21:16 

день 18 марта

Maria-S
"Я очень близок к решению, - ответил Вильгельм, - только не знаю, к которому"
Народ, то — день великий твой!
Ты избежал тогда засады.
Пусть вспомнят камни мостовой,
Как здесь сложили баррикады!
Воспоминанье оживет...
Какая выпала нам карта!
Ведь нас в грядущее ведет
День восемнадцатого марта!

Рычали яростно полки,
Измену генералов чуя,
И голытьба, сжав кулаки,
Отбила пушки, негодуя.
И укрываться от суда
Пришлось правителям-вампирам...
Свисали вольно повода...
Париж чреват был новым миром.

То был твой день, безвестный люд,
День синеблузой диктатуры!
Ее впервые создал труд,
Ей стены удивлялись, хмуры.
Да, ты прославлен на века,
Штаб пролетариев, которым
Стал достопамятный ЦК,
Что дал отпор парламентерам!

И толпы к ратуше стеклись...
Там, жизнерадостный и юный,
Париж, чьи дети поднялись,
Провозгласит свою Коммуну...
И пушки заревели с круч:
Мы разгромим буржуазию!
И солнца выглянувший луч
Ласкал народную стихию...

О, как цвела тогда весна!
Как этим утром, в Жерминале,
Будя народы ото сна,
Знамена красные сияли!
Сверкая в синих небесах,
Лоскутья-флаги золотели,
И даже в мрачных рудниках
Призывно отблески алели.


Эжен Потье

Vive la Commune de Paris!

Вахту, посвященную 140-летию Парижской Коммуны, считать открытой.



«Пушки Монмартра» - первая передача цикла о Парижской Коммуне (онлайн-трансляция состоялась 18 марта, в 18 часов по моск.времени)
«Даже солнце стало коммунаром!» - передача вторая
продолжение следует, вещание на каналах:
Retromusic
Красное ТВ
Свободный узел


Адриен Лежен, Александр Антонович и Ольга Михайловна Кухно (видеоролик из Новосибирска)

Протоколы заседаний Парижской коммуны 1871 года. В 2-х тт.
Первый интернационал и Парижская коммуна: документы и материалы
Письма деятелей Первого Интернационала в дни Коммуны 1871 года / под редакцией В.Адоратского, М.Зоркого, Ф.Ротштейна
Парижская коммуна в борьбе с религией и церковью: сборник документов
Жюль Валлес. Парижская коммуна (историческая драма-хроника , написанная участником событий)
Морис Шури. Париж был предан: истоки парижской коммуны (текст книги, иллюстрации)
Морис Шури. Коммуна в сердце Парижа
А.Луначарский. Жюль Валлес и жанделетры
Вемар. Коммуна
Э.Золя. Карьера Ругонов
Е.Яхнина, М.Алейников. Шарло Бантар
А.Шумеева. Посвящение Коммуне (по прочтении повести "Шарло Бантар")
Поль Брус. Красное знамя
18 марта (песня из фильма "Зори Парижа", 1936 год)
С.Кан. Правительство Тьера и подготовка революции 18 марта 1871 года
Н.Сидорова. Политические клубы Парижа накануне Коммуны 1871 года
Н.Молчанов. В дни Коммуны. 1871-1971
Улицы, площади, парки во Франции, названные в честь Коммуны
Вас.Князев. Никогда коммунары не будут рабами (текст песни)
В.Седых. «Устарел» ли Эжен Потье?
Павел Антокольский. Коммуна 1871 года. Вступление. Песня. Банк
Вандомская колонна. Говорит господин Тьер. Расстрел. Из письма
Огюст Вилье де Лиль-Адан. Произведения времен Парижской коммуны. Картины Парижа. Клубы. Кафе-концерты.
Д.Бонно-Ламотт. "Красные тетради" коммунара Максима Вильома и Шарль Пеги
С.Маневич. Документы ЦК Национальной гвардии: к истории первых дней Парижской коммуны
С.Маневич. Письма парижских коммунаров: март-май 1871 г.

О.Вайнштейн. Парижская коммуна и Французский банк
Е.Козлова. Состав Совета Парижской коммуны
П.Керженцев. Парижская коммуна 1871 года /ре-скан, формат html; нашел Rexy-Craxy/
П.Керженцев. Рабочие клубы во время Парижской коммуны 1871 года
А.Кухно. Жизнь под красным знаменем
В.И.Ленин. Заключительная часть к статье А.В.Луначарского «Парижская коммуна и задачи демократической диктатуры»
А.Молок. Рабочие Парижа в дни Коммуны
Эжен Варлен. Защитная речь на суде в 1868 году
(текст оцифровали товарищи с Политазбуки, сообщила гражданка topolskaya)

Архив Маркса и Энгельса. Т.III (VIII). Подготовительные материалы к работе «Гражданская война во Франции»

Деккер. Восемнадцатое марта
Н.Сидорова. Массовое движение во французской провинции во время парижской коммуны
М.Машкин. К истории борьбы за Коммуну в Алжире в 1870-1871 годах
Э.Желубовская. Борьба за Коммуну в Марселе в 1871 году
Г.Новикова. Бордосская секция I Интернационала во время франко-прусской войны и Парижской коммуны

И.Степанов (Скворцов-Степанов). Парижская коммуна 1871 года и вопросы тактики пролетарской революции
Анри Рошфор. Приключения моей жизни

А.Куприн. Анри Рошфор
В.Баранченко. Парижские коммунары в Москве (из личных воспоминаний)
Н.Ефремова. Елизавета Дмитриева - героиня Коммуны
В.Невлер. Парижская коммуна и демократические силы Италии
Ленин и Парижская коммуна (глава из книги «Ленин во Франции, Бельгии и Дании»)
А.Адамов. Весна Семьдесят первого (пьеса)
А.Молок. Военная организация Парижской коммуны и делегат Россель
А.Молок. Народное просвещение во время Парижской коммуны 1871 года
Евг.Брандис. Парижский коммунар — соавтор Жюля Верна (о Паскале Груссе)
Паскаль Груссе. Краткая биографическая справка, избранные сочинения (в русском переводе)
Ежи Борейша. Валерий Врублевский в период франко-прусской войны и Парижской коммуны
Н.Емельянова. Томас Смит и его «Письма о Коммуне»
Петр Лаврович Лавров и Парижская Коммуна (из архива П.Л.Лаврова). Публикация И.Бах и Ф.Рябова
А.Намазова. Парижские коммунары в Бельгии

И.Бах. Карл Маркс и Фридрх Энгельс в дни Парижской коммуны
Г.Морозов. Профессиональные организации рабочих Парижа и Коммуна 1871 года
Н.Григ. Поражение: пьеса в 4-х актах (перевод с норвежского)
Луиза Мишель. Коммуна
М.Шури. Коммуна в свете неизданных документов архива префектуры полиции
Я.Дразнинас. К истории «красной афиши» и восстания 22 января 1871 года в Париже
Я.Дразнинас. Рождение и исторический смысл Парижской Коммуны

Ж.Брюа. Заметки к истории ссылки коммунаров в Новую Каледонию
Н.Калитина. Гюстав Курбе в дни Парижской Коммуны
Н.Федоровский. К вопросу о формировании образа Парижской коммуны в сознании организованного пролетариата


Н.Пашаева. Историческая библиотека к столетию Парижской коммуны
А.Намазова. Графика и карикатура Парижской коммуны в музее К.Маркса и Ф.Энгельса
Собрание сатирических журналов и отдельных листков времен франко-прусской войны и Парижской коммуны в библиотеке Рупхарт-Карлс Университета (Гейдельберг)


Гравюры и карикатуры (1)
Гравюры и карикатуры (2)
Гравюры и карикатуры (3)
Художественные работы, посвященные событиям Парижской коммуны, на сайте объединенных музеев Франции

«Зори Парижа» (фильм 1936 года, реж. Григорий Рошаль)
«Новый Вавилон» (фильм 1929 года, реж. Григорий Козинцев и Леонид Трауберг)
«Два Друга» (теленовелла по рассказу Ги де Мопассана, 2007 год; реж. Клод Шаброль и др.)
«Пышка» (по рассказу Ги де Мопассана, 1934 год; реж. Михаил Ромм)
«Коммуна» /«Париж, 1871»/ (фильм Питера Уоткинса, дублированный инициативной группой «Политазбуки» и сообщества «Знание - власть»)
Исторические досье: Парижская коммуна (13 передач, подготовленных к 110-летию, автор и ведущий Анри Гийомен; на франц.языке)
Передача от "Друзей Коммуны" (в 3 чч., 1953 год; реж. Робер Менего, комп. Жозеф Косма)

Елена Камбурова. Мальчишки Парижской Коммуны
И.Эренбург. Трубка Коммунара
И.Эренбург. Трубка Коммунара (читает Олег Даль)


запись создана: 18.03.2011 в 05:50

@темы: товарищам, социальная история, событие, свобода-право-власть, революции, полезные ссылки, персона, они и мы, новые публикации, массы-классы-партии, литературная республика, либерализм, капитал, источники/документы, история идей, историография, историки, имена, события, календарь, дискуссии, военная история, Франция, Парижская коммуна, Европа, АРТеФАКТическое/иллюстрации, 19 век

Комментарии
2011-03-18 в 06:26 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии

MAURICE CHOURY
PARIS LIVRE. LES ORIGINES DE LA COMMUNE
PARIS 1960

Морис Шури
ПАРИЖ БЫЛ ПРЕДАН
истоки парижской коммуны
Перевод с французского А. О. Зелениной и Д. Л. Каравкиной
Редакция и вступительная статья А. И. Молока

М.: издательство иностранной литературы. 1961


Вступительная статья
I. — Седан
II. — 4 сентября
III. — Соревнование в предательстве
IV. — Франтирёры и национальное сопротивление
V. — Голод, холод, нищета
VI. — Капитуляция
VII. — Национальная гвардия вновь поднимает знамя

Скачать скан/pdf 7 Мб

«16 иллюстраций из книги»

La Commune de Paris 1871. Парижская Коммуна 1871 года
*
Баденге
*
Прусский орел, пригвожденный к Книге Истории
*
Обращение французских секций Интернационала к немецкому народу
*
Маршал Базен
*
Франтирёры и мобили
*
31 октября 1871 года
*
Жюль Фавр, Трошю и Дюкро
*
Марионеточное «Национальное» собрание
*
«Гастроном»
*
Красная афиша 6 января 1871 года
*
«План» Трошю
*
«Национальное» собрание в Бордо
*
Экземпляр из Версаля
*
«Выставка северных дикарей в Тюильри»
*
Кровавый карлик Тьер

URL
2011-03-18 в 10:46 

Синяя блуза
С праздником, граждане товарищи!

*к вечеру загружу еще фоток*

2011-03-18 в 12:18 

Eh voila
В действительности все не так, как на самом деле
У гражданки Анаис - великолепная праздничная почтовая марка! и многозначительная :)

2011-03-18 в 17:15 

коммунар-Курск
Посвящается Парижской Коммуне.

Мы смерти не боялись,
Но так хотели жить!
Свободой наслаждались:
Рабами нам не быть!
Терпели мы лишенья,
Но дух наш не сломить!
Пусть не отцы,
А внуки сумеют победить!
Своей короткой жизнью
Смогли мы доказать,
Что и простых рабочих
Придется уважать!
Борьбе, отдав все силы,
Решимости полны
С победою в глазах
Стояли у Стены....

8 ноября 2005года.

Автор - моя супруга Шумеева А.Н.

Всех с одним из самых светлых праздников на свете.

2011-03-18 в 17:41 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Ура, товарищи! Первое впечатление о передаче - здОрово! Звукреж, музред, сценаристы и чтецы - всем спасибо. Так держать!

коммунар-Курск, с днем Коммуны. Замечательно, что жена разделяет Ваши взгляды и интерес, и пишет стихи.

Гражданка Анаис!.. Хм... слово материально. Так что "почта СССР 2011" может материализоваться )

Nataly Red Rose, спасибо за книжку и альбом. Вторая на подходе.

2011-03-18 в 18:37 

Синяя блуза
Краткое содержание первой передачи

Чтоб выторговать мир у прусского престола,
Ты, банда Сентября, все в жертву принесла,
И наше золото, и крепости, и села, —
И распята тогда честь Франции была.
У нечестивого, тупого, злого сброда
На наши слезы был один ответ простой:
«Надеждам нашим — смерть: так пропади, Свобода!»
И вот подписан мир — убийственной ценой.
Сперва они в куски отчизну растерзали,
Сперва сказали «да», чтоб дело порешить,
А там Республику затронуть пожелали,
Чтобы голодному Парижу отомстить.
Но чаша горечи наполнилась до края.
Народ шесть месяцев страдания таил,
Вздохнул он, наконец, оковы разрывая,
И яркий стяг его высоко к небу взмыл.
Хвала неведомым, хвала неустрашимым,
Тем ратникам простым на доблестном пути:
Они, смеясь в лицо врагам неотразимым,
Беспечно шли на смерть, чтоб нашу честь спасти.
Да, вопреки ворам, предательству отчизны,
Честь древней Галлии у нас еще жива:
Париж, познавший смерть, Париж исполнен жизни.
Он равные несет всем гражданам права.
Рабочему твердит: «Срывай оковы дружно!
Веками под ярмом ты голову склонял,
Чтоб фабрикант жирел, рабов побольше нужно.
Рабочие, сплотясь, низвергнут капитал».


Вемар, "Коммуна"

Здорово, и композиция, и исполнение. Сопровождение придумали классно! Товарищам всем участникам проекта - коммунарский привет! Уже жду продолжения )
*а можно видеть по счетчикам, сколько слушателей?*

С праздником!

2011-03-18 в 18:40 

коммунар-Курск
Огромное спасибо создателям передачи - ЗДОРОВО.

2011-03-18 в 18:41 

Синяя блуза
Анаис!.. "почта СССР 2011" ну, а что? если все соберемся... ;)

коммунар-Курск на дату стиха обратил внимание - 8 ноября. Тоже не случайно.

Nataly Red Rose спасибо! Про франтиреров особенно хотел почитать, т.к. это мало освещалось историками.

2011-03-18 в 18:48 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Граждане товарищи коллеги, здесь присутствующие и присутствующие не здесь! Получилось и эмоционально, и информативно. В общем, думаю я, это нужно внедрять на уроки истории, даже без особых правок.
Спасибо!

великолепная праздничная почтовая марка! и многозначительная :) Очень значительная! )

коммунар-Курск, спасибо. С днем Коммуны!

URL
2011-03-18 в 18:57 

коммунар-Курск
Синяя блуза
Нет. 8 число случайно. Просто в этот день моя супруга закончила читать Бантара.
И через час, под впечатлением, появилось сиё произведение.

2011-03-18 в 21:28 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Его в года средневековья
Под гул набата понесли
Повстанцы, спаянные кровью.
Пред ним бледнели короли.

Смотрите, вот оно волной
Несется гордо над колонной
И призывает нас на бой!
Посмейте стяг наш боевой,
Рабочей кровью обагренный,
Преступной осквернить рукой!

Была пора кровавой схватки
На поле Марсовом... В те дни
Герои «партии порядка»
Его подняли для резни
.

Его в порыве вдохновенном
Вздымают снова в Феврале —
И стяг становится священным
Для всех рабочих на земле.

Когда сынов своих карает
Республика февральских дней,
Оно в Июне подымает
Восстанье против палачей
.

Пускай трехцветные знамена
Пальбой его на клочья рвут
Во дни Коммуны батальоны
Несут прославленный! лоскут!

Стяг пролетария багряный,
Друг обездоленных судьбой!
Свет знанья, счастье, мир желанный
Народам всем неси с собой!

Смотрите, вот оно волной
Несется гордо над колонной
И призывает нас на бой!
Посмейте стяг наш боевой,
Рабочей кровью обагренный,
Преступной осквернить рукой!



Поль Брусс, "Красное знамя"

2011-03-18 в 21:41 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Граждане, я под большим впечатлением от передачи. Товарищеский привет участникам этого проекта, кого не получается лично благодарить.

АРТеФАКТическое - готовые иллюстрации к передаче )

миролюбивый Баденге
*
франко-прусская война, Баденге собрался в поход
*
Плоды авантюры
франко-прусская война
*
франко-прусская война
*
франко-прусская война, бомбардировка Страсбура
*
франко-прусская война
*
франко-прусская война,
*
"Ручку па-азвольте!.." Баденге и кайзер Вильгельм
*
вон из Франции!
*
Но они не особо горюют, на таком осляте... Баденге

2011-03-18 в 21:49 

коммунар-Курск
Свой среди чужих..

Спасибо за "Красное знамя" - давно искал.

2011-03-19 в 12:19 

Синяя блуза
"история в картинках" - продолжение

Баденге погнали…
4 сентября 1870 года, низложение Луи Бонапарта и провозглашение республики
.
4 сентября 1870 года, провозглашение третьей республики
.
в Париже уничтожают геральдические символы второй империи
.
идет война народная «Всеобщее вооружение!..»

…но появилось правительство национальной измены
франко-прусская война, правительство национальной измены

«Прелести» осады
франко-прусская война, осада Парижа
.
франко-прусская война, осада Парижа
.
франко-прусская война, осада Парижа
.
франко-прусская война
.
вступление пруссаков в Париж, январь 1871 года Закономерный результат авантюры, помноженной на предательство.
.
мадам Прюдом и Бисмарк Так реагируют обыватели.
.
манифестация против правительства национальной измены Так реагируют граждане, люди с чувством собственного достоинства.

2011-03-19 в 12:26 

Синяя блуза
8 число случайно. Просто в этот день моя супруга закончила читать Бантара
коммунар-Курск ну, значит, знаменательное совпадение )

"Бантар", кстати, в сети есть.

Евгения Иосифовна Яхнина, Моисей Никифорович Алейников
ШАРЛО БАНТАР
повесть о коммунарах и Коммуне


(1962 г.изд.)
Глава первая. Кафе «Весёлый сверчок»
Глава вторая. «Весёлый сверчок» превращается в клуб
Глава третья. Шарло вспоминает…
Глава четвёртая. Три друга
Глава пятая. Вандомская колонна
Глава шестая. Человек с блокнотом
Глава седьмая. В логове хищников
Глава восьмая. Старые знакомые
Глава девятая. На крепостном валу
Глава десятая. Двадцать первое мая
Глава одиннадцатая. В оружейных мастерских
Глава двенадцатая. На холмах Монмартра
Глава тринадцатая. «Коммуна или смерть!»
Глава четырнадцатая. Версальские шпионы
Глава пятнадцатая. У трёх каштанов
Глава шестнадцатая. В западне
Глава семнадцатая. Во имя жизни
Глава восемнадцатая. Мать Луизы
Глава девятнадцатая. «Не пить вам нашего вина!»
Глава двадцатая. В плену у версальцев
Глава двадцать первая. Перед боем
Глава двадцать вторая. Последнее желание Гастона
Глава двадцать третья. «Не надо отчаиваться!»
Глава двадцать четвёртая. Знамя последней баррикады
Глава двадцать пятая. В густом тумане
Глава двадцать шестая. Последний салют
Глава двадцать седьмая. Погодите радоваться, старые коршуны!
Глава двадцать восьмая. Трёхцветные повязки
Глава двадцать девятая. «Побеждённые так не умирают!..»
Глава тридцатая. «Меня прислал господин Маркс»
Глава тридцать первая. Кри-Кри узнаёт, кто такой Маркс

Дети, кто не читал, читайте! да и взрослым не повредит )

2011-03-19 в 15:14 

Без диплома
Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)
Vive la Commune de Paris!

Передача захватывает. И музыка точно подобрана, и вообще, как радио-театр. Ведущие хорошо читают, особенно девушка. Спасибо коммунарской команде проекта!

2011-03-19 в 15:23 

Без диплома
Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)
Один писатель, про которого еще не упоминали, современник Коммуны. Думаю, не может быть, чтобы он прошел мимо. Может, у него какая-то публицистика есть по теме, я нашел только эпизоды в романе.

И вдруг они вышли прямо к Оршеру. Громкие радостные крики, гул толпы
звонко разносились в прозрачном воздухе. Отряд повстанцев только что вступил
в город. Мьетта и Сильвер вошли вместе с отставшими. Никогда еще они не
видели такого воодушевления. Улицы были украшены, как в дни крестного хода,
когда окна убирают лучшими драпировками. Повстанцев приветствовали, как
освободителей. Мужчины обнимали их, женщины приносили съестные припасы. А на
порогах домов стояли старики и плакали. Ликование бурно выражалось в пении,
танцах и жестикуляции. Мьетту подхватил и увлек за собой огромный хоровод,
кружившийся на Главной площади. Сильвер последовал за ней. Мысли о смерти и
обреченности мигом исчезли. Ему хотелось сражаться, дорого продать свою
жизнь. Он снова был опьянен мечтой о борьбе. Ему грезилась победа,
счастливая жизнь с Мьеттой, блаженные годы всеобщего мира под сенью
Всемирной Республики.


Там еще несколько эпизодов, когда герои в рядах повстанцев, и Мьетта несет красное знамя.
"Карьера Ругонов" Эмиля Золя, конечно.

2011-03-19 в 17:20 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
А.В.Луначарский
ЖЮЛЬ ВАЛЛЕС И ЖАНДЕЛЕТРЫ

Впервые напечатано в газете «Киевская мысль», 1913, № 248, 8 сентября.
Печатается по тексту первой публикации.
Город Пюи решил воздвигнуть скромный памятник своему славному сыну — Жюлю Валлесу. Как обыкновенно, нынешний председатель Леконт поднял вопрос в комитете общества о делегировании кого–либо из своих членов на открытие памятника. Но тут поднялся шум.
Родившийся в рабочей семье, в глухом городке Пюи, домики которого разбросаны среди причудливо застывшего, полного какой–то свирепой энергии хаоса лавы, Жюль Валлес пробился в ряды интеллигенции. Чрезвычайно даровитый, наблюдательный, полный юмора, трудоспособный, но не способный к низкопоклонству, резкий в выражениях и живописно демократичный во всей повадке, — Жюль Валлес никогда не смог выкарабкаться со дна интеллигенции, из положения часто голодного интеллигентного пролетария. Постепенно в нем окрепли благодаря этому две основные черты его духа: бесконечная жалость к страдальцам общественных низов и ядовитое озлобление по отношению к верхам, выражавшееся в форме кусательных памфлетов. Не примыкая ни к какой социалистической школе, Валлес стал тем не менее журналистом крайней левой 6. Журналистом беспощадным, со слогом отца Дюшена или Рошфора. В годину Коммуны он, естественно, оказался ее другом и понес за это соответственную кару.
Если его ценили Бланки, Барбес, если его обожали парижские пролетарии, то с уважением до конца относились к нему и резко разошедшиеся с ним люди, вроде республиканца–оппортуниста Ранка и Эдмона Гонкура. Гонкур ставил Валлеса крайне высоко и как писателя и как человека. Часто, вспоминая его, он задумчиво говорил окружающим: «Одного не могу простить Жюлю: почему, когда он скрывался, как затравленный зверь, он не пришел за убежищем ко мне?» 7 Как известно, Гонкур был человеком весьма умеренным в политике.
Затеяв основать свою и ныне существующую академию — Гонкур первым вписал в число ее десяти членов имя Жюля Валлеса 8.
Бессмертным наследием этого человека являются его романы. Горькое «Дитя» 9, с классическим описанием захолустья, книга, по психологической глубине, красоте и богатой разработке переживаний детства заменяющая во французской литературе наше «Детство и отрочество» 10.
Тот же Вентра, автопортрет, является главным действующим лицом и в других романах — «Бакалавр» и «Отщепенец» 11, рисует нам весь ужас подлинного существования богемы, отнюдь не похожего на милую идиллию, созданную сентиментальным Мюрже 12. Роман «Бунтовщик» 13 дает любопытное изображение Коммуны.
Нервный слог, с короткими, как удары скальпеля, фразами. Резкий очерк действующих лиц, определенность плана всей картины и над всем царящая огромная правдивость честного и взволнованного наблюдателя с зорким глазом и большим сердцем — делают произведения Валлеса классическими. Душа их, как я уже сказал, — сострадание и гнев. Сострадание, никогда не вырождающееся в слезливость. Гнев, преимущественно одетый в едкую иронию или меткую диатрибу.
Целый ряд французских писателей вышел из Валлеса. Огромно было его влияние на Октава Мирбо. Прямым его продолжателем можно считать Шарля–Луи Филиппа. Его уроками определилась манера Фрапье. Наконец, в последнее время столь возвеличиваемый, гуманный и тонкий Жюль Ренар, с его шедевром — «Рыжиком», черпал из этого же колодца.
На днях было опубликовано письмо Ренара к польской писательнице Ландовской. В нем мы находим, между прочим, такие слова: «Я очень рано прочел «Дитя» Валлеса. Часто говорили, что я подражал ему в моем «Рыжике». Это неточно. Но сопоставления я принимаю за комплимент, ибо «Дитя» я считаю книгой первоклассной, одной из тех, которую каждый французский писатель должен прочесть пораньше, книгой, указующей путь. Меня более всего восхищал всегда юмор Валлеса. Быть может, по молодости я менее чуток оказался к его горьким социальным жалобам» 14.
Таким образом, можно сказать — если отметить еще некоторые параллели между Вентра и Жан–Кристофом, — что Валлес был отцом нынешней передовой французской литературы.
Это заслуживает памятника.
Мадам Северина, большая поклонница и знаток Валлеса 15, отказалась, однако, тоже присутствовать на открытии памятника. Но по совсем другим соображениям, чем жанделетры. Она указала на такую цитату из Валлеса: «Если твоя хозяйка, товарищ, положила в твой жилетный карман несколько лишних су на твои издержки, — не отдавай их на памятник великому человеку. Зачем ставить статуи Прудону, который всю жизнь опрокидывал статуи? Лучше купи его книгу и раздавай ее читать кругом себя».
Валлес терпеть не мог свой родной город и издевался над памятниками. И вот родной город ставит ему памятник! Я думаю, однако, что благодарность хороша даже по отношению к тому, кто запрещает благодарить, и что дети осмеянных Валлесом соседей, выбрав бедного Вентра славой своего города, в сущности, являются выразителями социальной Немезиды.

2011-03-19 в 17:20 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
примечания

2011-03-19 в 17:22 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Радио-проект - с дебютом!
(Пьесу Эдварда Грига теперь буду называть "В пещере Тьера" :))) )

2011-03-19 в 18:15 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Восемнадцатого марта
Музыка: Д.Кабалевский Слова: Ник.Крюков
Песня звучит в фильме "Зори Парижа"

День 18 марта.
Спокойны улицы,дома
А пушки нашего Монмартра
Хотят забрать Леконт,Тома
А пушки нашего Монмартра
Хотят забрать Леконт,Тома

Стоят угрюмые солдаты,
Направив ружья на народ.
Офицерьё, аристократы
Кричат:"Стреляйте в этот сброд!"
Офицерьё, аристократы
Кричат:"Стреляйте в этот сброд!"

Народ на окрик не поддался,
Мальчишка выбежал вперёд,
Он ружей тех не испугался,
Откинул кепи и поёт.
Он ружей тех не испугался,
Откинул кепи и поёт:

(...не разборчиво
...не разборчиво)
Повёл на баррикады драться
На бой идти играет час!
Повёл на баррикады драться
На бой идти играет час!

(...не разборчиво)
Твой сын не выстрелил, поверь,
Кричит в ответ солдат бледнея:
"Ты прав,Свобода или смерть!"
Кричит в ответ солдат бледнея:
"Ты прав,Свобода или смерть!"

...
Вперёд!Вперёд!И не сдаваться!
Не опускать пред смертью глаз.
И до последнего сражаться!
Коммуна или смерть для нас!
И до последнего сражаться!
Коммуна или смерть для нас!

В рабочем сердце не угаснет
И боль и радость этих дней!
Нам ясен путь,наш путь прекрасен!
Народ за нас. Ряды ровней!
Нам ясен путь, наш путь прекрасен!
Народ за нас. Ряды ровней!

Ряды ровней и выше знамя!
Сметём насилье на века.
Ведь на до мной алеет знамя.
Коммуны... (не разборч.)
Ведь на до мной алеет знамя.
Коммуны...(не разборч.)


1936

Слова записаны на слух, я так понимаю, коллегами с сайта "Советская музыка".
Запись в исполнении Антонины Максимовой (в роли Катрины Миляр) и хора
можно скачать.

2011-03-19 в 18:24 

Maria-S
"Я очень близок к решению, - ответил Вильгельм, - только не знаю, к которому"
2011-03-19 в 18:33 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Восемнадцатого марта
Песня звучит в фильме "Зори Парижа"

АиФ
А тут видео, кто может смотреть, по ссылке от тов. Rexy-Craxy

URL
2011-03-19 в 18:36 

heritier
их дело не пропало
Полдень. Члены Центрального комитета обсуждают положение. Они тотчас призывают добровольцев, готовых служить им связными и приносить сведения о происходящем. Вестовые ЦК Национальной гвардии, 18 марта 1871 года Находится множество желающих, которых они рассылают в легионы всех округов, чтобы ускорить постройку баррикад, собрать батальоны и наметить пункты, куда можно будет посылать приказы Центрального комитета.

Пока батальоны строятся и выступают по бульвару Рошешуар, на улице появляются женщины и дети, они смешиваются с солдатами, которые суетятся вокруг пушек.
Когда вмешиваются женщины, значит, что мятеж созрел и победа близка. Приказы стрелять вызывают у солдат отвращение, да к тому же так тесно, что они не могут даже вскинуть ружье к плечу.
братание национальной гвардии и народа, 18 марта 1871 года
Солдаты 88-го линейного полка братаются с национальными гвардейцами 152-го и 228-го батальонов. Генерала Леконта арестовывают собственные солдаты. От бульвара Рошешуар до коллежа Шапталь все улицы перекрыты баррикадами. Солдаты смешались с национальными гвардейцами и спускаются к бульвару Рошешуар. Начинается всеобщее братание. Вооруженный поток катится к площади Пигаль. Генерал Сюсбиель приказывает своим егерям атаковать толпу с саблями наголо. Но солдаты вкладывают сабли в ножны.

2011-03-19 в 19:20 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"

Морис Шури
КОММУНА В СЕРДЦЕ ПАРИЖА
Перевод с французского Е. М. Шишмаревой
Вступительная статья и редакция проф. А. 3. Манфреда
М.: Прогресс. 1970

Скан/pdf, 21 Мб


По неизданным документам архива префектуры полиции, документам Национального архива, Военно-исторического архива и по опубликованным источникам.
Вступительная статья
Моим советским читателям

Глава первая. ОТ УЛИЦЫ ГРАВИЛЬЕ ДО ПЛОЩАДИ КОРДЕРИ, ИЛИ ОТ РЕФОРМИЗМА К РЕВОЛЮЦИИ
Глава вторая. КОГДА ТРОШЮ ЦАРСТВУЕТ В ЛУВРЕ, ИЛИ СТРАННАЯ ВОИНА 1870 г.
Глава третья. МИР ПРУССАКАМ, ВОЙНА ПАРИЖАНАМ, ИЛИ ПРОВОКАЦИЯ ГОСПОДИНА ТЬЕРА
Глава четвертая. 18 марта 1871 г. КРАСНОЕ ЗНАМЯ РЕЕТ НАД РАТУШЕЙ
Глава пятая. ПЕРЕКУЕМ МЕЧИ НА ОРАЛА
Глава шестая. КОГДА ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ДИКТАТУРА ПРОЛЕТАРИАТА
Глава седьмая. НОЧЬ НАКАНУНЕ СРАЖЕНИЯ
Глава восьмая. «КРОВАВАЯ НЕДЕЛЯ»
Глава девятая. В ПАРИЖЕ ЦАРИТ ПОРЯДОК

2011-03-20 в 12:02 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Граждане товарищи, в "топ" прошу этот комментарий не выносить.

Справедливости ради надо сказать, что, хотя Мопассан и пытался "встать над схваткой", симпатии его - быть может, против его воли, - скорее на стороне красного знамени. И рассказ, который я сюда помещаю, это выпад против мелких лавочников и так-сказать-интеллигенции, и выпад небезосновательный, однако суть Коммуны не затрагивает.

Государственный переворот

2011-03-20 в 12:04 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
дальше

2011-03-20 в 12:04 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
окончание рассказа

2011-03-20 в 12:15 

Eh voila
В действительности все не так, как на самом деле
суть Коммуны не затрагивает
Конечно. Зато выражает суть третьей республики!

2011-03-20 в 19:04 

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)
С большой благодарностью - за эти материалы и за передачу, конечно. Очень хочется, чтобы было продолжение ))

2011-03-21 в 05:48 

Belle Garde
Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте
Привет коммунарам! Спасибо, вчера прослушала передачу в mp3. Ну, классно! Перевод времени назад, "эффект присутствия", муз.фон. И по содержанию все коротко и ясно даже для меня )))
Пишите еще!!!

А второе, Шури начала просматривать, он и правда занимательно пишет. Такой самородок автор.

2011-03-22 в 18:34 

Синяя блуза
Capra Milana мне тоже кажется, J.V. прав, автор стреляет по мелким лавочникам, а не по Коммуне.
С другой стороны, мало ли этих лавочников примазались к Коммуне? И вот эта патриотическо-военная мания и анархия не в лучшем смысле, делу Коммуны нанесли вреда. изрядно. Прудонисты там разные...

2011-03-22 в 19:01 

Синяя блуза
Из наследства, от которого мы не отказываемся.

Сергей Борисович Кан
Правительство Тьера и подготовка революции 18 марта 1871 года

Борьба классов, 1933, № 6
альтернативный формат - DjVu в библиотеке Пороховой склад, подготовил тов. rexy-craxy


Статья начинается с критики ревизионизма Э.Бернштейна, Конради и К. Ну, ревизионизм и в Африке в начале прошлого века ревизионизм, можно проверить, что пишет тот же Конради о Коммуне и работе Маркса "Гражданская война во Франции", а можно и не задерживаться и читать дальше.
Дальше очень доступно разъясняется, в чьих интересах действовало фаврско-тьеровое правительство, и механизм всей этой системы. Кстати, если кто сомневается в выводах марксистских историков, отсылаю к документам, к выступлениям самого Тьера и переписке - они всё буквально подтверждают, вплоть до слов "нам нужна была провокация". Фавро-тьеры обходились без экивоков и фигового листочка "классового мира". Очень подробно разобраны военные маневры... Так что, на вопрос, кто начал гражданскую войну во Франции, можно без запинки отвечать: правительство.


Автора статьи представлять особо не надо? Краткая справка здесь.

2011-03-22 в 19:38 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Синяя блуза это еще на момент написания Каном статьи не все архивы были разобраны. Но и предъявленных доказательств хватает.

А по поводу ревизионистов, оппортунистов и др. По-моему, у нас еще не было ссылки на гражданина Л.Д.Бронштейна? Теперь есть".
Для читателей, закаленных в идеологических боях ))
§ V. ПАРИЖСКАЯ КОММУНА И СОВЕТСКАЯ РОССИЯ
§ НЕПОДГОТОВЛЕННОСТЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ КОММУНЫ
§ ПАРИЖСКАЯ КОММУНА И ТЕРРОРИЗМ
§ САМОЧИННЫЙ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ И "ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ" КОММУНА
§ ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ КОММУНА И РЕВОЛЮЦИОННАЯ ДИКТАТУРА

Погром этого, как его, черт ;) ренегата Каутского.

2011-03-22 в 21:14 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Товарищи, просто житья нет ни Тьеру, ни его поклонникам.

Спасибо! "Борьба классов" - журнал номер один! Шури - ура! Льву Давидовичу - привет. По мелким лавочникам - огнем мопассановой сатиры! ) -

2011-03-23 в 19:31 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Отличная вышла передача. Композиция, постановка, сопровождение. Спасибо всей команде.
Просто в порядке вопроса: с нашей позиции, правительство национальной измены таковым и является. А точку зрения вроде Бурженовской не стали приводить? показать, что и такая существует, и в чем ее уязвимость.


Шури наш автор ))) И за все статьи и ссылки гран-гран мерси!

2011-03-24 в 06:13 

Синяя блуза
Н. Сидорова
Широкий рост клубного движения наблюдался в период после революции 4 сентября 1870 г.
Клубы этого периода («Клуб белой королевы», «Клуб революции», «Клуб Фавье», клуб «Отечество в опасности» и огромное количество других) имели, несомненно, самую тесную связь с публичными собраниями, допущенными еще при империи по закону 1868 г. Закон не разрешал создания постоянных руководящих органов, которые могли бы действовать в промежутках между собраниями, кроме этого он ограничивал повестку дня последних, запрещая ставить на обсуждение политические и религиозные вопросы. Клубы после 4 сентября 1870 г. отменили все ограничения: на их заседаниях свободно трактовались любые вопросы.
Все клубы имели своих организаторов (организаторы подыскивали помещение для клуба, печатали об'явления о собраниях клуба в газетах, собирали вокруг себя широкий актив единомышленников), но не всегда состав этих организаторов совпадал с руководящим составом каждого заседания (бюро). В рабочих клубах отказ от организационной расплывчатости был еще решительнее. В качестве образца подобного клуба можно привести «Клуб революции», Монмартрского района. Он имел два рода членов: «активных» и «пассивных». Только первые могли участвовать в избрании бюро и присутствовать на закрытых заседаниях. У «активных» членов были именные билеты, удостоверявшие их личность и принадлежность к клубу. Для того чтобы попасть в «активные», нужно было подписать определенную программу из нескольких пунктов. В числе этих пунктов было требование всемирной Республики как политической цели и коллективизма как цели экономической и социальной. После подписания подобной программы вступающий в члены клуба утверждался на Общем собрании.
Помимо вопросов внутренней организации клубы этого периода занимались также установлением взаимных связей. В предмартовский период была широко распространена посылка делегаций от одного клуба к другому. Делегации вносили на обсуждение различные декларации, принятые на заседаниях того клуба, представителями которого они являлись, и стремились достигнуть координации в действиях.
Из приведенных фактов ясно вырисовывается тенденция к установлению организационного единства со стороны наиболее передовых пролетарских клубов. Отчеты полицейской префектуры за этот период также подчеркивают рост об'единения пролетарских организаций.
Последнее, что дает понятие об организационной работе клубов, — это маленькая, но характерная черточка — ежевечерняя плата за вход на собрания (эти ежевечерние взносы заменяли членские). Наиболее пролетарские клубы (как например бельвилльский «Клуб Фавье»), несмотря на скудость средств в своих кассах, брали только по 10 сантимов с человека, другие, более умеренные, назначали плату уже в 25 сантимов, а самые умеренные огораживались от притока нежелательных элементов разовой платой в 50 сантимов (клуб в зале «Валентино»). Так размер платы за вход характеризовал социальное лицо клубов.
Какова же была программа пролетарских клубов того времени? Основным вопросом, обсуждавшимся на заседаниях клубов, был вопрос о Коммуне. Обсуждали принципиальную необходимость осуществления власти Коммуны, ее программу и задачи, состав и порядок выборов; конкретно обсуждали и кандидатуры делегатов. Характерно, что вопрос о Коммуне неизменно связывался с вопросом о негодности «правительства национальной обороны». Первые протесты против правительства раздались в клубах уже в сентябре 1870 г., буквально через несколько дней после революции. Нельзя сказать, что клубы ставили вопрос о Коммуне, исходя только из задач обороны, но нельзя также затушевывать и тот факт, что одной из своих основных обязанностей они считали именно защиту Парижа и Франции от пруссаков. «Восставший против старого режима пролетариат взял на себя две задачи: общенациональную и классовую: освобождение Франции от нашествия Германии и социалистическое освобождение рабочих от капитализма».
Вопросами обороны Парижа клубы занимались очень много с первых же дней своего возникновения. Они обсуждали вопросы всеобщей мобилизации, методы лучшего вооружения национальной гвардии, всевозможные планы борьбы с пруссаками. Клубы пытались даже наладить контроль над частными предприятиями, работавшими на оборону. Раздавались требования смертной казни для изменников родины.
Большое место уделяли клубы продовольственному вопросу. Они начали его обсуждать с первых дней сентября. Связывая разрешение продовольственных и жилищных затруднений с общим вопросом о Коммуне, пролетарские слои Парижа в то же время выдвигали ряд конкретных предложений, которые должны были немедленно облегчить их положение. Среди них фигурировали прежде всего требования нормированного распределения продуктов и переписи населения для точного учета лиц, которые должны получать паек, предложения реквизировать птицу в пользу раненых, молоко — в пользу кормящих матерей и закрыть рестораны, начав с наиболее крупных. Был поставлен вопрос о принудительном из'ятии запасов материи и готового платья.
Массы пытались самостоятельно облегчить свое положение. В газетах с сентября уже появляются сообщения о фактах помощи неимущим гражданам со стороны национальных гвардейцев. Бедняки, выброшенные владельцами из квартир за невзнос платы, насильственно вселялись обратно.
Клубы откликались на требования масс специальными резолюциями, в которых ставился вопрос о всеобщей реквизиции и бесплатном распределении предметов первой необходимости. Ораторы требовали конфискации в пользу народа имущества императора и клерикалов, а также всех эмигрантов.
Характерно, что разрешение экономических проблем связывалось с политическими вопросами: пролетарские клубы не мыслили разрешения указанных задач без свержения буржуазной власти, без установления власти Коммуны.
Наряду с этим обсуждался будущий социальный порядок, который установит Коммуна. Выдвигались требования передачи рабочим ассоциациям собственности крупных компаний, особенно компаний железных дорог. Пропагандировались идеи Интернационала. Круг вопросов, которые клубы обсуждали на своих заседаниях, был необычайно широк. Ораторы касались вопросов уничтожения бюджета религиозных культов, вопросов бесплатного и обязательного обучения, брака, революционной печати и организации синдикальных камер, проблем международного положения и откликались на все политические события, демонстрации и массовые выступления парижских рабочих. В клубах особенно клеймили духовенство и старый военный и бюрократический аппарат II империи, оставшийся нетронутым после революции 4 сентября.
Не мудрено, что их деятельность вызвала страх «правительства национальной обороны». Оно поспешило создать целую армию полицейских агентов, предназначенных специально для того, чтобы следить за настроением народных масс на различных собраниях. По дошедшим до нас материалам мы можем судить, что в этот период правительственные агенты не удовлетворялись простой слежкой за клубными прениями: они произносили провокационные речи с трибун. Наряду с этим агенты правительства организовывали налеты на клубы. Одновременно с погромами и провокацией буржуазия развернула широкую клеветническую кампанию против клубов во всех реакционных газетах.
Три месяца отделяют первое вооруженное восстание парижских рабочих от второго. В конце января 1871 г. буржуазное правительство сочло возможным об'явить открыто о своих планах капитуляции перед пруссаками. Пролетарские кварталы охватило величайшее возбуждение. На клубных заседаниях в эти дни обсуждались и были приняты самые левые резолюции. Очереди за хлебом превращались в импровизированные митинги, на которых резко критиковалась политика правительства.
«Клуб белой королевы» в Монмартрском районе вынес 21 января решение — организовать на следующий день вооруженную антиправительственную демонстрацию. Делегации от «Центрального республиканского клуба» и «Клуба медицинской школы» в «Клубе белой королевы» об'явили, что их клубы назначают сбор на 12 часов. Движение носило явно пролетарский характер. Клубы Бельвилля обсуждали вопрос о возможной тактике мелкой буржуазии, критикуя фразеров, пасующих в серьезный момент. Они готовились к решительной схватке с буржуазией. Ночь с 21 на 22 января 1871 г. была чрезвычайно бурной. Вооруженные отряды напали на тюрьму Мазас, в которой были заключены участники восстания 31/X-1870 г. Несмотря на сопротивление охраны двери тюрьмы были сломаны и заключенные в ней революционеры освобождены под громкие крики «Да здравствует Коммуна!»
С утра 22 января огромные массы вооруженных пролетариев собрались перед ратушей Парижа. Буржуазия пустила в ход винтовки. Рабочие батальоны ответили встречным огнем и отступили только после ожесточенной перестрелки.
Буржуазия немедленно приняла драконовские меры против народных клубов; префект полиции предложил закрыть все клубы и все якобинские газеты. 23 января 1871 г. на стенах Парижа появился соответствующий правительственный декрет.
Попытка буржуазии покончить одним ударом с нараставшей революцией потерпела крах. Очень скоро клубы возродились в качестве предвыборных собраний (февраль 1871 г.), а затем и совсем открыто в своем прежнем виде.

Н. Сидорова
ПОЛИТИЧЕСКИЕ КЛУБЫ ПАРИЖА НАКАНУНЕ КОММУНЫ 1871 года
Борьба классов, 1933, № 4

альтернативный формат - DjVu в библиотеке Пороховой склад, подготовил тов. rexy-craxy


2011-03-24 в 22:59 

Я и моя собака
Истинно мягкими могут быть только люди с твердым характером /Лабрюйер/
Спасибо за все новые материалы.
Позвольте и мне поблагодарить создателей передачи. Смог послушать только сейчас. Мне кажется, получилось и серьезно, и занимательно.

Пока мой вклад: может быть, полезно окажется - в вики карты военных действий кровавой недели, по дням изменение линий сражений.

Еще хотел показать: P. M. Kergentsev, La Comune di Parigi, Roma, 1951. Это к теме о советской историографии и "мировой исторической науки".

2011-03-25 в 17:31 

Maria-S
"Я очень близок к решению, - ответил Вильгельм, - только не знаю, к которому"
Les dossiers de l'Histoire: la Commune de Paris
En 1971, cent ans après «la semaine sanglante» qui vit l'écrasement de la Commune de Paris, Henri Guillemin présente en douze conférences télévisées cette page sombre de l'histoire de France. C'est notre série de l'été qui débute cette semaine avec les trois premiers épisodes.
13 clips

Если удастся скачать/проиграть.

Анри Гийемен (19.03.1903 - 4.05.1992)

2011-03-25 в 21:16 

Директор театра
Чем больше артист, тем больше пауза!
Rue de la Commune de Paris (93300, Aubervilliers)
Rue de la Commune de Paris (93450, L'Ile-Saint-Denis)
Rue Commune de Paris (34200, Sète)
Rue Commune de Paris (52100, Saint Dizier)
Avenue Commune de Paris (Brétigny sur Orge)
Avenue de la Commune de Paris (94400, Vitry-sur-Seine)
Avenue de la Commune de Paris (92000, Nanterre)
Rue Commune Paris (69694, Venissieux)
Rue de la Commune de Paris (59113, Seclin, Nord)
Rue de la Commune de Paris (94290, Villeneuve-le-Roi)
Rue de La Commune de Paris (69600, Oullins)
Rue de la Commune de Paris (77290, Mitry-Mory)
Rue de la Commune de Paris (59760, Grande Synthe)
Rue de la Commune de Paris (91290, La Norville)
Boulevard de la Commune de Paris (93200, Saint-Denis)
Allee de la Commune de Paris (94140, Alfortville, Val de Marne)
Place de la Commune de Paris (95100, Argenteuil)
Place de la Commune de Paris (Butte aux Cailles, Paris)
Place Commune de Paris (90000, Belfort)
Parc de la Commune de Paris (Villeurbanne)
Parc de la commune de Paris (Lyon)

2011-03-25 в 21:35 

Кибальчиш
Нельзя уставать, товарищи, - отряд не закончил войну
Нас не сломит нужда,
Не согнет нас беда,
Рок капризный не властен над нами.
Никогда! Никогда!
Никогда! Никогда!
Коммунары не будут рабами!

Славен красный наш род,
Жив свободный народ,
Все идут под знамена Коммуны.
Гей, враги у ворот!
Коммунары, вперед!
Не страшны нам лихие буруны.

Враг силен? Не беда!
Пропадет без следа,
Коли жаждет господства над нами.
Никогда! Никогда!
Никогда! Никогда!
Коммунары не будут рабами!

Коль не хватит солдат,
Старики станут в ряд,
Станут дети и жены бороться.
Всяк боец рядовой —
Сын семьи трудовой,
Всяк, в ком сердце мятежное бьется.

Нас не сломит нужда,
Не согнет нас беда,
Рок капризный не властен над нами.
Никогда! Никогда!
Никогда! Никогда!
Коммунары не будут рабами!


Музыка Александра Митюшина
Слова Василия Князева
1918, 1920
Русские советские песни (1917-1977) / Сост. Н.Крюков и Я.Шведов. М.: Худож. лит-ра. 1977.

«Первый пролетарский поэт» Василий Васильевич Князев (1887-1937), уроженец Тюмени, потомок двух знатных тюменских купеческих фамилий - Князевых и Высоцких, учился в Петербургской учительской академии, сотрудничал в сатирических журналах. После Октября 1917 г. работал в большевистской печати в Петрограде. Стихотворение создано 1918 году, в 1920 году было положено на музыку.
Митюшин Александр Сергеевич (1888-1960) – профессиональный музыкант, в годы Гражданской войны работал при Агитационно-просветительском отделе Саратовского губвоенкомата. Занимался комплектованием фронтовых артистических бригад, подбирал для них репертуар и сочинял песни.
Первая публикация – Музсектор Госиздата, М. - П., 1923.



Нас не сломит нужда,
Не согнёт нас беда,
Рок капризный не властен над нами,-
Никогда, никогда.
Никогда, никогда
Коммунары не будут рабами!

Всё в свободной стране
Предоставлено мне,
Сыну фабрик и вольного луга;
За свободу свою
Кровь до капли пролью,
Оторвусь и от книг и от плуга!

Пусть британцев орда
Снаряжает суда,
Угрожая Руси кандалами, -
Никогда, никогда,
Никогда, никогда
Коммунары не будут рабами!

Славен красный наш род,
Жив свободный народ,-
Все идут под знамёна Коммуны.
Гей, враги у ворот!
Коммунары, вперед!
Не страшны нам лихие буруны!

Враг силён! Не беда!
Пропадёт без следа,
Коли жаждет господства над нами,-
Никогда, никогда.
Никогда, никогда
Коммунары не будут рабами!

Коль не хватит солдат,
Станут девушки в ряд.
Будут дети и жёны бороться,
Всяк солдат - рядовой,
Сын семьи трудовой -
Все, в ком сердце мятежное бьётся!

Нас не сломит нужда,
Не согнёт нас беда,
Рок капризный не властен над нами,-
Никогда, никогда,
Никогда, никогда
Коммунары не будут рабами!


Вариант - по "Наука и жизнь", 1967, № 11.


Все отсюда.

2011-03-26 в 11:37 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
Большое спасибо вам всем! Передачу мы скачали, я отнесла диск в школу и отдала учителю по истории. Он обещал, что прослушаем на уроке.

Ссылка, раньше ее не было.
К 110-летию Коммуны, журнал "Новый мир", № 3.

