Vive Liberta

«Moi aujourd’hui et moi tantôt, sommes bien deux»

~~ретроспектива и перспектива~~ *

Прошедшее время *

Настоящее *

*

время Будущее

URL

2010-08-08 в 23:22

Без диплома

Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)

L del Kiante спасибо. Ковальская - спец номер 1 по Италии?
А рисунки чьи?

URL

2010-08-09 в 07:06

forster2005

"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"

Grazie, signor L del Kiante,

URL

2010-08-09 в 14:28

Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)

L del Kiante спасибо! Карикатуры хороши, идея начать с Войнич - тоже

URL

2010-08-09 в 21:44

marianne68

Ceux qui font les révolutions à moitié ne font que se creuser un tombeau

Джузеппе БЕРТИ
22.07.1902 – 16.03.1979
ДЕМОКРАТЫ и СОЦИАЛИСТЫ
В ПЕРИОД РИСОРДЖИМЕНТО
Перевод с итальянского В.С.Бондарчука, Т.С.Злочевской под ред. К.Ф.Мизиано
Москва: «Прогресс». 1965

Книга сканирована, без OCR.

От издательства
К русскому читателю
От автора
Глава I. Итальянская демократическая мысль в первой половине XIX века
Глава II. Радикальные идеи социальной реформы в Королевстве обеих Сицилий до 1850 года
I. Общество карбонариев и неокарбонарские организации
II. Демократизм и утопический социализм
Глава III. Идейное формирование Карло Пизакане и его теория социальной революции
Глава IV. Пизакане. От работы над «0черками» к соглашению с Мадзини
Глава V. Кризис «Партии действия» и «инициатива Юга»
Глава VI. Решающие годы (1856—1860)

Предлагаемая на суд читателя работа, велик ли, мал ли ее научный интерес, является итогом долгого и тщательного исследования, покоящегося на базе широких архивных изысканий, а также на материалах и набросках давних лет. Эти наброски были сделаны в связи с тем, что мы пытались уяснить себе, как и почему после объединения Италии часть демократов, возглавлявших национальное движение за объединение, посвятила себя организации рабочего движения и разрешению того «социального вопроса», который до 1860 года фигурировал в их программах главным образом как некое общее положение. Поэтому особое внимание мы уделяли Мадзини, Пизакане и социально-демократическим течениям на Юге Италии.
В течение многих лет заметки эти оставались неиспользованными как потому, что они не вполне удовлетворяли нас, так и потому, что мы ощущали необходимость более широкой документации. Нам казалось, например, что Пизакане можно вполне понять только в рамках всего демократического движения в Королевстве обеих Сицилий, а для изучения этого движения требовалась длительная, кропотливая работа в архивах Неаполитанской провинции, Апулии, Калабрии и Сицилий. Но это далеко не все. На наш взгляд, чтобы понять, как конкретно протекал кризис «Партии действия» в период между 1848—1849 годами и 1860 годом, и выяснить его причины, нужно было установить прежде всего, каким образом принцип национальности восторжествовал в Италии, а также установить те причины, которые позволили умеренным в определенный момент захватить и прочно удерживать в своих руках бразды объединительного движения, используя демократов как подчиненную силу.
Все эти обстоятельства побудили нас временно отложить указанные наброски и материалы (которые были уже частично обработаны нами) и попытаться осуществить, так сказать, предварительное исследование — органическое и обстоятельное, — посвященное международным условиям, которые еделали возможным создание в Италии единого государства.
Главное внимание в этой работе мы уделили политической и дипломатической деятельности представителей старого и нового правящего класса Пьемонта — от Де Местра, Валлеза, Котти ди Брузаско и Соларо делла Маргарита до Д'Адзелио и Кавура.
Только после того, как эта первоначальная работа была завершена (пусть даже под определенным углом зрения — изучения дипломатических отношений между Россией и итальянскими государствами), мы наконец почувствовали себя достаточно подготовленными, чтобы возобновить и довести до конца ранее начатое исследование и дать более обоснованную, углубленную интерпретацию истории «Партии действия» на кульминационном этапе итальянского национально-освободительного движения.

Рим, 30 июня 1961 года

К русскому читателю
Если Грамши и Тольятти обнаруживали столь значительный интерес к изучению истории Рисорджименто, то это объясняется тем, что именно в ту эпоху начинается история Италии как нации и классовая борьба развертывается уже не в ограниченных, местных рамках, не в границах небольших государств, на которые была разделена Италия в первой половине XIX века, а в национальном масштабе и при наличии зрелого европейского сознания.
Таким образом, в эпоху движения Рисорджименто наряду с национальным вопросом были поставлены, хотя еще и в зачаточной форме, все проблемы, с которыми спустя столетие столкнулся итальянский пролетариат, уже достигший зрелости и осознавший собственные цели.
Как совершить переход от демократии к социализму? Эта центральная проблема, которая ныне волнует итальянский рабочий класс, — поиски того, что мы называем «итальянским путем к социализму», — является в конечном счете проблемой, над разрешением которой с начала XIX века билась мысль многих демократов, эпохи Рисорджименто, придерживавшихся крайне левых взглядов, причем не только самых известных, самых выдающихся деятелей, таких, как Пизакане, Мадзини, Феррари, но и многих менее известных демократов, воззрения которых мы стремились исследовать. Движение Рисорджименто рассматривается нами, таким образом, под определенным углом зрения — в качестве исторической предпосылки современных проблем. Мы надеемся поэтому, что наша работа может представлять актуальный интерес также для советских читателей.

ДЖУЗЕППЕ БЕРТИ
Москва, 12 октября 1964 года

p.s. Фотографию потырила здесь.

URL

2010-08-10 в 07:04

Мир - это зеркало, и он возвращает каждому его собственное изображение. (Теккерей)

L del Kiante спасибо! *от знакомых строчек" слезы навернулись*
marianne68 фотография понравилась безумно :)

URL

2010-08-11 в 08:33

«Moi aujourd’hui et moi tantôt, sommes bien deux»

Рисунки, синьорино Без диплома, со-временные. И скорее всего, анонимно публиковавшиеся. Я, по крайней мере, автор не установил.

Милая синьорина Mezzo soprano, сильный эффект хороший, но все же - не надо плакать. Слезы расслабляют )

URL

2010-08-11 в 19:13

АиФ

Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

Ковальская - спец номер 1 по Италии?
Без диплома по означенному периоду истории Италии. А также Невлер, Владимир Ефимович, и Кирова, Кира Эммануиловна.
Что касается Каролины Мизиано - возможно, мои поиски были недостаточно целенаправленными и организованными, однако почему-то она многое редактировала, но гораздо меньше писала сама.

Спасибо, спасибо, граждане синьоры L del Kiante marianne68!
А вот не помню, есть ли ссылка на мемуары Гарибальди? Пусть же тут стоит: с приложениями и статьей Невлера

URL

2010-08-11 в 19:16

Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)

А (более поздний) наезд на Мадзини:
Михаил Бакунин.
Послание моим итальянским друзьям,
по поводу рабочего с'езда, созванного в Риме на 1 ноября 1871 г. Мадзинистской партией.

Но, как и в других многих ситуациях, по сети пусто. Наше Рисорджименто - первое

URL

2010-08-11 в 22:48

"Нужно сковывать себя ограничениями - тогда можно свободно выдумывать" /Умберто Эко

- Я, впрочем, состою членом организации "Красные пояса". Там более крепкий народ, серьезнее относятся к своему делу.
- Под "делом" вы имеете в виду убийства?
- Да, между прочим и убийства. Кинжал - очень полезная вещь тогда, когда за ним стоит хорошая организованная пропаганда. В этом-то я и расхожусь с той организацией. Они думают, что кинжал может устранить любую трудность, и сильно ошибаются: кое-что устранить можно, но не все.
- Неужели вы в самом деле верите в это?.. Конечно, с помощью кинжала можно устранить конкретного носителя зла - какого-нибудь шпика или особо зловредного представителя власти, но не возникнет ли на месте прежнего препятствия новое, более серьезное? Вот в чем вопрос! Ведь каждый новый террористический акт еще больше озлобляет полицию, а народ приучает смотреть на жестокости и насилие, как на самое обыкновенное дело.
- А что же, по-вашему, будет, когда грянет революция? Народу придется привыкать к насилию. Война есть война.
- Это совсем другое дело. Революция - преходящий момент в жизни народа. Такова цена, которою мы платим за движение вперед. Да! Во время революций насилия неизбежны, но это будет только в отдельных случаях, это будут исключения, вызванные исключительностью исторического момента. А в террористических убийствах самое страшное то, что они становятся чем-то заурядным, на них начинают смотреть, как на нечто обыденное, у людей притупляется чувство святости человеческой жизни. Я редко бывала в Романье, и все же у меня сложилось впечатление, что там привыкли или начинают привыкать к насильственным методам борьбы.
- Лучше привыкнуть к этому, чем к послушанию и покорности.
- Не знаю... Во всякой привычке есть что-то дурное, рабское, а эта, кроме всего прочего, воспитывает в людях жестокость. Но если, по-вашему, революционная деятельность должна заключаться только в том, чтобы вырывать у правительства те или иные уступки, тогда тайные организации и кинжал покажутся вам лучшим оружием в борьбе, ибо правительства боятся их больше всего на свете. А по-моему, борьба с правительством - это лишь средство, главная же наша цель - изменить отношение человека к человеку.
- ...Впрочем, наш спор бесцелен, хотя вы грубо ошибаетесь, думая, что я рассматриваю террористические акты только как способ расправы со зловредными представителями власти...

«Людей этой энергии останавливать можно только гильотиной. А то, едва спасшись от сардинских жандармов, они делают заговоры в самих когтях австрийского коршуна и, на другой день после чудесного спасения из каземата Мантуи, рукой, еще помятой от прыжка, начинают чертить проект гранат, потом лицом к лицу с опасностью бросают их под кареты. В самой неудаче они растут до колоссальных размеров и своей смертью наносят удар, стоящий осколка гранаты...»
Александр Иванович Герцен

ФЕЛИЧЕ ОРСИНИ
ВОСПОМИНАНИЯ
ИНОСТРАННЫЕ МЕМУАРЫ
под общей редакцией И. Смилги
Перевод с итальянского Д. П. Кончаловского
Комментарии и статья Г. Б. Сандомирского,
с приложением впервые публикуемых архивных документов
Москва—Ленинград: ACADEMIA 1934

От издательства

Феличе Орсини. Воспоминания. Главы I- XVI
Г.Сандомирский. Покушение 14 января и смерть Орсини
         Личность Орсини
         «Патриот и кондотьер»
         «Карбонарий» в золоченой карете
         14 января
         Третья встреча
         Большая игра маленького наполеонида
         Комедия суда
         Карьера Фавра
         Смерть Орсини и ее отголоски

Приложения:
1. ДОКУМЕНТЫ, ПРИЛОЖЕННЫЕ ОРСИНИ К ЕГО «ВОСПОМИНАНИЯМ»
2. АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПО ДЕЛУ О ПОКУШЕНИИ ФЕЛИЧЕ ОРСИНИ НА НАПОЛЕОНА III в 1858 г.

Комментарии
Библиография
Указатель имен
Перечень иллюстраций

Текст воспоминаний, статья, комментарии и библиография - ссылка для скачивания.

Документы постараемся предоставить завтра.
Иллюстрации - следующим комментарием, а пока, на правах редактора...

URL

2010-08-11 в 22:59

"Нужно сковывать себя ограничениями - тогда можно свободно выдумывать" /Умберто Эко

Феличе Орсини. Портрет, написанный заключенным Амброджио Корретти во время совместного пребывания с Орсини в Мантуйской крепости

Побег Орсини из Мантуйской крепости

Факсимиле письма Орсини из Лондона от 17 июля 1857 г.

Орсини незадолго до покушения. С дагерротипа, изготовленного в Лондоне

Симон Бернар, считавшийся одним из главных вдохновителей покушения

Соучастник покушения Джузеппе Пьери

Соучастник покушения Карло Рудио

Орсини за изготовлением бомб

Покушение 14 января 1858 г.

Золоченая карета Наполеона III со следами повреждений

Орсини, Пьери, Рудио и Гомец на суде. В глубине зала защитник Орсини—Жюль Фавр

Казнь Орсини и Пьери

Одна из многочисленных народных литографий, выпущенных в память Орсини в Италии

URL

2010-08-12 в 11:09

forster2005

"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"

В-третьих... в-третьих, граждане товарищи коллеги, прочитайте, пожалуйста, внимательно описание побега Орсини, данное в английской газете, и скажите, мне кажется, или что-то такое есть?..
Capra Milana а почему бы и нет? Имя персонажа ведь тоже не абсолютная случайность.
Ну и вообще: 1) товарищ Этель была связана с народниками, 2) проблема, или дилемма, индивидуального террора в годы создания романа еще была очень остра, 3) для воссоздания реалий Италии 1840-х наверняка она шерстила и старые газеты, а уж мимо побега Орсини никак пройти было нельзя.

Кстати, а что еще числится за гражданином Сандомирским??? *Фавр - это да. "Его карьера к моменту выступления по делу Орсини представляла собою—если позволено будет это сравнение—изящный фрак, однако сильно попорченный жирными пятнами." - это "ПЯТЬ"!

))*

А по поводу Мизиано, не Каролины, а ее отца, - его действительно репрессировали в 1936?

URL

2010-08-12 в 11:11

forster2005

"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"

Ненаглядное пособие: карты объединения Италии, 1000-1919 гг.

