forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Поговорить о таких событиях никогда не поздно и всегда актуально. Особенно в условиях, когда, по выражению Геббеля, изо всех сил «пытаются превратить новейшую историю в резинку, чтобы с ее помощью стереть Революцию».

Итак, что происходит?



Вялотекущие военные действия (20 апреля т.г. Людовик XVI объявил от имени Франции войну Австрии) переходят в активные. Поскольку организовать должным образом оборону страны не входит в планы двора, даже провинциальные французы начинают справедливо усматривать в короле с его советниками пособников внешнего врага.
Масла в огонь подливает неумно составленный манифест герцога Брауншвейгского (или манифест Ферзена - некоторые авторы считают, что он отредактировал этот документ таким образом, что и последнему крестьянину в Пиренеях только и оставалось, что взяться за вилы).
Между тем в Париже в течение полутора месяцев идет подготовка классического организованного восстания. Обратите внимание – здесь далеко не только парижане!
Около 26 июля Центральный комитет федератов назначает тайную директорию в составе:
Вожуа, епископальный викарий из Блуа; Дебес, федерат из Дромы; Гийом, профессор из Кана; Симон, журналист из Страсбурга; Галиссо из Лангра.
Первое заседание этой директории состоялось в кабачке «Золотое солнце», на улице Сент-Антуан. В дальнейшем в нее вошли такие лица, как журналист Карра, мэр Меца Антуан и, главное, вожаки парижских предместий: пивовар Сантер, командир батальона Национальной гвардии в предместье Сент-Антуан; биржевой маклер Шарль Александр, командир батальона Национальной гвардии в предместье Сен-Марсо; бывший инспектор мануфактур Клод Лазовский, капитан канониров этого же батальона; Фурнье-Американец; бывший солдат Вестерман; булочник Гарен и др.
Директория выработала оперативный план восстания и подготовила его с военной стороны.
Кроме Центрального комитета, важная роль принадлежит парижским секциям.

С конца июля секции и ЦК регулярно направляет Национальному собранию адреса и петиции, убеждая принять конкретные меры обороны, первая из которых – отстранить от власти недееспособного монарха.
«МЫ БУДЕМ ТЕРПЕЛИВО И МИРНО ЖДАТЬ…»
…до 11 часов вечера будущего четверга ответа Национального собрания; но если к 11 часам вечера будущего четверга Законодательный корпус не воздаст должное справедливости и праву народа, то в тот же день, в полночь, ударят в набат, пробьют сбор и все разом восстанут.

Чем отвечает Собрание? - 9 августа, после очень долгих прений, законодатели постановили: ОТЛОЖИТЬ РАССМОТРЕНИЕ ВОПРОСА о НИЗЛОЖЕНИИ ЛЮДОВИКА ХVI.
Глупее не придумаешь…