В ДНИ КОММУНЫ
1871 - 1971

Н. Молчанов


От редакции "Нового мира"
I
28 марта 1871 года Варлен вместе с другими членами только что избранной Коммуны стоит на трибуне, сооруженной перед главным входом в ратушу. Он видит людское море, заполнившее Гревскую площадь и прилегающие улицы. Множество красных флагов символизируют давно и страстно желанную им социальную революцию. Коммуна провозглашена под восторженные крики толпы и гром пушечного салюта. Всеобщий энтузиазм и пылкая радость в глазах восставшего народа поражают и захватывают воображение. Это поистине лучезарный день для всех революционеров и социалистов!
Но Варлен и сегодня сохраняет свою сдержанность. Он даже, пожалуй, еще более задумчив, чем обычно, и как-то выделяется среди окружающих его старых друзей по Интернационалу, также избранных в Коммуну. На их лицах столько восторга и надежды! Здесь переплетчик Клеманс, который некогда привел Варлена на улицу Гравилье, где был штаб парижской секции, резчик Тейс, учившийся вместе с ним на вечерних рабочих курсах. Немного позже, после дополнительных выборов в апреле, членом Коммуны станет и Жюль Андрие, когда-то обучавший молодого Варлена древним языкам. Бенуа Малон, вместе с которым Варлен так успешно боролся в последние годы Империи за расширение влияния Интернационала, тоже на трибуне перед ратушей, как и Лео Франкель. Этот иностранец, уроженец Венгрии, завоевал доверие и уважение парижских рабочих горячей преданностью идеям социализма. Своим присутствием он как бы олицетворяет интернациональный характер Коммуны. Еще не так давно, вплоть до 23 марта, он с недоверием относился к движению, породившему Коммуну Но теперь этот двадцатисемилетний энергичный и страстный человек потрясенный вечиче ственной церемонией провозглашения Коммуны, полон оптимизма
- Мы должны осуществить коренное преобразование социальных отношении, - взволнованно говорит Франкель со своим характерным немецким акцентом, - мы должны любой ценой достичь этой цели. Необходимо торопиться так как прежде всего надо заложить фундамент социальной республики.
Для Франкеля, как и для подавляющего большинства тех, кто присутствовал при волнующей церемонии провозглашения Коммуны, этот день быч пе только днем величайшего торжества, но и величайших иллюзий Однако не для Варлена. Он, конечно, всей душой разделял замыслы и надежды своего друга Разве не он сам твердил недавно об этом же, убеждая руководителей Интернационала, и прежде всего Франкеля, участвовать в ЦК Национальной гвардии и не уклоняться от революции? Но - странное дело - Варлен теперь не говорит о социальной революции. За все время Коммуны он не произносит социалистических деклараций, не выступает со статьями, подобными тем, которые он писал много раз, призывая к социализму.
В отличие от многих социалистов Варлен - прежде всего человек трезвого ума. Он намного раньше Франкеля и других деятелей Интернационала почувствовал стихийную социалистическую природу движения, которое завершилось созданием Коммуны. Ведь поднялся рабочий класс, само существование которого служит отрицанием буржуазного общества. Но он видел теперь и многое другое Конечно, в Коммуне около трех десятков рабочих. Однако она оказалась менее революционной по сравнению с Центральным комитетом Национальной гвардии столь поспешно отказавшимся от власти.
В Коммуну избрано пятнадцать буржуа - заведомых противников социализма Некоторые из них присутствуют здесь, рядом, на всенародном празднике провозглашения Коммуны. Даже среди представителей Интернационала в Коммуне далеко не все столь же смело выступают за социальные преобразования, как Франкель. Например, старик Беле, весь пронизанный добрыми намерениями является лишь фабрикантом, увлекшимся из филантропических побуждений идеями Прудона. Для него социализм сводится к некоторому улучшению участи рабочих, но ни в коем случае не к ликвидации класса буржуазии.
В Коммуну попали многие сторонники Огюста Бланки честные и смелые революционеры. Но у них нет никакой социальной программы К тому же они обескуражены отсутствием своего учителя. Он тоже избран в Коммуну, но Тьер успел еще 17 марта арестовать его в провинции. Кроме бланкистов в Коммуне немало якобинцев, искренних республиканцев с разными оттенками социалистических симпатий. Среди них есть благородные люди, такие как Делеклюз, но есть и политические шарлатаны вроде Феликса Пиа. Этот известный драматург воспринимает и Коммуну в качестве театрального представления.
Якобинцы и бланкисты пытаются копировать Великую французскую революцию конца XVIII века. Словом, в Коммуне встретились революционеры вчерашнего дня с революционерами завтрашнего дня - социалистами, подобными Варлену и Франкелю. Причем последние оказались в меньшинстве.
Пестрый, противоречивый состав Коммуны как в зеркале отражал сложность, неоднородность всего движения, породившего революцию 18 марта. Даже среди рабочих - боеого, наиболее решительного ядра революции -было много таких, кто просто не представлял себе возможность полного преобразования общества и ликвидации частной собственности. Ведь только часть из них были промышленными рабочими, а большинство являлось ремесленниками. И они зачастую действовали, исходя из патриотической гордости, оскорбленной позорным миром, из ненависти к монархистам и стремления защитить республику. Нечего и говорить о массе мелкой буржуазии, о всех этих лавочниках, владельцах бесчисленных кустарных мастерских и мелких подрядчиках Любое посягательство на частную собственность представлялось им чудовищным святотатством.
Вот почему Варлен воздерживается сейчас от социалистических деклараций и так скуп на слова. Он говорит только о тех задачах Коммуны, вокруг которых может объединиться подавляющее большинство ее членов. В самый разгар манифестации на площади у ратуши, в пять часов вечера 28 марта 1871 года, Варлену передали записку: командир 35-го батальона Национальной гвардии просил срочно объяснить ему смысл событий. Он тут же пишет ответ:
"Мы можем вас заверить, что мы стоим на страже муниципальных вольностей повсюду, как в маленьких, так и в больших городах, и что мы твердо убеждены в том, что раз будет установлена муниципальная автономия коммуны, то вытекающие из этого свободы обеспечат порядок и взаимное доверие, то есть новую эру мира и всеобщего благоденствия.
Привет и братство.
Э. Варлен".
Эта ограниченная программа серьезно отличается от его недавних решительно социалистических планов. В чем же смысл политики Варлена?

2011-03-26 в 11:38 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
Его интересно определил русский революционер, очевидец и участник Коммуны Петр Лавров:
"Дело шло об автономном городе, где вооруженная сила находилась бы в руках пролетариата и его избранников. Это было продолжение той политики, при помощи которой Варлен и его товарищи хотели в промежуток 3 - 18 марта организовать сначала Национальную гвардию Парижа, а потом всю Национальную гвардию Франции, как вооруженную силу социалистического пролетариата. Пользуясь раздражением республиканской и патриотической буржуазии Парижа против явно монархической тенденции версальского собрания и постыдного мира, им заключенного, социалисты Парижа хотели вместе с буржуазией совершить сперва политическую революцию, которая создала бы повсюду единственную вооруженную силу, находящуюся в их руках, и затем уже, с помощью этой вооруженной силы, они совершили бы революцию экономическую".
Таким образом, целью Варлена неизменно остается "экономическая революция", то есть социализм. Но Варлен прекрасно учитывает всю сложность, даже запутанность положения и стремится проводить максимально реалистическую политику. Ведь в Коммуну попало немало людей, которые никак не могли быть истинными представителями революции. Как и во всякой революции, здесь оказались и деятели иного покроя - слепые поклонники прежних революций или самовлюбленные болтуны, способные лишь на стереотипную декламацию. Но они неизбежное зло, и от них можно постепенно освободиться. Для этого нужно лишь время и выдержка. Словом, все побуждало Варлена бороться за существование и укрепление Коммуны. Нельзя ждать от нее чудес и немедленного воплощения в жизнь абстрактных утопий. Полное социальное преобразование общества - сложный исторический процесс. Варлен сознавал это и без всяких иллюзий пошел под знаменем Коммуны.
Между тем торжественная манифестация приближалась к концу. Члены Коммуны решили, что пора им приступать к делу. и направились в здание ратуши на свое первое заседание. И сразу начались затруднения, правда, вначале довольно комического свойства. Часовые остановили членов нового правительства, поскольку у них не оказалось пропусков. После выяснения дела они вступили в ратушу. Но здесь их никто не встретил, и они долго бродили п^коридо-рам в поисках свободного помещения, натыкаясь на лежащих вповалку или стоявших группами национальных гвардейцев. Вокруг царила обстановка боевого походного лагеря. Наконец вспомнили о зале заседаний муниципального совета, который, впрочем, оказался запертым. Пришлось искать слесаря, но когда двери распахнулись, все увидели, что в зале темно: нет ламп. Ждали, пока их принесут. В конце концов около десяти часов вечера все же настал момент, когда семидесятишестилетний Беле, старейший из всех, объявил заседание открытым.
Сразу же было внесено предложение об избрании Бланки почетным председателем... Завязался спор о том, должны ли заседания быть закрытыми или публичными, о том, чем же должна быть Коммуна. Прозвучали формулы такого рода: "Это - революционное собрание", "Военный совет, а не Коммуна"... Вносится предложение об отмене смертной казни... Какому-нибудь парламенту для обсуждения идей, высказанных на одном заседании Коммуны, потребовалось бы несколько месяцев методических прений. Тут же произошел и первый серьезный политический конфликт. Избранный членом Коммуны торговец ювелирными изделиями Тирар требует слова.
- Мои полномочия чисто муниципальные, и так как здесь заговорили об отмене законов и о Коммуне как о военном совете, я не имею права оставаться...
Он подает в отставку, сопровождая свое заявление ироническим замечанием:
- Мои искренние пожелания полного успеха вашим предприятиям! Наглое выступление агента Тьера вызывает возмущение, но его отпускают. С первого мгновения Коммуна проявляет необычайное добродушие...
Уход Тирара послужил сигналом. Люди буржуазных кварталов, оказавшись в непривычном обществе и к тому же в меньшинстве, сразу поняли, что им здесь делать нечего. Одни из них сразу, другие спустя два-три дня ушли из Коммуны, сократившейся сразу на двадцать человек. Теперь еще яснее определилось, что возник не просто муниципальный совет Парижа, а революционное правительство из представителей народа - рабочего класса и городской мелкой буржуазии. Но сможет ли действовать это никогда не виданное правительство? Его участники, казалось, явно не подготовлены к этому. Никто из них не предполагал, что все они окажутся у власти, которая потребует от них единства мысли и действия и скрепит их общей судьбой. Конечно, их объединяла ненависть к Версалю и Тьеру, к Национальному собранию "деревенщины"; они все единодушно выступали за Республику; наконец, большинство их испытывало сильное, хотя и очень смутное тяготение к идеалу социальной справедливости.
Но зато сколько здесь различий, противоречий, взаимного непонимания и недоверия! Не случайно первая прокламация Коммуны обещала лишь решить вопросы об отсрочке оплаты векселей и внесении квартплаты, а также защищать Республику от монархического собрания. Никто в Коммуне не предложил конкретной политической и тем более социальной программы. Не было ее и у десятка видных членов Интернационала, которые вошли в Коммуну. Ее не было и у Варлена. Он, как никто другой, остро сознавал трагическую неподготовленность социалистов. Ведь именно он затратил необычайно много усилий для такой подготовки. Но события роковым образом опережали его планы. Еще не так давно Варлен говорил, что для подготовки Интернационала к революции надо два года. Жизнь дала лишь несколько месяцев. В начале марта Варлен хотел иметь три недели для установления влияния Интернационала в Центральном комитете Национальной гвардии. Но революция началась через семь дней...
Варлен не произнес ни слова на первом заседании Коммуны. Он молча слушал, наблюдал и думал. Видимо, самое правильное - не выдвигать пока открыто социалистическую программу: противоречивый состав Коммуны обещал слишком мало шансов на ее принятие. Крайне опасно было бы вызывать раскол в самом начале...
Между тем часы на здании ратуши бьют полночь, заседание закрывается в атмосфере оптимизма и энтузиазма под возгласы: "Да здравствует Республика! Да здравствует Коммуна!" Депутаты расходятся, и национальные гвардейцы почтительно расступаются, давая им дорогу. Варлен чувствует взгляды этих людей, старых и молодых, сжимающих ружья в мозолистых руках и с надеждой смотрящих на своих избранников. Замученные каторжным трудом, они прониклись верой в идеи социализма, загорелись мечтой и героически пошли в бой. Ведь в конце концов Коммуна оказалась духовным детищем Интернационала! Нет, нельзя, невозможно обмануть доверие этих бойцов революции. Такие люди, как Варлен, ныне вознесенные к власти волей народа, не могли не почувствовать огромной ответственности за победу или поражение, за жизнь или смерть парижского пролетариата. Возможность гибели, ссылки, любые опасности - ничто по сравнению с необходимостью оправдать доверие народа. И Варлен видел перед собой только один путь - победить или умереть за дело рабочего класса. Он предвидел еще до 18 марта ужасные трудности, смертельные опасности предстоящей борьбы. Теперь они представлялись в еще более ярком и грозном свете и побуждали Варлена к наивысшей ответственности в словах и поступках, к осмотрительности и осторожности.
Между тем Коммуна, ставшая у власти в результате революции и по воле народа, должна была практически начать управлять великим городом. Никаких четких планов, программы деятельности и политики у коммунаров не было. Спасло дело то, что Коммуна руководствовалась тем гениальным чутьем проснувшихся масс, которое Ленин считал источником всего самого славного, что она сделала за семьдесят два дня своего существования. Коммуна решительно приступила к созданию государства совершенно нового типа. 29 марта на своем втором заседании она выбирает десять специальных комиссий, своего рода министерств. Варлен был избран в комиссию финансов, которыми он уже занимался до этого по поручению Центрального комитета Национальной гвардии. Вместе с ним в эту комиссию вошли Журд, Беле, Виктор Клеман и Режер. Правда, одновременно Варлен был выдвинут в центральную исполнительную комиссию, но получил недостаточное количество голосов и не прошел. В Коммуне уже зарождались различные группировки, причем более сплоченные, чем группа членов Интернационала. И уже начали отдавать предпочтение "своим" людям.
Впрочем, в тот момент, когда военная угроза еще не предстала во всей своей грозной реальности, комиссия финансов имела наиболее жизненно важное значение из всех десяти комиссий. Все понимали, что без денег жизнь огромного города, покинутого прежними администраторами, могла остановиться, что в любой момент жизненные функции перестанут действовать и воцарятся разруха, голод, всеобщий хаос. В этом состояла главная опасность первых дней Коммуны.
Но, при всей важности финансовой комиссии, многим все же казалось странным, что Варлен, входивший в число пяти-шести лиц, которые давно уже считались крупными руководителями революционного движения, сразу не выдвинулся на первый план, на столь естественную для него роль вождя французского пролетариата. Н это объясняется не только необычайной личной скромностью Варлена. Революционеры того времени, особенно члены Интернационала, решительно отвергали принцип единоличного руководства и какое-либо возвышение отдельных лиц. Они считали это проявлением реакционного и монархического начала. Ведь не случайно же в Коммуне вообще не было поста председателя или генерального секретаря. Коммуна, выполнявшая одновременно законодательные и исполнительные функции, была коллегиальным органом. Конечно, в критические, напряженные моменты, требовавшие немедленных решений, это создавало затруднения, хотя и свидетельствовало о глубоком демократизме революционного народного правительства, каким была Коммуна. Сам Варлен, называвший себя "антиавторитарным коммунистом", испытывал отвращение к любой единоличной власти. Вообще по своему характеру Варлен не индивидуалист, не одиночка - он человек партии, коллектива. В данном случае Интернационала.

2011-03-26 в 11:38 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
Якобинцы и бланкисты подчас с явным предубеждением относились к Интернационалу, виднейшим представителем которого и был Варлен. Право на роль вождя признавали, да и то далеко не все, лишь за Бланки. Но он, запертый в тюремной камере, даже и не знал о происходящем в Париже. Словом, Коммуна не имела признанного всеми вождя. Во главе революции не оказалось человека гениальных способностей, который был так нужен.
Получилось так, что важнейшие военные и политические посты оказались занятыми представителями большинства Коммуны - якобинцами и бланкистами. Они вносили в дело много шума, энтузиазма, даже героизма, но слишком мало трезвого расчета, предусмотрительности и осторожности. Не придавая особого значения социальным и экономическим делам, они охотно уступили их представителям Интернационала. И это было неоценимым благодеянием для Коммуны. Именно благодаря французским интернационалистам Коммуна смогла продержаться так долго. Именно они своим деловым подходом, своей крайней добросовестностью, пониманием всей важности экономических и социальных проблем смогли в неимоверно трудных условиях обеспечить успешное функционирование сложной машины городского управления, сознательно дезорганизованной Тьером, отдавшим строжайший приказ всем чиновникам не подчиняться указаниям Коммуны и бросить свои посты. Только четвертая часть чиновников продолжала работать.
Интернационалисты, в основном бывшие рабочие, обеспечили деятельность муниципальных служб, используя всего 10 тысяч сотрудников, тогда как прежде их было 60 тысяч. Варлен и Журд в финансовой комиссии, Тейс в Управлении почт, Авриаль в Управлении военного снаряжения, Камелина на Монетном дворе, Файе и Комбо в Управлении прямых налогов, Алавуан в Национальной типографии, наконец, Лео Франкель в комиссии обмена и труда - повсюду члены Интернационала вносили дух беспредельной честности и бескорыстия, организованности и трудолюбия, глубокого сознания важности административных и социальных задач Коммуны. Десятилетиями чиновники административных служб прежних режимов осваивали искусство управления и организации. Охваченные энтузиазмом, вдохновляемые идеями социализма, члены Интернационала овладевали им в считанные часы. Управленческий аппарат Коммуны и результаты его деятельности - гордость Коммуны.
А в каких невероятно сложных условиях приходилось действовать социалистам! Когда рабочий Тейс явился в Управление почт, чтобы возглавить его, он увидел картину полного хаоса. Касса, все документы, почтовые марки были увезены в Версаль. На стенах он обнаружил повсюду расклеенные приказы чиновникам немедленно отправиться туда же под страхом отставки и лишения пенсии. Тейс немедленно собрал оставшихся, приказал сопровождавшему его отряду Национальной гвардии закрыть все двери и провел собрание, на котором убедил многих служащих оставаться на своих постах. За несколько часов он реорганизовал сложный механизм управления и на второй день пустил его в ход. Письма доходили не только в пределах Парижа, но и, вопреки версальской блокаде, до остальных городов Франции, и не только Франции, но и за границу. Уже после поражения Коммуны даже буржуазные газеты признавали, что никогда почта не работала так хорошо, как в то время, когда она действовала под руководством простого рабочего.

2011-03-26 в 11:38 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
Одну из самых интереснейших страниц в историю Коммуны вписала деятельность комиссии труда и обмена, в которую входили только члены Интернационала: Лео Франкель, Бенуа Малон, уже упоминавшийся Тейс, а затем Лонге и Серрайе. Лео Франкель исключительно ярко выражал те социалистические тенденции, которые были подспудной сущностью Коммуны.
- Мы не должны забывать, - сказал франкель 12 мая, - что революция 18 марта совершена исключительно рабочим классом. Если мы, чей принцип "социальное равенство", ничего не сделаем для этого класса, то я не вижу смысла в существовании Коммуны.
Франкель создал подкомиссию из рабочих, изучавшую практические меры по улучшению положения рабочего класса. По ее предложению Коммуна приняла декрет, запрещавший штрафы и вычеты из зарплаты, в округах были созданы бюро для приискания работы. Франкель и его помощники занялись изучением возможностей повышения зарплаты рабочих. По его инициативе Коммуна приняли 16 апреля знаменитый декрет о предприятиях, покинутых их владельцами. Он предусматривал учреждение комиссии, которая должна была взять на учет брошенные хозяевами мастерские и представить доклад о мерах, которые надо принять, чтобы с помощью рабочих кооперативов пустить в ход эти мастерские. В декрете говорилось также об учреждении третейского суда, призванного определять условия окончательной передачи мастерских рабочим обществам и размер компенсации, которую эти общества должны заплатить хозяевам. Конечно, речь еще не шла здесь о подлинной экспроприации экспроприаторов. Но тенденция к этому, несомненно, в декрете проявилась.
Финансовую политику Коммуны обычно связывают прежде всего с именем Франсуа Журда, поскольку он работал в комиссии финансов с самого начала и до конца, тогда как Варлен входил в нее лишь до 20 апреля. Этот бывший банковский служащий, обладавший ясным умом и спокойным характером профессионального бухгалтера, во время Коммуны был еще очень молод, ему исполнилось всего двадцать восемь лет. Сначала член ЦК Национальной гвардии, а затем и член Коммуны, Журд выражал в своей деятельности правоверно-прудонистские взгляды. Его поэтому трудно назвать революционером. Журд впоследствии, после поражения Коммуны, рассказывал:
"Варлену было поручено занять министерство финансов, а мои познания в финансовой области обязали меня разделить с ним ответственность за самое трудное дело в парижской администрации. Когда мы прибыли в министерство финансов, мы нашли там только несколько чиновников и одного солдата, охранявшего вход..."
Крупную роль в комиссии финансов играл также уже упоминавшийся Шарль Беле, человек преклонного возраста, имевший большой жизненный опыт. За его плечами политическая деятельность при реставрации и Июльской монархии, во время революции 1848 года, когда он поддерживал июньские репрессии Кавеньяка против парижских рабочих. Став личным другом и верным учеником Прудона, он тщетно старался осуществить идеи своего учителя на принадлежавшем ему заводе паровых машин. Крахом завершилась и его затея с созданием учетного банка, призванного осуществить прудонистские химеры. Но это не излечило Беле от слепого преклонения перед учением Прудона, перед его наиболее антиреволюционными и утопическими теориями.
Вот с этими-то людьми и пришлось Варлену заниматься сложнейшими финансовыми делами Коммуны. Революционные убеждения Варлена далеки от прудонистских взглядов Журда, от насквозь буржуазного образа мыслей Беле. Но тем не менее он лояльно сотрудничал с ними. Более того, глубокая порядочность, исключительная честность и работоспособность Журда ему очень импонировали. С Журдом у Варлена установились дружеские отношения.

2011-03-26 в 11:39 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
Как же могло случиться, что несомненный революционер Эжен Варлен проводил по существу ту же самую финансовую политику, что и люди совсем не революционного направления? Почему он, уже признанный в последние годы Империи крупнейший руководитель революционного крыла французских организаций Интернационала, не оказал на эту политику решающего влияния?
Чтобы ответить на эти вопросы, следует прежде всего вспомнить об общей линии Варлена в Коммуне. Самым главным он считал ее сохранение в качестве рабочего правительства. А для этого надо было, по его мнению, ничем не осложнять ее и без того сложное, даже отчаянное положение, не отталкивать хотя бы временных союзников пролетариата, не вносить в Коммуну, в которой не оказалось социалистического большинства, дополнительных факторов раскола и внутренних конфликтов.
Может быть, Варлен просто занял пассивную позицию, предоставляя решать все дела Журду и Беле? Нет, это не так. Он работал, пожалуй, больше всех. Когда в мае, уже после ухода Варлена из комиссии финансов, Журд делал доклад Коммуне, горячо одобрившей его деятельность, он специально подчеркнул, что успех дела был бы немыслим без участия Варлена.
Однако посмотрим, как все это происходило на практике. Коммуна возложила на свою финансовую комиссию полномочия министерства финансов. Перечислять эти полномочия было бы слишком утомительно - так они многочисленны. Достаточно сказать, что все, начиная с ведения ,войны и Кончая содержанием больниц и школ, требовало денег. Без них невозможно было бы даже обеспечить подметание и освещение улиц. И если бы речь шла о жизни города в обычной обстановке! Но война с Версалем поглощала более 90 процентов всех денег Коммуны. События требовали множества чрезвычайных расходов. В городе оказалось свыше 300 тысяч безработных, которых надо было кормить. При условии жесточайшей экономии, при тщательном учете каждого сантима на все это за девять недель существования Коммуны потребовалось 46 миллионов франков.
Финансовая комиссия обязана была достать эти огромные деньги, разумно распределить на многочисленные нужды и проследить за тем, как они расходуются. Когда Варлен и Журд 30 марта явились в министерство финансов, они обнаружили в кассах всего лишь немногим более 4 миллионов франков. Кроме того, во Французском банке было девять с половиной миллионов городских денег. И это все. Предстояло прежде всего наладить поступление обычных доходов от прямых налогов, рыночных, табачных, акцизных и других сборов. Задача была труднейшая, ибо здесь, как и во всем городском хозяйстве, по приказу Тьера все было дезорганизовано, запутано, а чиновники, ведавшие финансами, бежали. Именно на долю Варлена и выпало решать эту фантастически сложную проблему даже для самого опытного финансиста. И она была решена.
Но эти источники дали лишь 30 миллионов франков. Недостающие 16 миллионов выдал авансом после долгих препирательств и переговоров Французский банк. Всего этого хватило, чтобы кое-как свести концы с концами ценой сверхчеловеческих усилий Варлена, Журда и их помощников.
Финансовая комиссия Варлена и Журда решала неотложные задачи социального характера. Правительство Тьера в своей слепой ненависти к Парижу незадолго до Коммуны отменило отсрочку внесения квартплаты и погашения долгов по векселям. Взрыв возмущения ускорил приход Коммуны. Финансовая комиссия способствовала быстрому решению вопроса с квартирной платой. Десятки тысяч рабочих семей сохранили крышу над головой. Комиссия подготовила также декрет об отсрочке погашения долгов. 12 апреля Коммуна по предложению Варлена постановила отложить все судебные преследования за просрочку платежей. Много забот комиссии доставила проблема ломбарда, в котором бедняки получили ссуды под залог своих вещей. Война, осада, революция сопровождались безработицей, и почти никто не в состоянии был вернуть ссуду и получить свои жалкие пожитки. Нередко это были орудия труда, инструменты, швейные машинки. Сначала Коммуна приостановила распродажу вещей, а затем залоги ценой меньше 20 франков стали возвращать. Финансовая комиссия взялась изыскать средства для компенсации потерь ломбарда. Множество других мер вроде установления пенсий вдовам и сиротам погибших национальных гвардейцев, устройства детских приютов и убежищ для стариков провела финансовая комиссия.
И все же сделано было мало по сравнению с огромными возможностями, которых не мог не видеть Варлен, о которых он так много говорил и писал за несколько лет до Коммуны!
Прежде всего оставили нетронутой прежнюю налоговую систему, всей своей тяжестью ложившуюся на бедняков. А ведь можно было заставить платить богатых! В Париже в руках кучки буржуа находились огромные средства. В кассах частных банков и предприятий хранились многие миллионы. Но финансовая комиссия Коммуны не посягнула ни на один франк. Затронув привилегии богатых, нетрудно было резко и быстро улучшить жизнь бедняков. Но даже нищенскую плату в 30 су в день национальным гвардейцам не удалось повысить. Коммуна не заставила раскошелиться богатых, и Журд спокойно и даже с какой-то гордостью докладывал Коммуне: "Мы никогда не посягали на собственность!" А Коммуна одобряла этот курс! Быть может, недоставало инициативы, и стоило лишь, к примеру, Варлену предложить декрет об обложении богачей чрезвычайным налогом - и все было бы в порядке. Увы, дело обстояло гораздо сложнее. Франкель два раза пытался добиться значительно менее революционного решения об установлении восьмичасового рабочего дня. Тщетно! Дважды Коммуна отказалась решать этот вопрос. Дело в том, что подавляющее большинство ее членов считало недопустимым посягательство на частную собственность. Даже социалисты, примыкавшие к Интернационалу, считали это опасным. Более того, они стремились не разжигать классовые противоречия, словно забывая о том, что Коммуна вела классовую борьбу в самой ожесточенной форме, с помощью ружей и пушек.

2011-03-26 в 11:39 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
Итак, несмотря на самое активное участие Варлена, этого несомненного революционера, чуждого всяких иллюзий в определении и проведении финансовой политики Коммуны, эта политика не стала орудием и средством социального преобразования, более того, она далеко не в полной мере способствовала тому, что в тот момент- Варлен считал единственно своевременным и необходимым: мобилизации всех сил и средств для спасения Коммуны в смертельной борьбе с Версалем. И здесь речь идет об одной из самых злополучных ошибок Коммуны, об ее отношении к Французскому банку.
Началось это еще при власти Центрального комитета, не решившегося сделать то, с чего начинаются обычно революции - с нанесения удара по самому уязвимому месту противника, по его ресурсам, его кассе. В первые дни революции надеялись на компромисс, причем надеялись наивно. После избрания Коммуны снова встал вопрос о банке, где хранились огромные деньги, с помощью которых Коммуна не только быстро решила бы множество своих проблем, но и нанесла бы очень болезненный удар Тьеру, который, как он сам говорил, был тогда нищ, как церковная мышь. Не захватив банка, Тьеру дали возможность получить из него в десятки раз больше денег, чем брала Коммуна, денег, предназначенных для ее подавления! Ситуация невероятная, чудовищная, абсурдная и для Коммуны гибельная! Как же это могло произойти?
Вести дела с банком Коммуна поручила члену финансовой комиссии Шарлю Беле, этому буржуа с прудонистской, то есть псевдосоциалистической, окраской. Он 29 марта отправился в банк, где его встретил вице-директор де Плек. Ломая руки, этот версальский агент взволнованно запричитал:
- О, господин Беле, помогите мне спасти это: это состояние нашей страны, это состояние Франции!
Старика, помешанного на буржуазной "законности", на идее святости частной собственности, не пришлось долго упрашивать. Вернувшись в ратушу, он заявил исполнительной комиссии Коммуны:
- Необходимо уважать банк со всеми его привилегиями и преимуществами; надо, чтобы он стоял высоко с его безупречным кредитом и с его билетами, обмениваемыми на звонкую монету франк за франк. В этом заинтересована вся Франция...

2011-03-26 в 11:40 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
Коммуна согласилась со всеми этими невероятными аргументами! Да, банк был достоянием Франции, в нем она была заинтересована, но какая Франция - вот в чем вопрос. Французский банк с его тремя миллиардами франков был достоянием буржуазии, и только буржуазная Франция была заинтересована в том, чтобы Коммуна не посягала на него. И, напротив, пролетариат Франции должен был и мог овладеть его богатствами, накопленными его же трудом. Увы, в Коммуне не нашлось никого, кто решительно потребовал бы этого.
Что касается Варлена, то он в отличие от Беле и Журда не защищал столь ретиво золото буржуазии. Однако он не предлагал и захватить его. Вместе с Журдом он тщательно экономил каждый сантим, чтобы Коммуна хотя бы не умерла с голоду, когда рядом лежали колоссальные деньги, притом деньги врага, которые если и не спасли бы Коммуну, то хотя бы как-то облегчили ее положение. За массивными стенами Французского банка спокойно хранились груды золотых слитков, а мимо этих стен проходили одетые в лохмотья голодные батальоны Национальной гвардии. Они шли на смерть в битве против хозяев этого золота...
Разумеется, не сомнительные аргументы Беле побуждали Варлена хранить нейтралитет в этом деле. Были соображения и посерьезнее. Прежде всего захват банка, конечно, задел бы интересы не только кучки его богатейших хозяев, но и массы мелких держателей акций, которых насчитывалось до 15 тысяч. В банке учитывались векселя и на небольшие суммы, начиная со 100 франков. Их многочисленные владельцы, то есть мелкая буржуазия, были бы болезненно затронуты. Поэтому Коммуна и вела себя так осторожно.
Наконец, считали, что богатства банка служат своеобразным залогом того, что Франция выплатит Пруссии пятимиллиардную контрибуцию по мирному договору. Опасались, что захват банка вызовет прямое вмешательство прусских войск, по-прежнему стоявших по восточной окружности Парижа. ,,,
Нейтральную позицию Варлена по отношению к Французскому банку можно понять только в связи со всей его политической линией. А ее суть заключалась в том, что он в отличие от некоторых своих восторженно оптимистических товарищей с самого начала видел положение в его истинном свете. До 18 марта у него был продуманный план постепенного пробуждения Интернационала к активной политической деятельности и превращения Национальной гвардии в орудие пролетарской революции. Для этого лишь нужно было время. Внезапный поворот событий 18 марта перечеркнул этот план. Варлен не считал, что мартовская революция позволяет сразу осуществить коренное социальное преобразование общества. Он видел, что условий для этого пока нет. Еще неразвитый, неорганизованный, в основном ремесленный пролетариат, почти не отделившийся от основной массы мелкобуржуазного населения, хотя и не хотел уже жить по-старому, но еще не готов был к коренному социальному перевороту.
Вся социально-экономическая структура Франции не созрела для этого. Главное же, у пролетариата не было своей политической организации - партии. Зачатки ее, созданные Варленом и его друзьями в последние годы Империи, секции Интернационала и профессиональные рабочие общества не выдержали императорских преследований, испытаний войны и последовавших за ней событий и фактически распались. Варлен считал, что в этих условиях Коммуна в лучшем случае непосредственно даст возможность лишь максимально демократизировать республиканский строй и достичь определенных социальных завоеваний для рабочих. Этот успех и будет исходной позицией для дальнейшей, требующей немалого времени борьбы за социализм. Но и такие тоже весьма смутные замыслы, как вскоре понял Варлен, оказались нереальными. В начале апреля, после неудачи стихийной массовой вылазки коммунаров, завершившейся отступлением и гибелью ее героических, но неопытных полководцев Флуранса и Дюваля, после новых военных поражений, Варлен понял, что половинчатый исход ожесточенной борьбы невозможен, что Коммуна обречена. Теперь Варлен уже не видел иной перспективы, кроме поражения столь неподготовленного и плохо руководимого пролетарского восстания. Охваченный глубокой тоской, он осознавал, что и сам он, быть может и не в той степени, как другие деятели Интернационала, тоже оказался не готов к великим испытаниям, грозно и властно втянувшим его в свой фатальный водоворот.
Отныне вся деятельность Варлена в Коммуне направлялась чувством бесконечной преданности делу пролетариата, чувством социалистического долга, но отнюдь не какой-либо последовательной программой или планом. Варлен видел, что события опередили, захлестнули его прежние замыслы, что обстановка невероятно осложнилась. Он испытывал мучительные сомнения, колебания и неуверенность в правильности многого из того, что делала Коммуна.
Каким он был в последние годы Империи, когда его энергичные, целеустремленные действия так способствовали расширению влияния Интернационала! Теперь же перед нами словно другой человек. Даже внешне он изменился, стал необычайно замкнутым, молчаливым, говорили даже - скрытным. Выражение какой-то меланхолии не сходило с его лица. Но это был тот же Варлен, но в других объективных условиях. Таких, которые сильнее любой, самой выдающейся личности.
К счастью, напряженная, изнурительная работа оставляла Варлену мало времени для мучительных и тяжелых раздумий. С раннего утра он в министерстве финансов. Если Журд занимается вопросами квартплаты, ломбарда, сроками платежей по векселям, работой благотворительных организаций и городским бюджетом, то в обязанности Варлена входит организация сбора налогов и расходование собранных денег. Это сборы с торговли табаком, вином, почтовые и гербовые налоги, сборы с рынков и лавочников, таможенные обложения и, наконец, прямые налоги. Это была сложнейшая и крайне запутанная система, приведенная к тому же в полное расстройство прежней администрацией. Варлен должен был просматривать горы бумаг, реестров, балансов, отчетов. Более нудную, изнуряющую работу трудно вообразить. Надо было вести борьбу со множеством злоупотреблений, ликвидировать излишества и беспорядок и, конечно, подавлять саботаж многочисленных тайных сторонников Версаля. Каждый день Варлен обнаруживает и закрывает каналы утечки денег. Так, он вводит строгий порядок учета квитанционных книжек, организует новую четкую систему раздачи жалованья национальным гвардейцам и многое другое. Однажды выяснилось, что сборы "октруа" передаются во Французский банк, а не в Коммуну. Варлен немедленно наводит порядок. Приходится заниматься самыми неожиданными вещами вроде организации доставки газет, посылки людей в провинцию для пропаганды дела Коммуны. Финансовая комиссия так или иначе контролировала работу всех остальных комиссий, и поскольку в них было очень мало порядка, Варлен превратился в неофициального, но методического организатора, вносящего элементы дисциплины в хаос и путаницу, царившие во многих учреждениях Коммуны.
В полдень в кабинет к Варлену обычно заходит Журд, и они обсуждают дела, советуются, решают. Между ними почти не возникало разногласий. Правда, речь шла в основном о конкретных технических вопросах. О том, что больше всего волновало и тревожило Варлена, он почти не говорил. Честнейший и добросовестнейший Журд не обладал политическим кругозором Варлена, его творческим, революционным мировоззрением; единомышленниками они не были, ибо четкий и прямолинейный ум Журда, усвоив идеи Прудона, на этом и остановился.
После полудня Варлен и Журд выходят и пешком идут по улице Бургонь обедать. Неподалеку от военного министерства они заходят в скромный ресторанчик. Обед обходится им по 25 су с каждого. Варлен, через руки которого проходят миллионы, по-прежнему ведет спартанский образ жизни. Одет он, как всегда, аккуратно, но очень скромно; он напоминает по виду учителя, и только его бледное и выразительное лицо, обрамленное седеющими волосами, привлекает внимание своей одухотворенностью, а в эти дни какой-то скорбной задумчивостью.
Журд моложе Варлена, у него пышные светлые волосы и сдержанное благородство в словах и движениях. Он столь же скромен в своих потребностях и расходах, как и Варлен. Оба получают жалованье, не превышающее заработок рабочего. Впрочем, такой порядок декретировала Коммуна, мудро решив, что выдвижение на любой пост ни в коем случае не должно сопровождаться повышением доходов. История не знала еще столь бедного и столь безупречно честного правительства. В самом деле, супругу его министра финансов гражданина Журда можно увидеть в эти дни на берегу Сены: она обычно полоскала там белье...

2011-03-26 в 11:40 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
II
После обеда Варлен отправляется в ратушу на заседания Коммуны. О, эти заседания! Они порой вызывали у Варлена больше досады, чем даже известия о военных поражениях Национальной гвардии. Заседания продолжались часа по четыре. Нередко в один день было два, а то и три заседания. Окна зала выходили во внутренний двор ратуши, где всегда толпились национальные гвардейцы, и шум, доносившийся оттуда, часто заглушал сами по себе шумные и беспорядочные прения. Заседания проводились без твердой и согласованной повестки дня, вопросы заранее не готовились, и иной раз важнейшие решения оказывались плодом неожиданной импровизации. Сказывалась, конечно, традиционная для французов любовь к фразе и парламентскому .краснобайству, излишек оптимизма, личные амбиции. Пускаясь в споры по второстепенным вопросам, часто забывали, что в десяти километрах находится злобный и беспощадный враг, угрожающий им всем гибелью.
В Коммуну затесалось, что бывает при всех революциях, немало случайных людей. Они-то и шумели больше всех. Значительная часть членов Коммуны, около трети, как правило, отсутствовала. Это были как раз те, кто действительно делал дело: самые энергичные, умные и преданные революций люди находились либо на боевых позициях, либо в городских учреждениях Коммуны. А заседали и разглагольствовали больше всех неспособные и бестолковые. И от них-то подчас зависели важнейшие решения. Не удивительно, что Коммуна принимала какое-либо решение - и на следующем заседании вдруг голосовала за нечто прямо противоположное. На обсуждение мелких вопросов иногда уходили часы, а важнейшие решения принимались без всякого обсуждения. Так, например, был принят программный Манифест Коммуны.
Особенно скандальную роль играл знаменитый краснобай Феликс Пиа. Он непрерывно плел интриги и затевал склоки. Лицемерие его не знало предела. На заседаниях он говорил одно, а в своей газете "Ванжер" на другой день писал совсем другое. Его справедливо называли "злым гением Коммуны" и говорили, что он принес ей больше вреда, чем несколько дивизий версальских войск. И как ни странно, ему все сходило с рук.
Варлен редко выступал на заседаниях Коммуны, хотя и старался, насколько ему это удавалось, посещать их все. Если он и вмешивался в дебаты, то исключительно по конкретным, сугубо деловым вопросам. Насколько возможно, Варлен всегда стремился затушить разногласия. Короткими репликами он направлял споры в русло делового, серьезного обсуждения. Это особенно проявилось в ходе заседания 21 апреля, на котором Варлен был председателем. Но и в этот день обсуждение шло настолько сумбурно, что даже обычно столь невозмутимый Варлен не выдержал и резко заявил:
- Я считаю, что мы тратим здесь, пожалуй, слишком много времени. Однако те, кто кричит громче всех, не делают больше всех!
Но не только изматывающие нервы заседания в Коммуне, не только кропотливая и чудовищно напряженная работа в министерстве финансов поглощали силы Варлена. На его ответственности еще VI округ Парижа, район Люксембурга на левом берегу Сены, который он представлял в Коммуне. И здесь у Варлена хватает по горло забот и тревог. Жители этих кварталов считали Варлена своим вождем и свято верили каждому его слову. Не менее горячо жаждут встреч с ним и его старые друзья в Батиньоле, которые тоже выбирали его в Коммуну. Во всех взорах, обращенных к нему, Варлен читает тревожные вопросы. Обстановка ухудшается, коммунары терпят новые поражения, и все хотят знать, что ждет их впереди. Варлен очень скуп на слова. И что он может им сказать? Предвидя в душе неизбежность катастрофы, он ничем не может ободрить их. Разве только своим хладнокровием, железной выдержкой и просто своим присутствием. Он чувствует, как это необходимо, и урывает хоть час в день, чтобы побывать среди тех, кому он столько лет внушал веру в социалистический идеал.
Чтобы реально представить себе, что же практически представляла собой жизнь Варлена как члена Коммуны, обратимся к воспоминаниям одного из его товарищей, Артура Арну. Свой рассказ об ошибках Коммуны он заключает так:
"Да позволят мне теперь изложить смягчающие обстоятельства. Их было много.
Прежде всего мы были обременены работой, изнемогали от усталости, не имея ни минуты покоя, ни одного мгновения, когда спокойное размышление могло бы оказать свое спасительное воздействие. Имеют ли представление о том, каково было наше существование в течение этих семидесяти двух дней? Какая изматывающая работа сушила и разрушала наш мозг?
В качестве членов Коммуны мы обыкновенно заседали два раза в день. В два часа и вечером до глубокой ночи. Эти два заседания прерывались лишь настолько, чтобы слегка закусить.
Кроме того, каждый из нас принимал участие в одной из комиссий, исполняющих работу разных министерств и обязанных управлять одним из следующих дел: народным образованием, военным, продовольствием, внешними сношениями, полицией и т. д., заведование которыми было достаточно, чтобы поглотить все силы человека.
С другой стороны, мы были мэрами, обязанными управлять своими округами. Многие из нас были командирами Национальной гвардии, и между нами не было, может быть, ни одного, кто не должен был каждую минуту бежать на аванпосты, идти в форты, чтобы ободрять сражающихся, выслушивать их требования, удовлетворять их или самому обсуждать военное положение. Каждый из нас в этих ужасных условиях, где малейшая ошибка, малейшее неверное движение могли все погубить, должен был брать на себя и благополучно вести тысячи разнообразных работ, достаточных, чтобы занять восемь или десять человек.
Мы не спали. Что касается меня, то я не помню, чтобы я в течение этих двух месяцев раздевался и ложился десять раз.. Кресло, стул, скамья на несколько мгновений, часто прерываемых, служили нам постелью...
Ни одно заседание, добавим, не проходило без неожиданных происшествий, которые отвлекали ум от разумного и зрелого обсуждения и будили наши страсти..."
Что касается Варлена, то все сказанное Арну о тяготах, лежавших на плечах членов Коммуны, надо увеличить по крайней мере в два раза, ибо речь идет о человеке необычайной добросовестности, самоотверженности, доходящей до самоотречения, и к тому же мучительно сознававшего в те дни неотвратимость близкой катастрофы. Он не обладал состоянием блаженной самоуверенности и поверхностного оптимизма, облегчавшего жизнь тех, кто продолжал с жаром твердить, что Тьер никогда не войдет в Париж, что буржуазия - верная опора Коммуны и что победа близка.
Между тем события продолжают подтверждать самые тревожные опасения Варлена. После неудачной вылазки 3 апреля военное положение, несмотря на успехи мощных контратак генерала Домбровского, все более ухудшается. В то время как армия Тьера увеличивается день ото дня за счет военнопленных, которых ему возвращает Бисмарк, армия Коммуны слабеет. Неустойчивые, колеблющиеся люди после шока 3 апреля бегут из Национальной гвардии. Коммуна окончательно отказывается от наступательной тактики и остается в пассивной обороне. Военный делегат генерал Клюзере либо бездействует, либо нелепыми приказами ослабляет Национальную гвардию. По выражению одного из членов Коммуны, военная комиссия превращается в "организованную дезорганизацию".
17 апреля версальцы захватывают замок Бекон, на другой день - вокзал в Аньере и деревню Буа-Коломб. На северо-западном участке фронта коммунарам пришлось отступить на правый берег Сены. Кольцо осады сжимается все теснее, город наводняют шпионы и диверсанты Тьера.

2011-03-26 в 11:41 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
А раздоры в Коммуне усиливаются. Неорганизованность перерастает в хаос. Паническая боязнь единоличного руководства, доведенная до абсурда, дала свои плоды. Никто конкретно ни за что не отвечал. Все зависело лишь от доброй воли каждого. Не было председателя Коммуны, не было председателей комиссий, не было главнокомандующего, не было мэра Парижа. По злой иронии судьбы, на самых ответственных постах оказывались наиболее безответственные люди. Исполнительная комиссия не смогла превратиться в руководящий центр. 20 и 21 апреля Коммуна наконец попыталась реорганизовать и укрепить свою власть. Теперь каждую комиссию возглавил делегат, входивший одновременно в исполнительную комиссию. Состав всех комиссий пepeизбpaли: Варлен стал членом продовольственной комиссии. Один из видных историков Коммуны, П. М. Керженцев, пишет:
"Новая система значительно улучшила организованность Коммуны, но oна имела и ряд существенных недостатков. Система выборов делегатов и комиссий привела к тому, что некоторые члены комиссий были более влиятельными, чем делегаты. Например, один из наиболее авторитетных членов Коммуны - Варлен - был только членом комиссии, а делегатом был гораздо менее авторитетный человек - Виар. Делеклюз был только членом военной комиссии и, таким образом, не участвовал в исполнительной комиссии. В таком же положении был виднейший бланкист Тридон".
Варлен приступил к выполнению своих новых обязанностей в комиссии продовольствия. Она приобрела в этот момент очень важное значение, ибо Тьер приказал своим войскам перерезать все пути доставки продовольствия в Париж. Ну, а новая исполнительная комиссия оказалась столь же беспомощно, как и первая. 22 и 23 апреля Коммуна узнала о фактах поразительной безответственности и халатности генерала Клюзере. Однако обсуждение привело лишь к тому, что он вообще перестал информировать Коммуну о ходе военных действий, которые развивались все более неблагополучно.
26 апреля версальцы заняли селение Мулино и приблизили свои траншеи к важнейшим опорным пунктам на юге Парижа, фортам Исси и Ванв. А в ночь на 30 апреля гарнизон Исси, не получая не только подкреплений и боеприпасов, но даже и приказов от командования, оставил его. К счастью, версальцы не решились занять форт, и на другой день отряды коммунаров вернулись. Но известие о сдаче Исси вызвало в Коммуне подобие паники, открывшей новый акт грозной трагедии. Наконец-то догадались сместить бездарного шарлатана Клюзере и отправить его в тюрьму. Теперь уже самым беспечным стало ясно, что необходимо предпринять какие-то решительные меры. Еще за два дня до этого был поставлен вопрос о создании Комитета общественного спасения. Идею подали те, кто в ходе Коммуны пытался слепо копировать Великую французскую революцию. Не понимали коренного отличия революционных событий конца XVIII века от революции 1871 года, а это непонимание восполняли поверхностным, чисто словесным подражанием, не имевшим ровно никакого смысла. Усилить свою власть и организацию Коммуна могла бы, конечно, и сама по себе, не создавая новую, на этот раз совершенно бутафорскую организацию.
Коммуна раскололась на два лагеря. Большинство - бланкисты и неоякобинцы - было за создание Комитета общественного спасения. Если бы они действительно создали орган, способный твердо руководить, включили бы в него энергичных и авторитетных людей, то, возможно, это укрепило бы Коммуну. Но зачем было облекать весьма разумную, даже необходимую меру в ветхие одеяния давно прошедшей эпохи?
Члены Интернационала - противники малейших посягательств на неограниченную демократию - решительно выступили против создания нового комитета. Они закричали об опасности диктатуры.
Варлен также проголосовал против создания Комитета общественного спасения вместе с "меньшинством". Он испытывал недоверие к замыслам авторов идеи комитета и видел, что "большинство", как показал опыт его политического и военного руководства Коммуной, не способно создать энергично действующий революционный орган, который не поставил бы под угрозу революцию вместо ее спасения.
И все же, выступив с "меньшинством" против усиления власти Коммуны, Варлен вместе с другими социалистами совершил серьезную ошибку. Раскол в Коммуне доставил немало злорадного удовольствия версальцам и болезненно отозвался в рядах героических защитников Коммуны.
"Меньшинство", а вместе с ним и Варлен, отказалось участвовать в выборах членов Комитета общественного спасения. Голосовало только 37 человек из 80 членов Коммуны. Это само по себе заранее компрометировало орган, на который наивные люди возлагали особые надежды. Когда же стал известен состав комитета, то приуныли даже многие сторонники его учреждения. В комитет избрали злобного шута Феликса Пиа, что уже не сулило ничего хорошего. В него вошли Лео Мелье, человек смутных политических взглядов, отнюдь не блиставший способностями, Шарль .Жерарден, вскоре ставший дезертиром. Только два бланкиста, Ранвье и Арно, что-то собой представляли: первый был, в общем, сильной личностью, но его пылкая, увлекающаяся натура могла завести его куда угодно, второй - тоже человек темпераментный, но явно не созданный для роли вождя с железной волей.
Комитет начал действовать, внося еще больше путаницы в существовавший до этого хаос. Лишь в отношении Интендантства были приняты правильные меры. С самого начала борьбы работа Интендантства вызывала множество жалоб. Бойцы, находившиеся в самом огне, порой не получали необходимого. Им постоянно не хватало продовольствия, обмундирования, боеприпасов. Многочисленные тыловые органы и штабы имели все в изобилии. Рассказывали, что версальские офицеры говорили своим .солдатам, указывая на оборванных коммунаров: "Это же уголовники. Посмотрите, как они одеты!"
В довершение всего пошли слухи, что ведавшие Интендантством братья Мэ разворовывают имущество Коммуны. 2 мая Комитет общественного спасения смещает братьев Мэ и назначает главным начальником Управления по снабжению Национальной гвардии Эжена Варлена. Это назначение имело весьма многозначительный характер. Ведь назначение последовало после раскола на "большинство" и "меньшинство", и обе фракции стали относиться с нескрываемой враждебностью друг к другу. Комитет общественного спасения, представлявший исключительно "большинство", тем не менее назначил на очень важный пост Варлена, представителя враждебного Комитету "меньшинства". Так велик был его авторитет и вера в его способности организатора!
5 мая на заседании Коммуны зачитывается заявление:
"Гражданин Варлен, временно делегированный в Интендантство, просит о переводе его из комиссии продовольствия в военную комиссию.
Э. Варлен".
Коммуна единогласно подтверждает новое назначение и удовлетворяет просьбу Варлена. А он развертывает в Интендантстве исключительно активную деятельность. Никогда еще он не работал так напряженно. К тому же его работа здесь совпала с периодом крайнего обострения положения Коммуны во всех отношениях: военном, внутриполитическом и моральном. Варлен проводит ряд радикальных мер, помогающих предотвратить полный развал дела снабжения героических бойцов Коммуны, получающих в эти тяжелые дни все необходимое. Он упрощает структуру Интендантства, вводит строгий контроль и жесткую экономию во всех звеньях снабжения. Для него не существовало мелочей: он все считал в этот момент важным. Характерный эпизод. Один из генералов Коммуны прислал счет на оплату сшитого им у бывшего императорского портного мундира из роскошного драпа. Варлен отказал в оплате и написал на счете: "У Коммуны нет денег для дорогих нарядов".