URL

2010-08-12 в 18:15

Мир - это зеркало, и он возвращает каждому его собственное изображение. (Теккерей)

В Италии назревает такое, что всякая связь может прерваться... Испанские и французские дела вызвали в Италии брожение, и не удивительно: слишком долго ее попирали... Если здешние жители позволят, я останусь посмотреть, чем кончится дело, а то и принять в нем участие...; ибо я считаю, что в жизни не может быть более интересного зрелища и момента, чем итальянцы, загоняющие варваров всех наций обратно в их берлоги. Я достаточно долго прожил среди них, чтобы сочувствовать их национальному делу более, чем любому другому; но им недостает единства и принципиальности, и я сомневаюсь в их успехе. Однако они, очевидно, попытаются, и это будет правое дело.
Я пророчу Италии драку — и в этом случае я не уверен в том, что не приложу к ней свою руку. Я ненавижу австрийцев и считаю, что они гнусно угнетают итальянцев.
Пусть выступают, проклятые собаки <австрийцы>!.. Есть еще надежда, что из их костей нагромоздят холмы. Державы намерены воевать с народами. — Пусть — все равно их когда-нибудь разобьют. Времена королей быстро близятся к концу... Народы в конце концов победят. Я не доживу до этих времен, но их предвижу...
...лучше драться, чем дать схватить себя поодиночкеы. Я посоветовал им <руководителям карбонариев> выступить мелкими отрядами и в разных местах (но в одно время), чтобы рассеять внимание войск. Сегодня вечером граф [Пьетро] Г[амба] (по поручению к[арбонариев]) сообщил мне новый пароль на ближайшие полгода... Дело, как видно, близится к развязке — са ira! Мы обсудили некоторые важные вопросы движения. Их я опускаю; если что-нибудь выйдет, они будут говорить сами за себя. Когда с минуты на минуту ожидаешь взрыва, трудно сосредоточиться за письменным столом на поэзии высшего рода.
Интересно, как покажут себя итальянцы в настоящем бою. Мне иногда кажется, что они... годятся только для «выстрелов из-за угла...». И все же в этом народе заложены отличные качества и благородная отвага, которую только надо бы направить. Но кто же сделает это?.. Они не наберут и тысячи человек. А все из-за того, что простой народ не заинтересован — только высшие и средние слои. А хорошо было бы привлечь на нашу сторону крестьян — это храбрая, свирепая порода двуногих леопардов. Им <карбонариям> недостает единства и принципиальности, и я сомневаюсь в их успехе. Что ж, я не отступлю, хотя не вижу в них достаточно силы и решимости, чтобы добиться больших результатов. Но вперед! — пора действовать настала, и что значит твоя особа, если можно передать в грядущее хоть одну живую искру того нетленного, что достойно сохраниться от прошлого?.. Волны, атакующие берег, разбиваются одна за другой, но океан все же побеждает...

Немножко офф, я сейчас только про эту статью вспомнила

Марианна Ильинична Ковальская
ДЖ. Г. БАЙРОН и КАРБОНАРСКОЕ ДВИЖЕНИЕ
Вопросы истории. 1966, № 11

URL

2010-08-12 в 18:46

Plume de paon

tantum possumus, quantum scimus

Многие из карбонариев теперь видели Байрона впервые; вблизи его не видел почти никто. Поглядывали на него с любопытством, а люди помоложе - с восторженной завистью. Это был невысокий, скорее полный человек, с лицом бледным и почти изможденным. Относительно его наружности потом были споры, но все признавали, что лицо у него очень красивое и выразительное. Одни говорили, что "лицо Байрона так и дышит презрением к человечеству"; другие, напротив, прочли в его глазах "неземную доброту", особенно в те минуты, когда он слушал доклад грека. Верно было, что выражение его лица менялось почти непрерывно и чрезвычайно сильно; быть может, это отчасти способствовало установившейся за ним в Венеции репутации полоумного человека. Почти все слышали, что он сумасшедший, и ждали от него всевозможных странностей. Однако, ничего странного он не делал и вел себя именно так, как должен был вести себя важный гость на собрании баракки. Щеголи из молодых карбонариев обратили внимание на то, что этот лорд, еще недавно бывший королем лондонского общества, одет нехорошо и не по моде. Старый костюм сидел на нем мешком, точно куплен был в магазине готового платья, да и то неудачно. Не было в общем облике Байрона и величия, полагавшегося знаменитому поэту, борцу за свободу и лорду (часть его престижа основывалась на титуле, без которого он и как поэт нравился бы, вероятно, меньше). Молодые люди у левой стены разочарованно перешептывались. Мастер-месяц заметил, что один глаз у Байрона значительно больше другого. "Какое, однако, необыкновенное лицо" - шепнул он, наклонившись к соседу.
Председатель взял со стола топорик и постучал по столу.
- Добрые родственники, - сказал он значительным, проникновенным, глухим голосом, показывавшим, что началось серьезное дело. - Какова цель угольщиков?
- Она в том, чтобы очистить лес от волков, - ответил, немного запинаясь, мастер-солнце.
- Такова ли, в самом деле, цель нашей венты?
- Да, она такова: орден угольщиков хочет очистить лес от волков, - громко и отчетливо произнес мастер-месяц, точно хотел попрекнуть мастера-солнце за вялость.
- Ежели так, то приступим к нашему великому делу, - сказал председатель. Он встал и объявил, что на их долю выпали большая честь и большая радость: хижину посетил великий английский писатель и государственный деятель, член палаты пэров лорд Байрон. Карбонарии затопали ногами, принося конспирацию в жертву обряду.
- Добрые родственники, -- сказал хозяин хижины (голос его опять изменился: он стоя говорил не так как сидя), -- наш знаменитый гость не входит в нашу венту. Но мы никак не должны считать его язычником. Он входит в близкое и родственное нам общество Романтика. Другое общество, Американцы, ставящее себе те же цели, что и мы, избрало его своим главой. Наш знаменитый гость имеет, следовательно, право присутствовать в хижине, и все мы рады приветствовать в его лице одного из благороднейших людей мира, великого борца за свободу народов и, в частности, за нашу страждущую страну, имеющую столь великое прошлое. Освобожденная единая Италия, создание которой составляет нашу цель, вечно сохранит в своей благодарной памяти людей, боровшихся за ее освобождение и за освобождение человечества. Ибо мы знаем, как прочна любовь к свободе в душе нашего народа! - Все снова шумно затопали. - Добрые родственники, - сказал хозяин хижины, немного понизив голос в знак того, что сейчас будет говорить слова тягостные. - В каждой стране есть люди разные. Великим британским народом теперь править виконт Кэстльри, враг свободы, защитник угнетателей во всем мире. Мы об этом скорбим. Но мы твердо помним, что великий британский народ не несет ответственности за своих правителей. Наряду с лордом Кэстльри, - он немного помолчал, - у Англии есть и лорд Байрон!
Карбонарии затопали. Хозяин хижины сел и вопросительно взглянул на гостя. Наступила тишина, будто все ожидали, что теперь-то странности и начнутся. Байрон совершенно не предвидел, что ему придется сказать слово. Никакой речи он не приготовил и смутился, хоть умел и любил говорить. Лицо его изменилось и побледнело. Он встал (веревка, оказавшаяся не повязанной, свалилась на пол) и заговорил, к общему удовлетворенно, по-итальянски, при том довольно свободно, хоть с ошибками. Поблагодарил за оказанную ему честь, за добрые слова, столь им незаслуженные, и выразил радость по тому случаю, что оказался в Венеции, с которой у него связано столько приятных воспоминаний.
- В вашей прекрасной стране, - сказал он, - в вашей прекрасной стране... Ибо для меня нет австрийской Венеции, папского Рима и бурбонского Неаполя, а есть одна великая, прекрасная, единая Италия! - Снова все восторженно затопали. - В вашей прекрасной стране существуете превосходная поговорка: A Venezia si sogna, a Roma si pensa, a Firenze si lavora, a Napoli... Он запнулся, забыв, что делают в Неаполе. Несколько голосов радостно ему подсказали: " Si vive!... Si vive"! Байрон улыбнулся, повторил: "Si vive!" - и заявил, что все, итальянцы и не-итальянцы, должны одновременно и мыслить, и мечтать, и трудиться, и жить во имя будущей великой, свободной Италии!

"Могила воина" (сказка о мудрости). Марк Ландау (Алданов)

URL

2010-08-12 в 19:12

Мир - это зеркало, и он возвращает каждому его собственное изображение. (Теккерей)

Plume de paon о-о-о!!! СПАСИБО, и еще 10000000000000000 спасибо!!!
A Venezia si sogna, a Roma si pensa, a Firenze si lavora, a Napoli... как это переводится?

URL

2010-08-12 в 19:23

Plume de paon

tantum possumus, quantum scimus

Вероятно, есть канонический и более красивый перевод, мадемуазель Mezzo soprano, я же понимаю эти слова так: "В Венеции поют, в Риме думают, во Флоренции работают, в Неаполе живут".

URL

2010-08-12 в 19:54

"Нужно сковывать себя ограничениями - тогда можно свободно выдумывать" /Умберто Эко

Отнюдь не "офф", Mezzo soprano!.. Большое спасибо, штрих к портрету Ковальской-автора очень интересный. )

Насколько я понимаю, гражданин Plume de paon не может быть вполне враждебен к гражданину Алданову. Более того - не должен быть враждебен, несмотря на...
Спасибо за находку, вижу в первый раз сие сочинение.

Forster2005, спасибо за поддержку случайной мысли и за карты.
а что еще числится за гражданином Сандомирским???
С Сандомирским - одни вопросы. Числится за ним много чего, а именно публицистики, если об отдельных изданиях говорить, и все они сконцентрированы во временном интервале 1918-1929 годов. Статья о покушении Орсини, кажется, самая поздняя (1934 год).
Правда то, что Сандомирский один из первых, по-видимому, начал идеологический поход против (итальянского) фашизма - 1923-24 гг.

Далее:
Сандомирский Герман Борисович
Родился в 1882 г., Одесса; еврей; образование высшее; анархист; литератор, журналист.
Проживал: Москва.
Арестован в декабре 1934 г.
Приговорен: в 1935 г.
Приговор: 3 года лагерей, отб.в Мариинском лагере. В 1936 приговор изменен на 3 года ссылки
Источник: Материалы к биографическому словарю социалистов и анархистов, НИПЦ "Мемориал" (Москва)

Сандомирский Герман Борисович
Родился в 1882 г., Одесса; еврей; образование высшее; анархист;
Проживал: Енисейск.
Арестован 10 января 1937 г.
Приговорен: 31 марта 1938 г.
Приговор: ВМН Расстрелян 13 августа 1938 г.
Источник: Материалы к биографическому словарю социалистов и анархистов, НИПЦ "Мемориал" (Москва)

На одной странице, одно за другим, вот здесь. Понимайте как знаете - не то феноменальное совпадение, не то отсутствие точных сведений; скорее второе.

В генеральном каталоге РНБ на карточках книг Сандомирского указаны даты 1882-1937.

Сандомирский Г.Б. (парт. кличка «Герман», А. Колосов и др.) (1882–1938?) – с 1901 г. слушатель юридического факультета Женевского университета, где сблизился с бакунистами. В 1904 г. вернулся в Россию, возглавил в Варшаве анархистскую группу «Бунтарь». В 1905 г. вошел в киевскую группу анархистов-коммунистов – пропагандист, литератор и боевик; поддерживал связь с заграничными анархистами. В мае 1906 г. прибыл в Одессу для организации теракта, арестован, в июне выслан в Нарымский край; бежал в ноябре 1906 г., выехал во Францию. В 1907 г. в Швейцарии вступил в «Боевую интернациональную группу анархистов-коммунистов». В августе 1907 г. прибыл в Киев для восстановления местной группы анархистов-коммунистов, стал лидером группы «Черное знамя». Инициатор проведения Всероссийского съезда анархистов, участник предсъездовской городской конференции в Киеве. В декабре 1907 г. арестован, приговорен к 8 годам каторги; в 1909–1913 гг. отбывал наказание в Лукьяновской тюрьме и в 1913–1916 гг. – в Александровском централе; с феврале 1916 г. – на поселении. После октябрьской революции заведовал отделом балканских стран Наркоминдела. В 1922 г. входил в состав советской делегации на Генуэзской конференции. В 1924 г. отрекся от анархизма. В 1936 г. арестован.
Использованы материалы кн.: Тайна убийства Столыпина, М., "Российская политическая энциклопедия". 2003 (это на "Хроносе")

На библиотечном экземпляре мемуаров Орсини со статьей Сандомирского - "никаких следов насилия": фамилия чернилами не залита, статья с корнем не выдрана, инвентарный номер не изменялся. Конечно, могу предположить, что книгу надежно спрятали, но, по всему предшествующему опыту - эта операция все равно сопровождалась мерами предосторожности.

URL

2010-08-12 в 20:05

Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него (из интервью Теренца Т. Дерби)

Capra Milana Понимайте как знаете - не то феноменальное совпадение, не то отсутствие точных сведений; скорее второе.
До меня, кажется, дошло.
Это не совпадение, это неумение составителей означенного словаря (и кто поручится за...?!..

) выражаться связно.
Сандомирский по первой судимости получил 3 года ссылки и проживал в Енисейске. Не прошло и двух лет, как его повторно арестовали и тогда уж...
Да, но почему библиотечная карточка - 1937?..

А книжка как-то выжила.

Спасибо за поддержку Рисорджименто, граждане! Evviva Italia e la Liberta!