ХРОНИКА 10 АВГУСТА


Тюильри. В обороне 900 швейцарцев, от 200 до 300 рыцарей св. Людовика и свыше 2 тыс. национальных гвардейцев. Канониры из секции Генриха IV должны охранять Новый мост и не допустить перехода с левого берега Сены батальона федератов-марсельцев и батальона предместья Сен-Марсо. В узком проходе позади ратуши расположен еще один отряд, чтобы напасть с тыла на колонну предместья Сент-Антуан, когда она пойдет ко дворцу.
6 часов утра - король производит смотр своих сил. Дворяне и швейцарцы встречают его возгласами: «La vive Roi!». Канониры и батальон секции Круа-Руж кричат: «La vive Nation!».
К 7 часам утра из предместий к центру надвинулись толпы вооруженных ружьями и пиками людей. Канониры из секции Генриха IV перешли на сторону народа. На площади Карусель появились федераты-марсельцы и батальон секции Гобеленов. Народ стал стучать в главные ворота дворца, требуя, чтобы их открыли.
8 часов 30 минут - король и его семья покинули дворец и укрылись в здании Законодательного собрания. Швейцарцы, охраняющие дворец, об этом не извещены и по-прежнему находятся в боевой готовности.
Людовик Последний - Собранию: «Я пришел сюда во избежание тяжкого преступления, и я всегда буду считать себя и свою семью в безопасности среди представителей нации».
Председатель Верньо: «Национальное собрание знает свои обязанности. Оно поклялось охранять права народа и установленные власти».
Оборона Тюильри стала бессмысленной. Остававшиеся еще на своих постах батальоны Национальной гвардии либо ушли домой, либо примкнули к восставшим. Инсургентов - около 20 тыс. человек, считая 400 марсельцев и мелкие отряды федератов из Бреста, Руана и др.
Вскоре после ухода короля федераты-марсельцы и батальон секции Гобеленов ворвались во внутренний двор Тюильри, двинулись к главной лестнице и попытались брататься со швейцарцами. Вестерман по-немецки уговаривает швейцарцев не стрелять в народ. Солдаты-швейцарцы колеблются, несколько человек позволяют себя обезоружить, за что получают пули из окон дворца. А затем - команда. И воинская дисциплина (условный рефлекс) взяла свое. Швейцарцы открыли убийственный огонь по толпе, которая, естественно, дрогнула и откатилась назад. Главная лестница была завалена трупами. Нападающие были вытеснены не только из внутреннего двора, но и с площади Карусель.
В Собрании от Людовика XVI потребовали, чтобы он дал приказ швейцарцам прекратить кровопролитие. Однако генерал д'Эрвильи (запомните этого человека), прибывший в Тюильри с этим приказом как раз в тот момент, когда народ отступал, оставил его у себя в кармане.
Подходят вооруженные колонны из Сент-Антуан, дворец обстреливается из пушек. Новый штурм, непродолжительный, но кровопролитный, увенчался успехом.
Уцелевшие швейцарские гвардейцы с боем отступают к зданию Собрания, где сдаются; они были заперты в монастыре фейянов. Народ порывался немедленно покончить с ними. Лишь с большим трудом их удалось перевести в Аббатство в ожидании суда.
11 часов утра - едва прекратилась пушечная пальба, в Законодательное собрание явилась депутация повстанческой Коммуны, Югенен потребовал немедленного отстранения Людовика XVI и созыва Национального конвента. «Народ, который послал нас к вам, — сказал он затем депутатам, — уполномочил нас объявить, что он снова облекает вас своим доверием; но в то же время он уполномочил нас объявить вам, что судьей чрезвычайных мер, к которым его вынудили необходимость и сопротивление угнетению, может быть признан только французский народ, ваш суверен, как и наш, объединенный в первичных собраниях».

И Т О Г И


На вечернем заседании 10 августа Собрание, по докладу Верньо, декретировало:
1. Французский народ приглашается образовать Национальный конвент...
2. Глава исполнительной власти временно отстраняется от своих функций, пока Национальный конвент не объявит о мероприятиях, которые он сочтет необходимым принять для обеспечения суверенитета народа и господства свободы и равенства.
Собрание объявило также, что нынешние королевские министры не пользуются его доверием и что временно оно само будет назначать министров, а принимаемые им законы не будут нуждаться в королевских санкции, но опять-таки временно.
Затем было образовано новое министерство под названием Временного исполнительного совета. Под бурные аплодисменты депутатов и публики на трибунах, без голосования, были возвращены на их посты уволенные королем 13 июня министры-жирондисты: Ролан — на пост министра внутренних дел, Клавьер — на пост министра финансов, Серван — на пост военного министра. Министром юстиции 222 голосами из 284 участвовавших в голосовании (вся правая сторона Собрания отсутствовала) был избран Дантон. Близкий к жирондистам математик и инженер Монж был избран морским министром (150 голосами), а министром иностранных дел (109 голосами) — журналист Пьер Лебрен (он же Лебрен-Тондю), друг Бриссо и начальник канцелярии у Дюмурье в бытность того министром иностранных дел.