2011-03-26 в 11:42 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
Хотя положение становится все серьезнее, распри в Коммуне усиливаются. Варлену, как и другим руководителям, приходится тратить много времени не на организацию борьбы против версальцев, а на ликвидацию затруднений, вызванных враждой разных группировок. В начале мая возник серьезный кризи : из-за притязаний Центрального комитета Национальной гвардии. Этот комитиг, так поспешно передавший власть Коммуне в марте, потом словно пожалел об этом и сразу начал соперничать с Коммуной. В течение всего апреля ЦК продолжал притязать на власть, и Коммуна терпела это. В начале мая его притязания особенно усилились. Только что созданный Комитет общественного спасения и здесь сыграл пагубную роль. Он разделил все военные дела (а делить их было практически невозможно) на две части, ведением войны должен был заниматься новый военный делегат Россель, а военной администрацией - Центральный комитет. Это сразу дезорганизовало и без того очень напряженную работу военных органов. 6 мая к Варлену явились совершенно неизвестные люди, расшитые галунами, в сверкающих сапогах, заявив, что ЦК прислал их заменить его. Варлен с двух слов понял, что его гости не имеют никакого представления о сложных делах Интендантства. Примерно в том же положении оказался и Журд, которому ЦК объявил, что отныне он сам будет распоряжаться расходованием денежных средств. Решение Комитета общественного спасения грозило парализовать я окончательно расстроить всю систему обеспечения военных действий. Только в результате категорических выступлений Варлена и Журда на заседании Коммуны 8 мая удалось устранить пагубные последствия вредных действий Комитета общественного спасения и ограничить притязания ЦК Национальной гвардии.
Вред, нанесенный Коммуне бессмысленными и просто опасными приказами Комитета общественного спасения, особенно сильно проявился в связи с трагедией Мулен-Саке. Так называлась пригородная ферма, расположенная на юго-восточном участке обороны Парижа, которую укрепили и превратили в редут, занятый сильным отрядом коммунаров. 3 мая генерал Врублевский получил приказ Комитета общественного спасения отправиться на помощь .форту Исси. В ночь с 3-го на 4-е версальцы внезапно напали на Мулен-Саке. Было убито 50 и взято в плен 200 национальных гвардейцев. Когда на другой день Коммуна потребовала от Росселя объяснений, он сослался на приказ Комитета общественного спасения Врублевскому, отданный без его ведома. Феликс Пиа с присущим ему наглым апломбом категорически отрицал, что он отдавал такой приказ. На другой день Коммуне представили оригинал приказа с подписью Пиа. Этот шарлатан сослался на свою "забывчивость". Почти одновременно Пиа выступил в своей газете "Ванжер" с капитулянтской статьей, в которой предлагал Тьеру мир без всяких требований сохранить политические или социальные завоевания Коммуны. Несмотря на всеобщее возмущение. Комитет общественного спасения даже не отмежевался от предательского шага Феликса Пиа.
Обстановка в Коммуне и борьба между "большинством" и "меньшинством" накалилась до предела. 7 мая заседание Коммуны вообще было сорвано, поскольку явилось очень мало людей. Оказалось, что "большинство" в этот день проводило сепаратное совещание в мэрии 1 округа. 8 мая заседание состоялось, но его содержанием явился новый ожесточенный спор двух фракций.
В ночь на 9 мая коммунары оставили форт Исси, важнейшую стратегическую позицию, превращенную уже в груду развалин. Новый удар, полученный Коммуной, был усугублен предательскими действиями полковника Росселя. Он, не советуясь ни с кем, приказал расклеить в огромном количестве по всему Парижу такое сообщение, удивительное по своему торжественно-злорадному тону: "Трехцветное знамя развевается над фортом Исси, оставленное вчера вечером его гарнизоном. Военный делегат Россель".
Не довольствуясь этим, он составил пространное заявление об отставке, в котором возложил ответственность за военные неудачи на Коммуну. Этот документ он послал в газеты, которые и опубликовали его, к великому ликованию версальцев. Одновременно поползли слухи о тайных встречах Росселя с некоторыми бланкистами, где обсуждался план свержения Коммуны и установления диктатуры Росселя. За установление этой диктатуры открыто высказался ЦК Национальной гвардии.
9 мая состоялось драматическое заседание Коммуны. Когда Делеклюз с волнением сообщил собранию о сеющей панику прокламации Росселя и о других событиях, оцепенение вскоре сменилось гневом. Делеклюз в заключение своей страстной речи решительно осудил Комитет общественного спасения. Варлен немедленно пишет на листке бумаги: "Так как Комитет общественного спасения поставил под угрозу общественное спасение, вместо того чтобы обеспечить его, мы предлагаем упразднить его". Варлен поставил свою подпись и передал записку Арнольду, тоже члену военной комиссии. Тот подписал и передал дальше. На листке появилось еще одиннадцать подписей, главным образом представителей "меньшинства".
Разгорелись ожесточенные прения, которые показали, что новые несчастья не объединили Коммуну. Напротив, Феликс Пиа выступил с ожесточенными нападками на "меньшинство", обвиняя его в трусости и потворстве изменникам. Послышались требования ареста сторонников "меньшинства". После перерыва "большинство" удалилось на сепаратное совещание. Затем общее заседание возобновилось и был избран новый Комитет общественного спасения. В него вошли только сторонники бланкистско-якобинского "большинства" - Делеклюз, Ранвье, Гамбон, Эд, А. Арно. 10 мая происходили выборы гражданского делегата при военном министерстве. После плачевного опыта с двумя профессиональными офицерами (Клюзере и Россель) решили выбрать штатского человека. Выдвинули две кандидатуры: Делеклюза и Варлена. Это действительно были самые достойные и авторитетные люди в Коммуне. Однако раскол между "большинством" и "меньшинством", противоречия внутри самого "меньшинства" привели к тому, что кандидатуру Варлена после обсуждения сняли. Избрали больного и старого Делеклюза.
На следующем заседании возник вопрос о замещении места Делеклюза в Комитете общественного спасения. Выдвигается две кандидатуры: Варлен и бланкист Бийорэ. Теперь, когда "большинство" объявило открытую войну "меньшинству", голосовали только в соответствии с принадлежностью кандидатур к тому или иному клану. Поэтому Бийорэ получил 27 голосов, а Варлен - 16. Выборы нового состава Комитета общественного спасения, делегата при военном министерстве и замещение места Делеклюза в комитете, явившиеся успехами "большинства", еще более углубили разделившие две фракции разногласия. 11 мая "большинство" на сепаратном совещании решило усилить борьбу против "меньшинства". 13 мая из состава комиссии общественной безопасности вывели Вермореля, а Лонге сместили с поста главного редактора "Журналь офисьель". Но это было только начало. 15 мая обновляется весь состав военной комиссии. Из нее исключают Варлена, Авриаля, Арнольда и Тридона.
Среди сторонников "меньшинства" враждебность к "большинству" тоже усиливалась, особенно после того, как, явившись на заседание Коммуны 14 мая, они увидели лишь нескольких человек из группы "большинства". Заседание было сорвано. Тут же решают провести, подобно "большинству", свое отдельное заседание. Договорились собраться в здании Управления почт. Там обсудили и приняли декларацию "меньшинства", которую решили огласить на следующем заседании Коммуны. Однако 15 мая заседание опять срывается из-за отсутствия "большинства". Окончательно раздраженные члены "меньшинства" тут же решили опубликовать декларацию в газетах, и 16 мая она была напечатана. Под декларацией стояло 22 подписи, из них 18 подписей членов Интернационала, в том числе и Варлена.
В декларации говорилось, что Коммуна "отреклась от своей власти, передав ее диктатуре, которую она назвала Комитетом общественного спасения". Декларация содержала немало спорных и даже совершенно неверных утверждений. Ее авторы совершали грубую ошибку, отрицая необходимость сильной власти в том отчаянном положении, в котором оказалась Коммуна. Многие, подобно Варлену, с горечью сознавали, что раскол не делает чести ни "большинству", ни "меньшинству". Да, Коммуна забыла о своей великой ответственности, она оказалась ниже тех требований, которые предъявили ей грозные события. Совет Коммуны не только не смог организовать героически поднявшиеся массы пролетариата, он не смог организовать сам себя.
Обстановку этой грустной истории Лиссагарэ передает так:
"Разногласия перешли в личную вражду. Зал заседаний был маленький, плохо проветриваемый, плохо изолированный от шума и криков, которые раздавались в ратуше... В этой душной, нагретой комнате быстро создавалось напряженное, лихорадочное настроение и загорался раздор - мать поражения. Он, однако, затихал - пусть народ знает это так же хорошо, как и их ошибки, - когда они задумывались о народе и когда их душа подымалась выше жалких личных споров... Все социальные декреты проходили единогласно, потому что хотя они и любили выдумывать разделявшие их разногласия, они все были социалисты... И никто, даже в момент величайшей опасности, не осмелился заговорить о капитуляции".

2011-03-26 в 11:43 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
III
Момент крайней опасности наступил. В три часа дня в воскресенье 21 мая версальские войска вошли в Париж. Они не взяли его штурмом, они не бросались на приступ укреплений, ибо на них никого не было. Уже несколько дней, .как ворота Сен-Клу и другие проходы в город никем не охраняются. Массированный артиллерийский обстрел из нескольких сотен орудий, а главное - развал военной организации Коммуны сделали свое дело.
В семь часов вечера в зал заседаний входит бледный Бийорэ, член Комитета общественного спасения, и зачитывает сообщение генерала Домбровского:

- "Версальцы вступили через ворота Сен-Клу. Я принимаю меры, чтобы их прогнать...
- "Батальоны отправились, - добавляет Бийорэ, - Комитет общественного спасения на страже.
После этого никто не видел Бийорэ: он сбежал, вскоре исчез и пресловутый Комитет общественного спасения - так, что никто, этого не заметил.
На другой день утром человек двадцать членов Коммуны собираются в ратуше. Решено разойтись по своим округам и каждому руководить у себя обороной. Никакого общего плана. Только теперь наконец загремели барабаны и загудел набат. Патетическую речь с призывом взяться за оружие произнес Феликс Пиа и после этого скрылся. Он уже все предусмотрел. В одном из богатых особняков на Елисейских полях для него приготовлено убежище. Там, замаскировавшись под садовника, он спокойно пережидает опасное время, чтобы потом уехать за границу...
Настало время для всех показать, кто чего стоит.
Варлен давно предвидел наступление конца: и он готов. Довольно мучительных сомнений, тоскливых раздумий: теперь нужно умереть! Варлен опоясывает себя пурпурным шарфом с золотыми кистями. Этот отличительный знак члена Коммуны раньше он почти никогда не надевал. Он немедленно отправляется на левый берег, в свой округ, в район Люксембурга. Здесь, в Латинском квартале, около Сорбонны ему многое памятно и все знакомо. Неподалеку от мэрии VI округа на площади Сен-Сюльпис, где Варлен немедленно приступил к организации обороны, улица Дофин. Там юный Эжен некогда переплетал книги, а больше читал их; там определил свою судьбу.
Версальцы уже близко, они захватили вокзал Монпарнас. Варлен распределяет отряды 67-го, 135-го, 147-го батальонов Национальной гвардии. Центром обороны будет площадь Круа-Руж, подступы к которой на расходящихся от нее улицах покрываются баррикадами. Улицы Вавен, Ренн, Гренель должны стать звеньями линии обороны, чтобы преградить врагу путь к Люксембургскому дворцу и Пантеону. Разбираются мостовые, и брусчатка укладывается камень к камню в стены выше человеческого роста. А потом сюда тащат мебель, матрасы, экипажи, бочки, идет в ход все. И каждая баррикада хочет иметь пушку, а лучше две. Коммунары яростно спорят из-за них, из-за снарядов, из-за «шаспо» - винтовок новейшего образца, которых хватает далеко не всем. На каждой баррикаде водружается красное знамя. Варлен руководит постройкой баррикад, начатой еще в ночь с 21 на 22 мая, распределяет людей, назначает командиров. Все надо делать на ходу, заранее никакого плана обороны не приготовили.
В этих кварталах среди жителей многие с нетерпением ждут версальцев. Коммунары подозрительны, но твердая решимость отражается на лицах. Они уже надеются только на себя и не доверяют никому. Здесь оказался журналист и член Коммуны Жюль Валлес: он хочет найти себе применение и то снимает, то надевает свой красный пояс члена Коммуны. Коммунары останавливают его, требуют снарядов, патронов, хлеба и объяснений. Но он сам ничего не знает и ничего не имеет. Ему угрожают.
- И после этого Коммуна смеет еще поднимать голос!
Но Коммуну здесь представляет не только Валлес. Как всегда, деловой Журд с сундуком денег, аккуратно раздающий жалованье гвардейцам. Здесь член Комитета общественного спасения бланкист Эмиль Эд помогает Варлену организовать оборону левого берега. Растерявшийся Валлес вызывает снова подозрения. Ему приказывают стать к стенке.. Валлес вспоминает:
«Но вот является Варлен - идол квартала, - и перед ним внезапно все смолкает. Я свободен!»
Уже днем 22 мая версальцы начали штурм баррикад на улице Ренн. Их много, гораздо больше, чем защитников баррикад: на каждого по десять человек. Но зато каждый из коммунаров знает, за что он сражается, и готов к смерти. Все сознают, что они обречены, что трудовой Париж не объединен никаким единым стратегическим планом, что он раскололся на множество маленьких Коммун, каждая из которых дерется на свой страх и риск. Это вселяет в людей какую-то отчаянную гордую смелость,. Никто не ждет помощи и не рассчитывает на Других, и никто не хочет отступать. Но слишком неравны силы. И вот уже появляются отряды, оставившие дворец Почетного Легиона и отступившие от горящего здания сюда, на площадь Круа-Руж.
Натиск усиливается и с юга, версальцы наступают от Монпарнасского вокзала. Их напор удерживает мощная баррикада во главе с полковником Лисбоном. Этот бывший драматический актер в тирольской шляпе никогда еще не играл так великолепно и такую благородную роль! Красное знамя на баррикаде то и дело сбивают снаряды, но его снова водружают на место. Кругом уже десятки трупов, соседние кафе и магазины наполнены ранеными. Но баррикада держится. А Варлен в центре всей системы баррикад, он стоит у фонтана Сен-Сюльпис, окруженный группой гвардейцев. В нескольких метрах разрываются снаряды. Вот когда пригодилось хладнокровие Варлена! Он действует спокойно, методично, как будто у него в запасе огромные резервные силы, которые он вот-вот пустит в ход и обратит в бегство врага. Но никаких резервов нет и помощь не придет. Тем больше оснований держаться до конца!
Сегодня, 23 мая, прекрасный, солнечный, совсем летний день, прелесть которого нарушают клубы порохового дыма, грохот снарядов, свист пуль и крики сражающихся. В Париже несколько районов сопротивляются особенно мужественно. К северу, за Сеной, в Батиньоле, упорно держатся отряды, руководимые другом Варлена по Интернационалу Бенуа Малоном. Южнее от него бывший офицер Поль Брюнель умело превратил площадь Согласия в западню для версальских войск. Расставленные Брюнелем пушки усеивают огромную площадь трупами врагов. А к востоку от района, где дерется Варлен, по направлению к Орлеанскому вокзалу, раздается ожесточенная канонада битвы, которую великолепно ведет генерал Врублевский, не только сдерживая натиск превосходящих сил, но и предпринимая успешные контратаки.
"Такое же энергичное сопротивление, - пишет историк Коммуны Луи Дюбрейль, - оказал и Варлен, храбрец из храбрецов, воодушевлявший своей непоколебимой верой сражавшихся в VI округе на баррикадах перекрестка Круа-Руж, Ренн и Вавен".
Почти весь день 23 мая Варлен находится на баррикадах, защищающих перекресток Круа-Руж. Бой становится все ожесточеннее. Чтобы помешать версальцам стрелять с крыш и из окон домов, коммунары поджигают здания. Кончаются снаряды. Уже сотни трупов лежат позади баррикад. Некому их убрать. Артиллерия врага разбивает баррикады. Их восстанавливают под огнем, но ненадолго. К вечеру почти все здания квартала уже разрушены снарядами или сожжены. Держаться дальше невозможно. Варлен вместе с Лисбоном и тридцатью бойцами уходят на улицу Вавен. Здесь они ведут бой с наступающими моряками дивизии генерала Брюа. Затем мимо Люксембургского сада они отходят к Пантеону. Вокруг него последний центр сопротивления Латинского квартала. Три баррикады защищают подходы к Пантеону. На одной из них Варлен с горсткой своих людей вступает в бой. Вместе с Лисбоном и Жаком Аллеманом, рабочим-печатником, Варлен пытается собрать в один батальон скопившихся здесь гвардейцев из разных мест левого берега. Но они уже превратились в толпу, не поддающуюся организации.
Версальцы идут к Пантеону сразу с трех сторон. В четыре часа дня 24 мая Варлен, Лисбон и остатки их отрядов отходят к Сене. Сзади и особенно слева, там, где они сражались вчера, сплошное море огня. Это мешает версальцам преградить им путь, и они вступают на Аустерлицкий мост. За островом Сите встают огромные столбы дыма: горят ратуша, префектура полиции, Тюильри. По пути к ним присоединяются уцелевшие бойцы из других отрядов и рассказывают, что версальцы расстреливают всех пленных. Варлен узнает об убийстве Рауля Риго, прокурора и самого молодого члена Коммуны. Если в глубине сердца кое у кого еще и таилась надежда на спасение, то теперь всем ясно, что только чудо может избавить их от смерти. Варлен и его отряд направляются в Сент-Антуанское предместье. Здесь на бульваре Вольтера собираются остатки батальонов Коммуны. Теперь центр Коммуны в мэрии XI округа. Люди, повозки, пушки, лошади загромождают все вокруг. На широкой лестницы женщины, сидя на ступеньках, торопливо шьют мешки для баррикад. Повсюду прямо на земле спят измученные коммунары, у костров жарят конину, рассказывают друг другу об ужасных расправах версальцев с пленными, о настоящей охоте на коммунарок, которым приписывают поджоги. Ночь на 25 мая проходит тревожно. Пушечная канонада не стихает. Все вокруг озарено отблесками гигантского зарева, охватившего западную сторону парижского неба.

2011-03-26 в 11:44 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
На другой день, 25 мая, в мэрии XI округа собрались двадцать два члена Коммуны и Центрального комитета Национальной гвардии. Обсуждают положение, которое становится все более безнадежным. Коммуна зажата теперь на небольшом куске восточной части Парижа, в рабочих кварталах города. Площади Бастилии и Шато д'О становятся важнейшими опорными пунктами борьбы. Обсуждается вопрос о подозрительном посредничестве посольства Соединенных Штатов с целью заключения "перемирия". Некоторые готовы согласиться на это предложение. На деле речь шла о том, чтобы побудить коммунаров сдаться немцам, которые передали бы их версальцам. Но, к счастью, благодаря бдительности простых коммунаров удалось избежать опасной западни.
А в это самое время яростный, еще небывало ожесточенный бой идет на площади Шато д'О. Вокруг шквал огня, снарядов и пуль. Тяжело ранен отважный Брюнель. Полковнику Лисбону снаряд раздробил обе ноги. Было около семи вечера, когда здесь показался Делеклюз. Старый революционер, больной и слабый. понял, что конец близок. Будучи не в состоянии сражаться, он все же решил выполнить свой долг и умереть. Худой старик с седой головой, опоясанный красным шарфом члена Коммуны, идет в самый огонь, и множество пуль пронзают его тело...
В начале этого рокового дня Делеклюз обратился к тем, кто еще остался из руководителей Коммуны, с просьбой передать обязанности военного делегата другому. Сразу прозвучало имя Эжена Варлена. Если у некоторых и мелькнуло выражение изумления, то это было связано с пронзившей их мыслью: а почему же они раньше не догадались сделать это, не заметили такого очевидно необходимого решения, которое теперь, увы, не могло быть ничем иным, кроме достойного финала трагедии Коммуны.
Не сказав ни слова, Варлен немедленно берется за дело. Территория Коммуны так мала, так немного у нее теперь защитников и так мало времени осталось ей существовать! Но забот от этого не меньше. Программа деятельности нового военного делегата проста: драться до конца! Все требуют подкреплений, снарядов, патронов, а их нет. Варлену нечего дать последним защитникам Коммуны, кроме своего мужества...
В мэрии невообразимый шум, непрерывно приходят люди и требуют невозможного - подкреплений. С трудом удавалось установить расположение батальонов и баррикад. Варлен, уже несколько суток не смыкавший глаз, даже в этих немыслимых условиях остается олицетворением порядка и выдержки. Ему, во всяком случае, удается предотвратить возникновение паники и хаоса. А главное, бойцы на баррикадах знают, что командует Варлен, а они верят ему.
Приводят контуженного Лео Франкеля. Ему помогла добраться сюда член Интернационала, руководительница парижских коммунарок, молодая русская женщина Елизавета Дмитриева, знаменитая своей смелостью и необыкновенной красотой. Приносят тяжело раненного Вермореля. Этот талантливый журналист, неугомонный пропагандист социалистических идей, никогда раньше не походил на человека, способного воевать. Его внешность семинариста, неловкость, его смешная фигура не вязались с понятием воинской доблести. Но именно он в последние дни Коммуны проявил поразительную смелость и предприимчивость. Он лежит на диване и вдруг, открыв глаза, видит перед собой Ферре, активного деятеля "большинства" Коммуны, с которым он, представитель социалистического "меньшинства", так яростно спорил, отвергая обвинение в трусости.
- Вы видите, - говорит Верморель, - меньшинство умеет умирать за революцию...
Ферре бросается к Верморелю и обнимает его. А ведь в самом деле, здесь вместе с Варленом немало людей из "меньшинства", из Интернационала, таких, как Журд, Франкель, Тейс, Камелина. Все, впрочем, как будто забыли недавние споры и разногласия.
К вечеру 25 мая защитники площади Шато д'О почти все уже перебиты. На каждого коммунара приходится по двадцать пять - тридцать версальских солдат. Особенно тяжело стало горстке защитников легендарной площади (сейчас это площадь Республики) после того, как был тяжело ранен их командир Брюнель. Вскоре площадь Шато д'О занимают версальцы. Они появились и на площади Вольтера, где бронзовый мыслитель, во многих местах пробитый пулями, встретил их своей неизменной и загадочной сардонической улыбкой.
В ночь на 26 мая Варлен и все остальные покидают мэрию XI округа. Штаб Коммуны перемещается на улицу Аксо в дом 81 на самой восточной границе Парижа, в Венсенском предместье, в садах которого в эти дни цветет вишня. С .утра небо покрывают тучи. Полил дождь. Говорят, что это результат чудовищной пушечной канонады. Но пожары не прекращаются, теперь огонь охватывает еще и доки Ла-Виллет.
Варлен видел смерть вокруг, видел неописуемые жестокости версальцев, понимал, что ждет его и всех, кто еще не попал в руки палачей. Как жесток человек и как жестоко время! Обращаясь к Валлесу, Варлен сказал:
- Да, нас заживо изрубят в куски. Наши трупы будут волочить в грязи. Тех из нас, кто сражался, убили, раненых прикончат. А если кто-нибудь и уцелеет и его пощадят, то отправят гнить на каторгу. Да, но история в конце концов увидит все в более ясном свете и скажет, что мы спасли Республику!
Ночью с 26 на 27 мая бои немного стихают, но ружейная перестрелка и артиллерийский обстрел не прекращаются. Многие дома Бельвиля горят, подожженные зажигательными снарядами версальцев. Генералы Тьера хотят "выкурить" коммунаров. В смрадном тумане мелькают фигуры коммунаров; Варлен обходит еще оставшиеся баррикады между бульваром Бельвиль и улицей Труа-Борн; надо использовать ночь для ремонта баррикад, послать людей туда, где осталось всего по нескольку человек. Но о каком-либо планомерном руководстве уже не может быть и речи. С рассветом бои возобновляются с новой яростью. По всем стратегическим и политическим расчетам Тьера, Коммуна уже мертва, но она еще борется. Ожесточенные схватки завязываются на этих клочках Парижа в Менильмонтане и Бельвиле, на кладбище Пер-Лашез, на холмах Бют-Шомон. Коммунары дерутся с небывалым ожесточением, сражаются отчаянно, хотя и безуспешно. Теперь им не улыбается ни земля, ни небо. Оно хмуро и плачет проливным дождем.
Как должное воспринимаются подвиги, совершаемые на каждом шагу. Героизм последних бойцов Коммуны стал уже привычным. Расстреляв все патроны, люди грудью бросаются на штыки. Женщины, старики, дети творят чудеса. С какой-то гордостью они идут на смерть. Ненависть и презрение к врагу вытесняют страх. Необычайная насмешливая дерзость коммунаров поражает врагов, с ужасом взирающих на яростные улыбки коммунаров. И всегда, умирая, они восклицают: "Да здравствует Коммуна!" Обреченные на смерть, они идут к ней навстречу, приветствуя свой идеал!
На одной из баррикад Варлен видит такую сцену. Молодой коммунар стоит на груде камней с красным знаменем в руках вызывающе, не обращая внимания на свистящие вокруг пули. Вот он стал как-то втискивать свое тело между огромной бочкой и стеной дома, к которому она прислонена.
- Эй, стой как следует, ты, лентяй! - кричит ему снизу товарищ.
- Да нет, - бросает тот с улыбкой, - я прислонился, чтобы не упасть, когда меня убьют!
К вечеру, истратив все снаряды, отходят защитники Бют-Шомон. Сломлено и отчаянное сопротивление на кладбище Пер-Лашез. Но оттуда еще слышны выстрелы: у стены расстреливают взятых в плен коммунаров.
Во второй половине дня в одном из домов на улице Аксо состоялось последнее собрание оставшихся членов Коммуны и ЦК. Все сознавали, что наступил последний час. Бланкист Эдуард Вайян предложил послать к ближайшему прусскому офицеру парламентера с просьбой быть посредником и сообщить версальцам, что оставшиеся члены Коммуны сдадутся на их волю при одном условии - что будет прекращена резня и гарантирована свобода защитникам Коммуны. Валлес поддержал это предложение. Однако, посовещавшись, решили, что капитуляция была бы ошибкой, что величие Коммуны состоит и будет состоять в будущем в том, чтобы погионуть в бою. Эжен Варлен, не спавший несколько суток, совершенно разбитый усталостью, измученный лихорадочной деятельностью, попросил подполковника Парана взять пока на себя военное руководство. На несколько часов Варлен забылся в тяжелом сне. Он проснулся, когда уже наступила ночь.

2011-03-26 в 11:45 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
Вместе с Камелина, членом Интернационала, который при Коммуне был директором Монетного двора, и Луи Пиа, членом ЦК, Варлен вышел на улицу. Они прошли по улице Бельвиль до улицы Пиренеев. Камелина предложил подняться по узкой улочке, представлявшей собой крутую лестницу, на вершину холма, откуда виден как на ладони весь Париж. Грандиозное и трагическое зрелище предстало перед ними. Париж был в огне. Театр у ворот Сен-Мартен и хлебные склады походили на два гигантских костра. Столбы пламени, колеблясь и мерцая, поднимались в темное небо. Огромные снопы искр взвивались к звездам. Тут и там рвались снаряды. Вдали трещали выстрелы. Облака дыма покрывали плотной завесой целые кварталы.
Взволнованные, они молча спустились и пошли по улице Курон. Дойдя до бульвара Бельвиль, они пожали друг другу руки и разошлись. Варлен направился к баррикаде на углу улиц Сен-Мор и Фонтен-о-Руа. Здесь, рядом с домом, в котором юный Эжен жил после ухода из мастерской своего дяди Дюрю, Варлен сражался до полудня 28 мая. Но вот держаться стало невозможно. Версальцы, проникая через дворы и соседние улицы, начали окружать баррикаду. Ее командир Луи Пиа и около пятидесяти гвардейцев решили поднять белый флаг. Но Варлен отказался присоединиться к ним и побежал на другую баррикаду, пересекавшую улицу Рампоно. Здесь вместе с Шарлем Гамбоном Варлен стрелял до тех пор, пока не кончились патроны. Тогда Гамбон бросился в одну сторону, Варлен - в другую. Все было кончено. Теперь только залпы карательных взводов нарушали тишину.
Варлен, совершенно не скрываясь, шел как во сне. Наконец, когда было около трех часов дня, он машинально опустился на скамейку в сквере на углу улиц Лафайет и Каде. Варлен и не думал скрываться, он не пытался изменить свою внешность, как делали многие. Он совершенно забыл о себе. Просто чудо, что его до сих пор не схватили. Варлен давно видел неизбежность поражения Коммуны. Но чудовищность катастрофы превзошла самые мрачные предчувствия. Он думал о том, что вся его жизнь, смыслом которой было социальное освобождение рабочих, перечеркнута, исковеркана. Пятнадцать лет напряженных усилий, когда удавалось порой достичь немалого, пошли прахом. Сможет ли возродиться социалистическое движение? Неужели ему предстоит увидеть торжество военной диктатуры, возможно, восстановление монархии? Погруженный в свои мысли, Варлен не замечал ничего вокруг.
А в это время его пристально разглядывал священник, сидевший за столиком на террасе кафе. Он узнал Варлена и указал на него проходившему мимо версальскому офицеру. С помощью нескольких солдат лейтенант Сикр схватил Верлена. Ему связали ремнями руки за спиной и повели под конвоем по улице Рошешуар, потом по шоссе Клиньянкур к Монмартру.
Имя Варлена, хорошо известное еще задолго до Коммуны, прохожие передавали из уст в уста. Постепенно образовалась огромная толпа, которая следовала вместе с конвоем. Здесь было немало просто любопытных людей, но много оказалось таких, для кого поражение Коммуны явилось праздником, кто вылез теперь из подвалов и торжествовал. Вслед за войсками Тьера в Париж вернулись многие, бежавшие отсюда в Версаль. Словно подтверждая старую истину, что у каждой, даже бешеной собаки бывает свой праздник, они радовались, видя связанного и окруженного штыками Варлена.
Из толпы раздались злобные крики и оскорбления. Когда шествие вступило на узкие улочки Монмартра, движение замедлилось и солдаты с большим трудом прокладывали себе путь в толпе. И тут в Варлена полетели камни и комья грязи. Наиболее яростные прорывались через цепь солдат и рвали волосы, одежду Варлена, впивались ногтями в его лицо. Солдаты, зараженные бешенством толпы, стали бить Варлена прикладами, колоть штыками. А он спокойно и твердо шел вперед, даже его обычная сутулость исчезла, он не опускал голову, не уклонялся от сыпавшихся на него ударов и смотрел куда-то вдаль сквозь беснующуюся и ревущую толпу. Его лицо совершенно разбито, он весь покрыт кровью, какой-то негодяй, изловчившись, выколол ему глаз. Его спина, грудь стали мишенью, в которую бросали булыжники. Почти два часа продолжался этот крестный путь к вершине Монмартра. Обливаясь кровью. Варлен начал спотыкаться и падать. Солдаты стали подталкивать его ударами штыков и прикладов. Вскоре он уже не мог двигаться и его пришлось нести. А толпа словно опьянела от крови, и избиение продолжалось.
Его тащили на улицу Розье. Там 18 марта солдаты, перешедшие на сторону народа, расстреляли двух ненавистных им бонапартистских генералов Леконта и Тома. Вину за это Тьер приписывал Коммуне. На этом месте с 23 мая, когда версальцы захватили Монмартр, уже происходили массовые казни сотен ни в чем не повинных жителей соседних домов.
Сюда и притащили наконец Варлена, к генералу Лавокупо. Варлен назвал свое имя, но не стал отвечать на вопросы. Последовал короткий приказ, и его поволокли в небольшой сад, чтобы поставить к стене. Но ноги его не держали. Тогда Варлена усадили на садовую скамейку. Лейтенант Сикр отдал приказ, и солдаты, стоя в трех шагах от Варлена, подняли свои шаспо. Внезапно, как от какого-то внутреннего толчка, окровавленные, разбитые губы Варлена зашевелились и раздался его громкий и внятный голос:
- Да здравствует Коммуна! Да здравствует Республика!
Слова прозвучали как команда, и загремели выстрелы. Варлен повалился на бок. Солдаты бросились добивать его прикладами, но лейтенант остановил их:
- Оставьте, он мертв!
Потом убийцы обокрали мертвого Варлена. Они вытащили из его кармана бумажник, в котором оказалось 248 франков 15 сантимов. Лейтенант Сикр разделил деньги между солдатами. Себе он взял его серебряные часы, на которых было четко выгравировано: "Эжену Варлену от признательных рабочих-переплетчиков". Никто не знает, где похоронили Варлена.
Пусть рассказ об одном из самых замечательных героев и мучеников Коммуны завершат его товарищи-коммунары. Все они отдавали ему дань восхищения и любви.
"Варлен весь принадлежит воинствующему социализму, - писал Артур Арну, - образ его всегда останется одним из самых светлых, самых благородных. Нельзя забыть его молодой прекрасной головы, покрытой уже седыми волосами, этого глубокого взгляда черных глаз, этого задушевного и ровного голоса и исполненного достоинства обращения. Он говорил мало, не выходил из себя никогда. В нем соединялось великодушие героя и меланхолия мыслителя".
"Вся его жизнь была примером, - пишет Лиссагарэ, - упорным напряжением воли, отдавая учебе то короткое вечернее время, которое оставляла ему мастерская, он создал сам себя. Он стал душой рабочих ассоциаций конца Империи. Неутомимый, скромный, говорящий мало, но всегда кстати и освещавший тогда одним словом запутанный вопрос, он сохранил революционное чувство, которое часто притупляется у интеллигентных рабочих. Один из первых 18 марта, лучший работник в продолжение всей Коммуны, он стоял до конца на баррикадах, отдал всего себя для освобождения рабочих".
Уже сто лет Варлен остается гордостью французского рабочего класса. Его имя навечно вписано в славную историю мирового освободительного движения пролетариата.

2011-03-26 в 12:09 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Спасибо, товарищи tawi-tum Кибальчиш!
Я тоже своим ученикам включила запись первой передачи. И знаете, какая была первая реакция? "Разве это правительство национальной обороны, если пруссаки завоевали столицу страны?! А если бы раньше во главе стала Коммуна, так бы не было, правда?"

URL
2011-03-26 в 12:14 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии

"Устарел" ли Эжен Потье?
Вольф Николаевич СЕДЫХ

К 110-летию со дня смерти автора "Интернационала"


"Дедушка был на редкость добрым, отзывчивым человеком. И большим тружеником. Ведь он не только сочинял стихи, но и разрисовывал ткани и общественными делами занимался очень активно. И несмотря на занятость, всегда находил время для семьи. Бабушка и моя мама не могли нарадоваться на него. Недаром меня назвали в честь деда Эжени."
Удивительное чувство. До знакомства с мадам Эжени Эккер (а это случилось почти три десятилетия назад в бытность мою корреспондентом "Правды" во Франции), я воспринимал Парижскую коммуну как очень и очень далекое историческое событие. Но вот мне встречается француженка, для нее член Парижской коммуны, автор "Интернационала" Эжен Потье - это прежде всего родной дедушка, о ком с любовью и гордостью рассказывают в семье. Как будто бы он еще жив или только что покинул этот мир. И трагический 1871 г. словно приближается к нам, а творцы Коммуны вновь вызывают у нас живой интерес, как бы становятся нашими современниками.
Напомним, что после 1917 г. в нашей стране было принято отмечать не только каждую годовщину Октябрьской революции, но и 18 марта - день Парижской коммуны. Так продолжалось чуть более семи десятилетий, вплоть до развала и "четвертования" Советского Союза. Средства массовой информации уделяли в то время этим датам должное внимание, не забывая и о видных деятелях исторических событий. Но наступили другие времена...
Один пример. 28 октября 1987 г. газета "Известия" опубликовала беседу своего парижского корреспондента с Эжени Эккер. Интервью заканчивалось такими словами внучки создателя "Интернационала": "6 ноября исполняется сто лет со дня смерти Эжена Потье. Он был бы счастлив, если бы дожил до Октябрьской революции, освободившей русский народ от самодержавия. Мой дед предвидел этот день, когда писал:
"Коммуна должна возродиться!" Его великие строчки оказались пророческими: "Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем". Корреспонденция была озаглавлена весьма многозначительно: "Памятник на века".
И что же? Прошло не так уж много времени и те же "Известия", как, впрочем, и многие другие столь же "принципиальные" издания и деятели, стали усиленно разрушать подобные мемориалы "на века". Стало совершенно очевидным, что основной их целью были Октябрьская революция и Советский Союз. Почему? Да потому, что народно-патриотические и социалистические принципы, которыми руководствовались старшие поколения, совершавшие революцию и строившие и защищавшие СССР, мешали тем внутренним, а также внешним силам, что стремились к развалу советского многонационального государства и к быстрому обогащению за счет присвоения общественной собственности. Совершив в начале 90-х годов антиконституционный буржуазный переворот - новый "Термидор", эти силы и обслуживающие их СМИ, стремятся любыми способами обосновать "законность" такого вселенского грабежа: он проходит за ширмой так называемой "приватизации" (метко окрещенной в народе "прихватизацией"), за броскими вывесками различных банков и фирм, ловко объегоривших миллионы доверчивых вкладчиков, и без того потерявших свои сбережения в государственном Сбербанке в результате "шоковых реформ".
А для оправдания своих действий прибегают к откровенной клевете и фальсификации истории социалистического и коммунистического движения. Примеров можно было бы привести множество. Но так как речь сейчас идет об Эжене Потье, сошлюсь на заявление одного "ученого мужа", услышанное недавно по телевидению. В ходе какой-то дискуссии этот "политолог" обмолвился: "Да что там говорить об этих коммунистах! Ведь даже в их гимне поется: "Весь мир насильем мы разрушим!" (Между тем в "Интернационале" говорится: "Весь мир насилья мы разрушим!" Ничего себе "оговорочка"!
Откровенно говоря, я сначала подумал, что человек забыл или не знал слов "Интернационала". Но вот в номере "Мегаполис-экспресс" от 24 января 1991 г. вижу обведенную рамкой во всю полосу ту же "оговорку": Весь мир насильем... и т.д. Вряд ли это можно назвать "случайностью". А ведь речь идет о словах, которые в течение многих лет были официальным гимном Советского Союза, а затем - гимном коммунистов СССР! И в наше время "Интернационал" остается гимном коммунистов многих стран. Цель подобной фальсификации очевидна: как бы мимоходом бросить тень на коммунистов и Советский Союз - вот, мол, какую угрозу разрушения они несли всему миру, если даже открыто заявляли об этом. Все это не так безобидно, как может показаться на первый взгляд, тем более, что уже почти десятилетие в нашей стране не печатаются объективные работы, посвященные, скажем, той же Парижской коммуне и ее видным деятелям. Наши молодые люди могут просто-напросто не знать ни истории французского рабочего движения, ни вообще всемирной истории социалистического учения, которое всегда привлекало к себе миллионы людей в разных странах.
Вот почему в год 80-летия Октябрьской революции нам хотелось бы напомнить об Эжене Потье - одном из самых легендарных парижских коммунаров, жарком певце-трибуне, подарившем рабочему люду всемирный революционный гимн.
Мне посчастливилось встречаться и беседовать с Эжени Эккер неоднократно. Как-то она стала одной из победительниц конкурса, организованного обществом "Франция - СССР" совместно с "Радио-Люксембург". Тема конкурса:
"Празднование 1 Мая в Москве в год 100-летия со дня рождения В.Ленина - важное событие. По каким причинам вы хотели бы принять участие в этом событии?"
В письме, направленном в адрес жюри, жительница небольшого городка Лиль-сюр-Тарн, расположенного близ Тулузы, Эжени Эккер искренне поведала о том, что давно мечтала поехать в Советский Союз, где претворяются в жизнь идеалы ее деда.
Вглядываясь в лицо моей собеседницы, я старался уловить в нем знакомые по двум-трем портретам черты ее знаменитого "предка". Слегка скуластое волевое лицо, чуть вздернутый нос, светлые улыбчивые глаза... Подаренные мне ею репродукции с его рисунков, подборка редких документов и фотографий, магнитофонные записи ее воспоминаний помогли представить этого незаурядного человека более зримо.

URL
2011-03-26 в 12:15 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Эжени Эккер напомнила, что ее дед родился в Париже 4 октября 1816 г. в семье небогатого ремесленника Жака Франсуа Потье. Отец его оставался убежденным бонапартистом, несмотря на то, что в стране уже два года как была реставрирована монархия Бурбонов, поверженная революцией 1789 г., а окончательно низвергнутый Наполеон был сослан на далекий остров Св. Елена. В школе мальчуган слышал бесконечные славословия Бурбонам, а дома - ехидные шуточки отца в адрес той же самой монархии, приводившие в ужас благочестивую мать Эжена. Кого слушать? Кто прав? Что помогло юному Потье выбраться из заезженной колеи взглядов и в школе и дома? Чтение. Постоянное жадное чтение произведений передовых литераторов того времени и, прежде всего - Беранже.
Правда, свободного времени было не так уж много. С 13 лет Эжен работал в мастерской отца на улице Сент-Анн. Учился делать коробки, ящики, постигая несложное, но утомительное ремесло упаковщика. С юных лет познал будущий поэт горькую долю простого работяги, вынужденного всю свою жизнь страдать "от постоянной нехватки хлеба и времени".
Вот написанные поэтом впоследствии строки о жизни пролетария:
На фабрике сырой и грязной -
Удушье, в трауре окно.
Уныл мой труд однообразный,
Как белка, я верчусь давно.

Или изображенная в другом стихотворении судьба Жана-бедняка:
В отрепьях, тощ - один костяк, -
Уже с отчаяньем не споря,
Упав, промолвил Жан-бедняк:
-Ты все еще не сыто, горе?

С утра до вечера сколачивая ящики, Эжен старался выкроить хоть немного свободного времени для сочинительства. В стихотворении "Биография" он писал позднее об этой страсти молодого подмастерья, которого друзья в шутку окрестили "По-по" (производное от По-тье):
Стихи просились на язык,
Сплетались в пляске хороводной...
Таков По-по, По-по, старик,
Таков По-по, певец народный!

Однако до превращения в истинно народного поэта юному Потье еще предстояло пройти долгий и трудный путь. Заметной вехой на этом пути стала революция 1830 г., вторично свергнувшая власть Бурбонов.
Представьте себе 14-летнего подростка, который в июльский день 1830 г. с лесов часовни на площади Лувра, затаив дыхание, наблюдает за схваткой восставших парижан со сторонниками Бурбонов. Гремят выстрелы, исход битвы не ясен, но смелый паренек громко вторит восставшим: "Да здравствует свобода!"
Немудреное, но искреннее стихотворение под таким заголовком открывало тонюсенький поэтический сборничек, изданный Эженом Потье в 1831 г. 500 экземпляров книжечки были выпущены юным поэтом на собственные франки, заработанные нелегким трудом в мастерской отца, который, кстати сказать, весьма неодобрительно относился к тайному творчеству наследника.
Первую свою книжицу Эжен рискнул отослать Пьеру-Жану Беранже. Его стихи юноша знал наизусть и, что греха таить, на первых порах усердно подражал кумиру многих тогдашних свободолюбцев. Что бы вы думали? Знаменитый поэт нашел время, чтобы ответить своему последователю ободряющим письмом, закончив его, однако, такой отрезвляющей фразой: "Пишите же стихи, но не забывайте, что самый скромный ремесленник полезнее для страны, чем все стихоплеты".
Как бы то ни было, но великий народный поэт, начавший сочинять стихи в штормовые годы буржуазной революции конца XVIII столетия, когда лишь набирала силу гордая "Марсельеза", благословил, как Державин Пушкина, правда, более сдержанно, другого служителя муз - будущего автора "Интернационала".
Между тем, не выдержав бесконечных и обидных попреков старшего Потье в "бесполезном сочинительстве", Эжен в конце концов навсегда расстается с отцовской мастерской, а вместе с ней и с ремеслом упаковщика.
- После этого дедушке пришлось переменить немало профессий, - продолжала Эжени Эккер. - Был он и классным надзирателем в бедной школе на Монмартре, и мелким клерком в писчебумажном магазинчике...
- А поэзия?
- У нас в семье вспоминали, что дедушка подрядился писать короткие стихотворные водевили для небольшого театра, одного из тех, что теперь называют "Театр де пош" - "Карманные театры". Жил он тогда на Монмартре, в мансарде на улице Монсиньи. Это позволяло ему узнать "изнутри" жизнь местной богемы. Так продолжалось вплоть до того момента, когда дедушка стал разрисовщиком тканей.
В дополнение к рассказу мадам Эккер следует отметить, что именно в это время складывалось и мировоззрение поэта - труды Бабефа и его последователей помогли Потье стать на путь сознательной борьбы за интересы трудового народа. Революцию 1848 г. Эжен Потье воспринял с энтузиазмом. Вот строки из его тогдашнего стихотворения "Пропаганда песнями": "Меняет кожу вся планета - Прочь, нищета и гнет! С патронной сумкой на рассвете Мы выступим в поход".
Вскоре, однако, Потье разочаровался в этой революции: ведь ее плоды, как и раньше, достались буржуазии, которая продолжала нещадно эксплуатировать трудовой народ, подавлять силой оружия его стремление к свободе:
"Война - и крови больше с каждым часом. Заткнули рот Идее - замолчи!"
Это строки из печального стихотворения "Смерть земного шара". Оно заканчивается так:
Гигант, рыданьем душу надрывая,
Утихнет наконец - и мертвеца
Проглотит вечность темная, пустая,
Пучина без начала и конца.
Его на кладбище миров в могиле
У Млечного пути разыщут - вот
Планета, на которой люди жили.
Рыдайте, звезды, шар земной умрет!

Написаны эти потрясающие строки в 1849 г., почти за сто лет до трагического рубежа, когда первые -американские - атомные бомбы испепелили жизни сотен тысяч людей. Силой своего таланта провидца интуитивно поэт предупреждал человечество о возможности в будущем смертельной угрозы всему земному шару, если не остановить "грязные руки палача":
"Штыком не лечат человеческий род, в калеку превращая Прометея!"
Но Потье недолго пребывал в унынии. После переворота, совершенного Луи-Наполеоном 2 декабря 1851 г., поэт с возросшей энергией продолжал борьбу за социальную справедливость. По его инициативе был создан, в частности, профессиональный союз рабочих - разрисовщиков тканей, который впоследствии вступил во французскую организацию Первого Интернационала. Свободолюбивые мотивы все сильнее звучали в творчестве Потье. Вместе со многими другими парижскими трудящимися он бесстрашно сражался в рядах Национальной гвардии против прусских войск, которые после победы под Седаном осадили осенью 1870 г. французскую столицу:
Узнав предательство, страна
Не позабудет дня позора.
Вся Франция превращена
В притон воров и мародеров.
Но честно ты глядишь вперед.
И смелый, лаврами увитый,
Твой меч в историю войдет.
Париж, создай себе защиту!

Именно предательство буржуазии, готовой капитулировать и сдать Париж немецким захватчикам, а также социальное угнетение и нищета вынудили патриотически настроенных рабочих поднять 18 марта 1871 г. восстание, которое Потье предсказывал такими словами:
"Мы - вестники Коммуны алой, как солнца алого восход!"
16 апреля в результате дополнительных выборов Эжена Потье избирают членом Парижской коммуны от 2 округа столицы, иначе говоря, поэт входит в состав народного правительства. Пять дней спустя он становится членом комиссии общественных служб. В ее ведение входили почта, телеграф, транспорт. Обязанностью комиссии была организация нормальной деятельности всех учреждений связи как в Париже, так и в провинции, а также изучение вопроса о возможности "передачи железных дорог в руки коммун Франции, не ущемляя интересов компаний".
Потье энергично берется за нелегкую работу в этой комиссии и одновременно становится одним из организаторов Федерации художников. Она была создана по инициативе члена Парижской коммуны, выдающегося живописца Постава Курбе, который принимал участие в революции 1848 г., а в 1870 г. демонстративно отказался от ордена Почетного легиона, пожалованного ему Наполеом III.
По его предложению состоялось общее собрание примерно 400 живописцев, скульпторов, графиков, архитекторов, мастеров прикладного искусства. Доклад члена подготовительной комиссии Эжена Потье был положен в основу устава Федерации. В исполком этой организации вместе с Потье были избраны Гюстав Курбе, Оноре Домье, Жан Франсуа Милле, Камиль Коро, Эдуар Мане и многие другие. Правда, кое-кто из них по разным причинам не смог принять участие в деятельности Федерации. Однако уже сам факт избрания прославленных мастеров культуры в эту организацию свидетельствовал о том огромном значении, которое придавала Коммуна роли искусства в новом обществе.
Задачи Федерации предельно четко сформулировал рабочий-скульптор Демэ: "Мы хотим сохранить духовные ценности прошлого для построения будущего". Разве столь ясно выраженная цель не служит еще одним доказательством того, что коммунары бережно относились к духовному наследию предшествующих поколений? Это подтверждалось повседневной практической деятельностью Коммуны. По ее поручению Федерация художников содействовала приведению основных музеев Парижа в порядок, помогала открывать для публики картинные галереи, предпринимала меры для охраны памятников искусства.
Большое внимание уделяла Федерация и организации общественных праздников, продолжая в этом отношении традиции Великой французской революции конца XVIII в. И всю эту огромную сложную работу Федерация проводила в труднейших условиях вражеской блокады, под огнем версальцев, в те недолгие, буквально считанные дни, отпущенные Коммуне историей!

URL
2011-03-26 в 12:15 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Эжен Потье был верен идеалам Коммуны до конца. В трагические майские дни 1871 г., когда мэрия 2 округа, где поэт был делегатом Коммуны, попала в лапы версальцев, он отступил в 11 округ и сражался на баррикадах пле чом к плечу с Варленом, Делеклюзом, Лефрансэ, Вайяном и другими героями. Полиция полагала, что поэт-бунтарь, как и многие его друзья, был расстрелян. Однако Потье скрывался в одном из кварталов Монмартра. Здесь, в глубоком подполье, и родились вдохновенные строки "Интернационала".
За участие в Коммуне Эжен Потье был заочно приговорен к смертной казни. Перебравшись из Парижа в Бельгию, он затем переехал в Лондон, а оттуда - в США. Последовали долгие годы эмиграции, беспросветная нужда, тяжкий труд, но, как и раньше, глашатай свободы продолжал борьбу за свои идеалы.
В 1880 г. после объявления амнистии коммунарам, поэт возвращается на родину. На борту парохода он пишет исполненное светлой веры в будущее стихотворение "Золотой век":
О, расы, на планете всей
Пусть вашу жизнь украсит знанье:
При всех различиях - людей
Роднит единое сознанье:
Изжит минувших бедствий век,
Смягчится нрав природы, грубый.
Тебя, любимый Человек,
Жизнь скоро поцелует в губы.