URL

2010-08-13 в 05:01

heritier

их дело не пропало

Мы подумали, что комментарии к воспоминаниям Феличе Орсини составлены очень толково, и кое-что стоит вынести в записи для чтения он-лайн.
*
Нужно иметь в виду, что о «либералах» здесь говорится в тогдашнем значении этого слова. По классификаций 20—30-х гг. к либералам относились часто самые крайние элементы недовольных. К ним причислялись и проповедники вооруженных восстаний, террористических актов и т.д.
*
Санфедисты—реакционнейшая итальянская религиозно-политическая организация, основанная с целью противодействия карбонариям. Основные принципы организации заимствованы из произведения реакционного швейцарского публициста Карла Людвига Галлера—«Реставрация политической науки». Произведение Галлера—в шести томах—переведено на итальянский язык (с французского) в 1826 г., напечатано в «Католической библиотеке», выходившей в Неаполе, и посвящено Франциску I. Произведение Галлера пропагандирует принципы крайней реакции: единственная законная форма правления, по его мнению,—абсолютная монархия. Единственная религия—католическая. Монархия основана на божественном праве. Для торжества трона и алтаря все меры законны. Восхваляется инквизиция. Признается, что рабство—божественного происхождения. Хозяин имеет абсолютное право распоряжаться жизнью раба. Главой санфедистов был Каноза, министр Франциска IV в Модене. Санфедисты объявили священную войну всяким видам «свободы и разума». При вступлении в секту санфедистов (или, как они себя называли—«Католическое апостольское общество») каждый кандидат должен был давать следующую присягу:
«В присутствии всемогущего бога, отца и сына и св.духа, святой и непорочной девы Марии и т.д. и тебя, уважаемого отца, клянусь в том, что скорее дам себе отсечь правую руку или перерезать горло, умереть от голода и самых страшных мучений и прошу всемогущего бога обречь меня на вечные муки в аду, если я предам или обману кого-либо из уважаемых отцов и братьев Католического апостольского общества, к которому я присоединяюсь в данный момент, или в том случае, если я не буду подчиняться строжайшим образом его законам или не помогу моим братьям в нужде. Клянусь держаться твердо в защите святого дела, которому я отдаюсь, не щадить ни одного человека из принадлежащих к гнусной шайке либералов, не считаясь сего происхождением, родством или богатством. Не буду щадить ни детей, ни стариков. И буду проливать до последней капли кровь гнусных либералов без различия пола и звания. Наконец, клянусь в моей неистребимой ненависти ко всем врагам нашей святой, единственной и истинной римско-католической религии».
*
Карбонари (буквально—«угольщики»)— название некоторых тайных обществ, процветавших в Италии и во Франции в начале XIX столетия. Основная цель этих обществ—свержение тогдашних деспотических и реакционных правительств. Первоначально они зародились в Италии в правление Бонапартов. В своей «Истории Италии» Ботта рассказывает, что в правление Мюрата неаполитанские республиканцы, одинаково ненавидевшие и французов и короля Фердинанда, бежали в 1808 г. в дикие ущелья Абруццких гор и здесь образовали тайное общество, назвавшись «карбонари». Название «карбонари» заимствовано от наиболее популярного в этой части Италии промысла—пережигания угля. Эта излюбленная аналогия с «пережигателями» древесного угля на каждом шагу встречается в конспиративной фразеологии карбонари. Так, одна из их лож называлась «Хижина угольщика», обычное собрание—«Лавкой угольщика», чрезвычайное собрание—«Рынком угольщика» и т.д. Но многое в этой фразеологии позаимствовано и у франкмасонов. Главным девизом организации являлось: «Месть за ягненка, терзаемого волком». Само собой разумеется, были у них разные степени, мистические обряды посвящения и т.д. Следует, однако, отметить, что все попытки строгой централизации общества не удавались. Карбонари сыграли значительную роль в итальянской историй. Принц Мюрат бешено преследовал их. Он казнил их вождя Капо Бьянко. Однако они были достаточно сильны для того, чтобы помочь свергнуть власть французов в южной Италии. Реставрация Бурбонов в 1815 г. только усилила недовольство в стране и привела к расцвету карбонаризма. Священники, офицеры, женщины—все включались в движение. К карбонари принадлежали Карл-Альберт (впоследствии сардинский король), Сильвио Пеллико, Маццини, лорд Байрон. Спорным вопросом в литературе остается пребывание Наполеона III (в молодости) в рядах карбонари. Р.Кацдео, автор книги «Покушение Орсини»,—в общем, не заслуживающий доверия,—утверждает, что молодой принц, будучи весьма близок к главарям карбонари, сам не принадлежал ни к карбонари, ни к какому-либо другому тайному обществу. К двадцатым годам прошлого столетия их численность оценивалась различно: от трехсот до семисот тысяч; но бесспорно, что движение включало в себя всю патриотически настроенную итальянскую интеллигенцию. Однако их силы были ослаблены неудачными восстаниями 1820 и 1621 гг.,—силы австрийской реакции были слишком велики. Реставрация Бурбонов вызвала к жизни во Франции аналогичные организации; приблизительно в 1820 г. эти общества слились с итальянскими карбонари. Так как в Италии преследования против них усиливались, то вскоре штаб-квартирой карбонаризма стал Париж. Мало того: во Франции движение приобрело более организованный характер. Во главе общества стоял Лафайет; число офицеров, студентов, включавшихся в него, росло с каждым днем. Посвященные в карбонари называли себя «добрыми кузенами», непосвященных они называли «язычниками». Всякие писанные документы и переписка строжайше запрещались членам общества, а измена, по уставу, наказывалась смертью. Следуя своим итальянским братьям, французские карбонари в 1821 г. предприняли ряд восстаний в отдельных французских городах, окончившихся неудачно, но не разгромивших движения. Влияние карбонари сказалось и в июльской революции 1830 г. После этого события многие руководители французских карбонари примкнули к новому режиму, и постепенно общество распалось. Вместо него возникло другое общество, известное под именем «Шарбонери (угольная торговля) демократии». Целью новой организации было установление республиканского строя на основах коммунизма Бабефа. Но эта ферма карбонаризма просуществовала недолго. Можно считать, что карбонаризм, как движение, был ликвидирован окончательно в 1848 г. Отдельные участники его влились в буржуазно-республиканские ряды или в ряды более революционных партий.
(Подробнее - в работах М.И.Ковальской)

URL

2010-08-13 в 05:04

heritier

их дело не пропало

Молодая Италия—тайное общество, основанное Маццини в тридцатых годах прошлого столетия. Мысль об организации этого общества была окончательно разработана Маццини в 1831 г., когда он сидел в тюрьме в ожидании суда. С точки зрения теоретической «Молодая Италия» должна была явиться воплощением его республиканских воззрений. В общих инструкциях, разосланных членам «Молодой Италии», Маццини говорит: «Молодая Италия» придерживается республиканского направления потому, что каждая нация должна представлять собою свободную и равную общину братьев; потому что истинный суверенитет принадлежит нации; потому что привилегии стремятся подорвать равенство граждан и, таким образом, являются опасными для свободы страны; потому что монархия включает в свои ряды аристократический элемент, который является источником неравенства и коррупции; потому что монархия, которая в настоящее время не может больше опираться на погасшую веру в божественное право, стала слишком слабой формой для сохранения единства и власти; потому что нет в Италии монархических элементов; потому что по традиции Италия является насквозь республиканской; потому что монархия будет толкать Италию на уступки иностранным правительствам и подавлять народные элементы внутри страны; потому что все недавние итальянские движения были по существу республиканскими; потому что республиканская идея, проникающая все европейские революционные движения, добивается симпатии и поддержки со стороны итальянского народа». Выработанная Маццини программа «Молодой Италии» была не очень сложна. Республика и единство—таковы два главных пункта этой программы. Средством для осуществления этой программы, по имению Маццини, могло быть только восстание. Однако к этому восстанию общество должно быть подготовлено основательной пропагандой. С момента основания общества его руководители и ушли с головой в эту пропаганду. Величайший энтузиазм и полнейшая готовность к самопожертвованию—таковы наиболее характерные черты, проявленные участниками этой организации, несмотря на жесточайшие репрессии, с которыми на них обрушивались правительственные власти.
— «Никогда,—пишет Маццини,—я не видел такого содружества юношей, настолько преданных своему делу, способных к сильнейшей взаимной привязанности и готовых ежеминутно отдать свою голову общему делу, как те, которые все время работали со мной. Я, Ламберти, Узилио, Люстрини, Руффини и еще пять-шесть других были по происхождению моденцами. Не имея никаких подчиненных, никакого аппарата, мы были погружены в работу не только в течение целого дня, но и большей части ночи. Мы писали статьи, письма, принимали приезжих, агитировали среди итальянских моряков, собирали, упаковывали свои листки, памфлеты и т.д., легко переходя от интеллектуальной работы к самой тяжелой физической».
В конце 1831 г. этой группой лиц был выпущен журнал, носивший тоже название «Молодой -Италии», в котором был напечатан манифест новой партий, написанный самим Маццини. Главный тезис манифеста: «Революции должны делаться народом и для народа. Таково наше слово. Оно резюмирует всю нашу доктрину. Это наша наука, религия, зов нашего сердца*. «Кроме этого манифеста, Маццини был напнсан ряд других произведений, имевших своей главной целью не только осветить программу «Молодой Италии», но и наладить ее связь с другими европейскими революционными организациями; таково, например, «Обращение «Молодой Италии» к германскому народу и французским либералам. Вскоре организации пришлось испытать на себе всю тяжесть белого террора. Власти не останавливались в преследовании арестованных членов «Молодой Италии» ни перед какими подлогами, провокациями, пытками и казнями. Самый близкий друг Маццини,—Джакопо Руффини,—вскрыл себе вены в тюрьме. Маццини тоже был приговорен к смерти, однако успел убежать во Францию (Марсель). Так закончились первые попытки «Молодой Италии». Маццини понял—в результате этого разгрома—необходимость более планомерной организационной подготовки итальянской революции. Неудачи «Молодой Италии» и то же время способствовали усилению умеренного крыла итальянского освободительного движения, возглавлявшегося Джоберти, Бальбо, д’Ацелио и пр. реакционно настроенными националистами, память которых благоговейно чтит и теперешняя фашистская партия, в которую партия итальянских националистов вошла целиком. После гибели «Молодой Италии» Маццини участвовал в организации «Молодой Швейцарии», «Молодой Германии» и других аналогичных организациях.

Обложка журнала "Молодая Италия"

Римский триумвират—был образован после битвы при Новаре правительством Римской республики. Римская республика была провозглашена Маццини 9 февраля 1849 г., после того как папа бежал из Рима. В течение двух месяцев административными делами Рима ведало избранное временное правительство. Созванное Учредительное собрание еще раз подтвердило образование Римской республики и вместе с тем полное уничтожение светской власти папы. 18 марта, по предложению Маццини, был образован особый «комитет войны». Было постановлено образовать армию в размере сорока пяти тысяч, из которых десять тысяч отправить на помощь Пьемонту. После того как пьемонтская монархия, по выражению Маццини, пошла на «позорный и преступный компромисс», Рим решил назначить триумвират, в состав которого вошли: Саффи, Армелини и Маццини. Однако триумвирату пришлось править не очень долго. Вскоре Римская республика была уничтожена. 25 апреля французские войска высадились в Чивитавеккии с целью восстановить в Риме власть папы. По словам Маццини, «целью Людовика-Наполеона было приучить своих солдат стрелять по республиканскому флагу». 7 мая того же года французское правительство поручило своему посланнику Лессепсу заключить соглашение с Римской республикой. В конце мая такое соглашение было подписано, причем французская армия обязалась защищать Рим в случае Иноземного вторжения. Но французский генерал Удино отказался признать это соглашение, его оккупационная армия, с которой он подступил к Риму, осадила город и затем вошла в него. Все усилия Маццини оказать сопротивление ни к чему не привели. Римская республика пала, и «наместник Христа» вернулся в столицу Италии под охраной французских штыков. Так кончилось кратковременное существование триумвирата. Маццини ничего не оставалось более, как бежать сначала в Швейцарию, а затем в Лондон.

URL

2010-08-13 в 05:06

heritier

их дело не пропало

Макиавелли Николо ди Бернардо — выдающийся писатель, государственный деятель, правовед и дипломат конца XV и первой четверти XVI века, флорентинец по происхождению, родился в 1469 г. Его молодость прошла среди непрекращающихся политических бурь, вызванных вторжением французов во главе с Карлом VIII. Его вступление в политическую жизнь совпало с падением и казнью великого его соотечественника—Савонаролы. Огромные способности Макиавелли проявил в дипломатических делах, блестяще исполнив ряд поручений в этой области в период 1500— 1511 гг. По восстановлении Медичи, Макиавелли в 1513 г. был обвинен в заговоре, арестован и подвергнут пытке на допросах. Хотя он был амнистирован Львом X, однако должен был на несколько лет отказаться от публичной жизни и посвятил себя литературе. Затем, при Льве X, его звезда начала опять восходить, ему опять стали поручать важнейшие дипломатические задачи, с которыми он блестяще справлялся. Во время нашествия Карла V Макиавелли много сделал для поднятия патриотического сознания в своих согражданах. После вторичного изгнания Медичи и объявления республики Макиавелли стали подозревать в поддержке Медичи и стремлении к их реставрации. Преследования ускорили его смерть (1527 г.). Вслед за его смертью нападки на него усилились, причем этому особенно содействовали иезуиты. Его имя и произведения заслужили эпитет «дьявольских». Полное собрание его произведений могло выйти в свет только спустя 250 лет после его смерти (в 1782 г.). Они заняли десять томов. Оставляя в стороне ряд его юношеских произведений, исследований классической литературы, выдающуюся по интересу и многочисленную переписку, наконец, опыты в области художественной литературы, как, например, подражание «Золотому ослу» Апулея, знаменитую комедию «Мандрагора» и т.д., необходимо отметить, как наиболее значительные его «Семь книг искусства войны», вызывавшие восторженные отзывы военных специалистов и позднейшего времени, и, наконец, доставившее ему мировую славу сочинение, первоначально озаглавленное «О княжествах», а затем известное под названием «Князь» («Государь»). Это своеобразное руководство для правителей проникнуто основной мыслью, что нет тех средств,—законных или незаконных,—которые правитель не имел бы права употреблять в постоянной войне с вероломством и хитростью своих подданных. Это правило государственного управления проводится Макиавелли в его произведении с такой настойчивостью и последовательностью, что в свое время нашлись такие исследователи, которые пытались доказать, что книга «Князь» («Государь») представляет собою не положительное учение, а тонко замаскированную сатиру, которая якобы ставила своей целью высмеять идею самовластья, доведенную до логического абсурда. Но эта защита была опровергнута простым исследованием всех остальных произведений Макиавелли, идеи которых не только не противоречат, а, напротив, полностью совпадают с идеями, изложенными в этой знаменитой книге. Подробнее см. в вводной статье к «Сочинениям» Макиавелли, изд. Academia.

URL

2010-08-13 в 05:13

heritier

их дело не пропало

Пагано Франческо-Мариа-Марио (8.12.1748—29.10.1800)—философ, юрист, деятель итальянского освободительного движения. Находился под сильным влиянием идей французской революции. В 1796 г. был арестован, в 1798 г. бежал сначала в Рим, затем в Милан; Бурбоны, вернувшиеся в Италию в 1799 г., приговорили его к смерти. В 1800 г. с большим мужеством умер на эшафоте. Пагано оставил обширное литературное наследство. Наиболее ценным его произведением считаются «Политические очерки, или Очерки о происхождении, прогрессе и упадке общества», написанные под влиянием философских идей Вико. В тюрьме написал книгу «Эстетические рассуждения», оставил ряд трудов по уголовному праву, истории литературы и др.