Некоторые новшества


Сразу же после 10 августа повстанческая Коммуна закрыла многие монархические и иные реакционные газеты, арестовала их редакторов, а их типографии передала «писателям-патриотам». Коммуна арестовала также ряд бывших министров, придворных и других деятелей свергнутого режима.
13 августа Коммуна постановила помечать свои документы: «IV год Свободы, I год Равенства». Она предписала также заменить в обращении слово «господин» (monsieur) словом «гражданин» (citoyen).
По требованию Коммуны Парижа Собрание учредило 17 августа Чрезвычайный трибунал для суда над «преступниками 10 августа», т.е. над швейцарцами и монархистами-заговорщиками.
26 августа Собрание приняло новый и еще более строгий закон против неприсяжных священников: всем им предписывалось в двухнедельный срок покинуть территорию Франции, не взявшие паспортов для выезда подлежали аресту и высылке по этапу в Гвиану.


А вот любопытный документ – письма Гувернера Морриса - Томасу Джефферсону [предшественнику Морриса, в данный момент - статс-секретарь Соединенных Штатов]. Он неплохо иллюстрирует отношение к событиям.
«...Различные послы и полномочные представители все опасаются бегством, и если я останусь здесь, то буду единственным... Если бы я теперь уехал, то это имело бы вид, будто я становлюсь в оппозицию к молодой революции, а мои полномочия не только не распространяются в этом направлении, но я даже полагаю, что если значительное большинство будет согласно с новой формой, то Соединенные Штаты признают ее; ибо, во-первых, мы не имеем права приписывать этой стране правительство против ее желания, затем, основной принцип нашей собственной конституции говорит о незыблемом праве народа на создание таковой. <…> Нечего скрывать, положение небезопасно; но я полагаю, что если президент оказал мне честь, назначив меня послом сюда, то это случилось не ради моих личных удобств или моей безопасности, а для обеспечения интересов моей страны. Эти последние я и намерен, насколько это в моих силах, и впредь постоянно иметь в виду, а остальное находится в руках божьих.
<...> Вчера вечером между десятью и одиннадцатью часами меня посетило несколько комиссаров из секции по той причине, что какой-то дурак, или негодяй донес, что я спрятал в своем доме оружие. Я доказывал им неуместность их поступка, сказал им, что у меня нет оружия, но если бы у меня даже было такое, то они не имеют права отобрать его. Для этого они должны были бы чрез посредство их министра иностранных дел обратиться ко мне с просьбой о выдаче этого оружия. Я настаивал на том, чтобы человек, осмелившийся сделать этот донос, был задержал, тогда я бы доказал, что это ложь, для того, чтобы он получил наказание. Сцена эта кончилась тем, что они извинились. Вчера вечером происходили повсеместные поиски и домашние обыски на предмет розыска оружия, полагаю? что искали и определенных лиц во всем городе. Обыски лиц продолжаются. Сегодня между девятью и десятью часами меня посетил комиссар со многими извинениями и зафиксировал мой ответ на бумаге, так что мы разошлись добрыми друзьями.
Изо всего этого Вы, милостивый государь, можете заключить, что при желании я мог бы иметь достаточно причин считать себя оскорбленным и уехать; но я желал бы, если возможно, остаться для того, чтобы обеспечить за Вами наивозможную свободу действия. Фактически я не чувствую себя оскобленным поступками народа, ибо нельзя же действительно требовать, чтобы эти люди понимали что-нибудь в международном праве и еще потому, что они находятся в состоянии неописуемой ярости, делающей их способными к восприятию всяких впечатлений и ко всяким эксцессам. Тем не менее я приложу все старания к сохранению достойной стойкости, и будь что будет, но я надеюсь, что если моим друзьям суждено будет оплакивать мою судьбу, то им во всяком случае никогда не придется краснеть за мое поведение.»