Увы, очень скоро Эжену Потье пришлось разочароваться: вместо "поцелуя" любимый Человек, трудящийся Человек по-прежнему вынужден был испытывать бедность, лишения, жестокий гнет капитала. Признаюсь откровенно: читая еще лет десять назад некоторые стихотворения поэта, написанные в 80-е годы прошлого столетия, мне казалось, что они несколько устарели для современной, довольно благополучной Франции и совсем не подходят для нашей страны. Но вот на многострадальную Россию обрушились с 1992 г. "шоковые реформы", и те же самые стихи зазвучали для нас поразительно актуально, словно бы их написал не Эжен Потье, а российский поэт, и не в конце прошлого века, а в наши дни. Судите сами:
Тьма государственных людей,
Как трутни, грабят улей.
Чиновники любых мастей
Бюджет страны раздули...
Все так же бедняки живут
Под властью Капитала.
Рабочим за тяжелый труд,
Как раньше, платят мало...
Ось этой жизни - ложь одна.
Чтоб вырваться из ада,
Переменить не имена,
А жизнь по сути надо.

Это строки из стихотворения Потье "Все по-прежнему".
Или другое его стихотворение - "21 января":
Ну чем не короли - миллиардеры?
Стальное сердце, ястребиный взор.
И обирают вас они без меры.
Любой капиталист - легальный вор.

А это:
- Мой кодекс - каждый за себя!
Живи, о бедных не скорбя...
По воле богачей бедняк
Погибнет, голоден и наг.

А что сказали бы бастующие шахтеры Кузбасса или других горняцких регионов нынешней России по поводу таких строк, сочиненных Потье в 1884 г.?
Друзья! Наш долг, и мы готовы
Помочь бастующим сейчас.
Шахтеры в их борьбе суровой
Должны увидеть рядом нас.
И так как забастовка длится
И люди хлеба лишены,
Своим насущным поделиться
С товарищами мы должны,..
Ведь на иссушенных нуждою,
На мучениках нищеты,
Пошедших по миру с сумою,
Мильярды были нажиты.

Не кажется ли вам, господа "реформаторы", что, обещая повести Россию в "процветающее" будущее, вы, вместо этого, обманом и ограблением народа вернули ее аж в XIX столетие?! Итак, "вперед - в прошлое"? И как в этом свете выглядит "примирение", официально объявленное в связи с 80-летием Октябрьской революции?
Но вернемся и мы из нынешней России во Францию конца XIX в., к последним годам Эжена Потье. Старый поэт беден, болен, но не падает духом и по-прежнему верен делу всей своей жизни. Он активно поддерживает Жюля Геда и Поля Лафарга, создававших в то время Французскую рабочую партию, приветствует борьбу трудящихся против засилья капитала. Живая память о Парижской коммуне не покидала поэта до конца его дней:
Росло, как солнце, вставшее вдали
Грядущее. И крепла наша сила.
Воспрянувшим народам всей земли
Коммуна красным знаменем светила.

Эти строки были написаны Эженом Потье летом 1881 г. Несколько месяцев спустя в стихотворении "Молох-Ваал" он изображает обобщенный образ капиталиста: "Здесь финансист - мошна большая - Выкачивает чистоган. Род человеческий превращая в большие толпы каторжан", и призывает "сбросить" власть Молоха-Ваала. Стихотворение датировано 4 ноября 1887 г.
Два дня спустя измученное сердце поэта остановилось. Навсегда.
Хмурым осенним днем у дома № 2 на улице Шартр, где в скромной квартирке Эжен Потье провел свои последние годы, собрались тысячи парижан. В траурной процессии вместе с родными поэта шли Жюль Гед, Поль Лафарг, Эдуар Вайян, Луиза Мишель, Шарль Лонге и многие другие известные деятели рабочего дви жения. И в этот торжественно-скорбный момент произошел возмутительный инцидент: полицейские, обнажив сабли, попытались вырвать из рук одного рабочего красное знамя! Легко раненный в схватке, Эдуар Вайян гневно воскликнул, обращаясь к своим товарищам:
- Вы их видели, этих версальцев, которые некогда расстреливали народ!
Вспоминая об этом позорном эпизоде, невольно думаешь о том, что подобное же красное знамя пытались вырвать из рук нашего народа и фашистские захватчики в годы Великой Отечественной войны, и так называемые "демократы" - на закате XX столетия...
Эжена Потье похоронили на кладбище Пер-Лашез, неподалеку от Стены коммунаров. В 1908 г. на его могиле на средства трудящихся и по проекту бывшего члена Коммуны Жоржа Арно был воздвигнут скромный памятник: на массивном постаменте - раскрытая мраморная книга. На одной странице высечено: "Эжен Потье. Член Коммуны. Париж. 1816-1871- 1887". На другой - названия некоторых его произведений: Инсургент. Жан-Бедняк. Паутина. Что говорит хлеб. Смерть земного шара. Интернационал.
Менее года спустя после смерти Эжена Потье текст "Интернационала" был положен на музыку рабочим-композитором Пьером Дегейтером и впервые исполнен в городе Лилле.
На заре нынешнего века слова "Интернационала" были переведены на русский язык Аркадием Коцем, который впервые услышал эту песню будучи учащимся Парижского горного института. Впоследствии в России было опубликовано не менее десяти различных вариантов перевода на русский язык текста "Интернационала". Причем строка, о которой мы упоминали в начале этого очерка, наиболее точно, на наш взгляд, передана Валентином Дмитриевым:
Изменит мир свои основы:
Мы в нем - ничто, но станем всем!

Приведем еще один отрывочек из записанной на магнитофон беседы с внучкой Эжена Потье.
- Во время первомайской демонстрации на Красной площади я с волнением слушала "Интернационал", - рассказывала мадам Эккер. - О, как был бы рад мой дед, думала я, если бы он мог присутствовать на этом празднике в Москве и слышать здесь "Интернационал"!
- А в Ленинграде? Ведь вы, кажется, побывали и в этом городе во время вашей поездки в Советский Союз?
- Да, там мне посчастливилось услышать "Интернационал" на крейсере "Аврора". Его спели для меня матросы, правда, на русском языке. Там же я познакомилась с бывшим матросом "Авроры", который служил на корабле в дни Октябрьской революции. Я обняла его и расцеловала, и он, очень растроганный, не смог сдержать слез...
Разве не символически выглядит этот эпизод? Одна эпоха словно бы передавала свою эс тафету другой... История продолжается. И какими бы крутыми ни были зигзаги на ее пути, хочется верить, что рано или поздно сбудется мечта Эжена Потье, высказанная народным поэтом в стихотворении "Новая эра":
Так пусть же, свободны от всяческих пут,
Вовеки царят и растут
Любовь, Справедливость и Труд!


=-=-=
Текст скопирован отсюда

URL
2011-03-26 в 18:18 

коммунар-Курск
Илья Эренбург , по моему немного косноязычен, но его "Падение Парижа" до боли напоминает 1871 год. Да и сейчас очень актуальное произведение!

2011-03-28 в 06:12 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него

Павел Антокольский

КОММУНА 1871 года

По изданию: М.: государственное изд-во художественной литературы. 1933


ВСТУПЛЕНИЕ


Ни архивов, ни крох со стола
«Исторического отношения».
Что погибло – истлеет дотла.
Но не пепел нам будет мишенью,
Не событья рассказ понесут,
Не затем он тревожен и горек.
Если хочешь ты правды, историк,
Будь пристрастен, как должен быть суд!

И – за мною!
По дагерротипам,
Датам ранних смертей, городам,
По газетным столбцам и по кипам
Клеветы, по горячим следам
Лжесвидетелей в мертвой Гоморре,
Уцелевших под серным дождем, -

Как выходят в открытое море,
Мы в открытое море войдем.

Время окон, распахнутых настеж,
Сотен рук, голосующих за,
Глоток сорванных, бурных ненастий,
Во всю ночь не сомкнувших глаза.

Сколько к чорту размытых рогаток,
Сколько к матери сбитых божеств,
Сколько ласковых, толстых, богатых,
Потерявших осанку и жест.
Сколько очередей у пекарен,
Мглистых сумерек, газовых ламп.
Город скован осадой, ошпарен
Перемирьем, разбит пополам.

Нахлобучь свою шляпу и молча
Стань у входа, подняв воротник, -
Ты узнаешь скорей, чем из книг,
Чье лицо человечье, чье – волчье.

Рвань афиш, облепившая столб.
Блузник с клейстером, тряпкой и кистью, -
Обладатель насущных для толп
Свеже-набранных завтрашних истин.

Баррикада. Булыжник. Жара.
Порох. Пыль. По началу такому
Сразу вся узнаётся игра.
Все – как в дымке. И все так знакомо.

Дальше, дальше!
Вот винным пятном
Кровь неясная, как суеверье.
Желтый кузов кареты вверх дном
На каком-то песчаном бруствере.

Этот город похож на Париж.
Чем? Каштанами? Пеплом жаровен?
Женской прелестью? Аспидом крыш?
Смесью винного сока и крови?

Он похож и на наше вчера.
И когда, шароварами рдея,
Вспоминает мотив «Ça ira»
Рослый национальный гвардеец, -

Чем он старше любого из вас,
Современники бури московской?
Так, на собственный голос дивясь,
На эстраде кричал Маяковский.

Но смотри!
Этот старый Париж,
Как семнадцатилетний вития,
На рассвете растрепан и рыж.
Его сны – как пружины витые
От метафор.
Он мир накренил,
Как чернильницу.
Это неплохо!
По строкам непросохших чернил,
Как из зарослей чертополоха,
Как из дыма печей и горнил,
Сразу вся узнается эпоха.

Это их девятнадцатый век,
Он разобран для нас на цитаты.
И оттуда глядится в двадцатый
Чернотою обугленных век.

Узнаешь это время, товарищ,
В полыхании майской грозы?
Эти рвы, эти бреши пожарищ, -
Эти факелы – наши азы.

И когда на монмартских высотах
Мановеньем руки Галифе
Переметят десятых и сотых,
Чтобы вычеркнуть в смертной графе, -
И когда над лафетами пушек,
Над безмозглой божбой канонад,
Над тоской протоколов распухших
От доносов, над тюрьмами, над
Буржуазками в наглых турнюрах,
Чьи сердца освежит ситронад,
Над кагалом жандармов понурых,
Бьющих в спину прикладами, над
Шопотами версальских агентов
Встанет солнце, чтоб сжечь их дотла, -
С той минуты создастся легенда.

А земля похоронит тела.

2011-03-28 в 06:23 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Я тоже своим ученикам включила запись первой передачи.
Nataly Red Rose с нужной поправкой? )

Илья Эренбург , по моему немного косноязычен, но его "Падение Парижа" до боли напоминает 1871 год. Да и сейчас очень актуальное произведение!
коммунар-Курск Косноязычие - думаю, намеренное. Но во всяком случае не большее, чем у Булгакова. А что напоминает - конечно. Ведь и сама ситуация во многих чертах повторяется.

P. M. Kergentsev, La Comune di Parigi, Roma, 1951. Это к теме о советской историографии и "мировой исторической науки".
Я и моя собака "Охмуреж" (очень подходящее словечко у Ильфа и Петрова) ревизионистов всегда обязательно содержит прямую ложь - в расчете на то, что "публика - дура".

2011-03-28 в 09:04 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Спасибо всем, граждане!!!

Marty Larny эх, хорошо! Таки ты ее нашел. А длинная поэма? Вся будет?

2011-03-28 в 12:16 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Marty Larny о-о!!! Спасибо. Так и знала, что Антокольский мимо Коммуны не прошел ))

URL
2011-03-28 в 22:19 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Спасибо, граждане коллеги! Спасибо!

2011-03-28 в 22:21 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Слышишь, Париж, это я,
Я у Стены коммунаров стою.
Давняя слава твоя
Входит легендою в душу мою.


Бьют барабаны поход
Ради свободы, во имя любви.
Всюду, где битва идёт,
Рядом с бойцами встают коммунары,
Встают коммунары твои.

Знал ли рабочий Париж,
Знамя подняв на вечерней заре,
Знал ли, что ты озаришь
Пресню и Питер в седом ноябре.

Помнишь, Париж, это я
Мартовским утром столетье назад,
Я воевал за тебя,
Здесь, на вершинах твоих баррикад.


Бьют барабаны поход
Ради свободы, во имя любви.
Всюду, где битва идёт,
Рядом с бойцами встают коммунары,
Встают коммунары твои.


Музыка Аркадия Ильича Островского,
слова Льва Ивановича Ошанина
Можно скачать запись в исполнении советской армии краснознаменного ансамбля песни и пляски имени Александрова

2011-03-29 в 07:08 

С-Нежана
На свете нет ничего нового, но есть кое-что старое, чего мы не знаем

Огюст Вилье де Лиль-Адан


КАРТИНЫ ПАРИЖА


Париж выжил. Над Восстанием сияет солнце. Неукротимая Свобода поднялась на ноги, пошатываясь, но ее опора — бесчисленные флаги, она бросает вызов смертоносным скипетрам Берлина и Версаля. На горизонте над гражданской войной вздымается Триумфальная арка. Пули бороздят улицы, не мешая играм новых детей; огненные ядра пришли на смену красным шарикам, и когда для игры не хватает шариков, слышатся милые раскаты смеха, и детишки бегут подбирать валяющиеся пули.
Над Тюильри, Люксембургским парком и Елисейскими Полями во всем своем великолепии торжествует Май. Крытый рынок завален цветами. То тут, то там проходят тысячи солдат, залитые солнцем и сопровождаемые победной, доселе забытой музыкой. Вдали грохочут пушки.
По вечерам бульвары ярко освещены; здесь — девушки, театры, горячие споры, которым наконец-то никто не препятствует, шумные преобразившиеся кафе; на всем печать освобождения.
У киосков ждут с нетерпением свежих газет, их расхватывают и читают, не сходя с места.
- Что нового?
- Исси взят.
- Пустяки!
- Ванв под угрозой!*
- Пустяки!
- Сегодня ночью Версаль двинется в атаку!
- Пустяки!
- В городе есть изменники!
- Пустяки!
Кто вопрошает? Прохожий. Кто отвечает? Свобода.
Так обстоят дела с марта месяца; Париж — грозный город. Сравниться с ним может только пушка.
У Парижа собственное мнение, он упрям, как не раз удостоверялся в этом весь мир.
Кое-какие магазины закрылись: кое-какие осторожные люди бежали; кое-кто из полицейских арестован; отмечено несколько истерик перепуганных и негодующих буржуа; нескольким глубокомысленным дипломатам удалось вызвать к себе всеобщее презрение. Вот и все.
Иной раз улица внезапно погружается в глубокую тишину, и тогда слышишь вокруг себя шипение неискоренимого шпионажа, подобного тысячеглавой гидре; а затем Париж, как ни в чем не бывало, возвращается к обычной жизни.
Впрочем, экипажей очень мало. Группы прохожих оборачиваются, провожая взором офицера Коммуны, галопом скачущего к передовым позициям, или розенкрейцера**, или члена франкмасонской ложи Франции, облеченного таинственными знаками и направляющегося на крепостные валы. Возле харчевен стоят старые-престарые женщины в новых траурных платьях. Ни пятьдесят тысяч версальцев, сосредоточенных в Булонском лесу, ни двадцать тысяч других, замкнувшихся в форте Исси, ни двадцать тысяч, составляющих гарнизон Аньера, — никого особенно не тревожат.
На перекрестках встречаются мрачные похоронные процессии с фанфарами, скорбным барабанным боем и длинными стягами цвета отмщения.
Итак, ни стужа, ни осада, ни предательство, ни голод, ни черная оспа, ни обстрел, ставший обычным делом, ни скорбь, вызванная поражением, ни междоусобная война, ни зверские казни, ни опасности, таящиеся в будущем, — ничто не нарушило невозмутимости древней столицы.
Парижане! История поведает об этом так, что и потомки будут гордиться нынешними событиями, как гордитесь ими вы.
Итак, раб, чело коего было доныне отмечено изгнанием, плавучими тюрьмами, виселицей и ссылкой в заморские края, народ-раб заявил теперь о своих правах на жизнь и солнечный свет.
В груди французов вдруг забилось сердце античных Гракхов***, головы гордо поднялись, а старые ржавые цепи раскололись от судорожно сжавшихся кулаков и, взметнувшись в воздух, посыпались на глупые, перепуганные головы всех заевшихся, бездарных и изменников, правивших страной. Вот отчего они сбежали, вот откуда эта сумятица и великолепный бунт. А скоро пробьет и час наступления.
Запомните, сыны стоической Свободы, запомните павших, которых вы, склонив знамена, провожали на переполненные кладбища! Запомните своих сестер-страдалиц, которые, однако, удерживались от слез над открытыми гробами! Вдумайтесь, сыны Отчизны, настал ведь не только день славы, но и день освобождения! Ударим же в барабаны, и пусть маркитанки ваших батальонов нальют на последних крепостных валах Парижа вина в ваши манерки, чтобы выпить за освобождение всего мира!
Взявшись за оружие в защиту человечества, вы тем самым восторжествовали над всеми поражениями.
Если вы падете, воины, знайте, что ваше дело победит, ибо оно бессмертно, и вы будете жить в благодарной памяти грядущих поколений, потому что — можете быть в этом уверены — кровь ваша прольется недаром. Мы видели вас вечерами на празднествах, которые вы устраивали перед лицом вражеских пушек, во дворце, которому нет равных в мире! И пузатые орлы, держа в лапах смехотворные молнии, взирали на вас с плафонов зал, словно из глубины позора.
Было что-то поистине величественное в том, как скромно одетые женщины и мужчины уверенно проходят под сводами, где столько веков шествовали лишь лицемерие, убийства, супружеские измены, лихоимство и пытки! Чело этих новых властелинов как бы венчалось диадемой, а к ногам стекалось всеобщее уважение.
С оружием в руках вы учредили это небывалое зрелище — такова была ваша воля! А вдовы, старухи матери и дети могли поодаль любоваться садами и залитыми светом окнами Тюильри, теперь уже не проклиная празднества, ибо там должны накормить вас!****
С дворцового балкона было видно, как позади Елисейских Полей, в ночной тьме, под темным лиловым небом, с баррикады Курбевуа взлетел фейерверк, оплаченный на сей раз не ценою золота, а ценою крови. Время от времени в открытые окна слышался далекий смутный треск митральез, доносимый весенним ветерком и сливавшийся с восторженными рукоплесканиями, приветствовавшими строки «Возмездия» *****, которые звучали в зале маршалов империи.
Пикар******, слушая рассказ об этом незабываемом вечере, усмехался от ненависти и презрения, а Дантон*******, вероятно, перевернулся в могиле. Все это внушает народу самоуважение.
И после этого убеждаешься: слава, победа, воины и лавры зависят не от пушек; они добываются путем происков и освящаются голодом; завоевывают их вовсе не на открытых полях сражений — такими победами никто не гордится.
Вопреки Беранже и вопреки грудам устричных раковин, валяющихся по углам кафе, вопреки прежним песенкам народ объявил, что одна только колонна достойна славы — его колонна! Все же остальное — не более как припев к старинной песенке! А потому «памятник, отлитый из «вражеских пушек»********, будет сброшен со своего основания и лишится своих старых венков.
Герой Седана********* уже внес было поправки к этой колонне. Тщетное вмешательство! Ваграм**********? Допустим, но куда важнее взятие Бастилии! Свобода превыше всего! Не будь восемьдесят девятого года, не было бы ни Ваграма, ни Аустерлица, так же как и Лейпцига, и Ватерлоо. Племянник желал блистать в лучах славы своего дяди, и вполне естественно, что тень от кровавого солнца 18 брюмера лежала на Вандомской площади рядом с тенью Седана.


------------------------------------------------------
* Исси и Ванв — форты, занятые версальскими войсками соответственно 8 и 14 мая 1871 г.
** Розенкрейцеры — члены тайных, преимущественно религиозно-мистических обществ, близких к масонству.
*** Гракхи — братья Тиберий (162—133 до н.э.) и Гай (151—123 до н.э.), римские народные трибуны, пытавшиеся провести демократические аграрные реформы.
**** Намек на благотворительные концерты в Тюильрийском дворце, устраивавшиеся в пользу раненых, вдов и сирот защитников Коммуны.
***** «Возмездие» — книга политической сатиры В.Гюго.
****** Пикар Эрнест (1821—1877) — министр так называемого правительства национальной защиты, занимавшийся финансовыми спекуляциями; отъявленный враг Коммуны.
******* Дантон Жорж Жак (1759—1794) — деятель Великой французской революции, один из вождей якобинцев.
******** Имеется в виду Вандомская колонна в честь побед Наполеона I, отлитая из захваченных у противника орудий.
********* Герой Седана — ирония в адрес Наполеона III, капитулировавшего во главе стотысячной армии, окруженной у г. Седана прусскими войсками 1—2 сентября 1870 г.
*********** Ваграм — селение в Австрии, у которого 5—6 июля 1809 г. войска Наполеона I разбили австрийскую армию.

2011-03-29 в 07:09 

С-Нежана
На свете нет ничего нового, но есть кое-что старое, чего мы не знаем

КЛУБЫ


Дело решенное. С пяти часов утра до пяти вечера храмы находятся распоряжении духовенства. В пять часов привратник убирает утварь, запирает священные сосуды в шкаф, отодвигает алтарь в сторону предлагает верующим удалиться. В восемь часов в здание входит род.
В первые дни имели место досадные столкновения. Люди не понимали друг друга. Коммуна и католичество сталкивались на паперти. Раздел вызывал жалобы. Когда народный трибун убеждался, что его кафедра на замке, ему приходилось взламывать дверь; священник, обнаружив на другой день в храме окурок, писал жалобу в «Голуа»***********. Но теперь желанное взаимопонимание восстановилось; каждый, в ожидании лучшего, довольствуется своим уделом; в споре с земною властью небо, как всегда, оказалось сговорчивым.
* * *
Одно из самых любопытных мест подобных собраний — храм Сен-Николя-де-Шан. Каждый вечер на улице Сен-Мартен и вдоль сквера Искусств и Ремесел движется густая толпа. Предупреждаю: проникнуть в церковь удается не без труда. Никогда еще богослужения, совершаемые в месяц Богоматери**********, не привлекали так много народа.
Однако, вверившись течению, вы все же не замедлите оказаться в храме. Зрелище тут открывается захватывающее. Под удивленными древними сводами, где обычно звучат торжественные песнопения, слышится глухой рокот толпы.
Граждане и гражданки образуют тесную, беспорядочную толпу; первые стоят в шапках и с папиросами в зубах, вторые заканчивают вечернюю трапезу, прислонившись к колоннам.
Светильники зажжены, и все же толпа вдали тонет в таинственном сумраке. Боковые приделы заняты народом; странным кажется ангел над крестильной купелью, а если присмотреться, то заметишь там и сям статуи Богоматери и святых; они напоминают вопросительные знаки и боязливо высовывают свои мраморные лица.
Они удивлены, и это вполне естественно. На кафедре вместо священника в белом стихаре или капуцина в сермяжной рясе стоит человек, опершись рукою на эфес сабли; на голове у него кепи, талия перехвачена красным поясом, и он обращается к народу с совершенно необычной проповедью. Если вслушаться, то повторяет он все те же, давно знакомые слова. Как и священник, оратор говорит о свободе и братстве, но слова эти он произносит совсем по-иному, и легко понять, что он им придает новый смысл. Церковное эхо вторит этим мужественным и отважным словам, забытым на протяжении многих веков, и звуки речи выступающего множатся, словно каждый выступ стены шепотом повторяет их.
Когда какая-нибудь звонкая фраза приходится народу по вкусу, он рукоплещет. Крики «браво», шум, возгласы — в общем, самые обыкновенные — приобретают здесь какую-то причудливую торжественность. Верующий, пожалуй, так представляет себе ад. Между тем все здесь благопристойно и лояльно. И оратор, и слушатели суровы и сосредоточенны. Так доблестные пастыри-пустынножители некогда направлялись в отвоеванные у врагов храмы, чтобы проповедовать новую веру.
* * *
Будем откровенны. При первом взгляде на все это сердце поэта сжимается. Воспоминания смущают его. Как бы мало богомолен он ни был, ему кажется, что множество таинственных теней выходит из-под пола, словно требуя у людей ответа, зачем они пробудили их от вековечного сна, пробудили тех, кто уже не от мира сего, а быть может, никогда и не был к нему причастен.
Даже неверующие говорят, что хоронить мертвых должны мертвые. Кто же позволил жизни так шумно вторгнуться в царство могил?
Оратор находится здесь по завоеванному им праву. Так Каин Байрона надругался над предписаниями всевышнего. Но вскоре душа проникается глубоким волнением. Обитель простодушной веры приобретает какое-то особое величие: не апостолы ли все эти люди — как говорящие, так и внимающие им? Кто бы они ни были — они готовы пролить свою кровь ради правого дела. Слышите грохот пушек? Врата святилища могут распахнуться перед мучениками.
Люди входят, выходят, передвигаются с места на место, встречаются. Смех уличного мальчишки прерывает политические споры. Подойдите к группам, послушайте. Народ обсуждает важные вопросы; здесь впервые слышишь, как рабочие обмениваются мнениями по таким проблемам, которыми доселе занимались только философы. Не видно ни одного сыщика, ни одного из полицейских, мешающих движению на улице. Царит полный порядок.
Прежде, когда тот же народ выходил под хмельком из кабачков на раинах города, буржуа сторонился, шепча: «Что сталось бы с нами, будь эти люди свободными? Что сталось бы с ними самими?»
Теперь они свободны и больше не пляшут. Они свободны — и они трудятся. Они свободны — и они сражаются.
Проходя мимо них в эти дни, всякий добросовестный человек убеждается, что отныне положено начало новому веку, и даже заядлый скептик поневоле задумывается.


------------------------------------------------------
«Голуа» — газета монархистско-бонапартистского толка, издававшаяся в дни Коммуны в Версале.
Месяц Богоматери — у католиков — май.

2011-03-29 в 07:11 

С-Нежана
На свете нет ничего нового, но есть кое-что старое, чего мы не знаем
Спасибо всем большое, столько нового узнала!

*Постараюсь до конца вахты откопировать статьи и из другого сборника Вилье де Лиль-Адана.*

2011-03-29 в 07:13 

С-Нежана
На свете нет ничего нового, но есть кое-что старое, чего мы не знаем

КАФЕ-КОНЦЕРТЫ


Париж — город чудес.
Это было сказано, написано сотни раз. Прославляя его чудесные превращения, поэты и романисты расточали сокровища своего воображения красоты языка.
И все же хочется снова повторить, что это город чудес. Париж! Тема эта неисчерпаема; любоваться Парижем можно без конца.
Действительно, Париж — город воинствующий, художественный торговый, он порождает и великих поэтов, и удивительных изобретателей, и бесстрашных воинов, и неподражаемых шутников. Поэтому в этом единственном в своем роде городе все восхитительно. На улицах его вы на каждом шагу встречаете нечто величественное, каждая минута в пределах его нерушимых стен несет с собою нечто неожиданное, неожиданное — порою причудливое и смешное, порою грозное и величественное.
Поэтому не удивляешься, если ночью, когда безмятежная темнота окутывает шумный город, до слуха твоего донесется и грохот случайного пушечного ядра, и серебристый смех влюбленной парочки, возвращающейся домой, напевая задорный припев песенки, только что услышанной ею в кафе-концерте.
* * *
Ибо и теперь еще в нашем городе поют. Хотя его и обстреливают из пушек. Мортиры и гаубицы неистовствуют в кровавом отдалении, на полях, превращенных в лагеря. Снаряды свистят на улицах, то тут, то там разбивая стены домов.
Всюду слышатся военные сигналы; среди ночи вдруг раздаются барабанный бой и звук горна, зовущие неведомых героев на страшные празднества бастионов и траншей. Во тьме беспрерывно поблескивают штыки. Наверху, в дымке, грохочет главная цитадель — Монмартр. А внизу — поют.
Посмотрите: просторный, высокий зал. Он весь залит светом. На обыкновенной эстраде выламывается фигляр, хороший или плохой — неважно. Он потешает сражающихся и страдающих сограждан. Это хорошо. Что же тут за публика? Рабочие, которые пораньше ушли из мастерских — из мастерских, изготовляющих снаряды, патроны, мины, — граждане, минувшую ночь дежурившие с оружием в руках на городском валу, находящемся под угрозой; здесь также старики и подростки.
Весь этот народ хочет немного посмеяться, забыть дневные труды и завтрашние опасности.
Дурно ли они поступают? Они не правы? Кто осмелится бросить им этот упрек? Всякий, кто сейчас, склонившись к соседу, весело вторит услышанной песенке, завтра, быть может, будет лежать холодный и неподвижный в санитарной повозке, наполненной ранеными на передовых позициях. Он не скупится на отвагу, не будем же скупо отмеривать ему радость.
* * *
Вот так-то! Париж сражается и поет! Париж накануне атаки, которая будет предпринята яростной, неумолимой армией, — а он смеется. Париж ощетинился фортами, опоясался брустверами и окопами, и в то же время в пределах его грозных стен есть уголки, где смеются.
У Парижа есть воины, есть и певцы! У него есть и пушки, и скрипки! Он одновременно создает и орсиниевы бомбы*************, и куплеты, и в жутком перерыве между артиллерийскими залпами слышатся игривые мелодии, веселые песенки сливаются с пронзительным стрекотом американских митральез.
Так обстоят дела. Но ведь мы знаем, что Париж — город чудес.
* * *
При осаде Лериды офицерам армии великого Конде вздумалось пригласить скрипачей, и бедняги, обезумев от страха, играли, как могли, модную куранту в самый разгар атаки. И музыканты, и воины исполняли свой долг: куранта была сыграна от начала до конца, а Лерида взята и основательно разграблена.
Факт этот занесен в скрижали истории, и обоим видам отваги воздано должное. Но разве сейчас наши сограждане не превзошли воинов и музыкантов Лериды************** — и притом намного?
Действительно, здесь поют, едва избавившись накануне от неминуемой смерти и хорошо зная, что завтрашний день грозит новыми опасностями; это не мешает воспользоваться краткой передышкой. Нельзя всегда быть героем: приятно спускаться время от времени с эпических высот. Парижский горожанин может, как древний Гомер, отдохнуть от Илиады за чтением «Батрахомиомахии»***************.
Париж, несомненно, должен представлять собою любопытное зрелище для человека, далекого от нашей борьбы и наших чаяний, который, вдруг оказавшись среди нас, беспристрастно взглянет на наш город, превращенный безбожной блокадой в город загадочный, непостижимый****************.
На каждом шагу чужестранец встречает здесь неожиданную, захватывающую картину. Там, где он ожидает увидеть опечаленный народ, в отчаянии бродящий по безлюдным улицам и опустевшим площадям, он видит горожан, занятых мирными делами; в зависимости от времени дня и от особенностей своего характера они спешат туда, куда их зовут долг или развлечения.
Особенно кафе-концерты должны вызывать у него глубокое удивление. Однако если он призадумается, и притом непредвзято, то поймет, что очень хорошо, когда смех, как солнечный луч в зловещую грозу, раздается время от времени в самый разгар междоусобной войны.
Воздух, которым мы дышим, насыщен ненавистью; расстилающееся над нами небо уже не голубое — голубизна его померкла от дыма горящих селений; само солнце шлет нам свои лучи лишь вперемешку с картечью и багровыми отблесками снарядов. Но смех, смех, это неотъемлемое достояние человека, все же жив среди всеобщей разрухи — ослепительный, непокоримый. В нем наше утешение и наша сила.
Лишись мы этого мощного эликсира, который согревает нам кровь и придает силы мускулам, мы измельчали бы, выдохлись бы, угасли. Париж — город героизма и смеха. Пантагрюэль и «Декларация прав человека» родились именно здесь. Предоставьте же гиганту, которого любил Рабле и которого боялся Робеспьер, смеяться вволю!
К тому же разве взрывы смеха, отвечающие взрывам снарядов, которые сыплются на нас со всех сторон и грозят заживо похоронить нас под дымящимися облаками на месте наших жилищ, не являются убедительным признаком нашей силы? Не является ли смех самым совершенным и неотразимым оружием, которое никто не в силах у нас отнять?
Что может быть полезнее и действительнее звучного, великолепного смеха, что может лучше служить военной хитростью с целью сбить врага с толку, обмануть его, повергнуть его в глубокую усталость, дабы он понял бесцельность своей разрушительной работы? Что может быть лучше смеха, который вырывается из гущи народных толп, словно сноп молний среди ужасающего ненастья?
И что может быть лучшим ответом на непрекращающуюся канонаду наших озверевших врагов, чем припев, который каждый вечер раздается во всех двадцати парижских кафе-концертах:
Да, все народы — нам братья,
Одни версальцы — нам враги.


------------------------------------------------------
Орсиниевы бомбы — бомбы, названные по имени Феличе Орсини (1819—1858), казненного за покушение на Наполеона III 14 января 1858 г. Использовались войсками Коммуны. Об Орсини
Лерида — город в Испании (Каталония), выдержавший осаду французскими войсками в 1646 г. Автор ошибочно заявляет, что город был взят французами.
«Батрахомиомахия» («Война мышей и лягушек») — древнегреческий комический эпос, пародия на гомеровскую «Илиаду».
...превращенный безбожной блокадой в город загадочный... — Речь идет о блокаде Парижа версальскими и прусскими войсками.

Примечания Л.Маслобоевой


Приведено по изданию: Вилье де Лиль-Адан, Избранное (Художественная литература. Ленинградское отделение, 1988). Дополнение: произведения времен Парижской коммуны. С.343-348, примеч.362-363.

2011-03-29 в 10:12 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него

Павел Антокольский

КОММУНА 1871 года

По изданию: М.: государственное изд-во художественной литературы. 1933
ВСТУПЛЕНИЕ



ПЕСНЯ


Еще есть множество Бастилии.
Еще есть множество гнилья.
Долой владычество нуля!
Мы мало покутили!
Лон-ля!

Друзья! Сыграем в кегли или
В орлянку, старый мир деля!
Катись ко всем чертям, земля!
Мы мало покутили!
Лон-ля!


— Друзья мои! У этой старой песни
Есть вариант, куплетов семь иль восемь.
Они покажутся вам интересней,
Смешней и злободневней.

                 — Просим, просим!

В Версале сыром угостили
Крыс, удиравших с корабля.
Тьер плакал, всех святых моля:
Зачем мы их пустили?
Лон-ля!

Обыскивайте их подробно!
Обшарьте складки их портьер,
Перины жен, чулки гетер!
Где писк раздастся злобный, —
Там Тьер!

Мы и бород не отрастили
С тех пор, как начали играть,
А против нас послали рать.
Зачем мы их пустили?
На с…………………!

Но Бисмарк шевельнет усами,
И Мольтке сложит чемодан.
Мы — раз Париж еще не сдан —
Устроим Тьеру сами
Седан!

Фельетонисты загрустили,
Кричат, что Франция в аду,
Шипят, как злые какаду,
И льют помои в стиле
Сарду.

Товарищи! Вам вывод ясен;
Гори, пожар, пока горишь!
Твой дым багров, твой факел рыж.
Сжечь эту дрянь согласен
Париж.

Товарищи! Не позже мая
Забьет нам глотку их свинец,
Нас никакой не ждет венец.
Мы кончим, понимая:
Конец.

2011-03-29 в 10:15 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Вот и краснознаменный граф нашелся )) С-Нежана, спасибо.

Forster2005 Nataly Red Rose поэма не очень большая - это несколько эпизодов. Пожалуй, буду стараться их приурочить к соответствующим датам.

2011-03-29 в 10:18 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Париж — город героизма и смеха. Пантагрюэль и «Декларация прав человека» родились именно здесь. Предоставьте же гиганту, которого любил Рабле и которого боялся Робеспьер, смеяться вволю!
Это меня не удивляет ), а вот это:
Пикар, слушая рассказ об этом незабываемом вечере, усмехался от ненависти и презрения, а Дантон, вероятно, перевернулся в могиле. Все это внушает народу самоуважение.
Почему, собственно, Дантон? и от чего - от зависти?

2011-03-29 в 20:26 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Marty Larny
Пожалуй, буду стараться их приурочить к соответствующим датам.
"нет, нет, нет,нет, мы хотим сегодня!!!"
краснознаменный граф
+10 )))

С-Нежана спасибо большое! Тов. Лилье-Адана можно и к сценарию привлечь. Случай, в общем, очень интересный.
А с Мендесом что-нибудь проясняется, граждане?

2011-03-29 в 20:37 

Синяя блуза
Пикар, слушая рассказ об этом незабываемом вечере, усмехался от ненависти и презрения, а Дантон, вероятно, перевернулся в могиле. Все это внушает народу самоуважение.
Почему, собственно, Дантон? и от чего - от зависти?

Marty Larny а может, и не от зависти. Дантон ведь у нас больше демагог, чем демократ ) А тут такое, чернь распустили совсем.

Спасибо всем! Антокольского первый раз прочитал. Мощно, как всегда. Про пристрастность исторического суда особенно )))

С-Нежана хоть и граф, а хороший человек.
кстати, вспомнил еще на тему "интеллигенция и Коммуна". Жорж Бизе служил в Нац.гвардии в период Коммуны.

2011-03-30 в 04:41 

Без диплома
Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)
Герой Седана********* уже внес было поправки к этой колонне. Тщетное вмешательство! Ваграм**********? Допустим, но куда важнее взятие Бастилии! Свобода превыше всего! Не будь восемьдесят девятого года, не было бы ни Ваграма, ни Аустерлица, так же как и Лейпцига, и Ватерлоо. Племянник желал блистать в лучах славы своего дяди, и вполне естественно, что тень от кровавого солнца 18 брюмера лежала на Вандомской площади рядом с тенью Седана.
Очень правильное замечание. Много объясняет даже либералу. А то - колонну сбили, это плохо, а армию подставлять врагам - это "в порядке вещей".

"нет, нет, нет,нет, мы хотим сегодня!!!"
)) присоединяюсь

Спасибо! Поэму и "краснознаменного графа" (С) тоже читал в первые.

2011-03-30 в 04:44 

Без диплома
Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)
текст английский, ничего особенного и нового, но графика не плохая. Может, пригодиться для видео.

2011-03-30 в 06:08 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него

Павел Антокольский

КОММУНА 1871 года

По изданию: М.: государственное изд-во художественной литературы. 1933


ВСТУПЛЕНИЕ
ПЕСНЯ

БАНК


Кабинет директора Французского банка.

Беле.
Вы гражданин де Плек?

Де Плек.
         Нет. Я маркиз де Плек.
Прошу вас, сударь, сесть. Чему обязан? Чек?


Беле.
Нет. Это мой мандат. Я делегат Коммуны.

Де Плек.
Вы? Всеблагой творец! Вы далеко не юны,
И вашим сединам иная роль пошла б.
Вы с инсургентами, с мальчишками, чей штаб
Ниспровергает все, плюет на все святыни?
Вы — там? О, tempora!..


Беле.
         Я не люблю латыни.
Должны вы выслушать, чем вызван мой приход.


Де Плек.
Зачем? Я не дитя. И вы не Дон-Кихот.
Служите дьяволу, любому шарлатану,
Хоть Мольтке самому, — я слушать вас не стану
Не потому, что я директор банка... нет!
Но если б это был мой частный кабинет,
Я б не дал вам ступить и шагу от порога
И вышвырнул бы вас. Такой я недотрога!..
Вам мало этого? Прибавлю — вы подлец!
Изменник нации! Довольно, наконец!..
Хотите драться? Что ж! Назначьте час и место.
Теперь ступайте вон! Я не боюсь ареста.


Беле.
Прошу вас помолчать и сбавить тон и спесь.
Прошу не забывать, что вы на службе здесь,
Что вы обязаны принять меня.


Де Плек.
         Обязан???

Беле.
И что истерика хоть и большой соблазн,
Но слабый аргумент.


Де Плек.
         Брокар! Ляваш! Крюшон!

Сбегаются чиновники.

На помощь! Я убит, раздавлен, сокрушен...
Вот этот бородач, апостол этот жалкий
Прикрикнул на меня и дважды стукнул палкой.


Чиновники (почти хором).
Маркиз! Прискорбный факт! Увы! Увы! Увы!

Беле.
Эй, вы! Потише там! Не завывайте вы!
Я требую к себе вниманья! Никому не
Удастся рот зажать Парижу и Коммуне!
Мне не о чем просить. Я не проситель. Вот
Еще раз мой мандат. Здесь ни один отвод
Не в силах снять меня. Довольно тратить время!
Вам все доказано внизу — как в теореме.
Там ждет меня мой взвод. Извольте мне открыть
Муниципальный счет Парижа.


Крюшон.
Вот так прыть!

Беле.
Да. Повторяю вновь. Счет города Парижа.

Де Плек.
Вы пьяны?

Беле.
         Вы дурак!

Крюшон.
                 Давайте все же ближе
Держаться существа. Вы нам страшней чумы.
Принципиально вам не доверяем мы.
Заранее на всё вам возразить готовы.
Нам несущественно, откуда вы и кто вы.
Но если этот спор дойдет до кулаков,
Мы сбросим сюртуки и — в бой. Итог таков:
Не запугаете! Террор не длится вечно.
Вы преждевременно и несколько беспечно,
Наивно несколько надеялись на банк.
Вложили вы сюда когда-нибудь хоть франк, —
Вы лично или те, кто вас почтил избраньем?


Беле.
Прощайте! Через час мы в этот зал нагрянем
С формальным обыском, с оружьем.


Де Плек.
         Жадно ждем.

Ляваш.
Ах, гражданин Беле, теперь я убежден,
Что хоть и седы вы, но юноша-романтик.
Угрозой обыска голов нам не туманьте!
И мы не девочки! Нас не свела с ума
Вся артиллерия Монмартрского холма.
Нагряньте, ройте все! Мы тихими словами,
Одной лишь кротостью соперничаем с вами.
Нам дорог наш и ваш национальный банк
И наш и ваш покой. Зачем итти ва-банк?


Де Плек.
Вы кончили?

Ляваш.
         Вполне!

Беле.
                У входа я оставил
Своих товарищей.


Де Плек.
         Вы, как апостол Павел,
Свой сторожите рай?


Беле.
         Я сторожу ваш ад.

Де Плек.
О да, — стеной штыков и цепью баррикад!

Беле.
Я должен их ввести.

Брокар.
         Повременим, быть может?
Вооруженный строй напрасно нас встревожит,
И разбегутся все. Я первый наотрез
От службы откажусь. Наш общий интерес
Диктует все-таки уступчивость и даже
Миролюбивый тон. Друг! Бойтесь саботажа!


Беле.
Я начал дружески.

Брокар.
         А мы кончаем. Вот
Что предлагаю я. Послать обратно взвод.
А вам — усесться здесь, чтоб досконально, зорко,
Без прений, без вражды, хоть за моей конторкой
У этого окна наш метод изучать
И что вам следует — частями получать.
Не осаждайте нас, как вражескую крепость!
Ужели не смешно? Ужели не нелепость?


Крюшон.
Брокар божественно логичен! Я бы мог
Прибавить: наш бюджет так сильно занемог,
Что в кассах банковских — увы! — сплошные бреши.


Брокар.
Заметьте, наконец: план столько же безгрешен,
Сколь смел и мужествен, — взять на себя всю честь,
Весь риск, все тягости, забиться тут, засесть,
Уйти в конторский труд от роли популярной,
От сферы боевой и, так сказать, полярной
По отношенью к нам. Для вас, для старика
Решимость в мудрости.


Беле.
         Вот вам моя рука!

Брокар.
Ступайте же к своим и возвращайтесь быстро.
Мы ждем вас, как Христа, как своего министра,
Как власть в безвластии. Скорей! Скорей! Скорей!


Беле выходит.

Де Плек.
Крюшон и вы, Ляваш, постойте у дверей,
А я немедленно составлю донесенье
В Версаль!

    (Брокару.)
        Вы гений наш! Вам орден за спасенье!

Брокар.
Сочтемся!

Де Плек.
         Но скорей. Сейчас болван придет!

Брокар.
Где будет он сидеть?

Де Плек.
         Скорей! Версаль не ждет.

Ляваш.
Там денег требуют.

Де Плек.
         Послать им всю наличность!
А дальше — хоть потоп! Лишь бы не эта личность,
Не этот бородач хозяйничал у нас.
Послать им все, что есть! Все вытрясти из касс, —
Бумаги, ценности в валюте и в каратах,
Все наше золото... Но я о демократах
Был мненья худшего: хотя и дикобраз,
Но тихий старичок, без якобинских фраз.
А вот их армия! Вот голытьба, с которой
Велят считаться нам! Но скоро, очень скоро
Мы с ними справимся!.. Ага! Уже внизу
Стучат прикладами. Уф, отвели грозу!

2011-03-30 в 06:11 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Входит Беле.

Брокар.
Ну-с, как дела, мой друг?

Беле.
         Немедленно приступим
К ревизии всех книг.


Брокар.
         Мы вашу дружбу купим
И рвеньем дьявольским и хваткой деловой.
Немедленно уйдем в работу с головой!
Как новая метла сметает паутину
И пыль между шкафов, так мы сметем рутину,
В чьих задыхаемся тенетах искони...
Послушайте, Ляваш, где книги?


Ляваш.
         Ни-ни-ни!
Пробило пять часов, — я опоздал к обеду.


Брокар.
Крюшон, а вы куда?

Крюшон.
         Как вам известно, еду
По поручению маркиза. Вот приказ.


Брокар (останавливает одного из чиновников).
Голубчик, где ключи и где реестры касс?

Чиновник.
Я, сударь, не курьер и не консьерж тем боле.

Беле.
Все улетучились. Вот фортель Рокамболя!
Ни кассы, ни людей, ни книг, ни денег нет.
А этот деловой, но въедливый брюнет, —
Кого дурачит он?
         (Брокару.)
                 Ну, что же ваше рвенье?


Брокар.
Неподходящее мы выбрали мгновенье.
Придется отложить до завтрашнего дня
Ревизию всех книг.


Беле.
         Но это западня!
Меня вы провели!


Брокар.
         Я — вас? Ты слышишь, боже!
Я, распинавшийся, я, лезший вон из кожи,
Я, все распутавший, — вдруг виноват во всем!


Беле.
Да, но погибло все!

Брокар.
         Отлично все спасем!
Я повторяю вновь: не торопясь, без шума,
Без лишних выпадов, — глядь, небольшая сумма
Перепадет у нас и для текущих нужд
Французской нации. Я доблести не чужд.
Мой прадед монтаньяр, член секции, мужчина
Весьма воинственный, не выслуживший чина
В анналах родины... никто не назовет
Брокаров славными... но дух его живет
И в теле правнука, хоть он чиновник мелкий.
Я предлагаю вам не погнушаться сделкой.
Итак, чтоб досказать все до конца, — внимай
Мне, старина Беле! Еще баланс на май
У нас не разнесен по книгам. Это значит,
Что есть солидный куш вне кассы. Он не начат,
Он вне отчетности — и, стало быть, ничей.
Есть у тебя башка? Довольно двух ночей,
Чтоб деньги вынести... и поминай, как звали!
Подальше от стрельбы, очередей, развалин —
В Монако, в Бельгию...


Беле.
         Так. А еще куда?
Куда еще, урод? В какие города?
Какими планами еще блеснешь, изменник?
Каких еще ничьих дашь заграбастать денег?
Ты прикусил язык? Дар речи потерял?
Какая мразь, какой трухлявый матерьял
Пошел на выделку твоей породы страшной?
И кто ты, завтрашний, сегодняшний, вчерашний
Наш враг и спутник наш? Ответь мне, кто ты, в чем
Твоя заманчивость? Вот ты разоблачен,
Но снова улизнешь, избегнешь всякой кары,—
Ты, господин Брокар! Ты, господа Брокары!
Расстреливать тебя, заложником держать,
Выпытывать ключи секретных шифров? Сжать
Кольцом почтительно негласного надзора?
Кого? Тебя? Шута, пародию, фразера,
Столь невесомого, что только дунь — и нет!
Ручался за тебя весь этот кабинет,
Всех кресел кожаных скрипучее величье,
Вся ваша вежливость... И вдруг такое птичье,
Нечеловечески безмозглое дрянцо!

Есть имя у тебя, есть платье, есть лицо
С прилизанным вихром, с мешками под глазами,
С морщинками на лбу...
         Ты поражен. Ты замер.
На улицах стрельба. А впереди — ни зги.
Ты ищешь выхода? Но выход есть. Беги!

Чего ты ждешь, глупец? Живи, пока не поздно!
Дыши, пока ты жив, не схвачен, не опознан.
Набей карманы всем, что можно унести, —
Лохмотьями валют и пеплом династий.
Ступай, раззванивай версальцам, что в Париже
Мильоны блузников безграмотны и рыжи,
Что в сердце Тюильри свирепствует чума,
Что завтра подожгут петролем их дома.
Лги, как захочется! Доканчивай, что начал!
Беги, ничтожество!


Брокар делает неуверенное движение к выходу.

         Но торопись! Иначе...

Брокар скрывается. Беле закрывает лицо руками.

2011-03-30 в 06:15 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Герой Седана уже внес было поправки к этой колонне.
Обязательно это подчеркнем.

2011-03-30 в 12:42 

Belle Garde
Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте
Жорж Бизе служил в Нац.гвардии в период Коммуны.
Синяя блуза не знала :-)))

КЛАСС! СПАСИБО ВСЕМ!

У меня сейчас в работе еще один любимый, мой, персонаж, скоро придет на краул.
Marty Larny I love Антокольский.
Про банк - это по мотивам реальных фактов?

2011-03-30 в 17:42 

Belle Garde
Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте

Даниэль Бонно-Ламотт
«КРАСНЫЕ ТЕТРАДИ» КОММУНАРА Максима ВИЛЬОМА и Шарль ПЕГИ
перевод И. Е. Миронер
Сообщения и публикации. Французский ежегодник 1977



«Красные тетради» («В дни Коммуны: записки очевидца» / перевод с франц. Ал.Манизер, под ред. и с предисл. А.И.Молока) можно скачать.

Ну вот, я же говорила, приведу хорошего персонажа. Мне его книги очень понравились. В статье, кстати, Даниель Бонно-Ламотт - это тетенька ))), рассказано, как складывалась жизнь коммунара Максима В., его младшего современника Шарля П., и еще одного литератора Люсьена Д. Последних двух переводили у нас, между прочим.

2011-03-30 в 18:02 

коммунар-Курск
О последнем Парижском коммунаре.

2011-03-30 в 22:34 

Eh voila
В действительности все не так, как на самом деле
Ах, гражданка Belle Garde! Очень Вам благодарен, и рад убедиться, что гражданин Вильом не отрекся от убеждений и дел своей юности...
Про Шарля Пеги
Про Люсьена Декава (много фотографий!)

А не получится ли у Вас, гражданин коммунар-Курск, отсканировать эту книжку???
О Кухно есть очерк А.Горшенина, в двух частях, а ссылки тут, о Лежене там упоминается.