Ломонако Франческо (22.11.1772—1.09.1810) — итальянский историограф, публицист и деятель освободительного движения. Пылкий республиканец, он был арестован в самом начале XIX столетия и должен был разделить трагическую участь Пагано (см.), Руссо, Поломба и др. Но в список приговоренных к смерти вкралась описка: вместо Ломонако там значилась фамилия «Ламаника». Только после долгих уговоров осужденных товарищей, участь которых Ломонако хотел разделить, он согласился воспользоваться этой счастливой случайностью и отделался ссылкой. Жил затем в эмиграции, вел беспокойное, полное всяких мытарств существование. На тридцать девятом году, из-за тяжелых личных переживаний, кончил самоубийством. Приходится удивляться тому, что, в результате столь беспокойной жизни, Ломонако оставил богатое литературное наследство: девять томов разнообразных произведений. Из них наиболее известны: «О военной добродетели», «Жизнь замечательных итальянцев», «Знаменитые вожди Италии».

АЛЕССАНДРО МАНДЗОНИ К ФРАНЧЕСКО ЛОМОНАКО

Как Данте обрекла скитанью Флора
По краю, где природы благодать
Померкла перед ужасом раздора,
Где трудно славу добрую снискать, —

Изгнанник сам, предметом разговора
По праву ты избрал: тебе ль не знать,
Что лучшим нет на родине простора,
Что мачеха она для них, не мать?

Италия, вот от тебя достойным
Награда!
А потом ты прах лелеешь,
Превознося пустые имена.
Что пользы от рыданий над покойным?

Ты о своих ошибках сожалеешь,
Ты каешься — и вновь себе верна.

(перевод Е.Солоновича)

URL

2010-08-13 в 05:15

heritier

их дело не пропало

Пий IX—полное имя: Джованни Мариа Мастаи Феретти (13/05/1792 - 7/02/1878). Занимал папский престол в самую бурную эпоху не только папства, но и итальянской истории XIX века. Этим и объясняется то обстоятельство, что он занимает такое место в «Воспоминаниях» Орсини. Родился в 1792 г. В 1825 г. Феретти возвращается в Рим из Чили, куда он сопровождал апостолического посла. В 1827 г. он был назначен архиепископом в Сполето, затем папа Григорий XVI перевел его в Имолу, в 1840 г. он был сделан кардиналом, а после смерти Григория XVI в 1846 г. был избран на его место. Он был признанным лидером реформистского крыла духовенства. Недаром, спустя 12 часов после его избрания, из Милана в Рим прибыл гонец, привезший с собой «вето», наложенное в Австрии на его избрание; но уже было поздно. В начальный период своего правления Пий IX проводил реформы на базе сближения папской власти с итальянской буржуазией. Он вернул из заключения и ссылки многих политических деятелей, отменил ряд ограничений, существовавших для евреев, разрешил строить железные дороги, что в то время для папской власти обозначало предел радикализма. В 1848 г. он выпустил свой «Основной статут», которым устанавливался новый метод папского правления при помощи двухпалатного парламента: состав первой палаты назначается папой, второй—на основе цензовой—населением. На первых порах Пий IX пользовался большой популярностью; сам Маццини, по слухам, одобрял некоторые из его реформ. Антирелигиозно настроенный Карлейль заявлял, что «старая химера омоложена!» Но уже приблизилась буря 1848 г. Отказ Пия IX выступить против австрийцев окончательно лишил его былой популярности. 15 ноября 1848 г. его премьер Росси (см. ниже) был убит среди бела дня, а два дня спустя угрожающе настроенная толпа собралась в Квиринальском саду. 24-го Пий IX бежал в Гаэту. В Риме была провозглашена республика. Пий IX обратился к ряду правительств с просьбой об интервенции в защиту его интересов. В апреле 1849 г. французская карательная экспедиция была послана в Чивитавеккию, а 2 июля генерал Удино взял Рим, после тридцатидневной осады. Папское правительство было восстановлено, но сам Пий IX вернулся только в апреле 1850 г. Начиная с момента революции, система его правления стала выражением крайней реакции. Ему принадлежит знаменитый декрет о «непогрешимости» папы. С 1849 г. светская власть папы держалась только на французских штыках. Поэтому, как только началась война в 1870 г. с Германией и французское правительство было вынуждено эти штыки убрать, солдаты Виктора-Эммануила нарушили «неприкосновенность» границ папских владений и, почти не встретив сопротивления, заняли Квиринал и положили конец светской власти папы. Плебисцит 2 октября 1871 г. дал 40 805 голосов за объединение с Италией и только 46—против. Остаток своей жизни Пий IX провел на положении пленника в Ватикане, с невыносимой досадой наблюдая, как «его» недавняя столица становится колыбелью объединенной Италии и король восседает на троне в Квиринале.

URL

2010-08-13 в 05:18

heritier

их дело не пропало

Ацелио (в другой транслитерации - Адзелио) Массимо Тапарелли (24.10.1798 - 15.01.1866), маркиз, известен как публицист, романист, художник и государственный деятель. Он родился в 1789 г., в Турине, где отец его занимал высокий военный пост. Уехав 15 лет в Рим, он долгое время занимал разные административные должности, пока не получил от отца разрешение всецело посвятить себя живописи, и через год уже приобрел известность в этой области. В 1830 г. он переехал в Милан, где подружился с знаменитейшим итальянским писателем Алессандро Манцони и женился на его дочери. Как писатель, Ацелио стал известен по своим романам «Этторе Фиерамоско» (1831) и «Николо де Лопи» (1841). Оба романа в значительной степени содействовали росту национального самосознания тогдашних итальянцев. Вскоре Ацелио целиком отдается политике. По своему направлению он не только не сочувствовал крайним элементам, но открыто выступал против всякой нелегальной деятельности патриотов. В своих публицистических произведениях того времени он призывал к умеренности, критиковал попытки произвести восстание и возлагал свои надежды на итальянских принцев, как на «освободителей» Италии. В них же он крайне резко нападал на папский престол. Но после избрания на этот престол Пия IX, он поехал в Рим, и те реформы, с которыми выступил Пий IX, многими современниками приписывались влиянию Ацелио. Когда Карл-Альберт после восстания в Ломбардии пересек Тичино, Ацелио оставил Рим вместе с папскими войсками. В бою при Виченце, где он командовал легионом, Ацелио получил несколько ран. Едва оправившись, возобновил свою литературно-публицистическую деятельность, направленную против республиканцев. При открытии сардинского парламента был избран депутатом. После неудачной битвы при Новаре молодой король Виктор-Эммануил II назначил его премьером. Он занимал еще ряд видных постов, одно время был чрезвычайным военным комиссаром римских государств. Ацелио был очень плодовитый писатель; наибольшей известностью пользуется его политическая переписка и автобиографическая работа—«Мои воспоминания»,— изданная после его смерти (1866 г.).

URL

2010-08-13 в 07:25

Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него (из интервью Теренца Т. Дерби)

heritier, правильный подход

.

Итак, документы. Получилось несколько позднее, чем "завтра" (magnana (C))

1. ДОКУМЕНТЫ, ПРИЛОЖЕННЫЕ ОРСИНИ К ЕГО «ВОСПОМИНАНИЯМ», в том числе:
Кардинал Ламбрускини папскому легату в Болонье
Монсиньор Каппачини, заместитель государственного секретаря, римскому губернатору
Переписка между кардиналом-легатом Болоньи и кардиналом Ламбрускини по делу о надзоре за некиим уроженцем Рима, Пьетро Галли. Интересна как проявление хитрости и сыскного духа кардиналов.
Кардинал Ламбрускини легату Болоньи с советом бдительного и точного надзора над либералами и с сообщением доклада консула в Марсели о направлении, взятом генералом Примом
Кардинал Ламбрускини легату Болоньи
Инструкции государственного секретаря, кардинала Бернетти (1831 г.) касательно ареста Аккурси, а также других лиц
Директор полиции кавалер Курци кардиналу Спинола, легату Болоньи, с сообщением результатов надзора за некиим Лукарелли, прибывшим из Болоньи
Кардинал Ваничелли, легат Болоньи, монсиньору Сиккони, во Флоренции, и губернатору Кастильоне
Кардинал Ламбрускини кардиналу-легату Болоньи.
Кавалер Пизони, папский консул в Генуе, кардиналу-легату Болоньи
Система шпионажа
Государственный секретарь кардиналу-легату Болоньи по поводу шпиона Лукарелли
Тайный агент Лукарелли губернатору Рима
Кардинал Ламбрускини кардиналу-легату Болоньи
Кардинал Г.М.Сомалуг монсиньору губернатору Рима
Государственный секретарь кардинал Ламбрускини кардиналу-легату Болоньи
Кардинал Уголини, легат Феррары, кардиналу-легату Болоньи
Документ рисует нынешнее положение еврейской национальности, живущей в городе Ферраре
Несколько заметок, составленных болонской полицией
Каноник Бернардо Тирибасси, поверенный в делах римского двора, имеющий пребывание во Флоренции, конфиденциальным письмом за № 89, от 12 октября 1843 г., запрашивает сведений о графине Брольо, вдове Грабинской
Кардинал-легат Болоньи кардиналу Ламбрускини
Кардинал Ламбрускини кардиналу-легату Болоньи
Кардинал-легат Болоньи губернатору Будрио
Шпионаж в университетах
Письмо римского губернатора государственному секретарю кардиналу Джицци
Цензура. Перечень важнейших периодических изданий Европы и перечень иностранных газет, допущенных к чтению в кофейнях, гостиницах и других общественных местах
Кардинал Ламбрускини кардиналу-легату Болоньи
Циркуляр кавалера Ф.Курци, директора полиции провинции Болоньи, обещающий награду в триста римских крон тому, кто задержит одного из восьми лиц, имена которых прилагаются и которые считались главарями революционного движения на болонской территории в августе 1843 года.
Кардинал Ламбрускини, государственный секретарь, кардиналу Ваничелли, легату Болоньи
Апостолический нунций в Вене кардиналу-легату Болоньи
Кардинал-легат Болоньи кардиналу Ламбрускини и ответ последнего
Кардинал Ламбрускини кардиналу-легату Болоньи
Кардинал-легат Болоньи папскому нунцию в Вене
Кардинал-легат Болоньи маркизу Док. Риччини, министру в Модене
Министр Благого Правительства Модемы, маркиз Риччини, кардиналу-легату Болоньи
Апостолический нунций в Вене кардиналу-легату Болоньи
Кардинал Ламбрускини кардиналу-легату Болоньи
Кардинал Ламбрускини папскому легату в Болонье
Кардинал Ламбрускини кардиналу-легату Болоньи
Адвокат Монти доктору Лудовико Арце, управителю при легатстве Болоньи
Кардинал Ламбрускини кардиналу-легату Болоньи
Римская республика—Триумвират, Рим, 19 апреля 1849 г.
Римская республика—Триумвират, Рим, 23 апреля 1849 г.

2. АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПО ДЕЛУ О ПОКУШЕНИИ ФЕЛИЧЕ ОРСИНИ НА НАПОЛЕОНА III в 1858 г., в том числе:
Доклад прокурора Шэ д’Эстанжа министру юстиции о ходе следствия по делу Орсини и других
Попытка приписать дело Орсини «Центральному европейскому комитету»
Второе донесение имперского прокурора о ходе следствия
Англо-французский полицейский альянс в деле Орсини
Французская юстиция продолжает искать связей между Орсини и «Комитетом-)
Письмо Жюля Фавра Наполеону III. Ходатайство жены Орсини
Вокруг участи Феличе Орсини
Ответ прокурора Шэ дЭстанжа министру юстиции
Ответ префекта Пъетри министру юстиции на его запрос об Орсини
ИМПЕРСКИЙ СУД В ПАРИЖЕ 11 марта 1858 г.
Как покушение Орсини было встречено трудящимися Франции
Два письма Феличе Орсини Наполеону III
После казни Орсини
Свидетельство современницы - из переписки известной писательницы, современницы покушения 1858 г., Даниель Стерн, к Эмме Гервег
Документы о брате Феличе Орсини—Чезаре Орсини
Второй рапорт (1867 г.)

Скачать...

URL

2010-08-13 в 07:43

Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него (из интервью Теренца Т. Дерби)

Mezzo soprano, вчера я Вас не благодарил, хочу поблагодарить сейчас - и не только словами

*

Садовница графиня Гвиччоли, упомянутая в статье Ковальской под другим именем

URL

2010-08-13 в 07:45

Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него (из интервью Теренца Т. Дерби)

гражданин Plume de paon не может быть вполне враждебен к гражданину Алданову. Более того - не должен быть враждебен, несмотря на...
Capra Milana это смотря по тому, что гражданин сумел прочитать... ;-)

URL

2010-08-13 в 10:21

АиФ

Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

Комментарий Academia&Сандомирский действительно вполне тянет на словарную статью. Уважаемые читатели, пользуйтесь лучше этим текстом, чем википупией, только не забывайте указывать автора и источник ("Воспоминания" Феличе Орсини, коммент., М.-Л.: Академия. 1934)