Это – результаты непосредственные. Но не к этому сводилась революция 10 августа.
Вспомним, что и причины, ее вызвавшие, состояли не только в международном и военном положении Франции. Дальше умилений перед «добровольными жертвованиями» дворянства и духовенства дело не шло; три года, с 4 августа 1789, неразрешенные вопросы феодальных повинностей, землевладения и землепользования оставались не урегулированы.
«Для политиков главный интерес 10 августа заключается в том, что в этот день был нанесен удар королевской власти. - Не только. Уничтожение имущественного ценза, то есть введение единого для всех граждан избирательного права было важным шагом к демократии!
…Для народа же этот день был главным образом днем уничтожения той силы, которая противилась осуществлению декретов, направленных против феодальных прав, против эмигрантов и против священников
, и ради этого призывала себе на помощь немецкое нашествие.»
(П.А.Кропоткин, глава XXXIII)

Имущества эмигрантов во Франции и колониях отныне конфисковались и подлежали продаже мелкими участками, не более 4-х арпанов. Что стоит за этим?
Вот представьте, коллеги. Крупные землевладельцы давным-давно, еще до 1789 года, отчуждены от своих земель. Не все; некоторые занимались непосредственно землями, но все-таки большинство знать не знают, что у них там происходит. У них одна забота – получить доходы, а как, это безразлично. Рационально ли используется земля, что там сеют и что жнут, как вспахивают.
Аграрные проблемы гораздо больше волнуют арендаторов, а еще больше – субарендаторов. Но какой смысл субарендатору вкладывать средства в развитие хозяйства, если эта земля, в конечном счете, принадлежит не ему? И кто там знает, что будет завтра?..
15 марта 1790 года Учредительное собрание приняло, к тому же, закон, по которому ВСЕ феодальные повинности рассматривались как входящие в стоимость известного земельного участка, когда-то уступленного собственником арендатору, следовательно, должны выплачиваться сполна, пока не будут полностью выкуплены. Таким образом, смешивались повинности личные и земельные и де факто отменялись и даже парадные декреты 4 августа 1789 года.
В несколько упрощенном виде ситуация выглядела так. Вопрос о земле.
А, значит, вопрос обо всем. Товарный дефицит и голод предреволюционных и революционных лет не только неурожаями был вызван и не «административно-командным вмешательством якобинцев в экономику», а запущенностью земли, падением производства зерна и другой сельхозпродукции.
Как только вести о свержении монархии достигла провинций, какие петиции полетели в Собрание от крестьян? – о полной и действительной отмене феодальных прав. Надо сказать, что и на этом этапе, т.е. в последний месяц своей работы, Законодательное собрание так и не разрешило до конца, ясно и недвусмысленно, земельный вопрос. Его решит Национальный конвент.

И еще одно замечание – ибо, как оказалось, много еще читателей, самолично изобретающих «отмену частной собственности якобинцами», экспроприацию и принцип «все поделить» по Полиграф-Полиграфычу Шарикову. Господа! так называемый «аграрный закон» существовал в умах, но никогда – в законах или на практике. И якобинцы, да будет вам известно, были противниками аграрного закона. Сторонники аграрного закона - это интеллигентский «Социальный кружок», аббат Клод Фоше, журналист Никола Бонвиль, активист клуба Кордельеров Антуан Моморо… К тому же, заметьте, крестьяне должны были купить земельный участок, а не просто получали его.

С материалами в более развернутом виде можно ознакомиться в библиотеке. Там и тексты манифеста, постановлений секций, Коммуны, Собрания, свидетельства современников (в частности, Пьера-Луи Редерёра, того самого, который убедил Луи прятаться в Собрании), письма Луи брату, графу Прованскому, и т.д., и т.п.

@темы: имена, события, календарь, дискуссии, вопрос-ответ, военная история, М.Робеспьер, Жан-Поль Марат, Европа, Дантон Жорж-Жак, Великая французская революция, 18 век, историография, история дипломатии, история идей, источники/документы, массы-классы-партии, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, событие, социальная история, экономика должна