2011-03-31 в 08:11 

Martine Gabrielle
Истине самой по себе свойственна неотразимая притягательность... но одним лишь дуракам даровали боги умение говорить правду, никого не оскорбляя
Marty Larny С-Нежана спасибо.
Хотя я не поклонница творчества Антокольского, его стихи редко оставляют равнодушным.

Хочется сказать, что первая передача получилась интересной. Не знаю, как детям, но взрослому вполне все ясно, и авторская позиция тоже ) Когда планируется продолжение?

Спасибо всем за материалы и ссылки. Я думаю, чем-то тоже смогу помочь Коммуне, если старые журналы принимаются.

2011-03-31 в 08:23 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Belle Garde спасибище! Персонаж мне тоже нравится, приятно убедиться, что он так нашим и оставался. Что ж его к нам в Союз не взяли, как Лежена и Камелина ((

если старые журналы принимаются
Martine Gabrielle принимаются, коллега, принимаются с охотой )


Про банк - это по мотивам реальных фактов?
Belle Garde смотря что иметь в виду. Давайте, я уж досканю статью специально про этот сюжет, тогда разберем, кто есть кто.

URL
2011-03-31 в 17:49 

коммунар-Курск
Уважаемый Eh voila.
В том то вся и бяка что у меня ее нет.
Сам с удовольствием бы ее еще раз проштудировал.

2011-03-31 в 22:14 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Belle Garde спасибо!
Про банк - это по мотивам реальных фактов?
Se non è vero, è ben trovato. Подождем доклада гражданки Nataly Red Rose )

2011-03-31 в 22:18 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Граждане, скажите, как поступить с Гонкуром? Несколько страниц дневника, 18 марта - июнь 1871 года.
Выкладывать здесь в открытый доступ или - не множить ложь?
Для сценария следующих передач, возможно, пригодится, так что рассылаю заинтересованным дип.почтой )

2011-03-31 в 22:22 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Marty Larny за Антокольского - особое спасибо.
Синяя блуза Жорж Бизе служил в Нац.гвардии в период Коммуны. Это совсем не значит, что он целиком был на стороне коммунаров.
С-Нежана благодарю. Не представлял, в каком духе он писал о Коммуне. Теперь знаю ) Если добавите другие сочинения, очень и очень обяжете.
Belle Garde х100!

Всем-всем спасибо!

2011-04-02 в 22:50 

Без диплома
Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)

Сусанна Марковна МАНЕВИЧ
ДОКУМЕНТЫ ЦК НАЦИОНАЛЬНОЙ ГВАРДИИ
к истории первых дней Парижской Коммуны 1871 г.

Французский ежегодник 1971
скан/pdf, 1,9 Мб


ПИСЬМА ПАРИЖСКИХ КОММУНАРОВ
март—май 1871 г.

Французский ежегодник 1977
скан/pdf, 1,9 Мб


2011-04-03 в 05:55 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Без диплома как вовремя! спасибо.

2011-04-03 в 09:12 

коммунар-Курск
Всем. От создателей "Пушек Монмартра":


1. Зори Парижа
film.arjlover.net/info/zori.parizha.avi.html
2. Новый Вавилон
film.arjlover.net/info ovyj.vavilon.avi.html
3. Трубка Коммунара
film.arjlover.net/info/trubka.kommunara.1929.av...
4. Трубка Коммунара (читает -- О. Даль)
film.arjlover.net/info/trubka.kommunara.avi.htm...
5. Два Друга (по Мопассану)
rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=1824696
6. Коммуна (Париж, 1871)
politazbuka.ru/statii/perevody/475-revolyucionn...

7. Елена Камбурова - Мальчишки Парижской Коммуны
politazbuka.ru/zakachat-fail/finish/4/720.html

2011-04-03 в 09:20 

коммунар-Курск
А вот еще одно интересное исполнение.
Да простят меня авторы радиопередачи!
И да не постигнет меня участь Вессе!
www.youtube.com/watch?v=2RO2ImeFdTs

2011-04-03 в 09:49 

коммунар-Курск
А вот еще то же. Только с интересными фото.
www.youtube.com/watch?v=_DKgJNRAVpM

2011-04-03 в 12:20 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
коммунар-Курск спасибо! (только научите, пожалуйста, скачивать, никогда на Ю-Тубе не паслись)

2011-04-04 в 18:34 

topolskaya
С "трубы" можно скачивать след. образом:
1. у нас в адресной строке - www.youtube.com/watch?v=2RO2ImeFdTs
2. вставляем в самом начале: ssyoutube.com/watch?v=2RO2ImeFdTs и жмём enter
3. ждём пару секунд, а затем из предл.ю списка выбираем, например, mp4-файл.

Кстати, сообщение от тов. Rexy-Craxy:
1. www.youtube.com/watch?v=6nJ7dMVmxfc - видеоролик о Лежене и супругах Кухно (источник)
2. Ещё ролик о Лежене: www.youtube.com/watch?v=ZLelBBFf3YY
3. Вопрос: Кто-нибудь из историков-профи контачит (или собирается связаться) с Ольгой Михайловной?
3. Книгу А. Кухно "Жизнь под красным знаменем" скоро отсканирую.

2011-04-04 в 19:11 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
topolskaya спасибо большое!

Кто-нибудь из историков-профи контачит (или собирается связаться) с Ольгой Михайловной?
Вот кого у нас нет, так это историков-профи. Только изредка появляющийся Дмитрий Бовыкин, но от темы Коммуны он далек.
Впрочем, если речь о Новосибирске, в ЖЖ есть хороший человек, novi_9.

2011-04-04 в 19:40 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
коммунар-Курск topolskaya спасибо!

А у меня обещатое. Обещанное то есть.

Как известно, Французский Банк, «цитадель богатой буржуазии», не только вышел невредимым из гражданской войны, не только сохранил в неприкосновенности свои миллиарды и свой кредит, но еще оказался, через короткое время после этого, в состоянии выплатить обширный дивиденд своим акционерам. Политика Коммуны, не попытавшейся даже наложить руку на это учреждение, чтобы использовать его огромные ресурсы в целях нападения или, по крайней мере, своей защиты от реакционной «деревенщины» Версаля, всегда казалась необ'яснимой и друзьям, и злейшим противникам пролетарской революции. Даже реакционный историк Добан замечает: «Двух пушек было бы достаточно, чтобы разбить сопротивление Банка, а четыре нац.гвардейца, во главе с капралом, могли бы одни завладеть всеми финансовыми учреждениями Парижа». По его мнению, Банк был обязан своим спасением тому, что «Коммуна отнеслась с уважением к частной собственности». «Не будем же бранить ее за это», спешит он прибавить...
Совершенно верно, Коммуна на частную собственность не посягала. Но был ли Французский Банк частной собственностью? И в принципе ли неприкосновенности частной собственности, который проводила — правильно или ошибочно — пролетарская Коммуна, заключается все дело?
В вопрос о политике Коммуны по отношению к Банку, пожалуй, и доныне не внесено достаточно ясности. В этом повинны прежде всего сами участники революции 1871 г., когда они, вскоре после своего поражения, стали слишком страстно критиковать деятельность Коммуны и особенно некоторых из ее членов. Но особенно резко формулирует обвинение против Коммуны один из ее наиболее талантливых историков, Лиссагарэ. «Члены Совета (т.е. Коммуны) в своем ребяческом волнении истинных заложников, находившихся перед самым их носом, не заметили; а это были: Банк, регистратура и домены, касса податных сборов и депозитная касса. Вот с какой стороны можно было захватить в свои руки жизненный нерв буржуазии, и тогда только можно было бы посмеяться над ее изворотливостью и над ее пушками... Но трусливые депутаты от 26 марта не созданы были для того, чтобы сметь. Центральный Комитет сделал большую ошибку, давши версальской армии возможность убраться из Парижа; совет же умудрился сделать еще во сто раз большую ошибку. Все повстанцы, серьезно относившиеся к делу, начинали с того, что забирали в свои руки кассу, нерв противника; один только совет Коммуны отказывался сделать это. Он отменил бюджет на содержание духовенства, которое находилось в Версале, и оставался в восторге от бюджета буржуазии, который он держал в своих руках».
В одном пункте новейшие исследователи, начиная с Дюбрейля, внесли поправку в критику Лиссагарэ. Последний, наряду со многими другими бывшими участниками Коммуны, склонен всю вину или большую долю вины за поведение в вопросе о Банке приписывать членам финансовой Комиссии, Журду, Варлэну и особенно Белэ, делегату при Банке, давая вместе с тем понять, что ответственность за ошибку падает на всех вообще прудонистов, которые забыли, что «их учитель ставил захват банков во главе своей революционной программы" (!). Позднейшая же критика выяснила, что если говорить об ответственности, то ее должна делить, вместе с финансовой комиссией или прудонистами, вся Коммуна в целом, как ее якобински-бланкистское «большинство», так и прудонистское «меньшинство».
Эта поправка основана на соображениях, которые были выдвинуты еще Белэ, когда ему пришлось защищаться от многочисленных нападок на его деятельность в качестве делегата при Банке: «Никогда в совете Коммуны, ни со стороны меньшинства, ни со стороны большинства, не было внесено ни одного предложения, которое имело бы в виду захватить Банк. Даже в конце борьбы, когда большинство Коммуны сочло необходимым поручить всю власть Комитету Общественного Спасения, и я лично неоднократно беседовал с членами этого Комитета, никогда при об'яснениях не высказывалось ни малейшей мысли о занятии или захвате Банка...»
Мало того, даже на бирже, которая, как это видно из донесений агентов Комитета общей безопасности, чутко реагировала на все социально-экономические мероприятия революционной власти, никогда не возникало сомнений насчет полной безопасности Банка.
Между тем следовало бы еще об'яснить причину указанной ошибки, следовало бы, иными словами, выяснить те об'ективные предпосылки, которые для представителей революционной власти сделали суб'ективно невозможным завладеть Банком или хотя бы поставить этот вопрос на обсуждение.
В исторической литературе, к сожалению, мало разработан вопрос о причинах той или иной ошибки Коммуны. И в данном случае точно так же не идут далее нескольких общих замечаний. Чаще всего встречается указание на слабую подготовленность парижского пролетариата, находившегося в плену у мелко-буржуазной прудонистской идеологии. Но при этом упускают из виду, что речь здесь идет о революционной тактике, которая с идеологией может и не иметь ничего общего. Ведь были же революционеры 1793 года идеологами мелкой буржуазии, и это однако не мешало им при случае прекрасно расправляться с буржуазной собственностью и кормить санкюлотов за счет «аристократов» из богатой буржуазии. Это было результатом тактических, а не программных соображений: но ведь и захват Банка мог быть чисто тактическим мероприятием, а вовсе не первым шагом к уничтожению капитализма или к «социальной ликвидации», как тогда выражались. Поэтому нельзя согласиться с Дюбрейлем, когда он считает «странной» критику позиции Коммуны в вопросе о Банке в устах таких умеренных прудонистов, какими были Малон и особенно Ранк.
Итак, указание на прудонистскую идеологию так же мало может нас удовлетворить, как несправедливые замечания Лиссагарэ о «ребяческом волнении» или трусости «депутатов от 26 марта».
В одной из работ, именно И.Степанова, мы находим иную попытку выяснить причину роковой ошибки Коммуны: «Возможно, Коммуна воздержалась от энергичных мер (по отношению к Банку) из боязни лишиться поддержки буржуазных элементов в самом Париже», но только Степанов не счел нужным обосновать это мимоходом оброненное предположение.
Наконец, следует еще отметить своеобразную точку зрения, выдвинутую в этом вопросе одним из новейших историков Коммуны, Лепелетье. По его мнению, если можно здесь говорить об ошибке, то она была совершена не Коммуной, а Центральным Комитетом. «Коммуна, правительство, установленное всеобщим голосованием и имевшее все внешние признаки регулярной, даже (!) законной власти, должна была функционировать в легальных рамках предшествовавших режимов, вышедших, как и она, из победоносного восстания. Могла ли она отдать на разграбление Национальный Банк, цитадель французской платежеспособности? Революции 1830 и 1848 г.г., декабрьский переворот 1851 г. отнеслись с уважением к этим соблазнительным сундукам и выиграли от того, что не зарезали курицу, несущую золотые яйца, не задушили доверия к кредиту Банка и правительства. Подобная щепетильность могла бы не остановить Центрального Комитета, который был лишь властью временной, порожденной восстанием и длившей восстание, имевшей поэтому возможность производить произвольные реквизиции, пример которых был дан инсургентами всех времен и народов. Коммуна же, напротив, могла и должна была проявить здесь колебание. Следует делать различие между двумя правительствами и двумя эпохами».
Здесь есть одна верная мысль: рассматривая политику революции по отношению к Банку, необходимо различать период власти Центрального Комитета и период Коммуны. Но в остальном вся аргументация французского историка является образчиком невообразимой путаницы. Во-первых, нелепо ставить вопрос о том, должна или не должна была Коммуна «отдать, на разграбление» Французский Банк: речь идет всего только о его захвате, точнее правительственной реквизиции находившихся в нем богатств. Во-вторых, совершенно не выдерживает критики сравнение с революционными правительствами 1830 и 1848 г.г. Лепелетье забывает, что между рабочим 30-х и даже 48 г. и рабочим 1871 г. существовало некоторое различие, и что последний, создавая свою Коммуну, прекрасно понимал, в чем она должна и будет отличаться от предшествовавших революционных правительств. Наконец, весьма неубедительно звучат соображения о нелегальности Центр.Комитета и легальности Коммуны. Для Версальского правительства обе власти были нелегальными, но только со второй оно находилось в состоянии открытой войны, а с первой нет; следовательно, казалось бы, что именно вторая должна была нанести ему сокрушительный удар путем конфискации банковских ценностей. Для парижского же пролетариата и нац.гвардии обе власти были одинаково законно возникшими в результате произведенной им революции. Но для радикальной буржуазии, ненавидевшей версальскую «деревенщину» и опасавшейся в то же время Центр.Комитета, различие, проводимое Лепелетье, имело бы реальное значение. И в этом не без труда найденный секрет его мысли.
Вопрос о причинах «ошибки» Коммуны так и остается нерешенным. Мы продвинемся вперед в решении поставленной задачи, только когда выясним, что собою представлял Французский Банк, и проследим шаг за шагом его взаимоотношения с обеими революционными властями.
Поехали?..

Осип Львович Вайнштейн
ПАРИЖСКАЯ КОММУНА И ФРАНЦУЗСКИЙ БАНК
Историк-марксист, 1926, том 1


URL
2011-04-04 в 20:20 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Nataly Red Rose неоценимая гражданка! )
topolskaya коммунар-Курск спасибо!
Без диплома спасибо, и за то еще, что разыскали Сусанну Марковну.
Свой среди чужих... с Гонкуром - пока так. Уже вижу, что пригодится...

2011-04-04 в 20:22 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
2011-04-04 в 22:18 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Спасибо, граждане! Еще Сидорова на подходе...

2011-04-05 в 15:10 

коммунар-Курск
www.argumenti.ru/print/history/n280/97389

Вот так многие современные подлецы перевирают историю, приписывая коммунарам жестокость и обеляя палачей. Почитайте концовку граждане! Нет предела человеческому идиотизму. Как сказал один из участников данного форума.

2011-04-05 в 19:41 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Замечательно! Спасибо, граждане товарищи коллеги!

Belle Garde, "а теперь почувствуйте разницу" (между наукой и поэзией ;-))) )
29 марта, не будучи никем на то уполномочен, он является к де-Плеку и намекает ему на возможность назначения Коммуной директора Банка. Де-Плек приходит в ужас и заявляет, что уступит только силе, но никогда не согласится добровольно признать нового директора, хотя он прекрасно понимал, что представитель революционного правительства вовсе не будет нуждаться в его признании. Зато он великодушно соглашается принять комиссара, «наподобие тех, какие существовали при анонимных обществах», и то, если этим комиссаром будет назначен сам Белэ. Предложение, шедшее навстречу желаниям Белэ, было охотно принято. Таким образом, член Коммуны, за ее спиною, заключил соглашение с представителем и верным слугою версальского правительства.
Добившись без труда своего назначения в Банк, Белэ стал действовать в полном согласии с де-Плеком, который поселил его рядом с своим кабинетом, чтобы в любой момент иметь его под руками. Роль, которую должен был играть делегат Коммуны в этом учреждении, была им для себя намечена вполне ясно. «В Банк,—писал он впоследствии,—я вошел с одной целью: с намерением защитить его от всякого насилия со стороны крайней партии (parti exagere) Коммуны». Это единственная роль, признается он сам, которая была ему по душе и ради которой он решил остаться членом Коммуны. Для того, чтобы насчет мотивов его поведения не могло больше оставаться никаких сомнений, он спешит прибавить: «Я доказал, что сделал все, чтобы не быть ее членом, что я не одобрял ее политического поведения и что я не верил в успех ее борьбы с Национальным Собранием и правительством. Я остался на посту ради Банка, падение которого представлялось мне непоправимым бедствием».
Белэ сделал в Коммуне доклад о результатах своих переговоров с Банком и что выводы этого доклада могли дать Жюлю Валлесу повод к следующей заметке:
«В Банк делегировали Белэ, и этот 76-летний старец добился один, влиянием своего возраста, своей речи и своего характера, того, чего, быть может, не могли бы добиться все батальоны Парижа и все пушки Коммуны».
Чего же добился Белэ? К сожалению, протокол, помимо простого упоминания о докладе, здесь ничего не дает. А между тем, крайне любопытно было бы знать, как он изобразил свои достижения в Банке и чем он мог вызвать такой восторг у Валлеса? По всей вероятности, он сообщил о своем соглашении с правлением Банка, сведения о котором проникли в печать не ранее 8 апреля.
«По сведениям Avenir National, между Банком и Коммуной заключено соглашение. Правительство Ратуши было при этом представлено гражданином Белэ, делегированным финансовой комиссией. В силу этого соглашения за Банком признается характер частного учреждения, и он сможет охранять свои права путем организации батальона национальной гвардии из служащих учреждения, присоединяя к этому батальону, в случае необходимости, другие отряды, подчиненные Коммуне.
С своей стороны, Банк обязуется предоставлять Коммуне, под расписку г.Белэ, фонды, принадлежащие городу Парижу; в случае же истощения этих фондов, он должен авансировать Коммуне суммы, гарантированные выпуском закладных под городское имущество».
Journal Officiel не счел необходимым опровергнуть заметку, обошедшую почти все газеты, …следует думать, что она соответствует действительности. Однако, несомненно, что при заключении соглашения Коммуна была не при чем, что оно было установлено, как modus vivendi, между делегатом Коммуны и правлением Банка в порядке внутренних взаимоотношений и что Коммуна не желала или не считала нужным придавать ему официальный характер. Это тем более вероятно, что соглашение было выгодно только одному Банку, для которого оно создавало привилегированное положение.
Любопытно, что соглашение излагается всюду в совершенно тождественных выражениях, хотя оно не приводится в виде документа, а дается в виде пересказа, стилистически сходного с остальной частью текста. Здесь дело, повидимому, не только в общем источнике, лежащем в основе всех сообщений, но и в его формальном, быть может, юридическом характере.
так как де-Плек опасался, что «первый пушечный выстрел (со стороны Версаля) будет сигналом к нападению на Банк», то ему необходимо было выяснить вполне определенно, каких жертв потребуют от Банка, чтобы он мог обеспечить свою неприкосновенность и свой кажущийся нейтралитет в предстоящей борьбе и одновременно добиться санкционирования этих жертв со стороны Версаля. Вот почему 2 апреля, как раз за несколько часов до «первого пушечного выстрела» версальской артиллерии, он отправляется к Тьеру. Естественно, что Белэ, который, несомненно, был причастен ко всей этой комбинации, добился для де-Плека пропуска в Версаль.
Версальское правительство принуждено было, скрепя сердце, согласиться на финансирование Банком ненавистной ему революции. Это согласие было необходимо де-Плеку не только потому, что он был чиновником, зависевшим от версальского министра финансов, но и потому, что иначе невозможно было бы добиться от государства возмещения «жертв», которые Банку предстояло понести. Обеспечив таким образом интересы банковских акционеров, с которыми он принужден был считаться не менее, чем с своим начальством, де-Плек возвратился в Париж с мудрой решимостью свести к минимуму неизбежный «расход на Коммуну». В этом ему должен был помочь не только Белэ, но, как мы увидим ниже, и министр финансов самой Коммуны.
Те странные на первый взгляд привилегии, которыми пользовался Банк за все время осады Парижа версальцами, могут быть до мельчайших деталей об'яснены из факта существования соглашения. Так, напр., известно, что на всех государственных и общественных зданиях Парижа развевалось красное знамя, знамя революционной Коммуны . Только Банк, который был, конечно, принужден спустить свой трехцветный флаг, не поднял взамен его никакого другого: ведь он, согласно договору, рассматривался, как учреждение нейтральное.
...рассмотрим попытку захвата Франц. Банка, которая была сделана 12 мая по инициативе, вероятно, Комиссии, Общ. Безопасности. В этот день тот же 208-й батальон, но подкрепленный отрядами «Мстителей Флуранса» и «Гарибальдийцев», окружил здание Банка, занял все его выходы и прекратил движение на прилегающих улицах. Эта операция, повидимому, имевшая целью изолировать Банк и воспрепятствовать его обращению за помощью к Коммуне, производит впечатление подготовки к осуществлению тщательно и во всех деталях задуманного плана. Руководивший ею комиссар Общ. Безопасности Лемусси заявил встревоженной администрации Банка, что он имеет полномочие произвести обыск во всех помещениях, и потребовал, чтобы сопровождавшим его отрядам был открыт в них доступ. Что речь здесь шла не об одном только обыске, нетрудно было догадаться: Лемусси не мог удовлетворительно об'яснить, зачем ему нужно было стянуть к Банку столь значительные вооруженные силы для выполнения этого поручения. Когда ему было затем предложено осмотреть все помещения в сопровождении одного Белэ, он решительно отказался. Очевидно, его задача заключалась в том, чтобы ввести, под предлогом обыска, нац.гвардейцев внутрь Банка, после чего их нетрудно было бы там и оставить. Коммуна, поставленная перед совершившимся фактом, вряд ли нашла бы после этого возможным удалить оттуда свои отряды, так как ее большинство обнаруживало в это время склонность к самым решительным действиям, а Комитет Общественного Спасения, от имени которого была сделана эта попытка захватить Банк, и подавно не отказался бы ее санкционировать. Когда выяснилась неудача предприятия 12 мая, Комитет, правда, заявил, что он к этому делу не имел никакого отношения; но это был, несомненно, чисто дипломатический шаг, ничего не говорящий о том, как отнесся бы Комитет к захвату Банка, если бы таковой произошел.
Прежде всего, не случайно, что для обыска в Банке был выбран день, когда Белэ, перенесший накануне тяжелую операцию, лежал больной в постели. Вызванный срочной запиской де-Плека он тем не менее явился и, после бурных об'яснений с Лемусси и с командирами батальонов, настоял на их удалении из округа Банка. Ему удалось этого добиться потому, что он действовал, как официальный представитель власти, авторитету которого Лемусси не мог противопоставить каких-либо определенных и более широких полномочий. В ответ на заявление комиссара О. Б., что он должен произвести обыск по поручению Коммуны, Белэ имел формальное право воскликнуть: «Здесь я представляю Коммуну»! После этого Лемусси, который не получил никаких дальнейших указаний от своего начальства, принужден был увести свои отряды, но и Белэ сделал вполне логический вывод из создавшегося положения, когда немедленно послал Коммуне свою отставку.
Приняв отставку своего делегата, Коммуна подтвердила бы решение завладеть Банком; сохранив полномочия Белэ, она должна была бы вынести порицание или даже наказать людей, виновных в действиях против Банка помимо ведома полномочного делегата при этом учреждении. Коммуна сохранила Белэ; но не дала ему ни малейшего удовлетворения, не распорядилась даже произвести расследование о событиях 12 мая. Вся нелогичность такого поведения целиком вытекает из упомянутой выше сложной политической обстановки и нежелания дать новую пищу внутренним разногласиям. Впрочем, как раз в это время борьба между «большинством» и «меньшинством» достигла максимального напряжения, и пленум Коммуны между 12 и 18 мая фактически не созывался. А в лихорадочной атмосфере последних дней такие эпизоды, как неудавшийся захват Банка, быстро стирались и исчезали под давлением все новых неудач, приближавших трагическую развязку.

2011-04-05 в 19:41 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Подытоживая результаты проделанной нами работы и сводя в одно-целое все моменты, определявшие политику Коммуны по отношению к Французскому Банку, мы можем выставить следующие положения:
Коммуна имела возможность использовать Фр. Банк в двух отношениях: во-первых, как заложника против версальского правительства; во-вторых, как неисчерпаемый источник средств для субсидирования революции и гражданской войны. Первая цель могла быть достигнута вооруженным захватом Банка и прекращением всех его операций. Это означало бы полный разрыв с буржуазией, со всеми ее группировками. Пойти этим путем Коммуна не желала. Изолированная в Париже, отрезанная блокадой от всей Франции и остального мира, она не хотела расстаться с иллюзией, что благожелательный нейтралитет радикальной буржуазии в состоянии сказать решающее влияние на исход революционной борьбы. У нее не было—и по об'ективным причинам не могла быть—твердого убеждения в том, что парижский пролетариат сумеет добиться один, без всякого союзника, в атмосфере всеобщей вражды, хотя бы минимального успеха. Наконец, ей приходилось считаться с присутствием у самых ворот Парижа прусских штыков, которые в любой момент могли выйти из роли наблюдателей и реагировать самым неожиданным образом на захват Банка.
Но существовала другая возможность, которая, можно сказать, сама давалась Коммуне в руки. Она могла добиться от Банка самой широкой финансовой поддержки, которая позволила бы увеличить в десятки раз бюджет Журда, лучше организовать военные силы, развить агитационную работу, принудить к молчанию продажную прессу и к бездействию версальских шпионов... Производя энергичное и непрерывное давление на Банк, поставив под строжайший контроль своих финансовых органов все его операции, оборвав всякую связь его с Версалем, обезоружив батальон его служащих, арестовав его директора, как ставленника еще императорского правительства,—Коммуна добилась бы своей цели, не посягая на неприкосновенность этого «заповедного» учреждения и не вступая в конфликт с парижской буржуазией.
Казалось, что именно на этот путь Коммуна готова была ступить. Она не признала де-Плека, поставила во главе Банка своего делегата, наделила его самыми широкими полномочиями, ее Комиссия Общ. Безопасности пыталась неоднократно арестовать де - Плека. Если эти действия не достигли своей цели и если Банк успел, несмотря на свой «нейтралитет», выдать правительству Тьера за два месяца 257.790.000 фр. для борьбы с Коммуной, в то время как последняя получила только 16 миллионов, то ближайшие причины этого следует искать в неудачной структуре правительственного механизма Коммуны, в независимости и бесконтрольности ее прудонистской финансовой комиссии и в предательской роли ее делегата при Банке.

2011-04-05 в 19:47 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
коммунар-Курск в данном случае, как и во многих других, вся эта болтовня разносится в щепки парой ссылок на документы. С которыми ахтуры, как и вообще с документами, совершенно незнакомы.

Копите факты и ссылки, граждане ). Чуть поднимет головенку какой-нибудь либерашист - вы ему сразу: Нац.архив, папка такая-то, картон такой-то, текст, - у вас есть опровергающий документ? и не давайте никогда себя уводить на почву емоциональных поскуливаний.

2011-04-05 в 20:36 

коммунар-Курск
Уважаемый Свой среди чужих... это я к тому, что сколько можно, не зная истории, спекулировать на тему заложников. Расстреляли и правильно сделали. А вот сопоставить , по времени эти расстрелы, увы у "наших" писателей ума не хватает. Обычное промывание мозгов.

2011-04-06 в 06:14 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
"а теперь почувствуйте разницу" (между наукой и поэзией )) )
Свой среди чужих... и кто бы сомневался ))
В данном случае Антокольскому были, конечно, безразличны факты. Беле у него - представитель именно Коммуны, а не автономной комиссии, и представитель не просто юридический, а морально-идейный. А двуногие крюшоны и брокары (говорящая фамилия) олицетворяют старый мир, тьеристов, в самом широком смысле - все противоположное Коммуне.
Но пусть кто попробует сказать, что у Антокольского "все неправда" и во Франц.банке служили порядочные люди! ;-))

2011-04-06 в 06:15 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Иллюстрация к первой радиопередаче - "На высотах Монмартра 18 марта"

2011-04-06 в 06:44 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Forster2005 Но пусть кто попробует сказать, что у Антокольского "все неправда" и во Франц.банке служили порядочные люди! ;-)) Товарищи, вы когда-нибудь видели интеллектуально честного и последовательного либерала?.. И я нет.

А вот сопоставить , по времени эти расстрелы, увы у "наших" писателей ума не хватает.
коммунар-Курск потому и нужно тыкать носом их и их публику.

Capra Milana интересная статья. Выводы слабоваты, да?
Во II томе изданного в СССР полного собрания Протоколов заседаний Парижской Коммуны опубликованы краткие биографии членов Коммуны. Они составлены И. С. Книжником-Ветровым и И. И. Сиволап под редакцией Э. А. Желубовской и А. И. Молока - значит, нам туда дорога ))

2011-04-06 в 06:47 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Коммунальный клуб имеет целью бороться с вратами наших коммунальных прав, наших свобод и республики; защищать права народа, давать ему политическое воспитание, дабы он мог управлять сам собою, напоминать нашим избранникам о принципах, если они их забудут, и поддерживать их во всем, что они предпримут для спасения республики, в особенности же провозглашать суверенитет народа, который никогда не должен отказываться от своего права контроля над действиями своих уполномоченных.
Прямо для сегодня программа.

Платон Михайлович Керженцев
РАБОЧИЕ КЛУБЫ ВО ВРЕМЯ ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ 1871 года
Исторический журнал, 1940, №№ 4-5. С.93-101


в формате html (подготовил тов.Rexy-Craxy)


2011-04-06 в 08:11 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
интересная статья. Выводы слабоваты, да?
Свой среди чужих... ну, Е.Козлова работала не по архивам, а реферировала литературу. И какие особые выводы могут быть? Вульгарно-социологические? Так мы их не ждем, их нам не надо.
Вот статью за 1957 год мне бы тоже хотелось. Но увы, увы, товарищи Л., Мария и Э.П.! Пришла я в библиотеку нашего бывшего пед.ин-та иностранных языков, а мне и говорят: списали. Осталась надежда на столицу.

Forster2005 по поводу Антокольского вы правы, граждане.
Свой среди чужих... вы когда-нибудь видели интеллектуально честного и последовательного либерала?.. И я нет. Последовательных видела. Они становятся фашистами или расистами par la force de choses. Или,точнее, в силу собственной логики.

URL
2011-04-06 в 22:23 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Кое-какие вопросы выложу здесь - это мне раньше следовало бы сделать.

Марксу была известна слабость французской секции Интернационала в области революционной теории. Как только он узнал о провозглашении республики, он послал Серрайе в Париж, чтобы «наладить там дела» с парижским Федеральным советом. Маркс пишет 6 сентября Энгельсу:
«Это тем более необходимо, что сегодня устремляется в Париж вся «французская секция», чтобы делать там глупости от имени Интернационала. «Они» хотят свергнуть временное правительство, учредить Commune de Paris, назначить Пиа французским посланником в Лондоне и т.п.»
7 сентября, когда Серрайе прибыл в Париж, он не нашел там ни секций, ни Федерального совета Интернационала:
«Все члены были в тюрьме, а теперь разбросаны по разным полкам — одни в регулярной армии, другие в национальной гвардии, некоторые в мобильной гвардии... Товарищество распалось». Недооценивая необходимость преобразования секций Интернационала в партию пролетариата, парижский Федеральный совет направлял секциям следующие указания в качестве директив к действию: «...Час недоверия и раскола не настал. На нас лежат только две обязанности, которые нам надлежит выполнить: оборона Парижа и принятие мер предосторожности против растерявшейся, ошеломленной, но не побежденной реакции.»

Организации Интернационала во Франции действительно были неоднородны и весьма далеки от единства теории и практики, которое характерно для подлинно пролетарской партии. Секции Интернационала представляли собой группы, отражавшие разнообразие течений, существовавших среди рабочего класса. …Поэтому учитывая «исключительно трудное положение», в котором оказался французский рабочий класс, Маркс давал ему полезные советы:
«Всякая попытка ниспровергнуть новое правительство во время теперешнего кризиса, когда неприятель уже почти стучится в ворота Парижа, была бы безумием отчаяния. Французские рабочие должны исполнить свой гражданский долг, но, вместе с тем, они не должны позволить увлечь себя национальными традициями 1792 г. ...Пусть они спокойно и решительно пользуются всеми средствами, которые дает им республиканская свобода, чтобы основательнее укрепить организацию своего собственного класса».

Цитаты по книге М.Шури.
Вопросы вот в чем.
1. Рост влияния Интернационала наблюдался в предвоенные годы. Но на момент начала войны и революционной ситуации зимы-весны 1871 года франц.секция отнюдь не стояла во главе революционной колонны. В то же время в литературе - не везде, но во многих работах, - подчеркивается роль Интернационала...
2. Совет Маркса «пусть они спокойно и решительно пользуются всеми средствами, которые дает им республиканская свобода» выполним при одном условии – если республика, хотя бы фаврово-тьерская, существует. А существует она до созыва марионеточного собрания. Значит, участвовать в обороне и сопротивляться перемирию – задача рабочих. Не могут они устраниться от защиты страны. Противоречит это рассуждение Марксову?

2011-04-06 в 22:25 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
«Парижская Коммуна, утверждают социал-фашисты, была демократически организованной формой государственной власти, основанной на всеобщем избирательном праве. Для Коммуны характерно не желание углубить классовую борьбу, а, наоборот, установить сотрудничество классов с целью освобождения труда. Метод действия Коммуны поэтому не насилие над побежденным классом, а охрана всех буржуазно-демократических свобод. Те элементы насилия, которые имелись в практике управления Коммуны, не пользовались симпатиями в самой Коммуне и вызывались лишь крайней необходимостью.
Цель всех этих клеветнических измышлений состоит в том, чтобы доказать, что Октябрьская революция установила у нас не диктатуру пролетариата в понимании Маркса и Энгельса, а диктатуру над пролетариатом.
Этой опасности не сумел избежать автор данной книги в своих предшествовавших исследовательских работах по истории Коммуны. Совет Коммуны рассматривается как орган мелкобуржуазный и противопоставляется в этом качестве Центральному комитету национальной гвардии, как единственному настоящему представителю интересов пролетариата, хотя для такого утверждения нет никаких оснований. В результате создается совершенно неверное представление о наличии какого-то двоевластия, чуть ли не классовой борьбы среди самих же революционеров, в то время как речь может итти только о существовании некоторых трений между обоими органами — факт общеизвестный, объясняемый неупорядоченностью взаимодействия отдельных частей в механизме управления Коммуны: ведь этот механизм строился всего лишь в течение нескольких недель, даже дней. Еще более грубой ошибкой является противопоставление Совета Коммуны пролетариату, изображение всей социально-экономической деятельности Коммуны результатом давления на нее со стороны рабочих, как бы вырывавших у мелкобуржуазных партий то или иное революционное мероприятие. В связи с этим стоит и недооценка социально-экономического законодательства Коммуны и переоценка политической зрелости парижского пролетариата, беда которого как раз ведь и состояла в недостаточной политической зрелости, в существовании известных демократических иллюзий, в отсутствии теоретически выдержанной и дисциплинированной партии.
Проявленное автором пренебрежение к Совету Коммуны коренится в антиленинской оценке того факта, что Коммуна формально была избрана всеобщим голосованием. Ложной с начала до конца и политически весьма вредной является общая установка украинской работы автора — рассматривать динамику революции 1871 г. после 18 марта не как процесс развития диктатуры, а как процесс развития к диктатуре. В этой же работе имеются преувеличения и неверные формулировки в вопросе о социально-экономических предпосылках Коммуны, в вопросе о роли прусской оккупации и интервенции в поражении Коммуны, в вопросе о подготовленности беднейшего крестьянства к пролетарской революции.»

Из книги О.Л.Вайнштейна, автор самобичеванием занимался.
А как вы, граждане коллеги, оцениваете линию пролетариат-Совет коммуны? И в чем, собственно, видите диктатуру Коммуны? (Сами понимаете, сколь важно найти правильное определение...)

2011-04-06 в 22:42 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
"а теперь почувствуйте разницу" (между наукой и поэзией ;-))) )
Свой среди чужих..., мне почему-то захотелось ответить буквально словами Евгения Васильевича: "порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта" ). Верней, полезнее порядочного историка может быть лишь большой поэт. К коим следует, по-моему, относить Антокольского.

В данном случае Антокольскому были, конечно, безразличны факты. Беле у него - представитель именно Коммуны, а не автономной комиссии, и представитель не просто юридический, а морально-идейный. А двуногие крюшоны и брокары (говорящая фамилия) олицетворяют старый мир, тьеристов, в самом широком смысле - все противоположное Коммуне.
Forster2005, да, столкновение двух мировоззрений и двух миров... и на чьей стороне победа - отнюдь не очевидно.

интересная статья. Выводы слабоваты, да?
Свой среди чужих..., статья без претензий. Nataly Red Rose права, работа теоретическая, написана на 5-м году существования исторического факультета в НТГПИ. И большинство авторов часто забывают, что на самом деле делает персонажа выразителем интересов/представителем того или иного класса.

2011-04-07 в 17:02 

topolskaya
Кухно А. Жизнь под красным знаменем // Новосибирск: Новосибирское книжное изд-во, 1987г. (от тов. Rexy-Craxy): answ.do.am/load/istorija/zapadnaja_evropa/kukhn...

В топе не прописаны ссылки к фильмам "Зори Парижа", "Два друга" и "Коммуна" (вот они); а вот "Пышка" -- уже упомянутая выше.

2011-04-07 в 17:22 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
topolskaya спасибо! исправила и добавила.

URL
2011-04-07 в 21:07 

topolskaya
И вновь тов. Rexy-Craxy:
Письма деятелей Первого Интернационала в дни Коммуны 1871 года. Под редакцией В. Адоратского, М. Зоркого, Ф. Ротштейна // М.: Партийное издательство, 1933
answ.do.am/load/istorija/zapadnaja_evropa/pisma...

2011-04-07 в 21:28 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
topolskaya спасибо!

2011-04-07 в 23:14 

topolskaya
Передача от "Друзей Коммуны" (на французском языке):
часть 1
часть 2
часть 3
Режиссёр - Роберт Менего, композитор - Жозеф Косма, 1953 год.

В.И. Ленин
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ К СТАТЬЕ
А. В. ЛУНАЧАРСКОГО «ПАРИЖСКАЯ КОММУНА И ЗАДАЧИ
ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ДИКТАТУРЫ»*

ПСС, 5 изд., т.11, стр.132
Эта справка учит нас, прежде всего, тому, что участие представителей социалистического пролетариата вместе с мелкой буржуазией в революционном правительстве принципиально вполне допустимо, а при известных условиях прямо обязательно. Эта справка показывает нам далее, что реальной задачей, которую пришлось выполнять Коммуне, было прежде всего осуществление демократической, а не социалистической диктатуры, проведение нашей «программы-минимум». Наконец, эта справка напоминает нам, что, извлекая уроки для себя из Парижской Коммуны, мы должны подражать не ее ошибкам (не взяли французского банка, не предпри­няли наступления на Версаль, не имели ясной про­граммы и т. д.), а ее практически успешным шагам, намечающим верный путь. Не слово «коммуна» должны мы перенимать у великих борцов 1871 года, не слепо повторять каждый их лозунг, а отчетливо выделить программные и практические лозунги, отвечающие положению дел в России и формулируемые в словах: революционная демократическая диктатура пролета­риата и крестьянства.

* - сама статья Луначарского не попадалась.

2011-04-08 в 06:03 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
topolskaya спасибо! Луначарского найдем, наверняка в ПСС есть.

И еще - кто найдет пьесу Бориса Арнольдовича Вакса "Парижская коммуна"? В сети текста нет, конечно, зато есть замечания каких-то безымянных субъектов про "бездарные агитки". Одним словом, нужно бы посмотреть, что за пьеса. Может, она хорошая.

URL
2011-04-09 в 17:32 

коммунар-Курск
Еще есть пьеса "Весна 71-го".
Автор по моему немец , не помню. Помню только что в советское время она с успехом шла в Берлинском театре.

2011-04-09 в 17:47 

коммунар-Курск
Да и еще есть советский документальный фильм"Алый парус Парижа", он есть в сети , но к сожалению открыть его не смог.

2011-04-09 в 18:24 

heritier
их дело не пропало
2011-04-09 в 18:47 

heritier
их дело не пропало
пьеса "Весна 71-го"
коммунар-Курск пока не нашел...

Но вот еще о театре.
Нурдаль Григ (1.11.1902 – 3.12.1943), «Поражение», 1937 год

Владимир Захарович Масс (18.02.1896 — 30.11.1979), «Народ Парижской коммуны», 1919 год

Михаил Афанасьевич Булгаков, «Парижские коммунары» - драма в 3-х актах, «постановкой Владикавказ отметил 50-летие Парижской коммуны. Пьеса была рекомендована Главполитпросветом к постановке в московских театрах.» Я думаю, тексты сохранились в театральных архивах, даже если автор действительно рукопись уничтожил. Но очень сомневаюсь, чтобы этот текст вошел в собрание сочинений - он же портрет "борца с советской властью" подпортит ((

2011-04-09 в 19:01 

Eh voila
В действительности все не так, как на самом деле
heritier Нурдаль Григ (1.11.1902 – 3.12.1943), «Поражение», 1937 год
Ах, гражданин! Эта пьеса есть в переводе, издана в Москве в 1960 издательством "Искусство". У меня нет уверенности, что мы ее скоро найдем, но вдруг кому-нибудь повезет.

А фильм, граждане?! "Юные коммунары, или Заговор барабанщика", снятый у вас в 1938 году?..

2011-04-09 в 19:05 

Eh voila
В действительности все не так, как на самом деле
коммунар-Курск
"Оптимистическая трагедия «Весна семьдесят первого» (1961, русский перевод 1968) воссоздала героические характеры парижских коммунаров" - из Большой советской энциклопедии. Автор - Артюр Адамов (23.08.1908 - 15.03.1970), сын российских эмигрантов второй волны, большую часть жизни жил во Франции, пьесу написал по-французски.

2011-04-09 в 19:53 

heritier
их дело не пропало
Eh voila спасибо за уточнения.

2011-04-09 в 22:21 

коммунар-Курск
А фильм, граждане?! "Юные коммунары, или Заговор барабанщика", снятый у вас в 1938 году?..

Очень интересно! Никогда не слышал о таком фильме. Прошелся поисковиком. Нашел, но для скачивания его нет. Может кому удастся найти этот фильм!? Ведь нашли же грузинскую "Трубку коммунара"

2011-04-10 в 10:49 

Синяя блуза
heritier Eh voila каких хороших вещей насобирали, граждане! Ладно, бум искать.

2011-04-10 в 16:49 

Belle Garde
Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте
topolskaya спасибо!
Кухно - великие люди. Что за историки у нас насквозь коммерческие??? Есть же в Новосибирске ист.фак, давно могли бы людям помочь издать материалы, пропиарить.

Е.Козлова
Состав Совета Парижской коммуны

Выводы слабоваты, да?
Свой среди чужих... ничего не слабоваты. Как раз все нормально. Это же интересно, какой состав, и по возрасту, и по профессиям.
Чуть поднимет головенку какой-нибудь либерашист - вы ему сразу: Нац.архив, папка такая-то, картон такой-то, текст, - у вас есть опровергающий документ?
У них есть "Брехо Москвы" (С) и телевизор ;-)))))))))))))))

Belle Garde, "а теперь почувствуйте разницу" (между наукой и поэзией )) )
Свой среди чужих... ты думаешь, я не знаю разницы? ;-))
В данном случае Антокольскому были, конечно, безразличны факты. Беле у него - представитель именно Коммуны, а не автономной комиссии, и представитель не просто юридический, а морально-идейный. А двуногие крюшоны и брокары (говорящая фамилия) олицетворяют старый мир, тьеристов, в самом широком смысле - все противоположное Коммуне.
Forster2005 я бы так хорошо не сказала, но я согласная.

собрание сатирических журналов и отдельных листков времен франко-прусской войны и Парижской коммуны.
heritier х100! ))

2011-04-10 в 16:50 

Belle Garde
Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте
Артюр Адамов
Eh voila нашла такого! По каталогу пока еще, может, есть реально в фонде.

2011-04-11 в 08:11 

Без диплома
Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)
…в своей деятельности по слому буржуазной государственной машины и созданию государства нового типа, в своей социально-экономической политике, в своей вооружённой борьбе против версальской контрреволюции правительство Коммуны опиралось на массовые революционные организации парижского пролетариата — политические клубы, профессиональные союзы, секции Интернационала, комитеты бдительности, легионные советы, женские революционные организации.
Однако по ряду причин — отчасти по недостатку документальных данных — эта сторона истории революции 1871 г. до сих пор исследована гораздо меньше, чем правительственная деятельность Коммуны. Недостаточно исследован до сих пор и такой ценный материал, как письма трудящихся Парижа, поступавшие в различные органы Коммуны и в редакции революционных газет.
Цель данной статьи — на конкретных примерах показать, какую роль играли в жизни Коммуны массовые революционные организации, к чему стремились и как боролись революционные рабочие Парижа, 80 лет назад восставшие против эксплуатации и угнетения.

Александр Иванович Молок
РАБОЧИЕ ПАРИЖА В ДНИ КОММУНЫ
Вопросы истории, 1951, № 3


2011-04-11 в 18:06 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Без диплома долгожданый Александр Иванович... Спасибо.
Belle Garde Вы, пожалуйста, сначала посмотрите по диагонали, достойная вещь или так...

2011-04-11 в 18:13 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
heritier находка замечательная. Там и посткоммуновские контровские карикатуры, я понимаю? Да, спасибо немцам, что расщедрились.

2011-04-11 в 18:22 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Capra Milana
Я не глубокий теоретик, исхожу из простейших соображений.

1. Рост влияния Интернационала наблюдался в предвоенные годы. Но на момент начала войны и революционной ситуации зимы-весны 1871 года франц.секция отнюдь не стояла во главе революционной колонны. В то же время в литературе - не везде, но во многих работах, - подчеркивается роль Интернационала...
Наверное, тут нет противоречия. Коммуну подготовили как отдаленные причины, так и непосредственные. Организация борьбы рабочих в конце 1860-х относится к первым, и заслуга Интернационала налицо.

2. Совет Маркса «пусть они спокойно и решительно пользуются всеми средствами, которые дает им республиканская свобода» выполним при одном условии – если республика, хотя бы фаврово-тьерская, существует. А существует она до созыва марионеточного собрания. Значит, участвовать в обороне и сопротивляться перемирию – задача рабочих. Не могут они устраниться от защиты страны. Противоречит это рассуждение Марксову?
Если это из писем начала сентября, то понятно. Маркс не всеведущий. О переговорах Трошю, Фавра и Тьера с пруссаками не было еще известно, и вся эта игра в перемирие, марионеточное собрание и условия мира была до поры до времени скрыта.

2011-04-11 в 21:25 

коммунар-Курск
Граждане !!! С австрийским приветом!
www.youtube.com/watch?v=8xTbLtBkdZ0&feature=rel...
Привет и Братство!!!

2011-04-11 в 21:55 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
коммунар-Курск topolskaya Без диплома heritier спасибо, граждане.

Оптимистическая трагедия «Весна семьдесят первого»
Есть такая. Вот доберусь и до нее...

М-Воронин смотрю сборник документов "1-й Интернационал и Парижская коммуна"... ;)

2011-04-12 в 21:15 

Старый сплетник-сказочник
«Венков потомки мимам не плетут» /Шиллер/ - Потомки переплетают все, что наплели современники (Ф.Топорищев)
О, этот славный День. Вовеки будь им горд,
Рабочий... Сжав кулак и грозно хмуря брови,
Встал в этот день Париж, с оружьем наготове,
В бой за тебя послав ряды своих когорт
Он был разбит, увы! Во власти пьяных орд,
Стал местом бойни он, стал он кладбищем внове,
И мнили палачи, что навсегда простерт
Тот гнев пылающий в застылых лужах крови.
Но в крови жаркой той Идея проросла;
Теперь, как бы зерно, что буря занесла,
Она взойдет средь вас, она взрастет, народы.

Вперед, голодные! Беря пример с отцов,
На буржуазный строй мы грянем, сбив засов, —
Чтоб новый Этот День стал миру днем свободы!



Деккер, "Восемнадцатое марта"



Славная вахта!

2011-04-13 в 11:46 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Коммуна - явление не "чисто парижское" и не "просто парижское".
А если обратиться к хронологии, то окажется, что коммуна была провозглашена раньше, чем в Париже, в Сент-Этьене, Лионе, Тулузе, Лиможе, Нарбонне, Ле Крезо и Марселе.
Подробности: коммуна в провинции (в департаментах) и в колонии.

Н. Сидорова
МАССОВОЕ ДВИЖЕНИЕ во ФРАНЦУЗСКОЙ ПРОВИНЦИИ
во ВРЕМЯ ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ

Борьба классов, 1936

Михаил Николаевич Машкин
К ИСТОРИИ БОРЬБЫ за КОММУНУ в АЛЖИРЕ в 1870-1871 годах
Вопросы истории, 1949

Энна Адольфовна Желубовская
БОРЬБА за КОММУНУ в МАРСЕЛЕ в 1871 году
Историк-марксист, 1941

Г. П. Новикова
БОРДОССКАЯ СЕКЦИЯ I ИНТЕРНАЦИОНАЛА
во ВРЕМЯ ФРАНКО-ПРУССКОЙ ВОЙНЫ и ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ

Новая и новейшая история, 1961


2011-04-13 в 21:16 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
М-Воронин Старый сплетник-сказочник спасибо!

Коммуна - явление не "чисто парижское" и не "просто парижское".
А если обратиться к хронологии

23 mars : proclamation des Communes de Marseille et de Lyon.
24 mars : proclamation des Communes de Narbonne et de Saint-Étienne. Fin de la Commune de Lyon.
25 mars : proclamation de la Commune de Toulouse.
26 mars : proclamation de la Commune du Creusot. Élections pour le Conseil de la Commune de Paris.

Для тех, кто считает в пределах 5, конечно. А то иногда впечатление, что у историков определенного толка и с этим проблемы.
А вот об Алжире не знали! Интересный момент.

2011-04-14 в 19:58 

коммунар-Курск
Граждане!!!
Очень интересное полотно! За всю жизнь не видел подобного. Интересно кто автор.

2011-04-14 в 20:01 

коммунар-Курск
Это батарея Пер Лашэз. Впереди , вдали видны кладбищенские ворота , видимо в момент прорыва версальцев 27 мая.

2011-04-14 в 21:22 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
коммунар-Курск спасибо за находку.
Автор - французский художник "исторического направления" Анри Феликс Эмманюэль Филиппото (1815 - 1884).
Картина находится в Музее искусств и истории в Клиши.

2011-04-14 в 21:50 

коммунар-Курск
Capra Milana большое спасибо за информацию. Интересно есть ли еще батальные картины о Коммуне в живописи? Кроме "Расстрела коммунаров"?