Маццини Джузеппе

крупнейший деятель итальянского освободительного движения и вместе с тем один из выдающихся международных революционных деятелей в Европе прошлого столетия. Маццини родился в Генуе 22 июня 1805 г. С раннего детства проявлял большие способности к наукам. Ему едва исполнилось 13 лет, когда он поступил в университет, и не было еще 15, когда он занялся адвокатской практикой. В апреле 1821 г. ему пришлось видеть плачевное бегство участников неудавшегося восстания в Пьемонте, и с тех пор мысль о бедствиях этих беженцев не покидала его. Вскоре она претворилась в страстное стремление к освобождению родины. К тому времени он выступил против удушающего влияния классической школы в литературе, написал несколько работ, но затем решил пожертвовать своими литературными занятиями ради непосредственной политической деятельности. В 1829 г. он вступил в организацию карбонари, хотя не вполне доверял целям, методам и самому характеру этой организации. Впервые Маццини был арестован в июле 1830 г. сардинской полицией и заключен в савойскую крепость. В тюрьме он получил возможность окончательно оформить те свои идеи, которые затем стали для него руководящими в течение всей его жизни. Вскоре после освобождения из тюрьмы он организовал «Молодую Италию». Основное, что Маццини отстаивал и в своих политических писаниях и в уставе «Молодой Италии», сводилось к тому, что Италия прежде всего должна освободиться от иностранного гнета, причем освобожденная Италия мыслилась ему только в республиканской форме. Когда же Италия будет освобождена, она не должна остановиться на этом, а, напротив, взять на себя инициативу освобождения всей остальной Европы.
Философские взгляды Маццини того времени сводились к тому, что мир должен управляться моральным законом прогресса и, таким образом, будущая революция является чисто этической необходимостью. Этика Маццини была неотделима от религии. Недаром он пишет впоследствии на знамени римской республики слова: «Бог и Народ». Вся жизнь Маццини окрашена элементами религии, идеалистического понимания своего долга, самоотречения. Он никогда не знал другого удела, кроме нищеты, лишений, изгнания и личного одиночества. «Аскет в революции», «фанатик мятежа»—таковы характеристики, которые чаще всего попадаются в многочисленных биографиях Маццини.
В 1831 г., когда Карл-Альберт занял пьемонтский престол, Маццини, несмотря на свои республиканские убеждения, обратился к нему с призывом возглавить борьбу Италии за освобождение и предоставить народу требуемые им свободы. Ответом на призыв явился приговор об изгнании. Он был продиктован королю влиянием Меттерниха. Маццини поселился в Марселе. После этого он в течение 20 с лишним лет вел жизнь изгнанника. Но из этого изгнания Маццини не переставал оказывать самое деятельное влияние на рост революционного движения в Европе. Его писания того времени отличаются не столько силой логической аргументации, сколько сильным темпераментом, часто увлекавшим за собой его читателей. Другое искусство, которым владел Маццини, это—конспирация. Он соединял открытый, мужественный, благородный характер с той осторожностью, расчетливостью и стойкостью, которых требовала постоянная жизнь в подполье. В 1834 г. он организует вторжение в Савойю, но попытка терпит полнейший крах вследствие предательства одного участника, которого Маццини назначил руководителем восстания. Следующие два года Маццини проводит в Швейцарии. Отсюда он ведет неутомимую организационную работу в Италии, поднимая своих земляков на восстание против тирании и в то же время сея республиканские идеи почти во всех европейских странах. В тот самый год, когда его предприятие в Савойе кончилось полным фиаско, Маццини организует в Берне «Пакт братства», обнимающий собою «Молодую Италию», «Молодую Германию» и «Молодую Польшу». Никаких общих практических предприятий участники пакта в то время, разумеется, организовать не могли; скорее, этим пактом провозглашалась платоническая общность их стремлений. В 1836 г. его изгоняют из Швейцарии, и он находит себе убежище в Лондоне. В 1844 г. очень нашумело выступление Маццини против британского правительства того времени, которое он обвинил в перлюстрации его переписки и сообщении ее содержания итальянским властям. Вся дальнейшая история освободительного движения в Италии на ряде печальных примеров (гибель братьев Бандиера, обыски в квартирах Орсини и Пьери после их смерти) показывает, что обвинения Маццини были более чем обоснованы.
В 1848 г., когда в Ломбардии вспыхнуло восстание, Маццини решил принять в нем непосредственное участие. Сардинский король стремился привлечь его на свою сторону обещанием премьерского портфеля в новом Пьемонтско-Ломбардском государстве, но Маццини меньше всего стремился к удовлетворению личного честолюбия и не захотел способствовать увеличению владений савойской династии за счет объединения Италии. В этом одно из его важнейших разногласий с Гарибальди. После капитуляции Милана он пытался вместе с Гарибальди продолжать самостоятельно войну в Альпах, но, когда убедился в том, что надо оставить всякие надежды на улучшение положения в Ломбардии, отправился в Тоскану. Ливорно встречает его с необычайным энтузиазмом 8 февраля 1849 г., как раз за сутки до провозглашения республики в Риме, и избирает его своим депутатом в республиканское собрание папского города 29 марта Маццини, Саффи и Армелини назначаются членами римского трумвирата с неограниченными диктаторскими полномочиями. По настоянию Маццини они избирают своим девизом: «Бог и Народ». Но уже 25 апреля французы появляются у стен вечного города с целью восстановить папскую власть. Республика прекращает существование, триумвиры слагают с себя полномочия, и Маццини опять возвращается в Лондон. Но это не значило, что он ликвидировал свою деятельность в Италии. Попытки восстаний в Мантуе (1852 г.), Милане (1853 г.), Генуе (1857 г.) и Ливорно (1857 г.) непосредственно были подготовлены Маццини. В то же время он вместе с Кошутом и Ледрю-Роллэном организует эмигрантский «Европейский комитет». Одновременно он организует в Англии «Общество друзей Италии», оказавшее значительные услуги итальянскому освободительному движению. В 1859 г. Маццини открыто выступает против союза, заключенного Пьемонтом с Наполеоном. Уступка Савойи и Ниццы Франции не только блестяще оправдывает его выступления, но наполняет сердца его, Гарибальди И других итальянских патриотов неслыханным огорчением и возмущением. Всем влиянием и ресурсами он приходит на помощь Гарибальди в экспедиции, организованной последним с целью освобождения Сицилии и Неаполя. Когда же Пьемонт не только нагло использовал плоды отваги Гарибальди, не только преследовал его сторонников, но и сам Гарибальди был ранен и взят в плен при Аспромонте, Маццини окончательно порвал связи с либеральными монархистами. Король в третий раз приговаривает Маццини к смертной казни. B 1866—1867 гг. Мессина избирает Маццини, в виде протеста против преследований его, депутатом в итальянский парламент. Она повторяет этот жест четыре раза кряду. Маццини живет в то время в Швейцарии. В 1869 г. его изгоняют из Швейцарии, а в 1870 г. итальянские власти арестуют его на море, когда он направлялся в Сицилию. Его заключают в Гаэтскую крепость. Однако народное негодование не позволяет правительству держать его в тюрьме дольше двух месяцев. Маццини освобождают, и он решает поселиться в Лугано, но 10 марта 1872 г. умирает в Пизе, где был прописан по чужому паспорту—англичанина Броуна. Так кончилась жизнь человека, оказавшего громадное влияние не только не освободительное движение в Италии, но и на революционное движение во многих европейских странах. Историки революционного движения и биографы Гарибальди и Маццини часто любят проводить параллель между обоими выдающимися деятелями Италии. Но надо признать, что между ними сходства меньше, чем различия. Гарибальди был революционером в узко национальном смысле. Он не только не причинял никакого беспокойства реакционным европейским правительствам XIX столетия, но, напротив, не раз использовался имя ради различных дипломатических комбинаций. Этими дипломатическими разногласиями, разделявшими Англию, Францию, Австрию и другие страны той эпохи, и объясняется тот пышный прием, которым встретила Гарибальди официальная Англия и который был осмеян Марксом в его переписке с Энгельсом. Министры, почтительно жавшие руку старому ветерану, однако не делали этого с чисто платонической целью. Они рассчитывали использовать Гарибальди как орудие своей политики на Средиземном море и на континенте. Маццини тоже не гнушался в известных случаях вступать в переговоры с итальянскими и чужеземными властями, в особенности, если он полагал, что от данного соглашения могут выиграть интересы европейской революции, которая, надо сказать, представлялась ему в достаточно неопределенной форме. И все же трудно предположить, чтобы такая встреча могла когда-либо ожидать Маццини со стороны официальных кругов. Европейские правители рассматривали всегда Маццини как человека «с другого берега» и неутомимого революционера. Вот как характеризует его, например, знаменитый Меттерних в своих мемуарах:
«Мне пришлось бороться с величайшим из солдат, мне удалось привести к соглашению императоров и королей, царя, султана, монархии и республики, я двадцать раз запутывал и распутывал нити придворных интриг, но никогда и никто в мире не доставлял мне больше хлопот, чем итальянский разбойник, худой, бледный, весь в лохмотьях, но красноречивый, как буря, пламенный, как апостол, хитрый, как вор, развязный, как комедиант, неутомимый, как влюбленный, имя которого было Джузеппе Маццини».

URL

2010-08-13 в 10:21

АиФ

Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

Нельзя не отметить и разницы в общем интеллектуальном уровне двух выдающихся вождей итальянского освободительного движения. Произведения, оставленные Гарибальди, в лучшем случае, могут интересовать только историка Италии его эпохи. Маццини же оставил после себя большое и разнообразное литературное наследство. Его «Изданные и неизданные произведения» составляют 16 томов: восемь из них успел приготовить для печати еще сам Маццини, остальные восемь были изданы Ауэрелио Саффи, его товарищем по римскому триумвирату. Они вышли частью и на английском языке. Самое крупное произведение Маццини—«Обязанности человека»—отображают его этико-идеалистическую концепцию революции. Несмотря на бурные условия своего существования, Маццини ухитрялся уделять много времени изучению иностранных литератур: отсюда—ряд его критических статей о Гете, Байроне, Карлейле и др. Сейчас в Италии труды его издаются в виде многотомного (вышло уже более 50-ти томов) академического издания. Наконец, нельзя обойти молчанием довольно значительного их расхождения в области социально-политического миросозерцания. Это не исключает того несомненного факта, что в конечном итоге Маццини, так же как и Гарибальди, во всей своей деятельности объективно отстаивал интересы нарождавшейся итальянской буржуазии.

Подборка материалов на нашем сайте.

~~Иконостас~~

*

URL

2010-08-13 в 12:12

Maria-S

"Я очень близок к решению, - ответил Вильгельм, - только не знаю, к которому"

Эмма Гервег (Зигмунд)

(10.05.1817—24.03.1904)
жена Георга Гервега, была дочерью богатого берлинского банкира Зигмунда; к мужу своему относилась с благоговением, разделяя с ним все невзгоды жизни и помогая ему во всех областях его деятельности. Как и он, Эмма Гервег была связана с оппозиционной и революционной демократической эмиграцией своего времени, в том числе с Герценом, Орсини и т.д. Из записок Орсини мы видим, какую исключительную помощь она ему оказала. Некоторые западно-европейские буржуазные историки склонны распространять слух о том, что Эмму Гервег и Орсини связывала не только платоническая дружба, причем уверяют, что Эмма Гервег пошла на это в отместку мужу, изменившему ей столь нашумевшим способом. Так, например, Р.Лабри в книге «Александр Герцен» пишет: «Если бы это было и так (связь Орсини и Эммы Гервег), то разве это не было бы основано на справедливости? Разве Георг Гервег не разрушил семейного очага знаменитого русского писателя Герцена, похитив у него привязанность Наталии Герцен?» Читатель видит из «Записок» Орсини, что автор их категорически отрицает такой характер их отношений. Также категорически отрицает такой характер их отношений сын Эммы и Георга Гервегов—Марсель Гервег, выпустивший в 1929 г. в Париже книгу «Au printemps des Dieux», содержащую переписку его матери и отца с графиней Марией д’Агу. (псевдоним графини—«Даниель Стерн»). В одном из писем она сообщает Гервегам, что во время ее пребывания в Италии—после казни Орсини—ее всюду чествовали, как «Освободительницу» Орсини (из Мантуйской крепости). Она с трудом показывала всем, что освободительницей была только Эмма Гервег. По другим сведениям, в освобождении, кроме Гервег, участвовала еще таинственная иностранка, О'Меара.
Позднейшие источники категорически подтверждают, что организацией бегства руководил из Лондона сам Маццини, несмотря на свои тогдашние расхождения с Орсини.

p.s. Показательно с точки зрения уровня проблем современной историографии

Ирина Паперно, "ИНТИМНОСТЬ И ИСТОРИЯ: СЕМЕЙНАЯ ДРАМА ГЕРЦЕНА В СОЗНАНИИ РУССКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ (1850-1990-е годы)" // Новое литературное обозрение, № 3, 2010, C. 41-66

URL

2010-08-13 в 12:19

Maria-S

"Я очень близок к решению, - ответил Вильгельм, - только не знаю, к которому"

Пьетро Фортунато Кальви

(15.02.1817 – 4.07.1855)
Пьетро Фортунато К.
пользующийся широкой известностью деятель итальянского освободительного движения, воспетый Кардуччи. Во время венецианского восстания получил задание защищать Кадоре. Силы его были неизмеримо слабее неприятельских. Тем не менее, организовав пять небольших летучих отрядов, оказал геройское сопротивление неприятельским войскам. В качестве командира альпийских стрелков принимал деятельное участие в защите Венеции и знаменитом прорыве из города. После падения республики Кальви сначала эмигрировал в Швейцарию, а затем тайно пробрался с группой товарищей (по большей части бывших офицеров 1848—1849 гг.) в Кадоре, где должен был, по заданию Маццини, поднять восстание. Этому восстанию обещал помочь Кошут со своими венгерцами. Но Кальви был предан, арестован и вместе с товарищами заключен в Мантуйскую крепость, где в то время находился Феличе Орсини, вскоре совершивший свой знаменитый побег оттуда. Напрасно изводили Кальви вопросами и подвергали всяческим пыткам следственные власти, добиваясь от него выдачи его товарищей. Кальви остался непоколебим. В июле 1855 г. с неслыханным мужеством и спокойствием он взошел на эшафот. В настоящее время в разных концах Италии можно встретить памятники, поставленные ему, как величайшему национальному герою.

/отсюда/

URL

2010-08-13 в 13:33

Чем больше артист, тем больше пауза!

Нельзя не отметить и разницы в общем интеллектуальном уровне двух выдающихся вождей итальянского освободительного движения. Произведения, оставленные Гарибальди, в лучшем случае, могут интересовать только историка Италии его эпохи.
Хм... Не столь уж мало!