2011-04-14 в 21:51 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
М-Воронин спасибо. Лион, Крезо, Сент-Этьен - очевидно. Марсель - понятно. Тулуза - предполагаю. Нарбонна - не знаю. Но Лимож?.. ;-)

О Лионской коммуне (по-французски, но несложно)

О коммуне Нарбонны (как ни странно, вспомнили факт, имевший место быть)

О Коммуне Сент-Этьена


По этой ссылке - несколько гиперссылок на статьи, в том числе о коммуналистском движении в провинциях. Открываются не все, но можно воспользоваться теми, что работают.

2011-04-15 в 11:16 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Интересно есть ли еще батальные картины о Коммуне в живописи? Кроме "Расстрела коммунаров"?
коммунар-Курск гравюр - достаточно много. Но их происхождение трудно отследить, хотя, конечно, живописные прототипы должны быть.
Надо будет поискать по французским музеям. Год назад было до обидного мало репродукций и информации.

2011-04-15 в 11:18 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Capra Milana за информацию большое спасибо.
Но Лимож?.. ;-) "все побежали - и Лимож побежал" )) Видимо, если исходить из социально-профессиональной структуры населения и общей логики движения, рабочие лиможских фарфоровых мануфактур сыграли главную роль?

2011-04-15 в 13:39 

коммунар-Курск
Уважаемая Capra Milana гравюр действительно много. А вот полотен кроме "Расстрела" и Репинской "У стены Федератов" больше не встречал. Недавно найденное произведение лично для меня было действительно неожиданной находкой. Кстати не скажете как точно оно называется?
Вчера нашел еще одно цветное полотно, но разрешение не очень. Насколько я понял , там изображен переход версальцев, по одному из мостов , на остров Сите. Как найду лучшее изображение выложу.

2011-04-15 в 17:50 

коммунар-Курск
Граждане!
Вот еще кое что:
Коммуна - поет Жан Ферра www.agitclub.ru/museum/revolution1/comm/commune...

И кто видел сие произведение?

2011-04-15 в 17:52 

коммунар-Курск
Ой . Имелось ввиду вот это.

2011-04-15 в 18:07 

коммунар-Курск
www.ladyghost.com/commune.html
Вот тут есть эта картина в конце, но скорее всего это тоже у Пер Лашез.
Вот сама картина: The Wall of Federate at Pere Lachaise graveyard (Paris) symbolizes the..

2011-04-15 в 18:33 

коммунар-Курск
А вот тут цветные открытки - "Арест клемана Тома и Леконта" и "Вступление версальцев в париж" - кажется так.
www.artchive.com/web_gallery/E/Emmanuel-Masse/A...

2011-04-16 в 14:50 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
коммунар-Курск
Имелось ввиду вот это Жан Кассу? Впервые вижу. В каталогах и списках литературы не мелькал. Хорошо, буду знать.

На сайте объединенных музеев Франции поиск по ключевому слову дает очень мало (10 страниц) и около 120 работ, включая фотографии и образцы военной формы. Единственное, на что эта выборка годна, - уточнить авторство/происхождение/местонахождение гравюр, которые у нас есть и в лучшем качестве.

Из живописных работ:
L'Incendie des Tuileries en mai 1871. Clairin Georges Jules Victor (1843-1919), музей Орсе
La barricade ou l'Attente en 1871. Episode de la commune de Paris. Devambez André Victor Edouard (1867-1944), музей Версаля и Трианона
Episode du siège de Paris en 1870-1871- Les frères des Ecoles de la Doctrine Chrétienne, ambulanciers, portant le drapeau de la "croix de Genève" (future Croix rouge) se dirigeant vers le champ de bataille pour y recueillir les blessés. Detaille Jean-Baptiste-Edouard (1848-1912), музей Версаля и Трианона
Les canons de la Garde Nationale au sommet de la Butte Montmartre en 1871. Dupendant (vers 1835-?), музей Карнавале; правда, это не живопись, а рисунок
Une rue de Paris en mai 1871 ou La Commune, 1903-1905. Luce Maximilien (1858-1941), музей Орсе
Assaut d'un cimetière par les troupes régulières, mai 1871. Boulanger Gustave Clarence Rodolphe (1824-1888), музей Карнавале
Une barricade 19 mars 1871. Arnaud-Durbec Jean-Baptiste-François (1827-1910), музей Карнавале
L'espion. Episode du siège de Paris. Carpeaux Jean-Baptiste (1827-1875), музей изящных искусств в Валансьене
La Tour Saint Jacques reprise par les troupes versaillaises. Boulanger Gustave Clarence Rodolphe (1824-1888)

Ни Филиппото, ни Курбе (!) нет...

2011-04-17 в 01:26 

topolskaya
От тов. Rexy-Craxy:

Степанов (Скворцов-Степанов) И.И.
Парижская коммуна 1871 года и вопросы тактики пролетарской революции
(6-е изд.) // М.: Партиздат, 1937.

Рошфор Анри
Приключения моей жизни
// М.-Л.: ACADEMIA, 1933

Отрывок из последней:


2011-04-17 в 10:35 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
topolskaya спасибо!!!

Рауль Риго - се человек! )

Кратко об одном из авторов.
Иван Иванович Скворцов-Степанов (настоящая фамилия — Скворцов, литературный псевдоним — И.Степанов) (8.03.1870 — 8.10.1928, Сочи), советский государственный и партийный деятель, историк, экономист, публицист.
На хроносе - биографические заметки из разных книг, относиться осторожно, особенно к прилагательным и наречиям )
В сети есть его работы "КАПИТАЛ И ГАЗЕТЫ" ("Вестник труда", 1909, № 2) и "Мысли о религии".

Что касается Анри Рошфора, о нем можно прочитать и в книге Ю.И.Данилина, и во всех практически работах о Коммуне, кои уже опубликованы. Ну, сейчас еще кое-что добавим.
из любимой литературной энциклопедии

2011-04-17 в 10:40 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Анри Рошфор

Теперь, когда улеглась мгновенная шумиха около имени Рошфора и он забыт своими поклонниками,— увы, судьба всех журналистов! — пора сказать несколько слов об этой изумительной личности, рассказать об его непримиримости, об его гражданском мужестве и, наконец, даже об его падении. Мой труд будет компилятивным, но, во всяком случае, я буду говорить не о Рошфоре, судьба и жизнь которого еще не определены в достаточной степени, а попробую говорить от его имени, то есть привести несколько цитат из его «La Laterne» («Фонарь»). Тут же я напоминаю читателю о том, что деятельность Рошфора, как антидрейфусара и буланжиста, относится к периоду его восьмидесятилетнего возраста.
Недавно умер в Париже король, настоящий король, признанный всем светом, — король фельетонного памфлета, Анри Рошфор (граф Анри де Рошфор Люсе). Он родился в 1830 году, а скончался в 1913 году, в глубокой старости, восьмидесяти трех лет. Более шестидесяти лет его злое, остроумное перо, которое он, казалось, макал не в чернила, а в кровь и желчь, привлекало внимание всего Парижа, создав Рошфору множество ненавидящих, беспощадных, мстительных врагов и бесчисленное количество пламенных поклонников. Вплоть до своего последнего дня он не покидал журнальной работы и умер, точно солдат на часах, не выпуская из рук своего страшного оружия.
Вот краткие сведения о его жизни: в 1848 году, перед революцией, он оканчивает школу и устраивается чиновником при парижском муниципалитете, где, однако, его никто никогда не видит. В то же время он начинает помещать театральные заметки в «Charivari». Деятельность журналиста властно притягивает его, и вскоре он уходит со службы в отставку. «Я слишком мало уделяю времени своим обязанностям, — пишет он в прошении об отставке, — потому не считаю себя вправе обременять городской бюджет».
С этой поры он работает постоянно в «Charivari», в 1865 году переходит в «Figaro», издает в этот период отдельным изданием свои «Les francais la decadence», «Le grande boheme» и «Signes du temps» — три книжки, создавшие ему громадную популярность. Затем он основывает собственный журнал «La Laterne» («Фонарь»), который составляет единолично. Успех этого издания был необычаен. Оно расходится в количестве ста двадцати тысяч экземпляров в Париже, переводится в Лондоне на английский язык, в Германии — на немецкий, печатается в Америке и Италии. И в это время Рошфор был во Франции таким же властителем дум, как в России Герцен в пору издания его «Колокола».
Тайна обаяния и власти Рошфора заключается в его языке, в остроумии и в манере высокомерно третировать своих врагов. Его язык сжат, энергичен, стремителен и ядовит. Его остроумие заключается в удивительной способности обнаруживать путем сопоставлений и сравнений черную изнанку явлений и показывать уязвимые места противников. Его обращение с правительством презрительно.
Недаром же одно высокопоставленное лицо при разговоре о стиле Рошфора выразилось с невольным нескрываемым уважением: «C`nest pas un style, c`est un stilet» (это не стиль, а стилет). А один из тех министров, которых так беспощадно травил Рошфор, воскликнул как-то с горечью обиды: «Мы простили бы его, если бы он нас ненавидел. Беда в том, что он осмеивает нас, презирая».
Нечего и говорить о том, что возмущенные Рошфором Наполеон III, и императрица Евгения (Монтихо), и все озлобленные против него сановники делали все, чтобы раздавить и уничтожить дерзкого, талантливого сатирика, кумира толпы, книжки которого покупали нарасхват и которыми зачитывались: и в аристократических гостиных, и среди рабочих, в среде буржуазии, крестьян, извозчиков и даже проституток. Денежные штрафы, тюремное заключение, изгнание с родины, конфискация номеров журнала так и сыпятся, точно из мешка, на Рошфора. Этого мало. Стоящие у кормила власти Руэр и Пинар, пользуясь наемными перьями двух темных проходимцев — Шарля Бюсси, сидевшего некогда в тюрьме за растление малолетних и за многие мошенничества, и Стамира (Стамировский, эмигрант, поляк) — публично и печатно обвиняют Рошфора в мошенничестве, в том, что он сидел в тюрьме, что он незаконнорожденный, и, наконец, подло оскорбляют его в лице его двенадцатилетней дочери, воспитанницы тихого монастыря.
Правительство не рассчитало только того, что Рошфор не был никогда склонен прощать обид. После каждой обиды его памфлеты становятся все более оскорбительными, его слова звучат, как пощечина, его сарказмы клеймят врагов, как раскаленное железо. Он становится полубогом Парижа, а стало быть, и всей Франции. Конфискуется очередная книжка его журнала, и несметная толпа осаждает типографию, чтобы расхватить уцелевшие номера. Экземпляры продаются по сто франков. За пользование номером на полчаса берут плату в один франк пятьдесят сантимов, а полицейские озлобленно вырывают «Фонарь» из рук прохожих и проезжих. И слава фельетониста растет быстро, как снежный ком, катящийся с горы.
Но, вместо того чтобы описывать своими словами все перипетии его яростной борьбы с наполеоновским режимом, приведшим Францию к неслыханному разгрому и седанскому унижению, мы предоставим говорить самому Рошфору.
Некоторые его статьи заимствованы из редкого русского издания 1868 года «Современные французские писатели», другие переведены мною. Я, во-первых, потому предлагаю вниманию русских читателей эти выдержки, что «Laterne» даже и в Париже представляет библиографическую редкость, а на русский язык этот журнал был переведен только однажды и то с большими уступками гр.Валуеву. (Французское издание мне довелось видеть у В.М.Дорошевича, искреннего и горячего поклонника покойного сатирика. Но и В.М., если его спросят вплотную, во сколько ему обошлись эти книжки в старинных переплетах из телячьей кожи, тисненной золотом, смущенно переводит разговор на другую тему.)
Во-вторых, небрежные строки Рошфора живут и до сих пор неувядающей злобою, и его ненависть будет понятна особенно в России.
А в-третьих, в статьях Рошфора сказывается вся его жизнь, мучительная, у всех на виду, как фонарь, — судьба всех талантливых писателей, заласканных толпою.
Ненависть Рошфора к личности Наполеона III и его супруге Евгении Монтихо была безгранична. Более пламенными и презрительными и в то же время вежливыми словами никто так не решался оскорблять монархов.
В конце «одного» номера, после нескольких выписок из сочинений Наполеона III, бывшего некогда адвокатом и либеральным журналистом, Рошфор говорит: «Вы прочли, господа? Скажите же, пожалуйста, не кажется ли вам, что «Фонарь» мой, по сравнению с этими бешеными выходками, написан под диктовку ягнят г-жи Дезулиер».
Р.S. Один из современников Рошфора уверяет, что после цитируемой статьи во всех книжных магазинах и у букинистов были конфискованы номера газеты со статьей Луи Бонапарта.
Немало внимания уделяет Рошфор составу тогдашнего министерства. А трех людей, самых близких к особе Наполеона и самых злобных своих врагов, Пинара, Руэра и Персиньи, Рошфор хлещет с той беспощадностью, которая остается неизгладимой навеки.
По веселому, задорному и смелому языку Рошфора кто-нибудь мог бы предположить, что ему очень легко жилось. Однако он умер почти нищим, хотя был сопровожден к своей могиле всем Парижем,— а это значит, что и всей Францией. Он ничего не оставил, кроме долгов, в продолжение своей шестидесятилетней журнальной работы. Этот умеренный, трезвый человек, никогда не отступающий перед дуэлью или перед пощечиной врагу, был подло оклеветан прислугою Наполеона III. Если эти строки прочтет журналист, он, конечно, поймет, какую борьбу выдержал Рошфор за свободу печати.
Надо сказать, что министры Наполеона III, в свою очередь, не прощали Рошфору его жгучих насмешек и мстили ему из-за угла самым гнусным и жестоким образом.
Боясь, однако, его непримиримости, его злого языка, громадного влияния на толпу и его настоящего презрительного аристократизма, они вторглись в его личную, интимную жизнь не под своей ответственностью, а тайком, через продажные перья двух литературных проходимцев, сотрудников площадных газет — Стамира и Шарля де Бюсси. Об этом не следовало бы упоминать, чтобы не плодить сплетен, но сам Рошфор со свойственной ему откровенностью говорит об этой кампании...
Но, кроме Рошфора-политика, Рошфора-борца, интересна его личность как гражданина и человека... Каким благородным, отзывчивым и теплым сердцем обладал этот свирепый памфлетист...
Повторяю, что он умер восьмидесяти трех лет. К сожалению, в последние годы он сделался юдофобом, националистом, поклонником белого генерала Буланже и анти-дрейфусаром. Однако даже в своих невольных заблуждениях он оставался рыцарем, который шел на врага с открытым забралом и с мечом в руке.
Вот его наружность по описанию современников его молодости: «Это человек среднего роста, худой, бледный, с выдающимся лбом, с небольшими черными усами и с несколько жесткими волосами, с впалыми острыми глазами, с тонким ртом и горделивым, задорным выражением лица. Он прост в обращении, любезен и смел до безумия».
Последний его предсмертный портрет, прекрасно воспроизведенный в «Русском слове», рисует нам его совсем таким же, как его и описал человек шестидесятых годов. Только волосы не черные, а белые, но глаза по-прежнему светятся любовью, нежностью, самоотверженностью и той благородной ненавистью, которая презрительна и непримирима.

Александр Иванович Куприн
1914

2011-04-17 в 10:46 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Capra Milana спасибочки!
Ни Филиппото, ни Курбе (!) нет... Да уж, с Курбе неловко так получается... мировая знаменитость, национальная гордость, а колонну повалил, с коммунарами якшался. ;-)))
Не знаю, конечно, какие убеждения у французских граждан, ведующих RMN, но, сдается мне, если не картин, то рисунков и листков периода Коммуне в Нац.библиотеке и кабинете рисунков Карнавале намного больше, чем они показывают. Так что надо искать в изданиях до 1980 года, типа того альбома, который ты в прошлом году переснимала.

2011-04-18 в 22:25 

коммунар-Курск
А как вот это. Вроде оперы что-то? Первая ссылка. Вопрос к знатокам французского.

muz.ru/Store/FreeStreaming2.aspx?id=T0000424120

www.youtube.com/watch?v=Me7oNjU77IY

2011-04-19 в 04:16 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
коммунар-Курск по второй ссылке, кажется, это песня. Вверху страницы написано. "Счастье". А первая рекламой закрыта ( А что это за плакатик у Вас в постах выше промелькнул?

Forster2005 topolskaya Capra Milana спасибо!

Ни Филиппото, ни Курбе (!) нет... А Мане тоже ведь писал на тему Коммуны, или я ошибаюсь?

2011-04-19 в 07:35 

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)

ИСТОРИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ
ПАРИЖСКИЕ КОММУНАРЫ В МОСКВЕ
Виктор Ефремович Баранченко (1892–1980)


В 1911 г. русские революционеры отмечали в подполье 40-летие Парижской Коммуны. В социал-демократическом рабочем кружке, который я посещал в то время, читали книгу «Мертвецы Коммуны» Артура Арну. Она произвела на нас, молодых участников кружка, неизгладимое впечатление. С душевным трепетом воспринимали мы имя каждого героя борьбы на баррикадах Парижа. И все они представали перед нами окруженные ореолом славы и романтики вооруженных битв за первую в истории человечества власть пролетариата. Со свойственной молодости страстью мы загорались желанием стать достойными наследниками героических сынов и дочерей революционного рабочего класса Парижа и так же, как они, когда наступит время, стойко и самоотверженно, с оружием в руках, стоять насмерть за дело пролетарской революции, в неизбежность и близость которой мы свято верили. Нас обуревала мечта когда-нибудь увидеть и услышать кого-либо из коммунаров, чудом уцелевших после кровавой майской недели и судебных расправ. К 40-летию Коммуны еще живы были многие ее борцы, жил еще Эдуард Вайян, провозгласивший девиз «Лучше восстание, чем война». Здравствовали у себя на родине и некоторые другие деятели Коммуны.
Затем прошли годы, насыщенные событиями: мировая бойня, социалистическая революция, гражданская война... Но вот в 1922 г. мне довелось услышать из уст одного французского коммуниста рассказы об известных ему коммунарах, проживавших тогда в Париже. То был Жак Садуль, внук парижской коммунарки, бывший офицер французской армии, неплохо изъяснявшийся по-русски. В Октябрьскую революцию он перешел на сторону большевиков и Советской власти. А еще через несколько лет мне довелось уже вплотную общаться с группой борцов Коммуны. В середине 20-х годов четверо коммунаров переехали в разное время на постоянное жительство в Москву, чтобы здесь, на священной для каждого революционера советской земле, дожить свой век, увидеть собственными глазами, как восстанавливается народное хозяйство нашей страны и закладывается фундамент социалистической индустриализации. Общество бывших политкаторжан имело тогда дом отдыха для своих членов под Москвой, в селе Михайловском, где отдыхала ежегодно и наша семья1. Здесь-то и жили прибывшие в Советский Союз престарелые парижские коммунары Антуан Гэ, Гюстав Инар, Ахилл Леруа, Анри Фуркад и приехавший на время летом 1928 г. Пьер Дегейтер, автор музыки к гимну «Интернационал». Им отвели солнечную и просторную, бывшую «ультрамариновую» спальню Шереметевых, которую здешние обитатели окрестили «комнатой коммунаров». Появление ветеранов Коммуны сразу внесло новую струю в жизнь отдыхавших, хотя и прежде она протекала интересно и содержательно. Всем хотелось обогреть французских товарищей тем особым братским теплом интернационалистов, на которое неистощимы советские люди.
Антуан Гэ, марселец, красный национальный гвардеец, активно участвовал в героической обороне Бельвиля, важной позиции коммунаров. После разгрома Коммуны его приговорили к пожизненной ссылке на остров Новая Каледония вместе с Луизой Мишель, Паскалем и другими. Десять лет он отбывал каторгу, работал в угольных копях и на никелевых рудниках. В последние годы до переезда в Москву Антуаи Гэ был активным деятелем французской секции МОПРа. В свои 80 лет, наголо побритый, он походил на Вольтера, каким мы его знаем по изваянию Гудона. Марселец, он гордился «Марсельезой». Улыбчивый, неунывающий — таким он показался мне уже при первой встрече в начале июля 1927 года.
Гюстав Инар прибыл в СССР в 1925 г., в канун 8-й годовщины Октябрьской революции, в возрасте 78 лет. Живой, кипучей натуры человек, он напоминал нашего славного юношу-старика Ф.Я.Кона, с которым накоротке сдружился. Еще не совсем седая бородка, подстриженная клинышком. Такое же тонкое, как у Кона, телосложение, а ростом немного выше. Отважный участник баррикадных боев, он после падения Коммуны скрывался в Англии, был заочно приговорен версальцами к смертной казни. Из Англии перебрался в Северную Америку. После общей амнистии в 1884 г. возвратился в Париж, где принимал активное участие в рабочем социалистическом движении. Со времени Великой Октябрьской социалистической революции Инар стал большим другом Советской страны.
Ахиллу Леруа было уже за 90 лет, когда он приехал к нам в страну и поселился в доме отдыха политкаторжан. Это был стойкий и преданный солдат Коммуны. По возрасту старше своих земляков, не очень словоохотливый, он был, однако, отнюдь не замкнут. В своем преклонном возрасте он решился переехать в Москву, принявшую его, как родного сына. По своей внешности, голосу и жестам он был ближе к Гэ, нежели к Инару.
Анри Фуркад в 79 лет все еще оставался живым и подвижным, походил лицом на П.А.Кропоткина: скуласт, с несколько покатым лбом, лопатистой бородой, аккуратно расчесанной на два клина, ростом чуть повыше. Бывший сапожник, он накануне провозглашения Коммуны служил в Национальной гвардии и участвовал в героической защите пушек на Монмартре. Вместе со своей частью отражал атаки версальцев на подступах к Парижу и на баррикадах после прорыва у Сен-Клу. После падения Коммуны его арестовали и приговорили к 16 годам каторги. В последние годы он редактировал молодежный коммунистический журнал «Avantgarde» и неоднократно подвергался преследованиям со стороны французских буржуазных властей.
Пьеру Дегейтеру к тому времени тоже было около 80 лет. Бывший лилльский рабочий, резчик по дереву, он и в глубокой старости сохранил облик интеллигентного рабочего. Дегейтер, между прочим, любил напоминать, что Эжен Потье написал слова «Интернационала» наутро после расстрела коммунаров и что первый раз этот гимн исполнялся в 1888 г. в Лилле на празднике, организованном союзом газетных работников, то есть за 40 лет до приезда Дегейтера в Москву.
Вместе с французами в Михайловском жил и русский герой Парижской Коммуны, известный им как Арман Росс. То был Михаил Петрович Сажин, лучший их переводчик, один из тех, кто помогал французским революционерам общаться с русскими братьями и обрести в Советской России вторую родину.
Коммунары сохранили до глубокой старости живость ума, ясность и остроту воображения, мягкость и изящество манер, общительность. Разных внешне и с различными биографиями, их роднило общее участие в революционных боях. Жизнерадостные и подвижные, очень эмоциональные, интересные собеседники, они любили предаваться воспоминаниям, в особенности о трудных и светлых днях Коммуны, о ее верных национальных гвардейцах, о соратницах по баррикадным сражениям — женщинах Коммуны. В Михайловском жили тогда многие известные деятельницы русского революционного движения, такие, как Вера Николаевна Фигнер, Анна Васильевна Якимова, подсудимая на «процессе 193-х», соучастница первомартовского цареубийства, смертница-узница Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей; здесь была и Евгения Николаевна Фигнер-Сажина, сестра Веры Фигнер и жена М.П.Сажина, тоже деятельница «Народной воли». Некоторые из политкаторжан-большевиков в свое время после побегов из тюрем и ссылки эмигрировали во Францию. Они хорошо знали французский язык, и это во многом облегчало коммунарам общение с обитателями Михайловского. Елена Дмитриевна Стасова, Людмила Николаевна Сталь говорили по-французски почти как на родном языке.
В бывшем дворце графа Шереметева имелось богатое собрание французских книг, замечательные полотна итальянских, голландских и французских мастеров. В просторном гостином зале стоял старинный, редкий по мощности и красочности звучания рояль. На библиотечных полках можно было найти вольтеровского «Эдипа», «Ирен» и «Право сеньора»; бодлеровские «Цветы зла» и другие вещи этого поэта; «Франсиаду» Ронсара и прочее. Здесь же хранились почти не тронутые ни временем, ни человеческой рукой трактаты Монтескье «О причинах величия римлян», Жана Бодена «О республике», труды многих французских историков и мемуаристов. Но не было книг Руссо, Бабефа, историков-марксистов и мыслителей-материалистов. Тем не менее престарелые коммунары очень обрадовались, когда «открыли» книжный клад, казавшийся им отблеском души и неба Франции. Они крайне дивились тому, что после гражданской войны и разрухи во дворце сохранились старинные вещи: ценнейшие книги, картины, прекрасный рояль с клавиатурой из слоновой кости, канделябры в зале, добротные светильники в обширной столовой на сто персон, саксонский и кузнецовский фарфор. Нетронутой осталась и бывшая комната поэта Баратынского.
Коммунары любили солнце. Даже в полдень нелегко было уговорить их перебраться в тень, под тент или под кроны деревьев. Они с удовольствием совершала дальние прогулки по открытым дорожкам и неохотно углублялись в лес, как некоторые политкаторжане — страстные грибники и сборщики ягод. Полюбилось им также высокое место, прозванное «буреломом». После размеренной каждодневной прогулки старики не ложились отдыхать, а устанавливали шезлонги и кресла-качалки вокруг небольшой клумбы перед дворцом. Начинались общие беседы, в которые обычно вовлекались все говорившие по-французски. Иногда эти беседы продолжались до самого обеда. И никогда они не казались неинтересными или скучными повторениями.

2011-04-19 в 07:36 

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)
Беседы почти всегда касались одной и той же темы: воспоминаний о Коммуне и коммунарах, притом не столько о ее вождях, сколько о рядовых, малоизвестных бойцах и защитниках, как Эжен Боден — лионский рабочий, гончар и горшечник. Не обходилось, конечно, без воспоминаний и о Вайяне. Много и часто возвращались к рассуждениям о Петре Лаврове и его активной роли в борьбе за Коммуну. Меньше говорили о Сажине, который не любил, чтобы о нем толковали. Вместе с тем коммунары с большим вниманием слушали рассказы сестер Фигнер об участии М.П.Сажина в антитурецком Герцеговинском освободительном восстании 1875—1876 годов. Увлекательными были воспоминания о Елизавете Дмитриевой-Томановской, которая совместно с Луизой Мишель руководила революционной женской организацией, а в трудные майские дни стояла рука об руку с ней во главе женского вооруженного отряда, геройски дравшегося на баррикадах Парижа. Трогательными были воспоминания об Анне Васильевне Жаклар, дочери русского генерала Корвин-Круковского, тоже бывшей членом Центрального комитета Союза женщин Парижа. Она стойко сражалась в рядах бойцов Коммуны, будучи ведущей сотрудницей социалистической газеты. Ее муж Шарль Жаклар командовал 17-м легионом Национальной гвардии. Из уст коммунаров мы узнали тогда, что Елизавета Дмитриева, Софья Грэ, Эмма Дельванке в начале апреля 1871 г. обратились с воззванием к народу Парижа. «К оружию!», «Против врага!» — звучал призыв коммунарок. Запомнились мне заключительные слова этого обращения, как читал его по памяти Фуркад: «Горе матерям, если народ опять окажется побежденным. Их малюткам придется расплачиваться за поражение». Автором этого набатного клича М.П.Сажин считал Е.Л.Дмитриеву.
По заведенному распорядку дня коммунары после обеда и часа отдыха прогуливались. Вечерами часто в Михайловском устраивались самодеятельные концерты. Концертировали нередко и известные мастера искусств. Коммунары и сами беспрестанно напевали свои песни на прогулках и за столом. Чаще всего пели «Песню о хлебе», «Песнь рабочих», «Стачку» Дюпона и лучшие вещи Потье: «Жан — рабочие руки», «Жан-бедняк», «Здесь прошла Коммуна» и новые куплеты о Коммуне из «Карманьолы». В своей уютной комнате коммунары повесили над письменным столом гравюру «Коммунары, устанавливающие орудие на позиции». А ниже подписали: «Нельзя уничтожить социализм, расстреляв его защитников». Они живо интересовались всем, что выходило из-под пера и кисти советских мастеров искусств на тему Парижской Коммуны. В одной из бесед кто-то из деятелей МОПРа рассказал о гравюрах известного художника А.И.Кравченко, по которым предполагалось выпустить серию марок для сбора пожертвований в фонд МОПРа. Французы одобрили идею и пожелали посмотреть на гравюры. Трудно установить сейчас, где именно состоялся просмотр: на квартире ли художника в Чистом переулке, на Пречистенке (ныне ул. Кропоткина) или в «Доме Ильича», где жили зимой коммунары. Однако достоверно известно, что они ознакомились с гравюрами А.И.Кравченко «Расстрел коммунаров», «Последний бой», «Свержение Вандомской колонны», «Пожар доков», выполненными в 1924 г. в Москве. Позднее им показали «Стену Коммунаров» — рисунок, написанный художником в 1926 г. в Париже. Коммунары с большой похвалой отозвались о тонком искусстве русского мастера, изобразившего эпизоды великого подвига борцов Коммуны. Особенно сильно взволновала их надпись на рисунке «Стена Коммунаров»: «К кончине Коммуны 21—28». Это место на кладбище Пер-Лашез было для них святыней.
Примерно в том же году коммунары получили возможность познакомиться с полотном И.Е.Репина «Годовой поминальный митинг у Стены Коммунаров». Полотно хранилось в частном собрании коллекционера И.С.Остроухова. Художник Илья Геменович Остроухов, друг Репина, был страстным собирателем уникальных творений живописи. Еще при жизни Остроухова его дом в Трубниковском переулке, на улице Воровского, был превращен в «филиал» Третьяковской галереи. При содействии художников, бывавших в «Доме Ильича», коммунары посетили квартиру Остроухова, где осмотрели репинскую картину, в которой каждый мазок и штрих волновал их и будил воспоминания о собственном прошлом. Коммунары не были одинаково сведущи в живописи, но все они отметили такую особенность композиции картины: огромная масса людей, от переднего плана до глубокой перспективы, поставлена лицом к Стене Коммунаров, спиной к зрителю. Лишь редкий персонаж нарисован вполоборота. И тем не менее Репин сумел показать напряженность переживания участниками митинга его хода. Поражала их и панорамность, полная иллюзия объемности и глубины, явной осязаемости всех предметов и фигур, созданных репинской кистью. Обычно коммунары в беседах с окружающими охотно делились впечатлениями об увиденyом и услышанном. Таким образом и дошли до автора этих строк их впечатления о картине И.Е.Репина. Прежде всего они отметили, что в 1883 г., когда Репин писал картину с натуры, то есть за год до амнистии, впервые стало возможным столь многолюдное шествие парижан к Стене Коммунаров, со множеством алых стягов и гирлянд из красных цветов, вензелей и эмблем. Один из коммунаров заметил, что картина написана в год смерти Карла Маркса, воспевавшего исторический подвиг и героизм коммунаров. Другой вспомнил, что в том же году Луизу Мишель опять приговорили к 6 годам тюремного заключения за организацию демонстрации безработных. Да, было у этих стариков о чем поговорить и что вспомнить. Их сильно растрогало то, как в СССР высоко чтят память о Коммуне.
В годы жизни коммунаров в Советском Союзе МОПР проводил массовые кампании протестов в защиту жертв террора во многих странах и помощи узникам капитала, семьям жертв реакции. Всюду за пределами СССР лилась кровь лучших сынов рабочего класса. Их казнили по приговорам буржуазных судов, убивали из-за угла или в схватках с контрреволюционными бандами. МОПР привлекал опытных адвокатов, когда велись судебные процессы против коммунистов, организовывал продовольственные и вещевые передачи для политических заключенных, оказывал материальную помощь их семьям. В ряде случаев ему удавалось добиться через Красный Крест обмена узников-коммунистов на белогвардейцев или иностранных шпионов, задержанных в СССР. Со времени поселения французских коммунаров в Москве они активно участвовали в проведении митингов, собраний и конференций МОПРа. На всех торжественных заседаниях их можно было увидеть в президиуме, а нередко и услышать их горячие речи в защиту лсертв капитала и фашизма.
М.П.Сажина я впервые увидел в День Парижской Коммуны, 18 марта 1925 г., на торжественном собрании в Колонном зале Дома союзов. Кроме Михаила Петровича, в президиуме сидели М.Кашен, В.Коларов, Н.К.Крупская, А.В.Луначарский, П.Н.Лепешинский и другие. Доклад о Парижской Коммуне сделал Луначарский. Нелишне вспомнить о том, каким наслаждением было слушать его речь, блистательную по форме и насыщенную интересными фактами! Анатолий Васильевич мастерски рисовал портреты коммунаров. Он длительное время жил в Париже и знал все его предместья почти так же, как знал Киев, Москву и Ленинград. Не раз встречался он с деятелями Коммуны. Окончание доклада было встречено бурей рукоплесканий, пением «Марсельезы? и «Интернационала»,
Через три дня должно было состояться расширенное заседание пленума Исполкома Коминтерна, посвященное памяти В.И.Ленина, и многие гости, члены ИККИ и зарубежных коммунистических партий, приехавшие на пленум, также присутствовали 18 марта в Колонном зале. Затем П.Н.Лепешинский предоставил слово борцу Коммуны М.П.Сажину. Зал застыл в сосредоточенном внимании. На трибуне стоял плотный, коренастый и подтянутый оратор. Ему отнюдь нельзя было дать 80 лет. Сочный, народный и простой язык Сажина доходил до каждого, кто слушал его. Выступавший был краток. Он оговорился, что ему почти нечего особенно прибавить к подробному докладу и к глубокой ленинской оценке исторического опыта уроков Коммуны. Сажин свидетельствовал о безграничной отваге и самоотверженности трудовых масс Парижа к завоевании и защите дела Коммуны, их беспримерной стойкости в сопротивлении версальцам. Воздавая хвалу массовому героизму, он затем кратко остановился на роли русских людей в защите Коммуны, обрисовал, в частности, и П.Л.Лаврова, каким видел его в восставшей столице. Говоря о других русских коммунарах, Сажин сказал, что революционный народ Страны Советов будет вечно восхищаться и гордиться их интернационалистским подвигом. Последние его слова потонули в возгласах «Гордимся!», раздававшихся из всех рядов. Повторно исполненный «Интернационал» прозвучал как мощный призыв к новым революционным подвигам.

2011-04-19 в 07:36 

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)
Москва широко отметила «День Парижской Коммуны — День МОПРа» (в рядах последнего состояло тогда уже более 3,5 млн. советских граждан). А на следующий год в День Парижской Коммуны на торжественном заседании представителей общественных организаций в Колонном зале после выступлений А.В.Луначарского, С.А.Лозовского и Георгия Димитрова горячую речь произнес 79-летний Г.Инар, поделившийся воспоминаниями о подвигах борцов Коммуны. С напряженным вниманием все слушали его. Вслед за ним выступал французский коммунист Семар. «Правда» опубликовала в тот день специальный материал, посвященный Коммуне.
Когда в 1927 г. во Франции прошел ряд революционных выступлений пролетариата, советская общественность откликнулась на них. В 20-х числах августа в Париже полицией была расстреляна многотысячная демонстрация трудящихся, протестовавших против казни Сакко и Ванцетти в США. В Шербуре дело дошло до баррикадных боев. А в конце сентября разразился бунт политзаключенных в Тулонской военно-морской тюрьме, зверски подавленный. Прибывший в Москву Анри Барбюс выступил на собрании пропагандистов в Колонном зале Дома союзов с докладом о белом терроре во Франции. На докладе присутствовали и коммунары. В 10-ю годовщину Великого Октября можно было увидеть в президиуме юбилейного торжественного заседания в Большом театре А.Фуркада и А.Гэ рядом с А.Барбюсом, приветствовавшим собравшихся от имени иностранных рабочих делегаций. За ним выступил А.Гэ. Спустя несколько дней ветераны Коммуны вместе с А.Барбюсом и Ж.Садулем, вырванным из когтей военно-буржуазного суда Франции, были встречены овацией на собравшемся в Москве Всемирном конгрессе друзей Советского Союза. Коммунары находились в авангарде друзей нашей Родины. Я был тогда пропагандистом Рогожско-Симоновского райкома ВКП(б) и с большим вниманием слушал выступления ветеранов Коммуны и деятелей зарубежных компартий, чтобы использовать их затем в агитационно-пропагандистской работе.
С начала 1928 г. МОПР развернул кампанию по сбору средств в помощь жертвам белого террора в Китае. Всюду в СССР шли митинги протеста против истребления китайских коммунистов. 3 января в «Правде» было опубликовано «Открытое письмо» парижских коммунаров против белого террора в Кантоне, которое начиналось словами: «Во имя человечности, во имя пролетариата!»... «В Кантоне, — говорилось в нем, — повторяются зверства версальцев, убивших 35000 коммунаров, женщин, детей, стариков…». Это письмо, дышавшее гневным протестом и призывом к дальнейшей борьбе против оголтелой реакции, подписали А.Гэ, Г.Инар, А.Леруа, А.Фуркад. В феврале 1928 г. я видел их всех на массовом собрании, посвященном 50-летию со дня приговора царского суда по «делу 193-х». В марте ветераны революционного движения участвовали в чествовании МОПРа к 5-летию его деятельности (тогда в этой международной организации состояло у нас уже 12 млн.чел.). К 57-й годовщине Парижской Коммуны коммунары выступали с воспоминаниями, а затем присутствовали на торжественном открытии II съезда МОПРа. Всем была известна энергичная и плодотворная деятельность А.Гэ во французской секции этой организации.
До конца своих дней французские коммунары активно участвовали в массовых кампаниях МОПРа в Москве. 24 декабря 1929 г. скончался Анри Фуркад. Его постоянно можно было видеть с книгой в руках. С газетами «L'Humanite» и «Правда» Фуркад вообще не расставался. Последняя его воля была; «Никаких венков на мой гроб, вместо венков и цветов усиливайте сбор средств в фонд защиты «Юманите». Рабочий класс Страны Советов выполнил этот последний призыв престарелого коммунара... С утра у его гроба был выставлен почетный караул. Отдать последний долг революционеру пришли представители многих московских организаций, заводов и фабрик, старые большевики, представители МК ВКП(б) и ВЛКСМ. В почетном карауле стоял друг Фуркада Г.Инар, вместе с ним дравшийся на баррикадах Парижа. 26 декабря в 3 часа дня траурный кортеж тронулся от «Дома Ильича» в сторону крематория, где состоялась гражданская панихида. Прощальные слова произнесли представители Общества старых большевиков, Исполкома МОПРа, Коммунистической партии Франции. Трогающей была речь Инара. Фуркад, сказал он, был страшен французской буржуазии. Уже когда ему исполнилось 80 лет, французские власти приговорили его заочно к б годам тюрьмы за антимилитаристскую пропаганду. Фуркад работал редактором революционных органов печати — «Avantgarde» и других. За время своей журналистской деятельности он несколько раз подвергался судебным преследованиям. В заключение Инар сказал: «Из нас, четверых французских коммунаров, приехавших в Москву, Фуркад, несомненно, имеет наибольшие заслуги перед революцией».
В день похорон Фуркада ЦК Компартии Франции постановил провести «ленинскую неделю» набора новых членов партии. В те дни Франция переживала очередной подъем стачечного движения. Шли демонстрации бастующих. Их разгоняли и расстреливали, коммунистам выносились каторжные приговоры. 26 декабря «L'Humanite» под заголовком «Рождество политзаключенных» подводила предварительные итоги этих репрессий за 1929 г.: привлечено к суду 1127 коммунистов, приговорено к тюремному заключению 697, многие — к денежным штрафам...
Ахилл Леруа умер в ноябре 1929 г., Антуан Гэ — в июле 1930 года. Последним из живших в Москве коммунаров скончался Гюстав Инар. Ему было тогда 88 лет. Он первым из них приехал в СССР и прожил здесь более девяти лет. Еще недавно его видели в почетном карауле у гроба С.М.Кирова в Колонном зале Дома союзов, а через два месяца хоронили самого Инара. На кремации присутствовали старые большевики, активисты МОПРа, представители Коммунистической партии Франции, советских организаций и коллективов трудящихся... Да, многие знали и видели в Москве героев Коммуны — верных друзей Страны Советов, усыновленных ею. Не будет забыт их жизненный подвиг в борьбе за первую в истории власть трудящихся, их светлый облик. Почти каждый раз при встречах с коммунарами мне невольно вспоминалось услышанное некогда в дореволюционном подполье начало потрясшей нас тогда книги Артура Арну. И хочется повторить его слова: «Обнажите головы, я буду говорить о деятелях Коммуны!»
=====
1 Приношу искреннюю благодарность члену Общества бывших политкаторжан В.Т.Бакуте, проконсультировавшему меня при работе над очерком.
=====
«Вопросы истории», 1972, № 3. С.118-123.

2011-04-19 в 07:38 

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)
Всем спасибо.

Capra Milana про живопись, в воспоминаниях Баранченко упоминается картина Репина и графика Кравченко.

2011-04-19 в 07:39 

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)
прошу прощения, p.s. Баранченко не знал об Адриене Лежене?

2011-04-19 в 07:53 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной

ЕЛИЗАВЕТА ДМИТРИЕВА — ГЕРОИНЯ КОММУНЫ
Ната Павловна Ефремова


Елизавета Дмитриева приехала в Париж 29 марта 1871 г., на следующий день после торжественного провозглашения Коммуны. Народ ликовал, преисполненный гордости за своих избранников, имена которых только что прозвучали под одобрительные возгласы 100 тыс. граждан. С пением «Марсельезы» по улицам проходили отряды национальных гвардейцев. Атмосфера в городе была по-настоящему праздничной. Пролетариат всего мира, революционеры всех стран восторженно приветствовали победу французских трудящихся.
Среди тех, кто страстно желал помочь парижским коммунарам, была молодая русская женщина (в то время ей было около 20 лет) Елизавета Дмитриева. Незаконнорожденная дочь помещика Л.Кушелева, она была хорошо знакома с тяжелой жизнью русского крестьянства, находившегося под помещичьим гнетом. Картины насилий, издевательств над крепостными в имении отца на всю жизнь запечатлелись в памяти Елизаветы Лукиничны. Она обратилась к книгам, чтобы найти ответы на мучившие ее вопросы о справедливости, о счастье и всеобщем благоденствии. Постепенно круг ее чтения составили произведения русских революционеров-демократов Добролюбова, Чернышевского, Писарева, Белинского. Елизавета Лукинична познакомилась с трудами К.Маркса, а в 1870 г. впервые встретилась с ним в Лондоне.
И вот Дмитриева в Париже, в самой гуще революционных событий. Здесь она возглавила женскую организацию содействия революции — Союз женщин. «Мы поднимаем всех женщин Парижа... Мы учредили во всех районах и в самих помещениях мэрий женские комитеты и, кроме того, Центральный комитет. Все это для того, чтобы основать Союз женщин для защиты Парижа и помощи раненым»1, — так сообщала Дмитриева в Лондон о своей деятельности в апреле 1871 года. Союз женщин объединял тогда 1800 парижанок. Коммунарки обслуживали походные кухни, работали в госпиталях, шили обмундирование для Национальной гвардии. В критические для Коммуны дни парижские женщины объединились в боевой батальон, героически сражавшийся на баррикадах. «Именно поддержка женщин сделала Париж мужественным и гордым»2, — писал современник Коммуны Э.Реклю. О выдающейся роли коммунарок с восхищением говорили К.Маркс и В.И.Ленин.
Природа наделила Дмитриеву прекрасными ораторскими данными. Знавшие Елизавету Лукиничну еще в ранней юности отмечали, что уже тогда она обладала «благородным образом мыслей и способностью говорить образно и пылко», да и в последующие годы революционной деятельности благодаря «умению говорить пламенные речи имела большой успех»3. Несмотря на болезнь, она каждый вечер выступала в парижских клубах. Ее пламенные речи вдохновляли коммунаров на борьбу с врагами. В Париже Дмитриева выполняла чрезвычайно ответственное и важное поручение: она являлась посланницей Генерального совета I Интернационала. Под руководством К- Маркса все секции I Интернационала вели поистине титаническую работу по пропаганде идей Коммуны и защите ее от клеветы реакции. Из Парижа, окруженного войсками французских реакционеров и иностранных интервентов, информация поступала с большим трудом. Почтовая связь была прервана, газеты приходили от случая к случаю, письма задерживала полиция. А марксисты в Лондоне с нетерпением ждали вестей, чтобы помочь хоть как-то борющимся коммунарам. И тогда Генсовет I Интернационала принял решение послать в Париж связного. Выбор пал на Дмитриеву.
В Генсовете ее знали как преданного друга К.Маркса, стремящуюся содействовать распространению марксизма среди рабочих. Будучи в числе активных деятелей Русской секции Интернационала в Женеве, она вела борьбу с бакунистами. Ее умение полемизировать, находчивость и убежденность помогали сторонникам Маркса сплачиваться и успешнее разоблачать врагов Интернационала. Е.Л.Дмитриева проявляла большой интерес к революционным событиям, происходившим во Франции. В Женеве она познакомилась с некоторыми будущими деятелями Коммуны. Приехав в Лондон по поручению Русской секции I Интернационала, «гражданка Элиза», как называли ее в кругу товарищей, участвовала в движении представителей английской демократии за признание Французской республики4. В дни Коммуны «гражданка Элиза» стала известна как Елизавета Дмитриева. Эта подпись значилась в письмах, отправленных ею в Генсовет I Интернационала, и стояла на афишах, выпущенных от имени Союза женщин Парижа. Это же имя запечатлелось на страницах воспоминаний коммунаров и вошло в историю Парижской Коммуны. То был псевдоним Елизаветы Лукиничны, скрывавший от царских шпионов в Париже ее подлинное имя и позволивший ей благополучно возвратиться позднее на родину.
...Итак, связная I Интернационала Елизавета Дмитриева приступила к исполнению возложенной на нее ответственной миссии. Прежде всего она возобновила контакты с членами французских секций Интернационала. Елизавета Дмитриева подробно информировала Генсовет о состоянии Коммуны, о ее мероприятиях и дальнейших планах. В то время даже в Совете Коммуны не все понимали социальную суть и общенациональное содержание дела Коммуны. Е.Дмитриева видела коренное ее отличие от прежних пролетарских движений в том, что она решительно поставила перед собой цель навсегда «покончить со старым миром». Дмитриевой были чужды колебания некоторых идеологов Коммуны, склонявшихся к признанию ограниченного, сугубо муниципального характера Коммуны. Революционерку тревожило, что коммунары медлили с решением ряда важных вопросов. Ее беспокоило отсутствие полной согласованности действий между ЦК Национальной гвардии и Советом Коммуны. Отмечая успешную оборону фортов, Дмитриева в то же время называла в сообщении просчеты и ошибки, допущенные, по ее мнению, коммунарами; подчеркивала отсутствие наступательной тактики у Коммуны и нерешительное пресечение всяких разговоров о примирении с Версалем. В манифесте ЦК Союза женщин Е.Дмитриева вместе со своими героическими французскими соратницами выразила гневный протест против прокламации жен буржуа, взывавших к «великодушию» Версаля и просивших у него мира любой ценой5. Последовательно марксистской представляется позиция Е.Дмитриевой и в отношении к крестьянству6. Как и член Совета Коммуны Бенуа Малон, она считала необходимым привлечь на сторону Коммуны трудовое крестьянство. В советской исторической литературе уже высказывалось мнение, что Е.Дмитриева и Б.Малон принимали участие в организации статей по крестьянской тематике для газеты «La Commune». Работа Е.Дмитриевой в Союзе женщин — яркое свидетельство ее верности идеям марксизма) и творческого применения его принципов. Влияние взглядов К.Маркса сказалось на характере организации Союза, отразилось и на его уставе, составленном Е.Дмитриевой, и в построении Союза на основе принципа демократического централизма. Даже враге Коммуны писали, что «Союз женщин, имевший в каждом округе влиятельное бюро и руководимый исключительно Дмитриевой, работал на Интернационал»7. Елизавета Дмитриева мечтала о превращении Союза в широкую пролетарскую организацию с последовательно марксистской программой. «Если Коммуна победит..., мы образуем секции Интернационала. Эта идея имеет большой успех. Вообще интернациональная программа... очень хорошо воспринимается женщинами. Наши собрания посещает от трех до четырех тысяч человек», — сообщала Е.Дмитриева Генеральному совету I Интернационала8. Елизавета Дмитриева до конца существования Коммуны держалась мужественно и стойко. В мемуарах о событиях 1871 г. не раз подчеркивалось, как личным примером она вдохновляла женщин, сражавшихся тогда на баррикадах9. Современникам Коммуны запомнилась ее стройная фигура, опоясанная красным шарфом, и красивое, одухотворенное лицо. Она представлялась современникам олицетворением революционного порыва и решимости бороться до последней капли крови.