Гарибальди Джузеппе

выдающийся деятель итальянского освободительного движения, родился в Ницце; предки его были генуэзцами. Отец Гарибальди был бедным рыбаком. Тем не менее, он напрягал все свои усилия, чтобы дать хорошее образование сыну. Кажется, его лучшей мечтой было сделать из сына священника, так как он был религиозен. Но сам Джузеппе с детства мечтал о другом: он хотел стать моряком. В 1828 году Джузеппе поступил на пароход и вскоре был назначен помощником капитана на бриге «Кортезе». Первоначальное развитие Гарибальди приобрел в своих многочисленных путешествиях. Особенно большое впечатление произвела на него поездка в Рим. Он уехал оттуда весь во власти демократических идей того времени. Огромнейшее значение имела для него встреча с Маццини в Марсели. Гарибальди поступает в организованную Маццини «Молодую Италию» и в 1834 г. приговаривается к смертной казни за участие в попытке мятежа, организованного маццинистами. Однако ему удалось освободиться от этой кары, и, отдавшись некоторое время вербовке волонтеров для той же организации, Гарибальди бежит в Марсель, а оттуда в Южную Америку, где предлагает свои услуги властям провинции Рио-Гранде, которая в то время подняла знамя восстания против бразильского императора. Здесь Гарибальди отличился, как партизан, но был взят в плен противной стороной. За попытку бежать из плена был подвешен на несколько часов за запястья. Перепробовав в Южной Америке самые разнообразные профессии (пастух-гуртовщик, преподаватель математики, корабельный маклер и пр.), он предложил свои услуги населению Монтевидео, которое в то время вело борьбу с тираном Буэнос-Айреса—Розасом. В этой войне Гарибальди приобрел двойную славу—в качестве победителя врага на суше и на море. Отличился он также как хороший организатор вообще и, в частности, организацией особого «итальянского легиона». Подробно об этих подвигах в войне с Розасом рассказывает сам Гарибальди в своей автобиографии. «Красная рубашка» Гарибальди уже пользовалась большой славой, когда папа Пий IX (в 1847 г.) занял престол св. Петра. Гарибальди, к тому времени закончивший военные действия в Монтевидео, поспешил предложить свои слуги папскому войску, но получил довольно двусмысленный ответ. Несколько лучше, хотя тоже с опаской, к нему отнесся Карл-Альберт Сардинский, осаждавший в то время австрийцев в крепости Мантуе. После разгрома сардинской армии Гарибальди во главе отряда волонтеров показал чудеса храбрости в нескольких стычках с австрийцами на швейцарской границе, затем пустился со своим отрядом в странствие по Италии и достиг Равенны. В 1849 г. он связывает свою судьбу с революционным правительством, выступившим против Пия IX, аннулировавшего свой либеральные реформы и в конце концов вынужденного бежать из города. Гарибальди действовал вместе с маццинистами, объявившими республику в Риме в феврале того же года, и в апреле ему удалось прогнать войска французского экспедиционного корпуса под командой генерала Удино от ворот св.Панкрация, а в мае разбить неаполитанские войска при Палестрине и Веллетри. Тем временем Удино принудил Маццини к перемирию и, получив значительные подкрепления, приступил к осаде Рима. Гарибальди, неустанно преследуемый австрийцами, отступил к побережью Адриатического моря, и здесь от истощения и непосильных лишений погибла его верная подруга Анита, которую Гарибальди зарыл в прибрежных песках. По приказанию пьемонтского правительства Гарйбальид был арестован в Кьявари. Правительство потребовало от него, чтобы он немедленно покинул Италию. Эта мера вызвала горячее негодование в народе; тем не менее, Гарибальди пришлось подчиниться. Он уехал в Нью-Йорк, где в течение восемнадцати месяцев сначала проработал в роли кустаря, изготовлявшего свечи, а затем опять стал плавать на различных коммерческих судах и в качестве капитана одного из таких судов возвратился в Европу, появился в Ньюкэстле, где отклонил народное чествование. Вернувшись на родину, он поселился на острове Капрере, где занимался сельским хозяйством, пока начавшаяся война за освобождение вновь не призвала его под свои знамена. В феврале 1859 г. хитрый Кавур, стремившийся использовать в интересах династии, которой он служил, огромную популярность Гарибальди в народных массах Италии, пригласил его в Турин. Сам Гарибальди, несмотря на свой республиканизм, всегда готовый работать с монархическим правительством, если этого требовали, по его мнению, патриотические цели, предложил свой меч Виктору-Эммануилу. Хотя сардинские генералы чинили ему на каждом шагу помехи и неприятности, Гарибальди оказал огромные услуги союзникам, в особенности в битве при Варезе. После подписания мирного договора в Виллафранке Гарибальди, подавив негодование, которое вызвало в нем невыгодное содержание договора, о разрешения Виктора-Эммануила отправился в центральную Италию, где способствовал присоединению к Сардинии различных территорий, но не получил от короля разрешения двинуться на Рим. Присоединение его родного города Ниццы к Франции переполнило чашу терпения Гарибальди, и он, отказавшись демонстративно от генеральского звания, выступил в Туринской палате с резкой речью против Кавура, обвиняя его в передаче Ниццы французам. В это время сторонники Маццини начали усиленную агитацию против тирании Бурбонов в Неаполе. Несмотря на все препятствия, чинившиеся ему Кавуром, Гарибальди принял деятельное участие в организаций военной экспедиции против войск Бурбонов. Никто не верил в то, что этот поход покроет Гарибальди и его «тысячу» неувядаемой славой, а между тем предприятие Гарибальди закончилось именно так. Тут надо отметить, что английский кабинет принудил Францию к соблюдению строгого нейтралитета, и Бурбонам ждать помощи было неоткуда. 11 мая Гарибальди разбивает сильнейшего противника в бою у Марсалы. Этот и следующие поединки поселили полнейшее моральное и материальное разложение в армии Бурбонов. Спустя три месяца, Сицилия была окончательно освобождена. Не давая противнику опомниться, Гарибальди переправляется через пролив (29 августа) и совершает свою знаменитую «военную прогулку» по направлению к Неаполю, которым он овладевает 7 сентября, встреченный овациями со стороны армии короля Франциска II. По поводу сказочного похода Гарибальди Энгельс пишет Марксу 5 октября 1860 г.: «Итак, папаша Гарибальди опять расколотил неаполитанцев и взял две тысячи пленных». После неудачного для Бурбонов столкновения при Волтурно они сосредоточивают все свое войско в крепости Гаэта. Тем временем, путем специального плебисцита Виктор-Эммануил избирается королем «обеих Сицилии». Гарибальди, отказываясь от всякой награды, передает ему свою диктаторскую власть и поселяется на Капрере. Это вызвало сильное недовольство со стороны республиканцев.

URL

2010-08-13 в 13:33

Чем больше артист, тем больше пауза!

Вообще описываемый период принес Гарибальди ряд серьезных огорчений. Ему по-прежнему не позволяли итти на Рим и осуществить свою заветную мечту—разрушение папского государства, но еще больше его огорчило и оскорбило нежелание итальянских властей зачислить его волонтеров на равных правах в регулярную армию. Естественно, власти опасались того «вольного духа», который волонтеры могли внести с собой в регулярную армию. Гарибальди видел в этом новую интригу лукавого Кавура и в резкой форме выступал против него. В центре его помыслов оставался Рим. Кроме того, он мечтал о том, что вспыхнувший в Венгрии мятеж заставит австрийцев снять свои войска из Венеции и других укрепленных мест. Затеяв новую экспедицию против австрийцев, он становится жертвой провокации со стороны итальянских правительственных войск. Столкновение с этими войсками у Гарибальди происходит при Аспромонте: после того как он отдал своим войскам приказ «не стрелять», правительственные войска атакуют его волонтеров. При этом Гарибальди получает тяжелое ранение в ногу и попадает в плен. В течение двух месяцев он находится в качестве военнопленного в военном порту Спецции, где лечит свою рану. После этого он получает резрешение вернуться на Капреру. Вскоре он отправляется в Англию. Официальный предлог—побудить британское правительство заступиться за датчан. В Англии его встречают с необычайным энтузиазмом и, как принято было тогда выражаться, «с королевскими почестями». Но, не добившись цели своего путешествия, Гарибальди внезапно обрывает его и возвращается на родину, как оказалось впоследствии, по требованию английского кабинета. (Интереснейшие подробности этой его поездки в Англию, а также об его примирении с Маццини, с которым его разделяли существенные политические и тактические разногласия,—см. у Герцена в «Былом и думах». К.Маркс в письме к Энгельсу от 19 апреля 1864 г. и Энгельс в письме к Марксу от 29 апреля того же года резко критикуют эту поездку. В войне 1866 г. Гарибальди опять командовал своими «красными рубашками». Не считаясь со всеми своими предыдущими неудачными попытками, Гарибальди в 1867 г. совершает еще одну попытку захватить Рим. 22 сентября итальянское правительство, у которого руки были связаны соглашением с Францией от 1864 г. арестует Гарибальди. Он бежит с Капреры в простой лодке и во главе своих волонтеров наносит поражение папским войскам 25 октября при Монтеротондо. Но 3 ноября при Ментане он терпит поражение от французов. Правительство опять разрешает ему поселиться на Капрере, где он отдается литературным трудам.
В 1870 г. Гарибальди, одно время склонный к германофильству, легко объяснявшемуся его неистребимой ненавистью к Наполеону III, решает притти на помощь французской республике. Гамбетта встретил его без особого энтузиазма, однако поручил ему командование волонтерами в Вогезах. Остаток своей жизни Гарибальди провел на Капрере. Он умер в 1882 г., и смерть его нашла живой отклик далеко за пределами Италии. Она воскресила наиболее красочные из его подвигов, действительно отмеченные необычайной отвагой. Относительно его идеалов надо сказать, что они не отличались особой четкостью никогда. Маркс и Энгельс, пристально следя за каждым шагом Гарибальди,—ибо они хорошо учитывали, какие последствия для всего революционного европейского движения могло иметь освобождение и объединение Италии,—всегда отдавая должное его отваге и защищая его от всяких наветов, вместе с тем часто и резко критиковали «голый практицизм» Гарибальди.
Ряд его политических ошибок они объясняли тем, что Гарибальди не был вооружен определенной теорией. Они считали, что отсутствие стройного социально-политического мировоззрения весьма характерно для мелкобуржуазного патриота, каким он по существу и являлся. В самом деле, республиканизм перемешивался в его воззрениях с преданностью савойской династий. Это часто разделяло его с маццинистами и порождало между ними крупные разногласия. Его социальный идеал отмечен печатью крайнего и наивнейшего утопизма. В чем у него не было никаких «уклонов»,—это в его неугасаемом и неутомимом стремлении к объединению Италии и, пожалуй, в такой же его ненависти к светской власти папы. Что касается религиозных воззрений, то с годами его атеизму стал приходить на смену какой-то наивный пантеизм.
С особенной яркостью неустойчивость его политических взглядов сказалась в ряде манифестов и прокламаций, писавшихся им на Капрере в последние годы его жизни. И здесь последовательностью отличалось только то, что он посвятил ирредентистской пропаганде, вопросам освобождения и объединения Италии. Этим и объясняется то обстоятельство, что итальянские фашисты, начавшие свою пропаганду под знаменем национализма и ирредентизма, имели возможность провозгласить Гарибальди своим пророком. Остается добавить, что среди новейших биографов Гарибальди есть немало таких, которые, исходя из последних достижений военной науки, пытаются умалить значение военных талантов и успехов Гарибальди (см. напр., статью А.В.Луначарского в «Большой советской энциклопедии», том XIV, уверяющего, что Гарибальди никогда не везло в столкновениях с австрийцами). Это неправильно. Нельзя отвлекаться ни от той эпохи, ни от условий, в которых Гарибальди приходилось сражаться. Иначе нельзя было бы объяснить того огромного влияния, которым он пользовался на своих легионеров, поистине творивших чудеса храбрости. Несмотря на всю поверхностность и непоследовательность его социально-политических взглядов, Гарибальди совершенно неотделим от истории объединения Италии, как и Маццини, Орсини и другие ученики обоих этих выдающихся вождей национально-освободительного итальянского движения.

и это все О НЕМ...

*

URL

2010-08-13 в 21:53

Belle Garde

Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте /Дж.У.Крач

Картинки прелесть, книжки вау, товарищи супер

А я Овода не читала уже лет... много. С шестого класса, хотя тогда мне очень понравился доктор Рикардо.
Мадзини и Гарибальди (с козочками) оба колоритны, каждый по-своему. Орсини тоже. На счет Терезы Гвиччоли - вот не знала, что она была карбонаркой. ~~У нее такой наивный вид!..~~
Про Кошута. У меня есть про него, и не только. Добавить?

Показательно с точки зрения уровня проблем современной историографии

Ирина Паперно, "ИНТИМНОСТЬ И ИСТОРИЯ: СЕМЕЙНАЯ ДРАМА ГЕРЦЕНА В СОЗНАНИИ РУССКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ (1850-1990-е годы)" // Новое литературное обозрение, № 3, 2010, C. 41-66
Кстати, пьеса Стоппарда в переводе пошла по сети. Пиарить не буду

, а кто захочет, тому ссылку или текст.

URL

2010-08-13 в 22:00

С-Нежана

На свете нет ничего нового, но есть кое-что старое, чего мы не знаем

ПАМЯТНИК ГАРИБАЛЬДИ

Были битвы - и люди пели...
По дорогам, летящим вдаль,
Оси пушечные скрипели,
Ржали мулы, сияла сталь...

Белый конь, выгибая шею,
Шел приплясывая... А за ним
С бивуаков, где ветер веял,
Над кострами шатался дым..

Волонтерами смерть и слава
Предводительствовали... Вот
Нож пастуший
         И штык кровавый,
В парусах и знаменах флот.

От Сицилии до Милана
Гарибальди прошел -
         И встал
Телом бронзового истукана
На обтесанный пьедестал...

А кругом горизонт огромен...
И, куда долетает взгляд,
Острой грудой каменоломен
Альпы яростные лежат...

Ветер дует оттуда горный,
Долетает оттуда снег,
И, студеной узде покорный,
Конь на камне замедлил бег...

А внизу, У его подножья,
На базарах и площадях,
Ветер смутной тревожит дрожью
Густо-черный поход рубах...

И прислушивается к кличу
Конник...
         Кажется, будто в ряд
Гроздья воронов на добычу
Опустились - и говорят...

Нож и ночь -
         Вот закон упорный;
Столб с петлею -
         Вот верный дар...
По зрачкам только ветер черный
Да разбойничий перегар...

Это тех ли повстанцев дети,
Что, покинув костры вдали,
Через реки, обвалы, ветер
Штык на Австрию навели...

Над Миланом
         На пьедестале
                  Страшный всадник
         И страшный конь;
Пальцы грозно узду зажали,
И у пристальных глаз ладонь;

С окровавленного гранита
В путь!
         На север!
                  В снега и мрак!
Крепче конское бей копыто,
Отчеканивая шаг...