2011-04-19 в 07:53 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
Героическая Парижская Коммуна пала, заплатив тысячами жизней за первый опыт диктатуры пролетариата. Но след Елизаветы Дмитриевой для полицейских ищеек исчез. В Россию вновь вернулась уже не участница Коммуны, а богатая дама, дочь помещика Кушелева, бывшая жена полковника в отставке Томановского. Немногие были посвящены в то обстоятельство, что брак этот был фиктивным, позволившим Елизавете Лукиничне распорядиться своим наследством в пользу дела революционной борьбы. Царское правительство затеяло процесс против ее второго мужа И.М.Давыдовского, занимавшегося нелегальной революционной деятельностью. После суда Елизавета Лукинична последовала за мужем в Сибирь. Советский журналист П.Е.Чередниченко недавно занялся уточнением биографии Дмитриевой и в архивных фондах разыскал материалы суда над И.М.Давыдовским, позволившие ему прийти к выводу о том, что судебный процесс был сфабрикован10. Конкретных сведений о сибирском периоде жизни Елизаветы Лукиничны сохранилось мало. Известно, что члены ее семьи много работали, что Дмитриева не переставала интересоваться событиями политической жизни. Существуют свидетельства, хотя и недостаточно достоверные, о том, что в доме Давыдовских находилась подпольная типография.
Немаловажное значение имеет уточнение дат жизни Елизаветы Дмитриевой. Обратившись к родословным книгам российского дворянства, И.С.Книжник-Ветров назвал временем ее рождения май 1851 года. Однако остается пока неизвестным, дожила ли Елизавета Лукинична до победы Великой Октябрьской социалистической революции. Поиски неизвестных страниц биографии Дмитриевой продолжаются.
Некоторые новые материалы о Е.Дмитриевой присланы в Москву из Франции в адрес Музея К.Маркса и Ф.Энгельса. В частности, к двум известным ранее фотопортретам Е.Дмитриевой недавно прибавился третий. Он оказался среди фотографий других коммунаров в альбоме, принадлежавшем старшей дочери К.Маркса, Женни. Альбом подарен музею французскими коммунистами. В 1970 г. в Советский Союз приезжала племянница Елизаветы Лукиничны Нина Владимировна Кушелева — мадам Дюшемен. Она проживает сейчас во Франции и вносит свой посильный вклад в пропаганду там русского языка и советской литературы. Мадам Дюшемен собирает материалы о русских участниках Коммуны, в частности о Дмитриевой, чтобы лучше ознакомить французскую общественность с этим незабываемым свидетельством дружбы французского и русского народов. Благодаря содействию Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС мадам Дюшемен вместе с автором этой заметки совершила поездку в село Волок, Псковской области, на родину Е.Дмитриевой, где состоялась встреча с Евдокией Васильевной Гунт, служившей некогда нянею в доме Кушелевых. Эта пожилая женщина рассказала о приезде в 1903 г. в Волок Елизаветы Лукиничны на похороны матери. Дмитриева пробыла там день, переночевала и отправилась в обратный путь.
В сегодняшнем Волоке мало что осталось от прежнего села, каким его знавала Дмитриева. Но местные жители чтут память о своей землячке. О славной героине Коммуны напоминает мемориальная доска на Доме культуры. В 1965 г. школе Волока присвоено ее имя, а к 100-летию Коммуны в ней открылся музей Дмитриевой, шефство над которым взял московский Музей К.Маркса и Ф.Энгельса. Школьники села переписываются со своими друзьями из Франции и со всеми, кто изучал биографию Дмитриевой, а также с архивами СССР. Экспонаты музея непрерывно пополняются... Жизнь Елизаветы Дмитриевой и ныне продолжает служить своим героическим примером делу интернационализма, делу рабочего класса.
===============
1 «Письма деятелей I Интернационала». М., 1933, стр.39.
2 Е.Reclus. La Commune au jour le jour. P. 1871, p.305.
3 Из воспоминаний А.Н.Куропаткина. Цит. по И.С.Книжник-Ветров. Русские деятельницы Первого Интернационала и Парижская Коммуна. М., 1964, стр. 22, 34.
4 См. письмо Е.Л.Дмитриевой к К.Марксу в кн. «К.Маркс и Ф.Энгельс и революционная Россия». М. 1967, стр. 186—187.
5 См. А.И.Молок. Парижская Коммуна 1871 года в документах и материалах. М.-Л. 1925, стр.424—425.
6 «Первый Интернационал в дни Парижской Коммуны». Документы и материалы. М., 1971, стр.193.
7 «Enquete parlementaire sur l’insurrection lu 18 mars 1871». P. 1872, p.289.
8 «Переписка К.Маркса и Ф.Энгельса с русскими политическими деятелями». М., 1951, стр.50.
9 Л.Дюбрейль. Коммуна 1871 г. М., 1920.
10 П.Е.Чередниченко. Дочь России. М., 1965.

================
«Вопросы истории», 1972, № 3. С.213-216.

2011-04-19 в 11:32 

Cosmopolite
Армия принципов прорвется там, где не пройдет армия солдат. Т.Пейн

Владимир Ефимович Невлер
ПАРИЖСКАЯ КОММУНА и ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ СИЛЫ ИТАЛИИ


Революция 18 марта 1871 г. во Франции, результате которой впервые в истории было создано правительство рабочего класса, вызвала широкий резонанс во многих странах мира. К.Маркс указывал, что «Коммуна присоединила к Франции рабочих всего мира»1. Парижская Коммуна «снискала симпатии всюду, где страдает и борется пролетариат... Гром парижских пушек разбудил спавшие глубоким сном самые отсталые слои пролетариата»2, — писал В.И.Ленин. Коммуна нашла горячий отклик и в демократических слоях Италии. Восхищение коммунарами объяснялось здесь и тем, что Гарибальди объявил о своей поддержке Коммуны в первые же дни ее существования, а руководители Национальной гвардии в Париже заочно избрали борца за свободу Италии главнокомандующим революционными военными силами Коммуны. Сотни гарибальдийцев, борьба которых незадолго перед тем привела к завершению объединения Италии, принимали участие в боевых действиях коммунаров. Некоторые итальянские революционеры-демократы занимали руководящие посты в Парижской Коммуне и Национальной гвардии (из 49 иностранцев 9 были итальянцами)3. Итальянские коммунары в своем большинстве являлись выходцами из рабочего класса или мелкобуржуазной интеллигенции.
Насколько велико было ликование прогрессивных элементов итальянского общества по поводу провозглашения Коммуны, настолько же сильным было их возмущение террором версальской контрреволюции. В городах Италии проходили собрания рабочих и прогрессивной интеллигенции, на которых принимались приветственные адреса героям Коммуны. Несмотря на репрессии против левой печати, демократические газеты подробно освещали деятельность Коммуны, ее социальные мероприятия. «Наши симпатии, наши надежды — Парижская Коммуна», — писала левореспубликанская «La plebe» 15 апреля 1871 года. Два дня спустя та же газета отмечала: «В Париже — новая жизнь, новые люди, новые дела». А демократическая «Gazzettino rosa» 14 апреля утверждала, что окончательная победа свободы во Франции вызвала бы в Италии такой резонанс, который «потряс бы гнилой фундамент существующей системы».
У правящих классов Италии были достаточные основания для тревоги. Пресса писала, что «первые успехи Парижской Коммуны породили у итальянского правительства дьявольский страх»4. Правая печать повела разнузданную кампанию клеветы и дезинформации против Коммуны и тех, кто ее защищал, а правительство усилило репрессии против рабочих и демократической печати. Однако сбить волну митингов солидарности с коммунарами Парижа было трудно.
В первой половине апреля в Италии стали распространяться прокламации с восторженными отзывами о Парижской Коммуне. 12 апреля было написано обращение Международного демократического общества во Флоренции «К гражданам Парижской Коммуны». Общество это было основано в 1870 г. и «стремилось побуждать молодежь к действиям, подготавливая путь к победе всемирной республики и к установлению социализма»5. «Взволнованные героической борьбой, которая происходит сегодня в Париже и которой вы неуклонно руководите, логически завершая этим Великую революцию 1789 г., — говорилось в обращении, — мы, ваши братья по всемирной демократии, посылаем вам с берегов Арно привет и пожелание победы... Победите ли вы или будете побеждены, ваше знамя является знаменем будущего... Наш день придет!.. Победите вы или нет, Франция вас признает и ваши принципы социальной революции послужат в недалеком будущем определяющими принципами общества. Мы заявляем, что за эти принципы мы, простые люди, готовы жертвовать имуществом, жизнью и всем на свете»6.
Среди подписавших обращение итальянских революционных демократов первым был Л.Кастеллаццо, который и являлся, по-видимому, его автором. Писатель-революционер, участник походов Гарибальди, бывший одно время его адъютантом, Кастеллаццо был известен Ф.Энгельсу, который высоко ценил его и послал ему экземпляр работы К.Маркса «Гражданская война во Франции» тотчас же после ее опубликования7. Обращение дошло к парижским коммунарам. Его напечатал в своей газете «L'Ami du peuple» деятель Коммуны О.Верморель, а затем — и официоз Коммуны8.
Сохранился рассказ видного итальянского революционера, деятеля Интернационала О. Ньокки-Вианни о влиянии Парижской Коммуны на демократические слои итальянского общества, в особенности на молодежь. «Парижская Коммуна, — писал он, — явилась тем событием, которое немедленно открыло путь Интернационалу в Италию... Коммуна сломала все препятствия. Умы и сердца пылких юношей и пробудившихся рабочих горячо устремились к ней, в ней они черпали свет и пламя новых надежд... События в Париже... призвали на арену общественной жизни рабочий класс»9. Широким народным массам Италии все яснее становились выводы, сделанные пионерами итальянского социалистического движения уже в первые дни Парижской Коммуны: «Во Франции происходит борьба между реакцией и прогрессом, между тиранией и свободой, между невежеством и цивилизацией»10. С неослабным вниманием следила демократическая общественность страны за борьбой коммунаров в майские дни, особенно во время напряженных боев «кровавой недели». Эпилог Коммуны глубоко потряс рабочих, демократическую интеллигенцию и студенчество Италии. «Париж, даже упав, спасет Францию и республику... Монархия невозможна более во Франции... Коммуна провела блестящее сражение — сражение за свободу, против деспотизма, почет Парижу!»
Рабочие Италии видели в Парижской Коммуне «социальную республику». «Социальная республика есть, и будет, — писал социалист Э.Биньями, — освящена бессмертным мученичеством, социальная республика пала, чтобы возродиться еще более сильной»12. Выражая печаль народных масс в связи с падением Коммуны, демократические газеты указывали, что пример Франции «послужит уроком» для трудящихся Италии, которые так же, как и парижане, «будут непримиримыми». Эти газеты выражали уверенность, что «близок день великого правосудия»13. Сообщая 4 июня 1871 г. в «Gazzettino rosa» о геройской смерти коммунаров на баррикадах и о кровавых оргиях контрреволюции, социалист В.Пецца взывал: «Я хочу, чтобы мои слова зажгли мысли патриотов и они дали бы себе клятву сражаться всеми своими силами и беспощадно против угнетателей свободы».
В Италии проходили манифестации солидарности с коммунарами. На собраниях рабочих и демократических организаций призвались адреса, обращенные к коммунарам. и «Адрес Джирджентской секции Интернационала» (Сицилия): «Мы, ваши братья по идее, готовы, как и вы, когда-нибудь поднять знамя социального освобождения; мы считаем делом чести адресовать с окраины наши слова утешения, восхищения и надежды вам, побежденным Парижской Коммуны. Революция, которая восхитила мир своими бесподобными великими принципами, необыкновенным благородством своего мира, не побеждена. Социальное освобождение простого народа стало наиболее настоятельной необходимостью нашего времени; и наша революция, однажды сорвавшая завесу, скрывавшую будущее, провозгласившая однажды эру новой цивилизации, должна, раньше или позже, восторжествовать, потому что из крови наших мучеников поднимутся бесчисленные мстители, ибо Коммуна не является кометой, которая теряется в пространстве, но это — солнце, которое садится сегодня, чтобы подняться завтра»14. Принятие таких обращений на собраниях, публикация их в газетах в то время, когда итальянское правительство обрушило репрессии на рабочих и демократические организации, распустило их, показывают силу влияния, которое оказала Коммуна на умы прогрессивных людей Италии.
Пожалуй, самым волнующим документом из всех дошедших до нас от тех дней является резолюция собрания рабочих Милана. Это собрание было созвано сторонниками Интернационала 18 июня 1871 года. На нем присутствовало более 2,5 тыс. человек. Принятое там воззвание было обращено к народу Италии: «В тот момент, когда наши парижские братья, побежденные и преследуемые, как дикие звери, сотнями падают под ударами убийц, скажем им: «Идите к нам, мы здесь, наши дома открыты для вас, мы будем охранять вас до близкого дня возмездия». Трудящиеся! Принципы Коммуны — наши принципы; мы принимаем на себя ответственность за ее действия. Да здравствует Социальная Республика!»15 Содержание обращения было обусловлено обстановкой в Италии тех дней. После подавления Коммуны, спасаясь от репрессий, сюда бежало значительное число коммунаров. Рабочие Италии приветливо встретили их, оказали им моральную и материальную помощь. А коммунары немало сделали затем для популяризации идей Коммуны среди итальянских рабочих.

2011-04-19 в 11:32 

Cosmopolite
Армия принципов прорвется там, где не пройдет армия солдат. Т.Пейн
Правящие круги Италии усмотрели в прибывших коммунарах опасность для себя и согласились выполнить требования версальского правительства об их выдаче. Это решение вызвало негодование трудящихся, всей демократической общественности страны. Во многих городах созывались митинги протеста, принимались воззвания, обращения. С резким протестом выступали демократические и рабочие газеты. Но они тут же подвергались конфискации. Деятельность демократических обществ, поддерживающих коммунаров, запрещалась, многие их члены были арестованы. Прогрессивные круги итальянского общества вели настойчивую борьбу против задуманного правительством преступления. И мощное проявление солидарности демократических сил Италии с участниками Коммуны возымело свое действие: правительство вынуждено было отступить и не решилось выдать бежавших коммунаров.
Идеи Коммуны способствовали усилению влияния I Интернационала. Показательна в этом отношении статья в «La plebe», посвященная задачам пролетариата после подавления Коммуны. Призывая к перестройке рабочих организаций, газета писала 22 июня 1871 г.: «Интернационал поднимает голову, действует более мощно, чем когда-либо, провозглашает свои идеи; побежденный в Париже, он не потерял своей отваги; готовый к борьбе, он поднимает свое знамя, красное знамя... Пролетариат потерпел поражение, испытал свой Седан… но он уже вновь поднимается».
Как известно, подавление Парижской Коммуны разочаровало некоторых видных итальянских республиканцев. Среди них были и те, кто осуждал ее деятельность. Гарибальди написал гневное письмо в редакцию республиканской газеты «La Romo del popolo», редактором которой являлся Дж.Петрони. Это письмо из Капреры от 21 октября 1871 г. было опубликовано во многих газетах. «Кто дал вам право, — писал Гарибальди, — бросать проклятия павшим? Ведь это — единственные люди, которые в наше время тирании, лжи, трусости и разложения высоко держали святое знамя правды и законности и с ним в руках погибли»16. Когда Энгельс узнал об этом письме, он сообщил своему другу Т.Куно: «Его (Гарибальди. — В.Н.) последнее письмо к Петрони представляет для нас громадную ценность»17.
Несмотря на поражение, Коммуна вселяла уверенность в победе рабочего класса, «всколыхнула по Европе социалистическое движение... Коммуна научила европейский пролетариат конкретно ставить задачи социалистической революции»18. Воздействие Парижской Коммуны на развитие рабочего и социалистического движения в Италии подтверждает эту ленинскую оценку.
=====================
1 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч.17, с.350.
2 В.И.Ленин. ПСС. Т.20, с.221—222.
3 «Paris-Journal», 1.VI.1871.
4 «Gazzettino rosa», 25.IV.1871.
5 Е.Conti. Le origini del socialismo a Firenze. R. 1950, p.116.
6 «Gazzettino rosa», 22.IV.1871; «Il Dovere», 17.IV.1871.
7 См. К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч. Т.33, с.201:
8 «L'Ami du peuple», 23.IV.1871; «Journal officiel», 27.IV.1871.
9 О.Gnocchi-Vianni. Ricordi di un internazionalista. Milano. 1909, p.120.
10 «Gazzettino rosa», 6.1V.1871.
11 «Gazzettino rosa», 22.V.1871.
12 «La plebe», 23.V.1871.
13 «Gazzettino rosa», 27.V.1871.
14 «Адрес» был опубликован в «La plebe» 1.VI.1871 и «Gazzettino rosa» 28.VI.18719 подписей (вероятно, во избежание репрессий против его авторов). Подписи восстановлены нами по газете «L'Egalite» (opган секции Интернационала в Романской Швейцарии) от 8.VII.1871. Эта газета, придерживавшаяся линии Генерального Совета Интернационала, сопроводила «Адрес» заметкой, в которой говорилось: «Мы получили от наших братьев в Джирдженти протест, который позволяем себе воспроизвести». Там же указывалось, что «Адрес» был принят единогласно на собрании джирджентской секции Интернационала II июня 1871 года. Этот документ до сих пор не воспроизводился в исторической литературе. А.Романо лишь упоминает о нем (A.Romano. Storia del movimento socialista in Italia. Vol.I. Bari. 1966, p.488).
15 E.Villetard. Histoire de l’Internationale. P. 1872, pp.265—266.
16 G.Garibaldi. Lettere e proclami. Milano. 1854, pp.101—103.
17 К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч. Т.33, с.272.
18 В.И.Ленин. ПСС. Т.16, с.453.

==========================
«Вопросы истории», 1981, № 3

2011-04-19 в 12:37 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Cosmopolite tawi-tum Березовый сок спасибо!

Баранченко не знал об Адриене Лежене?
Березовый сок получается, так.

2011-04-19 в 21:22 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Спасибо, граждане!!!

tawi-tum вдохновляет Вас "гражданка Элиза"? )

2011-04-20 в 05:42 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
topolskaya ура!!! спасибо.
Прослушал сейчас - очень по делу.
Муз.фон - карманьола, средневековые мелодии - в рассказе об истоках Коммуны :)))
О противоречии город/деревня - оч хорошо, на мой взгляд.

2011-04-20 в 06:06 

Синяя блуза
topolskaya пасиб )))
Красиво.
Про "легитимность" правительства 4 сентября - БОЛЬШОЙ ПЛЮС! правильно, либерашню надо тыкать носом в реальность, когда начинают завираться. Натали, ты как-нибудь все-таки расскажи про "легитимиста", который письма писал на сайт. Это же шедевр ослоумия.

Знаете, еще про что в принципе можно сказать? что коммуны создавали у нас в первые годы после Октября. Т.е., это больше, чем заимствованное название.

2011-04-20 в 19:59 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Спасибо, передачу послушали!
1. Говоря правду, видимо, еще далеко не начитанные мы в теме Коммуны, но приятие буржуазией выборов и первого этапа деятельности Совета Коммуны прозвучало довольно неожиданно.
2. Вопрос, ко всем, ибо - это надо искать в литературе: все же, есть корреляция между принадлежностью к ЦК Нац.гвардии и к Интернационалу? или там выборка слишком мала, чтобы вывод сделать?
3. ИМХО: подчеркнутое противопоставление городской коммунальной автономии "деревенщине" - скорее из разряда исторических случайностей и частностей, чем общих закономерностей. Не настаиваю, просто сейчас подумалось, что так. Если бы революционная ситуация не определялась во многом войной и ее результатами, возможно, не дошло бы и до конфронтации с деревней.

*а кто так хорошо в биржевой повседневности разбирается?.. ;-)*

Девчушка из народа - молодец. Гран-при "Актриса-Надежда" )))

2011-04-21 в 02:10 

topolskaya
Ещё 2-ой выпуск будет транслироваться на radionode.ru 22 апреля, в 18 часов по Москве.

2011-04-21 в 05:48 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
topolskaya спасибо, и всем участникам проекта спасибо тоже.

Насколько сейчас обрисовывается концепция, вы, товарищи, решили прежде всего рассеивать обывательские предрассудки относительно Коммуны. И это правильно.
Ну и, хорошо бы где-нибудь добавить, о чем мы тут говорили - Парижская коммуна - не исключение из правила, коммунальное движение и рабочее движение характерно для Франции в целом. Т.к. основная убогая линия ревизионистской историографии - "все революции - это отдельные закидоны вне логики общественного развития" ;-)))

2011-04-21 в 06:58 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
"Говоря о влиянии Интернационала на революционное движение 1870—1871 гг., завершившееся первой пролетарской революцией, мы разумеем под этим ту роль, которую играли в этом движении как Генеральный совет Интернационала ( в лице Маркса), так и его французская, преимущественно парижская секция.
В литературе, появившейся в начале 70-х годов, на оценке роли Интернационала в сильнейшей степени сказалась как бешеная реакция, наступившая во Франции после разгрома Коммуны, так и острая фракционная борьба между марксистами и бакунистами в самом Международном обществе рабочих. Правительство Тьера, претендовавшее на роль спасителя европейской цивилизации от опасности социалистической революции, проповедывавшее необходимость своего рода нового «священного союза» против Интернационала и требовавшее на этом основании от других государств выдачи беглецов Коммуны, запретившее организацию Интернационала во Франции, старалось во что бы то ни стало доказать, что революция 18 марта была результатом тщательно подготовленного заговора, искусно направляемого из Лондона широко разветвленной могущественной организацией, объединившей под своим руководством все революционно-политические группировки, что таким образом именно Интернационал является ответственным за «преступления» Коммуны. Стоявший во главе этой организации Карл Маркс якобы руководился директивами, получавшимися им от Бисмарка, орудием которого против Франции и был Интернационал. – До слез знакомый образ «германского золота»…
Диаметрально противоположную позицию занимали в данном вопросе радикально настроенные буржуазные историки Коммуны <…>, пытавшиеся защитить Коммуну и Интернационал от взводившихся на них обвинений. Эти историки подчеркивали слабость влияния Интернационала на революционное движение в Париже 1870—1871 гг. Интернационал «никоим образом не подготовлял движение 18 марта, как целое, он не был замешан и в демонстрациях 31 октября и 22 января».
К анархистской концепции, — «не Интернационал создал Парижскую коммуну, а I интернационал был делом Коммуны», которая создала неожиданную и незаслуженную популярность К.Марксу, — примыкает новейший американский историк Коммуны, Мэзон, а также социал-демократические и троцкистские публицисты.
Более правильную позицию занимал Меринг и, считавший, что «никто не сознавал лучше Маркса, что Парижская коммуна не была делом рук Интернационала», но что Маркс имел все основания взять на себя ответственность «за дела и упущения Коммуны», ибо «согласно уставу Интернационала всякое рабочее движение, стремящееся к освобождению пролетариата, входило в состав Интернационала».
. . .
Наши источники по вопросу о роли Интернационала в революции 18 марта и его влиянии на Коммуну чрезвычайно скудны. Главнейшими из них являются переписка Маркса, Энгельса и Дюпона, протоколы заседаний Федерального совета парижских секций Интернационала, материалы следственной комиссии и документы, напечатанные в виде приложений к обеим работам Тестю и к книге анонимного автора. ...Исследователи, занимавшиеся историей I Интернационала, совершенно игнорировали такой ценнейший источник, каковым являются протоколы заседаний Генерального совета Интернационала, хранящиеся в Британском музее. Между тем протоколы Генерального совета проливают свет на целый ряд вопросов, стоящих в связи с проблемой о роли Генерального и Федерального (Парижского) советов Интернационала в революции 1870—1871 гг." – Сборник документов «Коммуна и I Интернационал» издавался у нас дважды, в 1941 и в 1972. Просмотрев оба, мы решили, что будем публиковать в сети второй, и кое-что из него выложим уже скоро.

2011-04-21 в 07:03 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
"внимание, правильный ответ", или как там…

А полностью -

Николай Михайлович Лукин
1-й ИНТЕРНАЦИОНАЛ и ПАРИЖСКАЯ КОММУНА
по неопубликованным документам
Борьба классов, 1933, № 10


2011-04-21 в 07:06 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Итак, товарищ гражданин Очевидец-М-Воронин, направление мыслей у тебя правильное ).

Что касается освещения роли Интернационала в революции 1871 года, я все же полагаю это вынести в заключительную передачу.

2011-04-21 в 07:08 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Всем спасибо за поддержку, помощь и внимание. Гражданкам Валентине-Березовый сок, Тави и Лизе (согласен с Оксаной - гран-при!) - особая благодарность ).

2011-04-22 в 08:08 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Marty Larny topolskaya спасибо!

Насколько сейчас обрисовывается концепция, вы, товарищи, решили прежде всего рассеивать обывательские предрассудки относительно Коммуны. И это правильно.
Свой среди чужих... это правильно, с этого приходится начинать. Поскольку люди знают мало и особо трудиться над пополнением своих знаний не хотят, то компенсируют это воспроизведением наиболее расхожих утверждений. Не мнений, не суждений, а именно утверждений. А "голое утверждение редко оказывается нагой правдой".
Так что, чтобы чего-то разумное посеять, приходится, на нашем фронте, сначала изрядно поработать над выкорчевыванием глупостей. И тут я с авторами цикла солидарна полностью.

URL
2011-04-23 в 18:09 

Без диплома
Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)
ЛЕНИН и ПАРИЖСКАЯ КОММУНА
глава из книги "ЛЕНИН во ФРАНЦИИ, БЕЛЬГИИ и ДАНИИ"
М.: Политиздат. 1982. 199 с.

2011-04-23 в 18:11 

Без диплома
Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)
Спасибо за новые материалы, ссылки и вторую передачу.
Про политические идеи коммунаров (Совета Коммуны) и как они реализовались в их практической политике, вообще написано, ИМХО, немного.

2011-04-26 в 07:00 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
ибо - это надо искать в литературе: все же, есть корреляция между принадлежностью к ЦК Нац.гвардии и к Интернационалу? или там выборка слишком мала, чтобы вывод сделать?
Forster2005 сам себе режиссер ))
Прочитала внимательно статью Козловой.

"Нет исчерпывающих сведений и относительно числа членов Интернационала в Коммуне. Б.Малон указывает, что в первый состав Совета были избраны 17 деятелей Интернационала, Г.Лефрансе — 18. П.М.Керженцев полагает, что за весь период Коммуны в ее правительство входили 37 представителей Международного Товарищества Рабочих. А.И.Молок в своих последних работах ориентировочно указывает такую же цифру.
Действительно, назвать точное количество в данном случае нельзя. Определенно известно, что официально членами Интернационала ко времени провозглашения Коммуны были Авриаль, Амуру, Арно, Бабик, Белэ, Вайян, Варлен, Вердюр, Демэ, Дерёр, Дюваль, Ф.Жерарден, Жоаннар, Клеманс, Клюзере, Ланжевен, Лонге, Малой, Мартеле, Мелье, Мио, Остен, Пенди, Пийо, Потье, Серрайе, Тейс, Флуранс, Франкель, Шален, Шардон, т.е. 31 человек. Арну, Мортье, Ранвье и Уде также состояли в Интернационале, но когда они вступили в него, неизвестно, Не выяснено, входили ли в Интернационал или только примыкали к нему Андриё, Э.Клеман, Шампи. По сведениям «Биографического словаря...», Ф.Журд, если и вступил в него, то в самые последние недели перед Коммуной, и не входил в какую-либо секцию. Хотя полицейские архивы содержат материалы о принадлежности к этой международной организации Асси и Режера, сами они отрицали это на суде.
Примыкали к Интернационалу, не являясь официально его членами, Виар и Дюран. Кловис Дюпон, по-видимому, тоже примыкал к Международному Товариществу Рабочих.
Таким образом, около половины членов Совета Коммуны входили в Интернационал или были к нему близки.
В составе нового правительства насчитывалось и немало членов Центрального Комитета Национальной гвардии, находившегося у власти в течение первых десяти дней пролетарской революции в Париже. Это Амуру, Анри, Арно, Асси, Бабик, Бержере, Брюнель, Вайян, Варлен, Везинье, Виар, Груссе, Дюваль, К.Дюпон, Дюран, Жерем, Журд, Клеманс, Мелье, Мортье, Остен, Пенди, Потье, Раивье, Шардон, Эд.
Еще больше было там людей, входивших в такую массовую демократическую организацию, как Центральный Комитет 20 округов: Авриаль, Арну, Белэ, Виар, Демэ, Дерёр, Дюваль, Ж.Дюпон, Э.Жерарден, Ш.Жерарден, Клеманс, Клюзере, Латтжевен, Лефрапсе, Лонге, Малон, Мартеле, Паризель, Пенди, Пуриль (Бланше), Пийо, Потье, Пюже, Ранвье, Растуль, Режер, Сикар, Тридон, Уде, Ферре, Фенуйя (Филипп), Шампи, Шардон, Эд."

2011-04-26 в 08:17 

Belle Garde
Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте
разрешите доложить!
Пьеса Адамова классная, стоит ее выложить. Пару сценок я разослала редакторам, зацените ))
ИМХО, на того немца, который написал про Лютер и Мюнцера, похоже.

2011-04-26 в 11:46 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Belle Garde "заценили". Приводите автора с его пьесою.
рапорт принят, вольно ))

2011-04-26 в 11:55 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Forster2005 "что это доказывает?" (С)
Совет коммуны - около 30 "интернационалистов"
ЦК Национальной гвардии - 26
ЦК 20 окружных комитетов - 34.
Это количественно. Разброс не значимый. А качественно... Беле, например... (без комментариев).
Принадлежность к Интернационалу еще не определяла политическое поведение, вот о чем я хочу сказать.

2011-04-27 в 07:49 

tawi-tum
Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной
вдохновляет Вас "гражданка Элиза"? )
АиФ да ) Только я не понимаю, как можно было не найти ее день рождения, и когда она умерла? Это же ведь не в далекой Франции, а дома, в России. С ней рядом жили люди, неужели же никто не знал и не помнил?

2011-04-27 в 07:53 

Nevile
Моя шляпа, господа, ни с кем не подписывала контракта
Спасибо, и за вторую передачу, и за книги и статьи.
Т.к. я не очень хорошо знаю историю Коммуны, в общих чертах по школьному курсу, а лет-то уже прошло ;-)... Можно сказать, прохожу заново, вместе с tawi-tum
И поймал себя на том, что, представлял себе, что участие и влияние Интернационала было гораздо больше. И что в деятельности Коммуны сильней сказывались идеи Маркса.
Век живи - век учись.

2011-04-27 в 09:57 

коммунар-Курск
Только я не понимаю, как можно было не найти ее день рождения, и когда она умерла? Это же ведь не в далекой Франции, а дома, в России. С ней рядом жили люди, неужели же никто не знал и не помнил?

Уважаемая tawi-tum. А кто сейчас помнит об афганской войне или о чеченской?

Гражданка Элиза личность несомненно интересная. Сам удивляюсь почему никто не смог написать о ней что либо вразумительное. Ту чушь которую описывает Чередниченко воспринимать в серьез конечно же нельзя.У Кокина более объективный подход, но и он не блистает особой достоверностью. Так что тут еще есть интерес для исследователя. Но могу действительно согласится с Вами в том что странно что о таком человеке так мало известно.


Теперь информация для всех, по поводу музеев, может кто будет в славном городе Париже.


В Сен Дени , в здании монастыря размешен музей искусства и истории. В его фондах собрано около 10 тыс. документов времен Коммуны.
В Монтрёй , в музее живой истории еще больше. Кроме того там хранится одно из боевых знамен коммунаров.

Источник: отрывной календарь за 1990 г.

2011-04-27 в 20:53 

Belle Garde
Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте
В глубине сцены – огромная карта Парижа.
На помосте – Бисмарк в военной форме.
Тьер стоит внизу у помоста, отчего кажется особенно невзрачным.
Позади Тьера стоит краснощекая толстуха крестьянской наружности; широкое платье в оборками, в руке букет цветов (как на карикатуре Оноре Домье!) – это Ассамблея.
Молодая женщина в форме Национальной гвардии, на ней фригийский колпак, на плече ружье (как на известной фотографии Луизы Мишель) – Коммуна.
Посреди сцены пушка. Неподалеку сейф с надписью «Французский банк». Из сейф высовывается женоподобный изысканный мужчина, в темном очень строгом костюме, с моноклем.
Правее – высокий респектабельного вида «республиканского» вида человек; скорбное лицо, длинная борода; подпоясан трехцветным шарфом, - мэр, или депутат «левой», - Миротворец.
Указательный столб со стрелой и надписью «Версаль». Слева от него широкое кресло для Ассамблеи.

БИСМАРК (чокаясь с Тьером, напевает)
Мы чокаемся, чтобы пить вино,
И пьем, чтоб чокаться. Уж так заведено!

ТЬЕР (отстраняя Ассамблею, умоляющим голосом). Господин фон Бисмарк!

БИСМАРК (энергично, нетерпеливо, однако благодушно). Вам желательно, чтобы армия его величества императора оккупировала Париж. Но, к сожалению, вынужден вновь ответить вам отказом. Во-первых, императору слишком дорога жизнь его верноподданных, чтобы его величество согласилось на новые жертвы.

ТЬЕР (еще более умоляющим голосом). Господин фон Бисмарк!

БИСМАРК (невозмутимо продолжает). Во-вторых, потому что социализм заразен, и его величество отнюдь не желает, чтобы его верноподданные заразились от вашего парижского сброда. (Повернувшись спиной к Тьеру, садится на деревянного коня с пышной гривой и, чрезвычайно довольный собой, рысью объезжает помост.)

АССАМБЛЕЯ (оттолкнув Тьера, подходит к помосту). Но вы не покинете нас, мой славный мсье… правда?

БИСМАРК (гордо). Обещаю вам, мадам, оставаться на французской территории до полного возмещения нам военных расходов.

АССАМБЛЕЯ. О, спасибо!.. (протягивает ему цветы. Тьеру) Ну, мсье, Тьер, что делать-то будем?

ТЬЕР (важно). При нынешней ситуации не так просто, мадам, завладеть пушками!

АССАМБЛЕЯ. С вами всегда все не просто! (садится в кресло и, ворча, принимается вязать.)

Тьер отходит вправо, зажигает свечу и приближается к Коммуне, которая прикорнула возле пушки. Тьер хочет утащить пушку, но Коммуна просыпается и пинком сбивает его с ног.

ТЬЕР (на четвереньках бежит к Версалю, оборачиваясь). Законное правительство временно переезжает в Версаль. Я призываю вас к защите ваших очагов, семей, собственности.
= = = = == =
Дальше будет не только прикольно.
В этой пьесе действуют вымышленные, но, ИМХО, очень реалистичные персонажи. Сталкиваются убеждения и характеры. Любовь, дружба. Предательство, подлость. Трусость. Героизм.
В общем, я так надеюсь, вам понравится, граждане, как и мне ))) Может пригодится что-то для радио?

ВЕСНА СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВОГО
Пьеса в 3 актах, 26 картинах с эпилогом и 9 интермедиях
Перевод с французского Е.Ауэрбах

скачать 3,1 Мб


Теперь про автора

Артюр Адамов /Адамян/


23.08.1908 — 16.03.1970

К пьесе прилагается краткая биография.
Семья Сурена Адамяна уехала из России накануне первой мировой войны, и более они на родину не возвращались. С 1924 года осели в Париже.
Не сказано, где учился Артюр, сказано, что до второй мировой войны он уже был немного известен как поэт-сюрреалист. Во время войны был узником петеновского лагеря.
В 1950 году с Эженом Ионеско и Самюэлем Беккетом он создал авангардный театр. В следующее десятилетие он ушел от авангарда к реализму.
В 1959 году составил антологию политических и художественных текстов времен Парижской коммуны, и тогда-то решил написать пьесу.
В марте 1961 года в Париже были поставлены только интермедии из пьесы. А премьера состоялась в 1962 г. в лондонском театре «Юнити» (почему так – не объясняется).
Во Франции пьеса полностью была поставлена в 1963 г. в муниципальном театре имени Жерара Филиппа. Режиссер – Клод Мартен, художник – Рене Аллио.
Артюр Адамов еще и переводчик русской драматической классики на французский (Чехов, Гоголь, Горький).
Коммунист.

2011-04-27 в 20:58 

Belle Garde
Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте
коммунар-Курск хочу опять в Париж ).
Если мои мечтания сбудутся, граждане, сначала, конечно, пойду по местам боевой славы ВФР. А потом Коммуны.

2011-04-27 в 21:16 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Belle Garde спасибо! начало впечатляет, побежали читать..................

2011-04-28 в 04:32 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Belle Garde спасибо! Вещь, т.е. пьеса, - очень )))
Интересно, Курмон - это наезд на Гонкура? в любом случае, карикатура великолепна.

2011-04-28 в 06:32 

Maria-S
"Я очень близок к решению, - ответил Вильгельм, - только не знаю, к которому"
Belle Garde спасибо!

2011-04-28 в 06:35 

Maria-S
"Я очень близок к решению, - ответил Вильгельм, - только не знаю, к которому"

Александр Иванович Молок
Военная организация Парижской Коммуны и делегат Россель
Историк-марксист, 1928, том 7. С.117-157
Скачать скан/pdf, 3 Мб


Настоящий очерк (основанный на материалах Ленинградской публичной библиотеки и отчасти Института Маркса и Энгельса) посвящен анализу того, как ставились пролетарской революцией 1871 года вопросы организации и строительства военных сил и военного аппарата, но рассматривает постановку этих вопросов не в целом, а лишь в одном разрезе: постольку, поскольку они связаны с личностью крупнейшего военного специалиста, которым располагала Коммуна, Росселя, и его деятельностью на посту ответственного руководителя обороны революционного Парижа — на посту военного делегата (30/IV—9/V). Представляя собою главу из военной истории Коммуны (еще очень мало изученной), предлагаемое исследование является прежде всего и по преимуществу исследованием военно-политическим и сознательно оставляет в стороне вопросы военно-технические и военно-оперативные, как лежащие вне задачи и компетенции автора.
…с именем Росселя сплетается сложная фракционная борьба в совете Коммуны, ее органах и прессе, расколовшая революционно-пролетарский Париж на несколько отличных по своей тактической платформе групп, сплетается, в частности, попытка группы бланкистов путем своеобразной революции слева устранить «парламентарную» Коммуну, заменив ее диктатурой «вечного узника» или его «партии», диктатурой, призванной оздоровить оборону и спасти революцию. Наконец, в историю военной организации Коммуны Россель войдет не только как крупный военный специалист, принимавший с 22 марта по 9 мая самое активное участие в руководстве обороной Парижа, не только как едва ли не самый энергичный и самый способный из ее военных делегатов, но и как человек, который, как мы видели, довольно открыто поставил вопрос о военной диктатуре (для себя) и связал свое имя с интенсивной борьбой за дисциплинированную армию и централизованный аппарат — против анархии, партикуляризма, комитетчины.

2011-04-28 в 19:28 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Belle Garde большое спасибо! пьеса что надо )

Интересно, Курмон - это наезд на Гонкура? в любом случае, карикатура великолепна.Свой среди чужих...
Пожалуй, прототип весьма узнаваем.
А вот Жанна-Мария - возможно, образ из стихотворения Артюра Рембо.

Maria-S спасибо! Ура Александру Ивановичу: как всегда, по делу, ясно мыслит, четко излагает.
Что касаемо военной диктатуры - в той ситуации едва ли это был бы продуктивный выход, уж слишком много факторов осложняло само существование Коммуны. Еще и упущенное время.
Тогда как коллегиальность и демократизм управления, хоть оборотной стороной медали и была "комитетчина", составляли во многом уникальной социального и политического опыта Коммуны...

Nevile
И поймал себя на том, что, представлял себе, что участие и влияние Интернационала было гораздо больше. И что в деятельности Коммуны сильней сказывались идеи Маркса.
Насколько помню я по своей школьной истории, вопрос о том, кто идейно возглавлял движение Коммуны, как-то внятно вообще не стоял... или это подразумевалось "по умолчанию".

tawi-tum
Только я не понимаю, как можно было не найти ее день рождения, и когда она умерла? Это же ведь не в далекой Франции, а дома, в России. С ней рядом жили люди, неужели же никто не знал и не помнил?
Знаешь, одна из возможных причин - конспририрование самой Дмитриевой. Это мы сейчас точно знаем, что Элиза Дмитриева на парижских баррикадах и Кушелева-Томановская - одно лицо. В начале 20 века, особенно до Великой октярьской революции, это было отнюдь не очевидно. И что соседи? Ну, жила какая-то старушка... муж ее имел судимость, говорят... кто такие, откуда?.. И забылось. Потерялось...

2011-04-29 в 12:39 

Синяя блуза
Belle Garde Maria-S спасибо! оч впечатляет, и пьеса и статья, каждое по-своему.

Курмон - это наезд на Гонкура? в любом случае, карикатура великолепна.
Пожалуй, прототип весьма узнаваем.
А вот Жанна-Мария - возможно, образ из стихотворения Артюра Рембо.

кстати, да. На счет Жанн-Марии такая же ассоциация.
Про Курмона - не знаю, я думаю, это просто коптитель небушка с претензиями на духовность. Таких и в наше время, копни поглубже - такая попрет духовность, что только нос зажимай.

2011-04-29 в 12:42 

Синяя блуза

Александр Иванович Молок
НАРОДНОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ во время ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ 1871 года
под редакцией и с предисловием Б. Б. Беккера
М.-Пг.: государственное издательство. 1922. 60 с.


Предисловие
Комиссия народного просвещения
Начальная и профессиональная школа
Высшая школа
Библиотека и музеи, театр и народные концерты
Союзы артистов и художников
Клубы, политическое просвещение
Заключение
Примечания
Список цитированных книг


p.s. Это реферат А.И.Молока-студента. Кто такой Б.Б.Беккер, я не выяснил. Был германский социал-демократ и историк Бернгард Беккер, но он помер гораздо раньше. А среди преподов Петербургского университета что-то не нашел...
В общем, автору - ура.
Книжка старая, шрифт подслеповатый, так что извиняйте, товарищи.

2011-04-29 в 18:11 

Martine Gabrielle
Истине самой по себе свойственна неотразимая притягательность... но одним лишь дуракам даровали боги умение говорить правду, никого не оскорбляя
про живопись, в воспоминаниях Баранченко упоминается картина Репина и графика Кравченко.
Березовый сок

5 мая 1873 года Репин вместе со своей семьей выехал за границу в качестве пенсионера Академии художеств. Первые месяцы пребывания за границей Репин провел в Италии, потом переехал в Париж, где и прожил до 1876 года.
Под воздействием книг социалистического характера, приобретенных в магазине Франка по рекомендации Стасова, споров с Д.А.Татищевым, бывшим командиром лейб-гвардии полка во время восстания в Польше, о революционном движении в Польше и России и, наконец, в результате общения с русскими эмигрантами Лопатиным, Вырубовым и многими другими общественно-политические взгляды Репина настолько революционизируются, что он начинает мечтать о коммуне «и только в ней видит спасение человека», изобретает «план будущего города» и даже «образ жизни будущих коммунистов».
Репин не только мечтал о возрождении коммуны, о том времени, когда идеи братства, равенства и свободы проникнут в Россию, но и создал ряд произведений на эту тему. Из них прежде всего надо отметить картину «Баррикадные бои в Париже в 1871 г.» - яркое воплощение идеи низвержения капиталистического строя революционным путем. Она стала известна зрителю в 1931 году, когда впервые появилась на посмертной выставке Репина в Стокгольме и была воспроизведена на страницах иностранной прессы. Несмотря на плохое качество репродукции, в ней все же видно страстное стремление художника воссоздать героический эпизод борьбы за коммуну, показать храбрость и беспредельную преданность народных масс первой в мире революции рабочих.
Интерес Репина к международному движению рабочих не угасал. В 1883 году он создал известную картину «Поминальный митинг на кладбище Пер-Лашез в Париже».

Многотысячная толпа на митинге изображена художником не случайно. Красное знамя, изобилие цветов в картине, алые флажки, реющие в воздухе, - все это заставляет зрителя остро почувствовать горячую любовь народа к героям Коммуны, его веру в то, что дело Коммуны продолжает жить и развиваться.
На этом митинге Репин встретил делегацию русских революционеров, которая пришла почтить память коммунаров и возложить венок на их могилу, а на другой день вместе со Стасовым был у П.Л.Лаврова, вокруг которого группировалась в Париже русская революционная эмиграция. «Среди той импровизированной компании, состоявшей из десяти - пятнадцати человек», был не только известный революционер А.Е.Орлов, о котором упоминает Репин в своих воспоминаниях, но и Г.А.Лопатин, Н.С.Русанов, И.И.Попов, Г.В.Плеханов, М.Н.Ошанина, С.Княжнин и другие. Некоторых из них Репин изобразил в картине «Поминальный митинг на кладбище Пер-Лашез в Париже», с других пытался написать портреты.

3.И. Крапивин. Из жизни и творчества И.Е. Репина в Париже

2011-04-29 в 18:21 

Martine Gabrielle
Истине самой по себе свойственна неотразимая притягательность... но одним лишь дуракам даровали боги умение говорить правду, никого не оскорбляя
РАССТРЕЛ УЧАСТНИКОВ ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ
Гравюра А.И.Кравченко, 1924
Собрание К.С.Кравченко, Москва

2011-04-30 в 06:26 

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)
Belle Garde спасибо. ИМХО, сцены с реалистичными персонажами интереснее, чем интермедии. В последних, ничего нового. А в первых, такой спектр характеров и позиций. И очень живой и актуальный.
Maria-S все-таки странно получается. Прудонистам-социалистам ("меньшинству") в Коммуне приписываются многие заслуги. Но ведь, я так понимаю, они как раз не могли, по своим убеждениям, дать то самое единство правительства или диктатуру, когда она понадобилась?
Правда, я как-то не представляю себе, чем была бы Коммуна с личной военной диктатурой. Даже с Бланки...
Синяя блуза спасибо.

Martine Gabrielle спасибо.
Нашла ссылку на книгу о Кравченко, с предисловием Луначарского. Наверно, там есть репродукции.

2011-04-30 в 14:09 

topolskaya
Евг. Брандис
Парижский коммунар — соавтор Жюля Верна
(Статья о Паскале Груссе)

2011-04-30 в 23:22 

Mezzo soprano
Мир - это зеркало, и он возвращает каждому его собственное изображение. (Теккерей)
Спасибо! Всем!!!
И за передачи. Первая ярче, а вторая познавательнее. Но обе нравятся. А дальше будет?

Belle Garde спасибо еще раз. Пьеса на меня оказала сильное впечатление, несколько дней хожу как во сне.
А ее поставили, в этом году, в Нантерре, Jolie Mome. Под названием "Баррикада", в сети есть афиша и маленькая инфа на французском.

2011-04-30 в 23:59 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
topolskaya Martine Gabrielle спасибо!

Mezzo soprano В Нантерре, говоришь? там еще бродят тени 68-го?.. :) Интересно!

2011-05-01 в 01:13 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Спасибо, граждане коллеги.

К статье А.И.Молока о военной организации Коммуны - фотографии:
Луи Шарль Делеклюз
*
Гюстав Поль Клюзере
*
Луи Натаниель Россель

К статье Евг.Брандиса - шаржированный портрет (сделанный, если не ошибаюсь, Андре Жилем)
Паскаль Груссе


Belle Garde как минимум один эпизод из пьесы собираюсь использовать )

2011-05-01 в 07:05 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Спасибо!

URL
2011-05-02 в 07:49 

Без диплома
Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)

Ежи В. Борейша
1905 — 1952
Валерий Врублевский в период франко-прусской войны и Парижской Коммуны
перевод В. А. Дьякова
Французский ежегодник 1971



Коммуна, Франция и "вечный польский вопрос".

2011-05-02 в 15:10 

Nevile
Моя шляпа, господа, ни с кем не подписывала контракта

Паскаль Груссе
7.04.1845 - 1909


биографическая справка
переведенные сочинения:
Наследник Робинзона [1884]
Искатели золота [1885]
Капитан Трафальгар [1884]
Через океан [1889]
Тайна мага [1890]
Лазурный гигант [1892]
Атлантида [1895]
Изгнанники Земли. Дилогия: Радамехский карлик [1887], Изгнанники Земли [1887]

2011-05-02 в 15:26 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Nevile Без диплома topolskaya Martine Gabrielle большое спасибо!

Что касается Елизаветы Дмитриевой. По сети пошла дата ее рождения - 1 ноября 1851 года. С подачи французской или английской вики, сейчас уже не установишь точно.
На русском оказалась самая куцая вики-статейка.
Все нужные ссылки я туда поставлю, но текст переписывать не берусь.
Но, возможно, кто-нибудь возьмется?

2011-05-02 в 15:46 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Maria-S Belle Garde Синяя блуза большое спасибо!

Да, А.И.Молок - сильная фигура в нашей историографии.
О Б.Б.Беккере тоже пока ничего не разузнал. Бывший ЛГУ свою историю как-то не слишком жалует (

У Молока есть важная для истории Коммуны работа: "Парижская коммуна и крестьянство". Граждане и товарищи столичные жители! Поищите в библиотеках.

2011-05-03 в 21:13 

topolskaya
У Молока есть важная для истории Коммуны работа: "Парижская коммуна и крестьянство". Граждане и товарищи столичные жители! Поищите в библиотеках.

Из справки архива РАН: "Первым публичным выступлением А.И. Молока, состоявшимся в мае 1924г., был доклад 'Вопрос о смычке пролетариата и крестьянства во время Парижской Коммуны'".

Позднее, в 1925 г., вышла брошюра автора "Парижская Коммуна и крестьянство. Проблема смычки города и деревни в революцию 1871 года" (М., Л.: Государственное издательство. — 80 с.), вероятно, включавшая текст доклада (быть может, с дополнениями).

Также во 2-ом томе двухтомника "Парижская Коммуна 1871 г." (под ред. Желубовской Э. А., Манфреда А. З., Молока А. И., Потемкина Ф. В.; М.: Изд-во АН СССР, 1961. — 563 с. + 707 с.) главу восемнадцатую составила работа Молока "Парижская Коммуна и крестьянство" — могу предположить, что именно в этом издании труд представлен в наиболее концентрированном виде (20 стр.).

2011-05-04 в 06:49 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
topolskaya спасибо большое.

2011-05-04 в 23:18 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Ирина Алексеевна Бах
КАРЛ МАРКС и ФРИДРИХ ЭНГЕЛЬС в ДНИ ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ
Новая и новейшая история, 1961, № 2

2011-05-10 в 22:14 

Cosmopolite
Армия принципов прорвется там, где не пройдет армия солдат. Т.Пейн
отряд... на месте - стой!.. раз-два )
Пришла интербригада:

Надежда Васильевна Емельянова
ТОМАС СМИТ и его «ПИСЬМА о КОММУНЕ»
Французский ежегодник 1974


Монография того же автора «Англия и Парижская Коммуна»

Петр Лаврович Лавров и Парижская Коммуна
из архива П. Л. Лаврова

Публикация И.А.Бах и Ф.Г.Рябова
Французский ежегодник 1971


Работу П.Л.Лаврова «Парижская коммуна 18 марта 1871 г.» (по изданию: Л., 1925) можно скачать

Алла Сергеевна Намазова
ПАРИЖСКИЕ КОММУНАРЫ в БЕЛЬГИИ
Французский ежегодник 1981


2011-05-11 в 21:32 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Свой среди чужих... Cosmopolite спасибо! Добавил в топ.
Почувствовал необходимость вернуться к статье Рябова "про Вандомскую колонну" - для уяснения позиции автора )

2011-05-11 в 22:18 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
URL
2011-05-15 в 00:09 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

Нурдаль Григ
ПОРАЖЕНИЕ
пьеса в четырех актах
Перевод с норвежского В.Якуба и В.Батанина
Комментарии Вл.Матусевича


Честно предупреждаю: пьеса, начиная с названия, неоднозначная. Изображения действительных исторических персонажей могут вызвать недоумения и протесты, равно как и мысли и идеи, так или иначе ими озвучиваемые. Психологизм иной, чем у Артюра Адамова.

Об авторе пьесы
В тридцатых годах в Москве появился располагающий к себе, красивый по внешности и внутреннему облику человек. Дружелюбно заглядывая в лица прохожих, словно стараясь распознать существо строителей нового мира, проходил он по улицам Москвы. Это был молодой писатель, надежда норвежской литературы, Нурдаль Григ.