Эдуард Багрицкий
1923

Спасибо большое за эту подборку! *И "Овода" тоже люблю с детства

*

URL

2010-08-13 в 22:55

Мир - это зеркало, и он возвращает каждому его собственное изображение. (Теккерей)

Marty Larny спасибо! такой подарок!

Директор театра Спасибо! И с Вами согласна *про Гарибальди*.

Belle Garde пьеса Стоппарда что это?

С-Нежана спасибо. После Багрицкого Брюсов не так звучит. Но все же...

Гарибальди

Что сделал ты, кем был, не это важно!
Но ты при жизни стал священным мифом,
В народной памяти звенишь струной протяжной,
Горишь в веках святым иероглифом!

Что свято в слове роковом "свобода",
Что в слове "родина" светло и свято,
Для итальянского народа
Всё в имени твоем объято.

Кто б ни был итальянец: ладзарони,
Купец, поэт, вельможа, иль убийца, -
Он склонится, как пред царем в короне,
Пред красным колпаком гарибальдийца.

Ты в сотнях изваяниях умножен,
В деревне, в городе, в открытом поле;
Стоишь, восторжен и тревожен,
Зовя сограждан к торжеству и к воле;

Но, пламенный трибун и вождь толпы упорный,
При всех паденьях не терявший веры!
Твой пьедестал нерукотворный -
Гранит Капреры!

10 декабря 1913

URL

2010-08-14 в 09:11

Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него (из интервью Теренца Т. Дерби)

Замечательные разные стихотворения, С-Нежана и Mezzo soprano.

Belle Garde
Про Кошута. У меня есть про него, и не только. Добавить?
А напишите мне, пожалуйста, подробнее. Тогда решим, здесь или отдельно.

На счет Терезы Гвиччоли - вот не знала, что она была карбонаркой. У нее такой наивный вид!..
"Внешность обманчива" (С) У Дельфины, например, вид совсем не интеллигентный, но журналистом и редактором она была очень недурным

"Как примечательна встреча этих двух светских героинь из Равенны и Петербурга, столь тесно связавших свои имена с русским и английским поэтами! Им было о чем поговорить - итальянской графине, вовлекшей Байрона в движение карбонариев, и ее русской приятельнице, которая "с своей пылающей душой" и "бурными страстями" (Пушкин, "Портрет"), "как беззаконная комета", проносилась по небосклону русского лицемерного "большого света"." Это пишет М.П.Алексеев в статье "Байрон и русские писатели". Честно говоря, Байрон и его окружение меня никогда не интересовали настолько, чтобы пытаться документально уточнить подробности. Оно и невозможно, скорее всего. Допускаю, что Тереза Гвиччьоли принадлежала к женской карбонарской венте, если так, это был бы самый типичный случай. А вот "вовлекла" в карбонарское движение - из области психологии, и, если прямые на это указания в переписке или дневниках персонажей отсутствуют, остается нашим предположением.

URL

2010-08-14 в 09:44

Чем больше артист, тем больше пауза!

Мне нравятся эти стихи, гражданка С-Нежана. Багрицкий - большой поэт. Таких нам и не хватало...

И с Вами согласна *про Гарибальди*.
Рад отметить наше согласие, Mezzo soprano. Мне давно уж кажется, что вопрос отношения, то есть выбора, меж Мадзини и Гарибальди, меж Вольтером и Руссо, меж Робеспьером и Дантоном - вопрос темперамента, а не только разделения идей, и все только подтверждает мое мнение...
А ты весьма тонко пытаешься переубедить кое-кого в отношении Байрона - статью для сего выбрала, и цитаты...

Marty Larny
итальянской графине, вовлекшей Байрона в движение карбонариев
Имейте в виду и то, граждане, что Байрон был не в той поре, когда нежного взгляда достаточно, чтоб ринуться на подвиги или в политическую авантюру. Я думаю, одной только любви и желания заслужить доверие возлюбленной все же недостаточно, и гражданином Байроном руководили более трезвые соображения. Однако ж для того, чтобы присутствовать на собрании венты, получить пароль и быть осведомленным о планах карбонариев, нужны авторитетные поручители. В таком смысле я готов повторить утвердительно, что и она, и ее родственники "вовлекли" англичанина в карбонарское движение - в практическом смысле.

URL

2010-08-14 в 09:46

Чем больше артист, тем больше пауза!

ГЕРОЙ БЕНГАЛИИ

За стенкою Бхулубабу, худея от изнеможения,
Читает громко таблицу умножения.
Здесь, в этом доме, обитель друзей просвещения.
Юный разум познанию рад.
Мы, B.A. and M.A., я и старший мой брат,
Три главы прочитали подряд.
Жажда знанья в бенгальцах воскресла.

Мы читаем. Горит керосин.
Возникает в сознании много картин.
Вот Кромвель, воитель, герой, исполин,
Обезглавил владыку Британии.
Голова короля покатилась, как манговый плод,
Когда его палкою с дерева мальчик собьет.
Любопытство растет... Мы читаем часы напролет
Все настойчивей, все неустаннее.

За родину жертвуют люди собой,
Вступают они за религию в бой,
Расстаться готовы они с головой
Во имя возвышенного идеала.
Откинувшись в кресле, читаю я жадно.
Уютно под крышей у нас и прохладно.
Написаны книги разумно и складно.
Да, читая, узнаешь немало.

Помню я имена тех, кто в поисках знания
Во власти дерзания
Пустился в скитания...
Рожденье... Кончина... За датою дата...
Понапрасну минуты не трать!
Это все записал я в тетрадь.
Знаю: многим пришлось пострадать
За правду святую когда-то.

Ученые книги листали мы,
Своим красноречьем блистали мы,
Кажется, взрослыми стали мы...
Долой унижение! Долой подчинение!
Зубря день и ночь, за свои мы воюем права.
Большие надежды, большие слова...
Поневоле тут кругом пойдет голова,
Поневоле придешь в исступление!

Мы не глупей англичан. Страх перед ними забудь!
Мы от них отличаемся с виду чуть-чуть,
Так ведь не в этом же суть!
Мы — дети Бенгалии славной,
Мы британцам уступим едва ли.
Мы книги английские все прочитали.
Пишем к ним комментарии мы на бенгали.
Перья нам служат исправно.

«Арийцы» — Макс Мюллер изрек.
И вот мы, не зная тревог,
Решили, что каждый бенгалец — герой и пророк
И что не грех нам теперь отоспаться.
Мы не допустим обману!
Мы поднапустим туману!
Позор не признавшим величия Ману!
Священный мы трогаем шнур6 и клянем святотатца.

Что? Мы не великие? Ну-ка,
Пускай клевету опровергнет наука.
Наши предки стреляли из лука.
Или об этом не сказано в ведах?
Мы громко кричим. Разве это не дело?
Доблесть арийская не оскудела.
Мы будем кричать на собраниях смело
О наших былых и грядущих победах.

В размышленье святой пребывал неустанном,
Рис на пальмовых листьях мешал он с бананом,
Мы святых уважаем, но тянет нас больше к гурманам,
Мы приспособились к веку поспешно.
Мы едим за столом, ходим мы по отелям,
Не являемся в классы по целым неделям.
Мы чистоту сохранили, к возвышенным шествуя целям,
Ибо Ману прочли (в переводе, конечно).

Сердце при чтенье Самхиты восторгом объято.
Однако мы знаем: съедобны цыплята.
Мы, три знаменитые брата,
Нимай, Непах и Бхуто,
Соотечественников просветить захотели.
Мы волшебною палочкой знанья у каждого уха вертели.
Газеты... Собранья по тысяче раз на неделе.
Мы всему научились как будто.

Стоит услышать нам о Фермопилах,
И кровь, словно лампы фитиль, загорается в жилах.
Спокойными мы оставаться не в силах,
Марафон вспоминая и славу бессмертного Рима.
Разве неграмотный это поймет?
Разинет он от изумления рот,
И сердце мое разорвется вот-вот,
Жаждою славы томимо.

Им бы хоть о Гарибальди прочесть!
В кресло бы тоже могли они сесть,
Могли бы бороться за национальную честь
И за успехи прогресса.
Говорили бы мы на различные темы,
Сочиняли бы дружно поэмы,
В газетах писали бы все мы,
И процветала бы пресса.

Но об этом пока и мечтать неуместно.
Литература им неинтересна.
Дата рождения Вашингтона им неизвестна,
Не слыхали они о великом Мадзини.
А ведь Мадзини — герой!
За край он боролся родной.
Отчизна! Лицо от стыда ты закрой!
Невежественна ты и поныне.

Обложился я грудами книг
И к источнику знания жадно приник.
Я с книгами не расстаюсь ни ни миг.
Неразлучны со мною перо и бумага.
Опахало бы мне! Кровь горит. Вдохновеньем
охвачен я властным.
Насладиться хочу я прекрасным.
Стать стилистом хочу первоклассным.
Во имя всеобщего блага.

Битва при Незби... Читайте о ней!
Кромвель бессмертный титанов сильней.
Не забуду о нем до кончины своей!
Книги, книги... За грудою груда...
Ну, хватит читать! Поясница болит у меня.
Эй, служанка, скорей принеси ячменя!
А-а, Нони-бабу! Здравствуй! Третьего дня
В карты я проиграл! Отыграться бы нынче не худо.

Рабиндранат Тагор
Перевод В.Микушевича

Это несколько напоминает другое время и другое общество. Разве я не прав, молодые граждане?..

URL

2010-08-14 в 21:45

"Вопреки видимости, именно зима — пора надежды" (Ж.Сесброн)

Издавая прошлую "Полярную звезду", я долго думал - что следует печатать из лондонских воспоминаний и что лучше оставить до другого времени. Больше половины я отложил, теперь я печатаю из нее несколько отрывков. Что же изменилось? - 59 и 60 годы раздвинули берега. Личности, партии уяснились, одни окрепли, другие улетучились, С напряженным вниманием, останавливая не только всякое суждение, но самое биение сердца, следили мы эти два года за близкими лицами; они то исчезали за облаками порохового дыма, то вырезывались из него с такою яркостью, росли быстро, быстро и снова скрывались за дымом. На сию минуту он рассеялся, и на сердце легче, все дорогие головы целы!
А еще дальше за этим дымом, в тени, без шума битв, без ликований торжества, без лавровых венков одна личность достигла колоссальных размеров. Осыпаемый проклятиями всех партий: обманутым плебеем, диким попом, трусом-буржуа и пиэмонтской дрянью; оклеветанный всеми органами всех реакций, от папского и императорского "Монитора" до либеральных кастратов Кавура и великого евнуха лондонских менял "Теймса" (который не может назвать имени Маццини, не прибавив площадной брани), - он остался не только... "неколебим пред общим заблуждением"... но благословляющим с радостью и восторгом врагов и друзей, исполнявших его мысль, его план. Указывая на него, как на какого-то Абадонну, -
Народ, таинственно спасаемый тобою,
Ругался над твоей священной сединою:
...Но возле него стоял не Кутузов, а Гарибальди. В лице своего героя, своего освободителя Италия не разрывалась с Маццини. Как же Гарибальди не отдал ему полвенка своего? Зачем не признался, что идет с ним рука в руку? Зачем оставленный триумвир римский не предъявил своих прав? Зачем он caм просил не поминать его, и зачем народный вождь, чистый, как отрок, молчал и лгал разрыв?
Обоим было что-то дороже их личностей, их имени, их славы - Италия! И пошлая современность их не поняла. У ней не хватило емкости на столько величия; бухгалтерской книги их недостало до того, чтоб подвести итог таких credit и debet!
Гарибальди сделался еще больше "лицом из Корнелия Непота"; он так антично велик в своем хуторе, так простодушно, так чисто велик, как описание Гомера, как греческая статуя Нигде ни риторики, ни декораций, ни дипломаций, - в эпопее они были не нужны; когда она кончилась и началось продолжение календаря, тогда король отпустил его, как отпускают довезшего ямщика, и, сконфуженный, что ему ничего нельзя дать на водку, перещеголял Австрию колоссальной неблагодарностью; а Гарибальди и не рассердился, он, улыбаясь, с пятидесятые скудами в кармане вышел из дворцов стран, покоренных им, предоставляя дворовым усчитывать его расходы и рассуждать о том, что он испортил шкуру медведя. Пускай себе тешатся, половина великого дела сделана - лишь бы Италию сколотить в одно и прогнать белых кретинов.
Были минуты тяжелые для Гарибальди. Он увлекается людьми; как он увлекся А.Дюма, так увлекается Виктором-Эммануилом; неделикатность короля огорчает его; король это знает и, чтоб задобрить его, посылает фазанов, собственноручно убитых, цветы из своего сада и любовные записки, подписанные: "Sempre il tuo amico Vittorio".
Для Маццини - люди не существуют, для него существует дело, и притом одно дело; он сам существует, "живет и движется" только в нем. Сколько ни посылай ему король фазанов и цветов, он его не тронет. Но он сейчас соединится не только с ним, которого он считает за доброго, но пустого человека, - но с его маленьким Талейраном, которого он вовсе не считает ни за доброго, ни за порядочного человека. Маццини - аскет, Кальвин, Прочида итальянского освобождения. Односторонний, вечно занятый одной идеей, вечно на страже и готовый, Маццини с тем "упорством и терпением, с которым он создал, из разбросанных людей и неясных стремлений, плотную партию и, после десяти неудач, вызвал Гарибальди и его войско, полсвободной Италии и живую, непреложную надежду на ее единство, - Маццини не спит. День и ночь, ловя рыбу и ходя на охоту, ложась спать и вставая, Гарибальди и его сподвижники видят худую, печальную руку Маццини, указывающую на Рим, и они еще пойдут туда!
Я дурно сделал, что выпустил, в напечатанном отрывке, несколько страниц об Маццини; его усеченная фигура вышла не так ясно, я остановился именно на его размолвке с Гарибальди в 1854 и на моем разномыслии с ним. Сделано было это мною из деликатности, но эта деликатность мелка для Маццини. О таких людях нечего умалчивать, их щадить нечего!
После своего возвращения из Неаполя он написал мне записку; я поспешил к нему, сердце щемило, когда я его увидел; я все же ждал найти его грустным, оскорбленным в своей любви, положение его было в высшей степени трагическое; я действительно его нашел телесно состаревшимся и помолоделым душой; он бросился ко мне, по обыкновению протягивая обе руки, со словами: "Итак, наконец-то, сбывается!.." - в его глазах был восторг, и голос дрожал.
Он весь вечер рассказывал мне о времени, предшествовавшем экспедиции в Сицилию, о своих сношениях с Виктором-Эммануилом, потом о Неаполе. В увлечении, в любви, с которыми он говорил о победах, о подвигах Гарибальди, было столько же дружбы к нему, как в его брани за его доверчивость и за неуменье распознавать людей.
Слушая его, я хотел поймать одну ноту, один звук обиженного самолюбия, и не поймал; ему грустно, но грустно, как матери, оставленной на время возлюбленным сыном, она знает, что сын воротится, и знает больше этого – что сын счастлив; это покрывает все для нее!
Маццини исполнен надежд, с Гарибальди он ближе, чем когда-нибудь. Он с улыбкой рассказывал, как толпы неаполитанцев, подбитые агентами Кавура, окружили его дом с криками: "Смерть Маццини!" Их, между прочим, уверили, что Маццини "бурбонский республиканец". "У меня в это время было несколько человек наших и один молодой русский, он удивлялся, что мы продолжали прежний разговор. "Вы не опасайтесь, - сказал я ему в успокоение, - они меня не убьют, они только кричат!"
Нет, таких людей нечего щадить!