= = =
РИГО. Гражданин Варлен, я вырос среди лицемеров, и тот страх, который вы сейчас проявляете, знаком мне до отвращения. Буржуазное общество одобряет войну – слепое беспорядочное уничтожение безвестных людей. А террор – планомерное уничтожение определенных врагов – воспринимается с отвращением. Почему?
В самом деле – почему?..
= = =
ДЕЛЕКЛЮЗ. А где же чувство собственного достоинства?
КУРБЕ (спотыкаясь о труп). Для чего этому мертвецу собственное достоинство? А я ношу в себе сюжеты новых картин! Вот мое достоинство… Поймите же! Я хочу жить. Я хочу еще раз увидеть свой родной Орнан. Я хочу поклониться земле, взять в руки ее комочек и целовать и благословлять его.
Кого же это мне напоминает?.. Ах, да...
= = =
СИЛЬВИЯ. Разве я не красива? Разве я не имею права на большую роскошь, чем другие? Эти дьяволы хотели, чтобы мы все стали равны. Сначала бедные, а потом старые… Разреши мне стоять рядом с тобой, когда ты расстреливаешь их! Так приятно слышать их стоны и видеть, как они умирают.
Это зверье мы уже видели, отнюдь не только в пиесах.
= = =
ТЬЕР. Верить в будущее – значит отрываться от реальности, от существующего. Какая мне радость от того, что мои надежды на будущее сбудутся через сто лет.
Г-жа ТЬЕР. Ты бесплоден до мозга костей. Ты любишь только самого себя, ты не можешь и представить, что «кто-то» будет жить после твоей смерти.
ТЬЕР. Суть этого возмутительного разговора в том, что ты защищаешь бандитов в моем собственном доме.
Г-жа ТЬЕР. Я не знаю их. Но иногда мне кажется, что им присуще что-то хорошее, стремление к свету, к жизни.
ТЬЕР. Смею ли я спросить: почему ты так думаешь?
Г-жа ТЬЕР. Потому что они ненавидят тебя.
А эта сюжетная линия мне напомнила – представьте, граждане! – один из сюжетных ходов «Дела Дантона» товарища Стаси Пшибышевской…

2011-05-15 в 19:04 

Belle Garde
Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте
Нурдаль Григ
ПОРАЖЕНИЕ

Что творится!..
пьеса, начиная с названия, неоднозначная.
АиФ ну да, название наводит на мысль. Пошла читать.

2011-05-17 в 06:29 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
АиФ спасибо! вещь идейно насыщенная. Но мне показалось, пораженческая точка зрения, и очень странно, что Делеклюзом она представлена, - сильнее.

URL
2011-05-17 в 06:30 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него

свержение Вандомской колонны 16 мая 1871 года
ВАНДОМСКАЯ КОЛОННА


Ты рухнешь со всех пьедесталов, казенная бронза!
Орел гренадер, ты зароешься клювом в помет!
Мы выкинем, смоем, сорвем ее рано иль поздно -
Трехцветную тряпку тупиц!
         И ребенок поймет,
Что этой поваленной куклой кончается эра.
История наземь швыряет захлопнутый том.
Здесь тот Бонапарт-кондотьер превращается в Тьера,
А Тьер — в мародера и в худшую сволочь потом.

свержение Вандомской колонны 16 мая 1871 года
Но эти обломки металла вот в этих минутах
Окажутся семенем будущего мятежа.
И сколько бы спин ни осталось на свете согнутых,
Они выпрямляются, слушая нас и дрожа.

Они выпрямляются, может быть, не понимая,
Что, бронзу ломая, мы пушки для них сохраним,
Что здесь, на развалинах славы двадцатого мая
Мы двинулись. И через вас обращаемся к ним.

свержение Вандомской колонны 16 мая 1871 года
Мы — первые в мире.
За нами, за нами, за нами
По нашим расстрелянным, брошенным в черные рвы,
Горячим телам пронесете вы рваное знамя.
О, кто бы вы ни были, нас не забудете вы!

Но мы обращаемся к тем, кто когда-нибудь завтра,
У самого края земли, в государстве любом
Увидит сверженье Колонны на сцене театра,
И эту вот пыль, что подымется дымным столбом,
И всю эту круглую площадь, когда она, дрогнув,
Расдорется неумолкающим гулом, когда
Замрут и враскачку пойдут пощаженные стогна...
Мы к вам обращаемся, будущие города!

свержение Вандомской колонны 16 мая 1871 года
Товарищи, слушайте! Так начинается штурм,
Потом — вихревая воронка, циклон, кутерьма...
Стреляйте по идолам! Бейте по карикатурам
Из плоти, из гипса, из мрамора и из дерьма!

Стреляйте, товарищи, по несгораемым кассам,
По бабьим реликвиям, по богадельням легенд,
По стрелянной дичи, по всем ресторанным бекасам, —
Да, жирная дичь — это тот же версальский агент.

Он переодет. Он не узнан и не заподозрен.
Он прячется в грязных борделях, в отхожих местах.
Ищите по запаху — только ударит вам в ноздри!
Ищите по слуху — пока он у всех на устах!

Обшарьте перины, набитые сплетней, как пухом,
Комоды, распертые трусостью, словно тряпьем,
Закрытые окна, где скучно и дохнущим мухам,
Где снится старухам, что завтра мы их перебьем.

На помощь! На помощь! На помощь!
Еще есть надежда.
Она подымается из напряженных тишин.
Она отражается в лицах. Врезается между
Лафетов и клочьев афиш, и костров, и фашин.

свержение Вандомской колонны 16 мая 1871 года

Павел Антокольский


Поэма "КОММУНА 1871"

Вступление
Песня
Банк

продолжение следует

2011-05-17 в 08:50 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него

Герман Петрович Морозов
ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ РАБОЧИХ ПАРИЖА и КОММУНА 1871 года
Вопросы истории, 1961, № 3


В предстоящей передаче речь пойдет о синдикальных палатах, в частности, - вот, в качестве пособия...

Об авторе сказать ничего не имею - о Коммуне у него есть еще работа, нужно прочитать.

2011-05-17 в 19:33 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
От имени и по поручению... десятый наш десантный батальон, или иностранный легион, или интербригада...
В общем, товарищ Л. сканировала, мы только обрабатывали.


ДОКУМЕНТЫ ПЕРВОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА
ПЕРВЫЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛ И ПАРИЖСКАЯ КОММУНА
Документы и материалы
Москва: ИЗДАТЕЛЬСТВО ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. 1972. 693 с.


Сегодня будет не все, а только:
Предисловие и полное содержание сборника

Раздел третий. ПАРИЖСКИЕ СЕКЦИИ ИНТЕРНАЦИОНАЛА и КОММУНА
ПРИКАЗ О НАЗНАЧЕНИИ Э.ВАРЛЕНА 18 МАРТА 1871 г.
ПРИКАЗ ЦК БАТАЛЬОНАМ 17-го ОКРУГА 18 МАРТА 1871 г.
ПИСЬМО Э.ВАРЛЕНА — Ж.АРНОЛЬДУ 18 МАРТА 1871 г.
ИЗ ПЕРЕДОВОЙ «JOURNAL OFFICIEL» 20 МАРТА 1871 г.
ВАРЛЕН ОБ УПРАЗДНЕНИИ ПОСТОЯННОЙ АРМИИ
ПРОТОКОЛ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА 22 МАРТА 1871 г.
ВАРЛЕН И ЖУРД УПРАВЛЕНИЮ БАНКА
ПРОТОКОЛ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА 23 МАРТА 1871 г.
ВОЗЗВАНИЕ ПАРИЖСКИХ СЕКЦИЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛА 23 МАРТА 1871 г.
ВЫСТУПЛЕНИЕ ОБРИ 23—24 МАРТА 1871 г.
ЗАЯВЛЕНИЕ МАЛОНА О ВЫБОРАХ В КОММУНУ
Э.ВАРЛЕН — КОМАНДИРУ 35-ГО БАТАЛЬОНА 28 МАРТА 1871 г.
ИЗ ДОКЛАДА КОМИССИИ ПО ВЫБОРАМ В КОММУНУ
ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ КОММУНЫ 29 МАРТА 1871 г.
ИЗ ПЕРВОЙ ПРОКЛАМАЦИИ КОММУНЫ 29 МАРТА 1871 г.
ИЗ ДЕКРЕТА О КВАРТИРНОЙ ПЛАТЕ 29 МАРТА 1871 г.
ИЗ ПРОЕКТА ДЕКЛАРАЦИИ ЛЕФРАНСЕ
ИЗ ПРОТОКОЛА ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА 29 МАРТА 1871 г.
ИЗ ОТЧЕТА О ПЕРВОМ ЗАСЕДАНИИ КОММУНЫ
ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ КОММУНЫ 30 МАРТА 1871 г.
ОБРАЩЕНИЕ КОММУНЫ К СИНДИКАЛЬНЫМ ПАЛАТАМ
АФИША О РЕГИСТРАЦИИ СПРОСА И ПРЕДЛОЖЕНИЯ ТРУДА 31 МАРТА 1871 г.
ИЗ ПЕРЕДОВОЙ ГАЗЕТЫ «SOCIALE» 31 МАРТА 1871 г.
ИЗ ПРОЕКТА ДОКЛАДА БЕРТЕНА
ИЗ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ЧЛЕНА ИНТЕРНАЦИОНАЛА В КОМИССИЮ ТРУДА И ОБМЕНА
ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ КОММУНЫ 5 АПРЕЛЯ 1871 г.
ПРОКЛАМАЦИЯ «К ПАРИЖСКИМ ЖЕНЩИНАМ»
ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ КОММУНЫ 9 АПРЕЛЯ 1871 г.
ИЗ ВОЗЗВАНИЯ КОММУНЫ К ТРУДЯЩИМСЯ ДЕРЕВНИ
ИЗВЕЩЕНИЕ О СОБРАНИИ ЖЕНЩИН И АПРЕЛЯ 1871 г.
РЕШЕНИЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА 12 АПРЕЛЯ 1871 г.
АФИША СОЮЗА ЖЕНЩИН 12 АПРЕЛЯ 1871 г.
ОБРАЩЕНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЖЕНСКОГО КОМИТЕТА К КОММУНЕ
ИЗ УСТАВА СОЮЗА ЖЕНЩИН ДЛЯ ЗАЩИТЫ ПАРИЖА И ПОМОЩИ РАНЕНЫМ
ИЗВЕЩЕНИЕ ЖЕНСКОГО КОМИТЕТА О 2-м ПУБЛИЧНОМ СОБРАНИИ 12 АПРЕЛЯ 1871 г.
ДЕКРЕТ О НАЛОЖЕНИИ СЕКВЕСТРА НА ИМУЩЕСТВО ПРИСПЕШНИКОВ ИМПЕРИИ И Т.Д. 15 АПРЕЛЯ 1871 г.
ДЕКРЕТ О ПЕРЕДАЧЕ БЕЗДЕЙСТВУЮЩИХ МАСТЕРСКИХ В РУКИ РАБОЧИХ 16 АПРЕЛЯ 1871 г.
ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ КОММУНЫ 17 АПРЕЛЯ 1871 г.
ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ КОММУНЫ 18 АПРЕЛЯ 1871 г.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ ОБ ОТМЕНЕ НОЧНОГО ТРУДА В ПЕКАРНЯХ 20 АПРЕЛЯ 1871 г.
ИЗВЕЩЕНИЕ СИНДИКАЛЬНОЙ ПАЛАТЫ РАБОЧИХ-ПЕКАРЕЙ
ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ КОММУНЫ 21 АПРЕЛЯ 1871 г.
ПРОЕКТ ДЕКРЕТА О РЕКВИЗИЦИИ ЖИЛЫХ ПОМЕЩЕНИЙ 25 АПРЕЛЯ 1871 г.
О ПИСЬМАХ И ПРЕДЛОЖЕНИЯХ, АДРЕСОВАННЫХ КОММУНЕ
ЗАЯВЛЕНИЕ В КОМИССИЮ ТРУДА И ОБМЕНА 26 АПРЕЛЯ 1871 г.
ДОКЛАД КОМИТЕТА СОЮЗА ЖЕНЩИН 2-го ОКРУГА 26 АПРЕЛЯ 1871 г.
ЗАПРЕЩЕНИЕ ШТРАФОВ И ВЫЧЕТОВ ИЗ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ 27 АПРЕЛЯ 1871 г.
ИЗ ПРОТОКОЛА ЗАСЕДАНИЯ КОММУНЫ 27 АПРЕЛЯ 1871 г.
ИЗ ПРОТОКОЛА СЕКЦИИ ИВРИ И БЕРСИ 28 АПРЕЛЯ 1871 г.
ФРАНКЕЛЬ ПО ПОВОДУ ДЕКРЕТА О НОЧНОМ ТРУДЕ БУЛОЧНИКОВ
ОБРАЩЕНИЕ СИНДИКАЛЬНОЙ ПАЛАТЫ К РАБОЧИМ ОБЩЕСТВАМ 29 АПРЕЛЯ 1871 г. ИЗВЕЩЕНИЕ СИНДИКАТА РАБОЧИХ-МЕХАНИКОВ 30 АПРЕЛЯ 1871 г.
ИЗ ДОКЛАДА О ЛИКВИДАЦИИ ЛОМБАРДОВ
ПОСТАНОВЛЕНИЕ О НОЧНОМ ТРУДЕ В ПЕКАРНЯХ 3 МАЯ 1871 г.
ИЗ ПРОТОКОЛА ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА 3 МАЯ 1871 г.
ПРОЕКТ ПОСТАНОВЛЕНИЯ О КОНТРОЛЕ ЗА ВОЕННЫМИ ПОСТАВКАМИ 4 МАЯ 1871 г.
ЗАЯВЛЕНИЕ Э.ВАРЛЕНА 5 МАЯ 1871 г.
ФРАНКЕЛЬ О ЛОМБАРДАХ 6 МАЯ 1871 г.
ИЗ УСТАВА ЛУВРСКИХ ОРУЖЕЙНЫХ МАСТЕРСКИХ
ДЕКРЕТ О ВОЗВРАТЕ ВЕЩЕЙ ИЗ ЛОМБАРДА 6 МАЯ 1871 г.
ЗАЯВЛЕНИЕ АССОЦИАЦИИ ЧУГУНОЛИТЕЙЩИКОВ 6 МАЯ 1871 г.
МАНИФЕСТ ЦК СОЮЗА ЖЕНЩИН 6 МАЯ 1871 г.
О ПОРЯДКЕ ВЫДАЧИ ВЕЩЕЙ ИЗ ЛОМБАРДА 9 МАЯ 1871 г.
ТРЕБОВАНИЕ РОСПУСКА ИЛИ РЕОРГАНИЗАЦИИ КОМИТЕТА ОБЩЕСТВЕННОГО СПАСЕНИЯ 9 МАЯ 1871 г.
РЕШЕНИЕ СЕКЦИИ КАРЬЕРОВ МОНМАРТР 9 МАЯ 1871 г.
ИЗ РЕШЕНИЯ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА 10 МАЯ 1871 г.
ЗАЯВЛЕНИЕ СЕКЦИИ МОНРУЖ 11 МАЯ 1871 г.
ИЗВЕЩЕНИЕ О СОБРАНИИ РАБОЧИХ-ПЕКАРЕЙ 12 МАЯ 1871 г.
СТАТЬЯ Э.ОБРИ 12 МАЯ 1871 г.
ФРАНКЕЛЬ О ПОДРЯДАХ
ПРЕДЛОЖЕНИЕ ФРАНКЕЛЯ О 8-МИ ЧАСОВОМ РАБОЧЕМ ДНЕ 12 МАЯ 1871 г.
СЕРРАЙЕ О ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЕ 12 МАЯ 1871 г.
ДЕКРЕТ О ПОДРЯДАХ 13 МАЯ 1871 г.
ПРОТЕСТ РАБОЧИХ КОРПОРАЦИЙ ПАРИЖА 14 МАЯ 1871 г.
ДЕКЛАРАЦИЯ «МЕНЬШИНСТВА» КОММУНЫ 15 МАЯ 1871 г.
ЗАЯВЛЕНИЕ ЛЕО ФРАНКЕЛЯ 15 МАЯ 1871 г.
ЗАЯВЛЕНИЕ Б.МАЛОНА 15 МАЯ 1871 г.
ДЕМОНСТРАЦИЯ РАБОЧИХ-ПЕКАРЕЙ 15 МАЯ 1871 г.
ВЫСТУПЛЕНИЕ СЕРРАЙЕ НА ЗАСЕДАНИИ КОММУНЫ 17 МАЯ 1871 г.
ДЕЛЕГАТ ПРОСВЕЩЕНИЯ ОБ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ШКОЛАХ 17 МАЯ 1871 г.
РЕШЕНИЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА 17 МАЯ 1871 г.
К РАБОЧИМ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫХ СТАНЦИЙ ИВРИ И БЕРСИ
ВОЗЗВАНИЕ СОЮЗА ЖЕНЩИН К РАБОТНИЦАМ 17 МАЯ 1871 г.
ДЕЛЕГАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА ПРИ КОММУНЕ 18 МАЯ 1871 г.
КОМИССИЯ ПО ОБСЛЕДОВАНИЮ И ОРГАНИЗАЦИИ ТРУДА 18 МАЯ 1871 г.
АФИША О РЕКВИЗИЦИИ ПУСТУЮЩИХ ЖИЛИЩ 19 МАЯ 1871 г.
РЕШЕНИЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОВЕТА ПО ПОВОДУ ДЕКЛАРАЦИИ «МЕНЬШИНСТВА» 20 МАЯ 1871 г.
СОБРАНИЕ ИЗБИРАТЕЛЕЙ В ЗАЛЕ ТЕАТР ЛИРИК 20 МАЯ 1871 г.
ЗАЯВЛЕНИЕ ФРАНКЕЛЯ 20 МАЯ 1871 г.
ОБЪЯВЛЕНИЕ МЭРИИ VI ОКРУГА 21 МАЯ 1871 г.
ПРИКАЗ ВАРЛЕНА О ПОСТРОЙКЕ БАРРИКАД 22 МАЯ 1871 г.
Э.ВАРЛЕН — Т.ФЕРРЕ ПОСЛЕ 25 МАЯ 1871 г.
ЗАПИСКА ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ ЧЛЕНАМ ИНТЕРНАЦИОНАЛА В ЛОНДОНЕ. ИЮНЬ — ИЮЛЬ 1871 г.
ИЗ СООБЩЕНИЯ О.СЕРРАЙЕ 9 ЯНВАРЯ 1871 г.
ОБРАЩЕНИЕ СЕКЦИИ ФЕРРЕ К МИТИНГУ В ЛОНДОНЕ 17 MAPТА 1871 г.
ИЗ ОБРАЩЕНИЯ СЕКЦИИ ФЕРРЕ К ГААГСКОМУ КОНГРЕССУ 23 АВГУСТА 1871 г.
ИЗ ДЕКЛАРАЦИИ ПАРИЖСКИХ СЕКЦИЙ ГААГСКОМУ КОНГРЕССУ. АВГУСТ 1871 г.
ИЗ РЕЧИ Ш.ЛОНГЕ НА ГААГСКОМ КОНГРЕССЕ 6 СЕНТЯБРЯ 1871 г.


Раздел четвертый. МЕЖДУНАРОДНОЕ ДВИЖЕНИЕ СОЛИДАРНОСТИ С ПАРИЖСКОЙ КОММУНОЙ
Р О С С И Я

ИЗ СТАТЬИ П.Л.ЛАВРОВА 21 МАРТА 1871 г.
ИЗ СТАТЬИ П.Л.ЛАВРОВА 28 МАРТА 1871 г.
ИЗ ПИСЬМА П.Л.ЛАВРОВА ПАРИЖСКОЙ КОММУНЕ. НАЧАЛО АПРЕЛЯ 1871 г.
ИЗ КОРРЕСПОНДЕНЦИИ П.Л.ЛАВРОВА 17 ИЮЛЯ 1871 г.
ИЗ РЕЧИ Н.И.УТИНА НА МИТИНГЕ В ЖЕНЕВЕ 22 ОКТЯБРЯ 1871 г.
ИЗ ОЧЕРКОВ Е.И.УТИНА. ДЕКАБРЬ 1871 г.
ИЗ ОЧЕРКА В.И.ТАНЕЕВА. 1871 г.
УПРАВЛЯЮЩЕМУ III ОТДЕЛЕНИЯ 5 АПРЕЛЯ 1871 г.
ИЗ ПРИГОВОРА ПО ПРОЦЕССУ 193-х: О РАСПРОСТРАНЕНИИ «ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ ВО ФРАНЦИИ» В 1873 И 1874 гг.
ИЗ ДОНЕСЕНИЯ НАЧАЛЬНИКА ПЕТЕРБУРГСКОГО ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ 21 МАРТА 1874 г.
СТАТЬЯ П.Л.ЛАВРОВА 1 МАРТА 1875 г .
АДРЕС РУССКИХ РАБОЧИХ 18 МАРТА 1878 г.
ИЗ ПРОГРАММЫ СЕВЕРНОГО СОЮЗА РУССКИХ РАБОЧИХ 12 ЯНВАРЯ 1879 г.

2011-05-18 в 17:53 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Forster2005 Marty Larny АиФ и все-все-все, спасибо!

А за что гражданина Риго побили, тов. Григ?! У него были, конечно, закидоны, но тут образ за рамками достоверного.
А Белэ белый и пушистый, угу ;-)

По поводу мадам Тьер - да, правда. Любопытный сюжетный ход. Видимо, у писателя были основания себе это позволить.

2011-05-21 в 09:13 

Синяя блуза
дубль

Клерикальная система удивительно слажена,
от основания до вершины.
Подобное сооружение не поддается переделке:
оно либо существует целиком, либо целиком же
до последнего кусочка рушится.

Гено-Венже, «человек из системы»

Одна из исторических заслуг Парижской коммуны — борьба с религией и господствующим положением церкви. В нашем сборнике мы даем небольшой, но разнообразный материал для уяснения антирелигиозной политики первого пролетарскою государства.
Парижскую коммуну мы можем сопоставить с двумя отправными пунктами истории революционных движений новейшего времени: с гражданской войной конца XVIII в. и великой пролетарской революцией 1917 г. Идеями 1792—1794 гг. и памятью об июньских бойцах 1848 г. жили, мыслили, под их влиянием действовали коммунары; но их политика во всех областях была не только подражанием старым образцам, а продолжением начатого дела; они подняли революционное движение трудящихся на новую ступень и вместе с тем создали нечто принципиально новое. Парижская коммуна была не столько продолжением прежних революционных боев, сколько началом новой величайшей эры в истории человечества. Впервые был создан прообраз рабочего государства. После многочисленных поражений это была первая победа пролетариата.

Цви (Григорий Самойлович) Фридлянд

Еще книжечка из дедовых неликвидов. За качество пардон, бумага тонкая, от времени потемнела.
Документы в последнем разделе вроде бы публиковались первый и последний раз, т.е. статей из "Pere Duchesne" Вермерша и Вильома я лично больше нигде в переводе не видал. Переводчик не указан.

Центральный совет союза воинствующих безбожников СССР
ПАРИЖСКАЯ КОММУНА в БОРЬБЕ с РЕЛИГИЕЙ и ЦЕРКОВЬЮ
Сборник документов

Составитель Ц. Фридлянд
М.: ОГИЗ. Государственное антирелигиозное издательство. 1933. 267 с.


ПРЕДИСЛОВИЕ составителя
МАРКС — ЭНГЕЛЬС — ЛЕНИН — СТАЛИН О РЕЛИГИИ И БОРЬБЕ С НЕЙ


Луи Огюст БЛАНКИ
1. ДВЕ МОРАЛИ<
2. АТЕИЗМ и СПИРИТУАЛИЗМ
3. МОНОТЕИЗМ
4. ОТЕЦ ЦЕРКВИ IV ВЕКА
5. ПРЕПОДОБНЫЕ ОТЕЦ ГРАТРИ


Пьер Жозеф ПРУДОН
РЕЛИГИЯ


Михаил Александрович БАКУНИН
1. НА ЧЕМ ДЕРЖИТСЯ РЕЛИГИЯ?
2. ЧТО АТЕИЗМ ПРОТИВОПОСТАВЛЯЕТ РЕЛИГИИ!


Гено-Венже
ПРИЗНАНИЯ СВЯЩЕННИКА, ОТРЕКШЕГОСЯ ОТ САНА


МАТЕРИАЛЫ и ДОКУМЕНТЫ об ОТДЕЛЕНИИ ЦЕРКВИ от ГОСУДАРСТВА и ШКОЛЫ от ЦЕРКВИ
МАТЕРИАЛЫ О БОРЬБЕ С КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫМ ДУХОВЕНСТВОМ
РЕВОЛЮЦИОННАЯ ПРЕССА КОММУНЫ и КЛУБЫ в БОРЬБЕ с РЕЛИГИЕЙ и ДУХОВЕНСТВОМ


Примечания (добавлены к каждому файлу)


Сканы иллюстраций:

Труд и прогресс, невежество и суеверие * Что придется делать попам когда кончатся их доходы * Упал! * Плохие времена для кокоток и попов * Поп и его * Попы не дураки выпить * * Несмотря на целибат... * Галантный поп * Досуги попов * Проверка * В монастыре св.Лаврентия * По делу монастыря св.Лаврентия * Бла-а-очестие * Sic transit... * Дарбуа и Деггери * Позакрывали, давно пора * Нашествие иезуитов * В клубе Церковная утварь в заклад за выпивку

«Почем опиум для народа?»

2011-05-22 в 20:01 

resoner
Не все ли равно, что я делаю. Спросите, что я думаю / Жюль Ренар
Нельзя не восхищаться, граждане коллеги, этой вахтой. Скоро здесь будет вся русскоязычная литература о Коммуне )

Несколько слов о Нурдале Григе

И как нелеп тот облик, который ему так часто приписывают: баловень судьбы и искатель приключений. До чего же поверхностное представление! Впечатления от личности Грига в разные периоды его жизни создают многогранную, противоречивую картину, которая и будет в целом наиболее правдивой. Задумчивый, неуверенный в себе, но уверенный в своих жизненных принципах, основанных на его яростном мировоззрении, уверенный в своих способностях, стремящийся своим художественным творчеством изменить к лучшему жизнь людей.
Чувство неуверенности в себе никогда не завладевало им целиком. К тому же он страстно любил жизнь и стремился к успеху. Вместе с тем он был одержим жаждой самопожертвования, ее можно считать главной в его мироощущении, она нашла свое отражение уже в его ранних стихах. Можно сказать, что у него была потребность в страдании. Такого рода потребность, казалось бы, могла быть присуща человеку хотя и активному, но ограниченному и ущербному. Вот почему в последние предвоенные годы общественное мнение волновало его "больше, чем необходимо". Он должен был осознавать, что без страданий борьба невозможна.
<...>
Нурдаль Григ был вспыльчивым и очень ранимым человеком, красноречивым и всегда готовым вступить в схватку. И за этим не скрывалось слабости. У него была открытая душа. Он воплощал образ человека, стоящего в бурю на морском берегу и с наслаждением вдыхающего ветер с моря.
<...>
Он ощущал свое духовное родство с ними, с Шелли, например.
<...>
Одно из самых прекраснейших выражений этого стремления к родине, тоски по ней мы встречаем в пьесе Нурдаля Грига "Поражение", созданной в 1937 году, когда революционер Делеклюз говорит: "Иногда я думал, как должны звезды любить Землю. Чем дальше они от Земли, тем сильнее тоскуют о ней".
<...>
Незадолго до этого Нурдалем Григом была написана пьеса "Поражение". Это историческая драма, в ней говорится о событиях Парижской коммуны, но она имеет совершенно счастливую соотнесенность с нашим временем, хотя в этом произведении Григ сумел избежать изображения актуальных событий, сменяющих друг друга как в калейдоскопе и лавиной обрушивающихся на читателя, как это было в его более ранних вещах.
"Поражение" - самое значительное драматическое произведение Нурдаля Грига, поистине одна из лучших драм, созданных в Скандинавии. В нее поэт вложил весь свой жизненный и литературный опыт. Пьеса - целостная, напряженная как струна и в то же время мастерски выстроенная в отдельных деталях. Основа действия - живые страдающие люди; судьба отдельного человека становится обобщением, символом среди потрясающего многообразия параллельно развивающихся событий. При этом сюжетная линия отдельного героя не теряется на фоне эпизодов, значительных с точки зрения истории. Светлая, бьющая через край лирическая струя, всегда присущая Нурдалю Григу, прорывается и здесь, подобно полевым цветам, вырастающим на могилах. Пьеса эта - животрепещущая и актуальная, ослепительно яркая в сценических возможностях. Мы в Париже 1871 года. Французы потерпели поражение в войне с немцами, это достоверный факт. И тем не менее столпы французского общества видят самую большую опасность для страны не в победах немцев, а в самосознании французского народа, пришедшего к идее справедливого общественного устройства под флагом социализма.
Картины ужасающей нищеты народа потрясают. Мальчик ловит удочкой крыс в канализационном люке, но есть их сам не имеет права, ему нужно выручить за них деньги, он продает крыс по три франка за штуку. Мать продает свою пятнадцатилетнюю дочь в бордель, но та убегает оттуда, чтобы встретиться со своим возлюбленным, а купец, один из столпов общества, выговоривший для себя право первенства на девушку, упрекает мать за подрыв моральных устоев, ведь она не соблюла условия договора! Парадоксы несправедливости разворачиваются как сумрачное небо над тогдашним Парижем. Облеченный властью Тьер ведет наступление против коммунаров, при этом он использует французских военнопленных, освобожденных немцами, ради общих интересов власть имущих: сломить попытку неимущих завоевать элементарные жизненные права.
Но и революционная борьба дает повод для раздумий, которые всегда терзали Нурдаля Грига: насколько способен человек перенести ужас кровопролития, в результате которого должны быть достигнуты мир и свобода? Как долго один человек может испытывать вражду к другому, даже если тот его политический противник? Революционер Варлен, по профессии переплетчик, говорит в одном из эпизодов: "А кто такие немецкие солдаты? Такие же люди, как и мы. Они убивали, мучили и ненавидели нас так же, как и мы ненавидели их. И мы были обмануты так же, как и они. Однажды я читал, как злые силы столкнули в смертельной борьбе друзей, не узнавших друг друга в темноте. Так дрались и наши солдаты - друзья, не узнавшие друг друга во мраке.
На это возражает кипящий ненавистью инвалид войны:
- Нам не нужен твой Интернационал! У нас есть родина. Я проливал за нее кровь, и пусть другие поступают так же. Все до одного! Или ты хочешь сказать, что мы напрасно страдали?
И Варлен отвечает:
- Да, мой друг, именно это я хочу сказать. Нам лучше забыть о тебе, забыть об оскорбленной чести, страданиях и новой войне".
Кто осмелится сказать, что этот обмен репликами не заставляет нас задуматься о сегодняшнем дне?
А немного позднее достославный революционер, механик Беле, беспомощный идеалист в жестокое время, человек, с которым Нурдаль Григ во многом отождествляет себя, говорит:
- Общество - это тонкий механизм. Чтобы управлять им, нужны знания. Те, кто сегодня стоят у власти, не дадут нам этих знаний, они будут держать нас в темноте. Что ж, будем учиться сами. Докажем, что наша воля сильнее, и тогда посмотрим, посмеют ли они не допустить нас к власти. Часто спрашивают: когда же засияет заря для пролетариата? Я так скажу вам: каждый вечер, который рабочие проводят в беседах и учебе, приближает эту зарю.
Необходимость веры в светлое будущее и одновременно понимание того, что одной веры недостаточно, признание необходимости вооруженной борьбы прямо провозглашается в этой пьесе, написанной человеком, который всегда всей душой стремился к миру. В одном из эпизодов Варлен говорит:
- Какая чудесная ночь. Ни единого выстрела. Никто из наших не ранен. Не плачут женщины. Мир.
А потом продолжает:
- О, если бы я мог заставить всех людей понять, что это значит! Мир не то, чем они владеют, его надо завоевать. Ребенок, делающий первые шаги по полу, деревья, зеленеющие на улице, твоя жена, что дышит ночью рядом, - все это ты должен оберегать в неустанной борьбе за человеческое достоинство. Упустил хоть один день - значит, предал то, что любил, значит, ты за войну. Мир, Беле, должен быть самым напряженным временем на земле.
Нурдаль Григ имел полное моральное право вложить эти слова в уста своего героя, слова, столь органично и естественно прозвучавшие в пьесе. И если мы соберемся воздвигнуть обелиск в честь Нурдаля Грига, то на нем следует начертать эти великие слова: "Мир ты должен оберегать в неустанной борьбе... Мир должен быть самым напряженным временем на земле".


Юхан Борген, эссе 1944 года

2011-05-22 в 20:59 

resoner
Не все ли равно, что я делаю. Спросите, что я думаю / Жюль Ренар

Пьер Дюран
Развитие политического сознания Луизы Мишель
Французский ежегодник 1972
М.: Наука. 1974. С.117-128.


2011-05-23 в 18:38 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Знакомые лица - Юхан Борген...
Спасибо, гражданин resoner

А я нынче с не своим персонажем. И - так или иначе - с темой Вандомской колонны, что любопытно с точки зрения препарирования исторических легенд и фальсификаций.

"От имени комиссии 14 сентября Курбе направил правительству пети­цию, в которой ратовал за уничтожение символов и памятников империи. Речь шла о переименовании улиц, снятии статуй, но главное внимание было уделено Вандомской колонне. Воздвигнутая в годы Первой империи, Вандомская колонна претерпела к тому времени уже немало перипетии. После реставращии Бурбонов статуя Наполеона, венчавшая ее, была сня­та, но в годы Июльской монархии вновь восстановлена. Для многих совре­менников колонна стала символом войн и национальных несчастий. Гля­дя на венчавшую ее фигуру, поэт О.Барбье посылал ей свои проклятия. Основоположник позитивизма, О.Конт говорил о необходимости избавить человечество от этого воинственного памятника, особенно нелепого рядом с улицей Мира. Мотивируя свое предложение о разборке и переносе ко­лонны, Курбе писал, что памятник не представляет художественной цен­ности и пропагандирует идеи войны, чуждые братскому духу республики. Достаточно просмотреть газеты того времени, афиши и карикатуры, чтобы убедиться, с какой страстностью передовые люди Франции стреми­лись уничтожить все, что напоминало империю. В этом нашла свое выражение ненависть народа к Наполеону III и всей бонапартистской кли­ке. Петиция художников отражала эти настроения.
...В письме <опубл. в газете "Ревей" 5 октября> Курбе вновь касается вопроса о Вандомской колонне. Он говорит, что ее надо разобрать и перенести во двор дворца Инвалидов. Чтобы место на площади не пустовало, художник предлагает поставить там со временем «Памятник последней пушке». Вот как он представляет его себе: «Последняя пушка дулом вверх увенчана фригийским колпаком и установлена на пьедестале, положенном на три ядра. Она должна быть отлита из пушек Круппа и французских орудий и будет символизировать братство народов».
...Мы должны осветить еще один вопрос, имеющий непосредственное от­ношение к Курбе и к Коммуне, — вопрос о Вандомской колонне. Он стал основным пунктом обвинения против Курбе; вокруг него ломали и лома­ют копья критики и искусствоведы. Поэтому нам представляется целесо­образным рассмотреть этот вопрос отдельно.
Декрет о свержении Вандомской колонны был принят Коммуной, на основе предложения Ф.Пиа, 12 апреля. В нем говорилось, что импера­торская колонна является памятником милитаризма, ложной славы, по­сягательством «на один из трех великих принципов Французской респуб­лики — братство». Осуществление декрета было поручено инженеру Ирибу. Декрет встретил единодушное одобрение парижской общественнос­ти, и, когда 16 мая он был приведен в исполнение, на площади собралась огромная толпа, приветствовавшая свержение колонны криками «Да здравствует республика!» От имени Коммуны выступили Бержере, Мио, Ранвье. Как видно, Курбе не имел непосредственного отношения к свержению колонны. В Коммуну он был избран уже после принятия соответствующего постановления, и предположение о ее разрушении исходило не от него. Он никак не проявил себя 16 мая, хотя и был на пло­щади среди зрителей.
Однако его выступления по поводу колонны в сентябре — октябре 1870 г. прочно врезались в памяти парижан, и устная традиция связала этот акт Коммуны с его именем. Об этом говорит ряд эпизодов.
...Как сам Курбе относился к этим разговорам? У нас есть его показания на суде, объяснительные записки адвокату, письма к друзьям и государ­ственным чиновникам, но все они датируются временем после падения Коммуны. Тем больший интерес представляют воспоминания карикатури­ста и фотографа Э.Каржа, связанного с Курбе дружескими узами. Каржа описывает день 17 мая, следующий после свержения колонны. В кафе Мазарини он встретил сияющего Курбе. «Я хотел только разобрать и перенести в другое место эту дурацкую колонну, — сказал художник, — но раз уже она валяется на земле, значит они решили, что так будет луч­ше и нет оснований для огорчений; признайся, что это небольшая потеря с точки зрения искусства, это не Траянская колонна».

...Буржуазное искусствоведение, которое сейчас уже не может отрицать художественную значимость произведений Курбе, пытается «разорвать его на две части», отделив живописца от политика. Да, Курбе действи­тельно мастер, даже большой мастер, но как он наивен и глуп во всех своих общественных начинаниях! Какое счастье, что его политические воззрения не влияли на его искусство! Простим ему его заблуждения и воздадим должное таланту!* Таков смысл высказываний буржуазных кри­тиков о Курбе. Они относятся ко всему творчеству мастера, но Коммуна собирает их все в фокусе. Нет смысла дискуссировать на этих страницах с представителями буржуазной искусствоведческой науки — это увело бы нас в область историографии. Для советских исследователей общественно-политические взгляды и творчество художника неотделимы, а его участие в Коммуне — подвиг. Обратимся теперь к фактам, расположив их по воз­можности в хронологической последовательности.
...Художник всегда выступал против слепого подражания Великой французской буржуазной револю­ции. Повторяя основные положения своей речи в Коммуне, он писал в дальнейшем: «...Что бы там ни говорили, я считаю, что принципы, кото­рыми руководствовалось меньшинство в Коммуне, значительно превос­ходили по своей широте, гуманности, благородству принципы 1793 г. 1793 год не знал ни Соединенных штатов Европы, ни всеобщей децентрализации, ни уничтожения классов во имя создания одного класса — граж­дан, имеющих право на труд; ему была незнакома ассоциация труда и капитала, уничтожение бедности путем создания рабочих ассоциаций».
...Можно подвести теперь некоторые итоги участия Г.Курбе в Комму­не. Его роль в ней не может быть признана достаточно активной. Он ма­ло выступал и касался в основном вопросов организации художественной жизни. Когда же он затрагивал вопросы большой политики, то допускал ошибки прудонистского толка. Все это так. Но «требовать сейчас, чтобы Курбе во времена Коммуны был иным, чем он был, и делал больше того, что он делал, означало бы не понимать истории». Художник совершил настоящий, высокопатриотический подвиг. Он участвовал в правитель­стве первой в мире пролетарской диктатуры и, несмотря на заявление от 15 мая, как и другие члены «меньшинства», остался верен своему рево­люционному долгу до последних дней. Наибольшую пользу Курбе прино­сил на том участке, на котором он только и мог ее принести,— в прове­дении политики Коммуны в области искусств.
Посмотрим теперь, что же было сделано руководимой Курбе Феде­ральной комиссией художников во второй половине апреля и первой по­ловине мая?.."

Что было в апреле, мае и в последующие месяцы и годы -

Нина Николаевна Калитина
ГЮСТАВ КУРБЕ в ДНИ ПАРИЖСКОЙ КОММУНЫ
Французский ежегодник 1956



========
* По-моему, бьет с дальним прицелом и по "концепции" Алданова, в отношении Давида ).

2011-05-25 в 03:49 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
resoner Capra Milana Forster2005 АиФ спасибо!
Авось к концу недели смогу добраться до текста Грига и Калитиной (за ней ведь и отдельная книга о Курбе числится?), а вот что касается Дюрана - он ухватил самый нерв темы. Действительно, сколько слов о гражданке Мишель сказано, хороших и плохих, а исследование ее взглядов в динамике отсутствует.

2011-05-25 в 16:32 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
А за что гражданина Риго побили, тов. Григ?! У него были, конечно, закидоны, но тут образ за рамками достоверного.
А Белэ белый и пушистый, угу ;-)

Свой среди чужих... вот тот же вопрос, пАнимаете ли... Готовы поверить тому, что говорили о Риго товарищи, аименно - что он был любителем эпатажа, и кое в чем перенес "хулиганские методы" в работу полиции. Но, позвольте? где, кого и когда он "расстреливал, расстреливал, расстреливал"?! Нет уж, извините, мелодраматические триллеры снимайте в другом месте.
Вообще пьеса (спасибо, граждане АиФ!!!) в сравнении с пьесой Адамова демонстрирует как раз то, о чем товарищ Л. говорила: Адамов - автор-"социолог", Григ - автор-"психолог". Со всеми последствиями.

Capra Milana да, что-то необычное - как так ты за Давида Курбе заступилась? ;-)
Пасиб, статья хорошая. Тетенька Нина Николаевна вообще неплохо для искусствоведа в истории разбирается.

resoner мерси вери матч )))

Синяя блуза ай, Фридлянд, молодец! и тебе спасибо.

2011-05-25 в 17:17 

heritier
их дело не пропало

Луиза Мишель
КОММУНА

Перевод с французского
Примечания О. М. Бескина
М.: Октябрь. 1923


От издательства «Октябрь»

Книга Луизы Мишель «Коммуна» вышла на русском языке в 1907 году, и в настоящее время приобретение ее сопряжено со значительными трудностями - она стала почти библиографической редкостью.
Между тем эта книга, не претендуя на анализ событий Коммуны, в то же время является исключительной по яркости восстановления картин героической пролетарской борьбы в целом. Это – потрясающее по своей реалистичности художественное воспроизведение сцен Коммуны, а также предшествующего времени. В Луизе Мишель активная боевая революционность (до последних дней она не выпускала оружие из рук) сочетается с глубоким лиризмом поэта.
Это придает книге совершенно особый, захватывающий характер.
Читатель, интересующийся не столько фактами Коммуны, как ее жизнью, ее кровью и потом – найдет то, что ему нужно, именно в книге Луизы Мишель.
Кроме того, к книге присоединен ряд документов и фактов, не оттененных другими трудами о Коммуне.
Вот почему Издательство считает полезным к 6-й годовщине свободного празднования дня Парижской коммуны в России воспроизвести книгу Луизы Мишель.


ПРЕДИСЛОВИЕ

Для Коммуны настала история.
…То время — пролог драмы, которая ознаменовала новую эру в развитии человеческих обществ. Наш несовершенный язык не может передать великое и грозное впечатление от прошлого, исчезающего в соприкосновении с надвигающимся будущим. Главная цель этой книги — оживить драму 71-го года.
Мир, нарождающийся на развалинах мира отходящего...
Да, теперешнее время очень напоминает конец Империи, когда репрессии становились все сильнее и сильнее... Кажется только, что в кровавых ужасах настоящего еще более остроты, извлеченной из жесткого прошлого.
Как будто можно помешать вечному движению прогресса! Мысль нельзя ни убить пушечными выстрелами, ни заковать в кандалы. Конец приближается тем скорее, чем определенней обрисовывается истинный идеал — более могучий и величавый, нежели те фикции, которые ему предшествовали.
И чем тяжелее настоящая действительность будет давить массы, тем острее будет жажда от нее освободиться.
Писать эту книгу — все равно, что вновь переживать ужасные дни, когда свобода, едва коснувшись нас своим крылом, улетела прочь... от крови. Это значит вновь разрыть ту кровавую могилу, в которой под трагическим покровом пожара, уснула Коммуна.
Она была прекрасна в своем мученическом венце, надетом на нее смертью.
За это грозное величие, за ее мужество в последний час, да простятся ей сомнения ее, колебания... и излишняя совестливость! В грядущей борьбе не будет места этим великодушным сомнениям, потому что при каждом поражении народа, массу истребляют, как убойный скот. Будет одно: беспощадное исполнение долга.
Со стороны Версальцев* погибла ничтожная горсть, и останкам каждого из павших были принесены в жертву тысячи. Со стороны Коммуны мертвые падали без числа и без имени. Груды трупов не поддавались исчислению.
Официальные данные говорят о 30-ти тысячах погибших, но цифра в 100 тысяч и больше будет ближе к истине.
Хотя мертвых увозили целыми возами, беспрестанно нарастали все новые кучи трупов. Их прятали спешно, как прячут ржаные снопы, готовые для уборки.
Только мухи, налетевшие на эту бойню, ужаснули палачей.
Было мгновение, когда казалось, что в мире свободы воскресает республика наших отцов, благая избавительница, которую, по словам их, земля ждала и ждет до сих пор.
Пусть она запоздала: тем прекраснее предстанет она перед нами.
Круты ступени, но не бесконечен путь. Вечен только прогресс, намечающий на горизонте новый идеал, когда достигнут тот, что еще накануне казался утопией.
Ведь и наше ужасное время показалось бы раем тем, кому приходилось отвоевывать у хищных зверей добычу и кров. И наше время исчезнет, как исчез пещерный период.
В бессонные ночи, стоя под ружьем и охраняя Коммуну, мы любили говорить о битвах за свободу. Теперь в ожидании другого жерминаля**, мы расскажем тем, для кого занимается заря, о днях Коммуны и тех долгих, — длиннее целого столетия —25 годах, которые последовали за гекатомбой*** 71-го года.
Наступают героические времена. Люди собираются, как рои пчел весною. Появляются барды****, воспевающие новую эпопею. Да, мы накануне великого боя, когда вновь воскреснет призрак Мая.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

примечания О.М.Бескина


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. АГОНИЯ ИМПЕРИИ
I. Пробуждение
II. Литература конца империи. Манифестации в пользу мира
III. Интернационал. — Основание и процессы. — Протесты интернационалистов против войны
IV. Похороны Виктора Нуара. Рассказ Рошфора
V. Процесс в Блуа
VI. Война. Официальные телеграммы
VII. Схватка на бульваре Виллет. Седан

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РЕСПУБЛИКА 4-ГО СЕНТЯБРЯ
I. 4-го сентября
II. Национальная оборона
III. 31-го октября
IV. От 31-го октября до 22-го января
V. 22-го января
VI. Несколько республиканцев в армии и во флоте. Планы Росселя и Люллье
VII. Национальное собрание в Бордо. Вступление пруссаков в Париж
VIII. Всемирное движение за свободу
IX. Женщины 70 года

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОММУНА
I. 18-е марта
II. Ложь версальцев. Манифест Центрального Комитета
III. Дело 22-го марта
IV. Прокламация Коммуны
V. Первые дни Коммуны. — Меры. — Жизнь в Париже
VI. Атака Версаля. Неизданный рассказ Гектора Франса и Чиприани о смерти Флуранса
VII. Воспоминания
VIII. Волна растет
IX. Провинциальные коммуны
X. Армия Коммуны. — Женщины 71-го года
XI. Последние дни свободы
XII. Франк-масоны
XIII. Дело об обмене Бланки на архиепископа парижского и других заложников
XIV. Конец

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ГЕКАТОМБА
I. Борьба в Париже. — Резня
II. Холодная подачка
III. Бастионы Сатори и Версаля
IV. Версальские тюрьмы. — Расстрелы в Сатори. — Судебные процессы

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ПОСЛЕ
I. Тюрьмы и понтоны. Путь на Новую Каледонию. — Бегство Рошфора. Жизнь на Каледонии
II. Возвращение

ПРИЛОЖЕНИЕ
I. Рассказ Беатрисы Экскоффон
II. Письмо заключенного в Бресте
III. К коммунарам

Примечания

Книга нестандартного формата, не для домашнего сканера, и книга сильно выцвела, поэтому, граждане, есть несколько трудных для чтения мест.
Публикацией мы обязаны Capra Milana

2011-05-25 в 21:12 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
heritier Capra Milana спасибо большое!

Не в порядке критики, это вопрос. Это издание - тверское. Нигде, правда, не сказано, что это воспроизведение издания 1907 года. А есть еще издание 1926 года, перевод В.Пяста, с предисловием А.И.Молока. И есть основания думать, что там перевод более... более литературный, что ли.
А есть еще такая штуковина. На всякий случай - может, написано интересно, для ДМШВ.

Комментатора зовут Осип Мартынович (Бескин). К соб-сно истории отношения не имел.

2011-05-26 в 12:32 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него

ГОВОРИТ ГОСПОДИН ТЬЕР


Версаль. Тьер и Секретарь. Вдали канонада

Секретарь
Но что это за грохот?

Тьер
                 Пустяки!
Такие звуки нас не потрясали
Еще в Париже. Так зачем в Версале
Смущаться тем, что выстрелы близки?
Мы не мишень, — и слава богу, сударь!
Итак, я продолжаю...
(Берет в руки фарфоровую фигурку.)
                 Это — вещь!
Вещь хрупкая! Вещь нежная!..


Секретарь
                 Отсюда
Звук канонад особенно зловещ!


Тьер
Вещь уникум! Мечта коллекционеров!
Поверьте мне, в фарфоре я знаток.


Секретарь
Как это близко!

Тьер
                 Полечите нервы...
Как томно согнут этот локоток!
Как нежно грудь за вырезом корсажа
Круглится, вылепленная легко!
Фигурка стоит ста страниц Лессажа,
А может быть, и всей Манон Леско.
Вот — Франция, какой она была бы,
Какую мы хотели бы нести
Хоть на своих плечах (они не слабы),
Без божьей милости, без династий...
Мы мускулисты, чорт возьми! Мы можем
Натужиться! Красотке не претит,
Что старичок готов ей быть подножьем.
Хе-хе! Любовь к отчизне, аппетит,
Полет воображенья, ясность мысли
И тысячу других достоинств мне
Дает фарфор!.. Но почему вы скисли?
Вы, кажется, мечтаете?


Секретарь
                 Я не...

Тьер
Не слушали?

Секретарь
                 Весь ваш и весь — вниманье!

Тьер
Да! Жизнь, конечно, менее ясна,
Чем кажется на сцене иль в романе.
Но в дни, когда во Франции весна,
И зелень по трельяжам заоконным
Так оттеняет неба глубину, —
Провозгласить анархию законом,
Провозгласить гражданскую войну,
Пойти наперекор правам исконным
Всей нации...
                 Извольте! Я взгляну
На ситуацию с их точки зренья,
Которой сволочь эта ждет от нас.
Бой начался! Две силы на арене.


Очень сильный удар. Звенят стекла.

Дружочек мой! Терпенье и смиренье!
Страдают уши, — отдых есть для глаз.

(Подводит собеседника к окну.)

Вот этот бук, — здесь отдыхал Людовик.
Вон ту аллею воспевал Парни.
Версаль запущен. Но в его тени
Мне прошлое поет, журчит, злословит...
А там фонтан, чей легендарный ток
Исполнен томной неги, как наяда, —
Услада слуха, упоенье взгляда!
Поверьте мне! В фонтанах я знаток!

Да, да! Чудак, поэзии не чуждый,
Весь — вкус и мера, как латинский ум...

Заметьте кстати: из казенных сумм
Не брал я су на собственные нужды.
Прошу проверить! В книгах есть итог,
Пусть знают все! Пусть ведает потомство!
На честно нажитом я строю дом свой!***
Поверьте мне! В балансах я знаток!

(Разворачивает парижские газеты.)

Идеология весьма простая -
Библейская, с поправкой на Фурье.
И вот унылых эмигрантов стая
Уныло ковыряется в старье,
В гиперболах Конвента, в Пер Дюшене,
В том, что с повестки дедами снято...
Так между мной и ими соглашенье?
Мир между мной и ими? Низачто!
Нет, низачто! Ха! Я отсюда вижу
Всех, кто сидит в Отель-де-Виль, — насквозь:
Господ, угодных городу Парижу,
Господ, чье дело с треском сорвалось,
Господ Пиа, Мильера, Делеклюза...
Что ни фигура — сумрачный авгур,
Жрец блузников. И мне искать союза
С какой-нибудь из вот таких фигур?
Какая мелюзга! Они не стоят
И нонпарелью набранных имен.
Расхлебывайте пойло их густое,
Собачью радость, пакостный бульон!