URL

2010-08-14 в 21:45

"Вопреки видимости, именно зима — пора надежды" (Ж.Сесброн)

31 января 1861.
В Лондоне я спешил увидеть Маццини не только потому, что он принял самое теплое и деятельное участие в несчастьях, которые пали на мою семью, но еще и потому, что я имел к нему особое поручение от его друзей. Медичи, Пизакане, Меццокапо, Козенц, Бертани и другие были недовольны направлением, которое давалось из Лондона; они говорили, что Маццини плохо знает новое положение, жаловались на революционных царедворцев, которые, чтоб подслужиться, поддерживали в нем мысль, что все готово для восстания и ждет только сигнала. Они хотели внутренних преобразований, им казалось необходимым ввести гораздо больше военного элемента и иметь во главе стратегов, вместо адвокатов и журналистов. Для этого они желали, чтоб Маццини сблизился с талантливыми генералами вроде Уллоа, стоявшего возле старика Пепе в каком-то недовольном отдалении. Они поручили мне рассказать все это Маццини долею потому, что они знали, что он имел ко мне доверие, а долею и потому, что мое положение, независимое от итальянских партий, развязывало мне руки.
Маццини меня принял как старого приятеля. Наконец речь дошла до порученного мне от его друзей. Он меня сначала слушал очень внимательно, хотя и не скрывал, что ему не совсем нравится оппозиция; но когда из общих мест я дошел до частностей и личных вопросов, тогда он вдруг прервал мою речь:
- Это совершенно не так, тут нет ни слова дельного!
- Однако, - заметил я, - нет полутора месяца, как я оставил Геную, и в Италии был два года без выезда, и могу сам подтвердить многое из того, что говорил ему от имени друзей.
- Оттого-то вы это и говорите, что вы были в Генуе. Что такое Генуя? Что вы могли там слышать? Мнение одной части эмиграции. Я знаю, что она так думает, я и то знаю, что она ошибается. Генуя очень важный центр, но это одна точка, а я знаю всю Италию; я знаю потребность каждого местечка от Абруцц до Форальберга. Друзья наши в Генуе разобщены со всем полуостровом, они не могут судить об его потребностях, об общественном настроении.
Я сделал еще два-три опыта, но он уже был en garde, начинал сердиться, нетерпеливо отвечал... Я замолчал с чувством грусти; такой нетерпимости я прежде в нем не замечал.
- Я вам очень благодарен, - сказал он, подумав. - Я должен знать мнение наших друзей; я готов взвесить каждое, обдумать каждое, но согласиться или нет, это - другое дело; на мне лежит большая ответственность не только перед совестью и богом, но перед народом итальянским.
Посольство мое не удалось.
Маццини тогда уже обдумывал свое 3 февраля 1853 года; дело для него было решенное, а друзья его не были с ним согласны.
- Знакомы вы с Ледрю-Ролленом и Кошутом?
- Нет.
- Хотите познакомиться?
- Очень.
- Вам надобно с ними повидаться, я вам напишу к обоим несколько слов. Расскажите им, что вы видели, как оставили наших. Ледрю-Роллен, - продолжал он, взяв перо и начав записку, - самый милый человек в свете, но француз jusquau bout des ongles: он твердо верует, что без революции во Франции - Европа не двинется, - Ie peuple initiateur!.. А где французская инициатива теперь? Да и прежде идеи, двигавшие Францию, шли из Италии или из Англии. Вы увидите, что новую эру революции начнет Италия! Как вы думаете?
- Признаюсь вам, что я этого не думаю.
- Что же, - сказал он, улыбаясь, - славянский мир?
- Я этого не говорил; не знаю, на чем Ледрю-Роллен основывает свои верования, но весьма вероятно, что ни одна революция не удастся в Европе, пока Франция в том состоянии прострации, в которой мы ее видим.
- Так и вы еще находитесь под prestigeM Франции?
- Под престижем ее географического положения, ее страшного войска и ее естественной опоры на Россию, Австрию и Пруссию.
- Франция спит, мы ее разбудим.
Мне оставалось сказать: "Дай бог, вашими устами мед пить!"
Кто из нас был прав, на ту минуту - доказал Гарибальди. В другом месте я говорил о моей встрече с ним в вест-индских доках, на его американском корабле "Common Wealth".
Там за завтраком у него, в присутствии Орсини, Гауга и меня, Гарибальди, говоря с большой дружбой о Маццини, высказывал открыто свое мнение о 3 феврале 1853 (это было весной 1854) и тут же говорил о необходимости соединения всех партий в одну военную
В тот же день, вечером, мы встретились в одном доме; Гарибальди был не весел, Маццини вынул из кармана лист "Italia del Popolo" и показал ему какую-то статью. Гарибальди прочитал ее и сказал:
- Да, написано бойко, а статья превредная: я скажу откровенно: за такую статью стоит журналиста или писателя сильно наказать. Раздувать всеми силами раздор между нами и Пиэмонтом в то время, когда мы только имеем одно войско - войско сардинского короля! Это опрометчивость и ненужная дерзость, доходящая до преступления.
Маццини отстаивал журнал; Гарибальди сделался еще скучнее.
Когда он собирался ехать с корабля, он говорил, что ночью будет поздно возвращаться в доки и что он поедет спать в отель, я предложил вместо отеля ехать спать ко мне, Гарибальди согласился.
После этого разговора, осажденный со всех сторон неустрашимым легионом дам, Гарибальди ловкими маршами и контрмаршами выпутался из хоровода и, подойдя ко мне, шепнул мне на ухо:
- Вы до которого часа останетесь?
- Поедемте хоть сейчас.
- Сделайте одолжение.
Мы поехали; на дороге он сказал мне:
- Как мне жаль, как мне бесконечно жаль, что Рерро так увлекается и с благороднейшим, чистейшим намерением делает ошибки. Я не мог вытерпеть давеча: тешится тем, что выучил своих учеников дразнить Пиэмонт. Ну что же, если король бросится совсем в реакцию, свободное слово итальянское смолкнет в Италии и последняя опора пропадет. Республика, республика! Я всегда был республиканец, всю жизнь, да дело теперь не в республике. Массы итальянские я знаю лучше Маццини, я жил с ними, их жизнью. Маццини знает Италию образованную и владеет ее умами; но войска, чтоб выгнать австрийцев и папу, из них не составишь; для массы, для народа итальянского одно знамя и есть - единство и изгнание иноземцев! А как же достигнуть до этого, опрокидывая на себя единственно сильное королевство в Италии, которое, из каких бы причин ни было, хочет стать за Италию и боится; вместо того чтоб его звать к себе, его толкают прочь и обижают. В тот день, в который молодой человек поверит, что он ближе к эрцгерцогам, чем к нам, судьбы Италии затормозятся на поколение или на два.
На другой день было воскресенье, он ушел гулять с моим сыном, сделал у Калдези его дагерротип и принес мне его в подарок, а потом остался обедать.
Середь обеда меня вызывает один итальянец, посланный от Маццини, он с утра отыскивал Гарибальди; я просил его сесть с нами за стол.
Итальянец, кажется, хотел говорить с ним наедине, я предложил им идти ко мне в кабинет.
- У меня никаких секретов нет, да и чужих здесь нет, говорите, - заметил Гарибальди.
В продолжение разговора Гарибальди еще раз повторил, и притом раза два, то же, что мне говорил, когда мы ехали домой.
Он внутренне был совершенно согласен с Маццини, но расходился с ним в исполнении, в средствах. Что Гарибальди лучше знал массы, в этом я совершенно убежден. Маццини, как средневековый монах, глубоко знал одну сторону жизни, но другие создавал; он много жил мыслью и страстью, но не на дневном свете; он с молодых лет до седых волос жил в карбонарских юнтах, в кругу гонимых республиканцев, либеральных писателей; он был в сношениях с греческими гетериями и с испанскими exaltados, он конспирировал с настоящим Каваньяком и поддельным Ромарино, с швейцарцем Джемсом Фази, с польской демокрацией, с молдо-валахами... Все это так, но с народом, но с этим solo interprete della legge divina, но с этой густой толщей, идущей до грунта, то есть до полей и плуга, до диких калабрийских пастухов, до факинов и лодочников, он никогда не был в сношениях, а Гарибальди не только в Италии, но везде жил с ними, знал их силу и слабость, горе и радость; он их знал на поле битвы и середь бурного океана и умел, как Бем, сделаться легендой, в него верили больше, чем в его патрона Сан-Джузеппе. Один Маццини не верил ему.
И Гарибальди, уезжая, сказал:
- Я еду с тяжелым сердцем: я на него не имею влияния, и он опять предпримет что-нибудь до срока!
Гарибальди угадал, не прошло года, и снова две-три неудачные вспышки; Орсини был схвачен пиэмонтскими жандармами, на пиэмонтской земле, чуть не с оружием в руках, в Риме открыли один из центров движения, и та удивительная организация, о которой я говорил, разрушилась. Испуганные правительства усилили полицию; свирепый трус, король неаполитанский, снова бросился на пытки.
Тогда Гарибальди не вытерпел и напечатал свое известное письмо. "В этих несчастных восстаниях могут участвовать или сумасшедшие, или враги итальянского дела".
Может, письма этого и не следовало печатать. Маццини был побит и несчастен, Гарибальди наносил ему удар... Но что его письмо совершенно последовательно с тем, что он мне говорил и при мне - в этом нет сомнения.

ГЛАВА II. ГОРНЫЕ ВЕРШИНЫ
Центральный европейский комитет. - Маццини. - Ледрю-Роллен. - Кошут.
А.И.Герцен, "Былое и думы"

URL

2010-08-14 в 21:51

"Вопреки видимости, именно зима — пора надежды" (Ж.Сесброн)

Третьего апреля к вечеру Гарибальди приехал в Соутамтон. Мне хотелось видеть его прежде, чем его завертят, опутают, утомят.
Хотелось мне этого по-многому: во-первых, просто потому, что я его люблю и не видал около десяти лет. С 1848 я следил шаг за шагом за его великой карьерой; он уже был для меня в 1854 году лицо, взятое целиком из Корнелия Непота или Плутарха... С тех пор он перерос половину их, сделался "невенчанным царем" народов, их упованием, их живой легендой, их святым человеком и это от Украины и Сербии до Андалузии и Шотландии, от Южной Америки до Северных Штатов. С тех пор он с горстью людей победил армию, освободил целую страну и был отпущен из нее, как отпускают ямщика, когда он довез до станции. С тех пор он был обманут и побит, и так, как ничего не выиграл победой, не только ничего не проиграл поражением, но удвоил им свою народную силу. Рана, нанесенная ему своими, кровью спаяла его с народом. К величию героя прибавился венец мученика. Мне хотелось видеть, тот ли же это добродушный моряк, приведший "Common Wealth" из Бостона в Indian Docks, мечтавший о пловучей эмиграции, носящейся по океану, и угощавший меня ниццким белетом, привезенным из Америки.
Хотелось мне, во-вторых, поговорить с ним о здешних интригах и нелепостях, о добрых людях, строивших одной рукой пьедестал ему и другой привязывавших " Маццини к позорному столбу. Хотелось ему рассказать об охоте по Стансфильду и о тех нищих разумом либералах, которые вторили лаю готических свор, не понимая, что те имели по крайней мере цель – сковырнуть на Стансфильде пегое и бесхарактерное министерство и заменить его своей подагрой, своей ветошью и своим линялым тряпьем с гербами.
...В Соутамтоне я Гарибальди не застал. Он только что уехал на остров Байт. На улицах были видны остатки торжества: знамена, группы народа, бездна иностранцев... Не останавливаясь в Соутамтоне, я отправился в Коус. На пароходе, в отелях все говорило о Гарибальди, о его приеме. Рассказывали отдельные анекдоты, как он вышел на палубу, опираясь на дюка Сутерландского, как, сходя в Коусе с парохода, когда матросы выстроились, чтоб проводить его, Гарибальди пошел было, поклонившись, но вдруг остановился, подошел к матросам и каждому подал руку, вместо того чтоб подать на водку.
В Коус я приехал часов в девять вечера, узнал, что Брук Гауз очень не близок, заказал на другое утро коляску и пошел по взморью. Это был первый теплый вечер 1864. Море совершенно покойное, лениво шаля, колыхалось; кой-где сверкал, исчезая, фосфорический свет; я с наслаждением вдыхал влажно-йодистый запах морских испарений, который люблю, как запах сена; издали раздавалась бальная музыка из какого-то клуба или казино, все было светло и празднично.
Зато на другой день, когда я часов в шесть утра отворил окно, Англия напомнила о себе: вместо моря и неба, земли и дали, была одна сплошная масса неровного серого цвета, из которой лился частый, мелкий дождь, с той британской настойчивостью, которая вперед говорит: "Если ты думаешь, что я перестану, ты ошибаешься, я не перестану". В семь часов поехал я под этой душей в Брук Гауз.
Не желая долго толковать с тугой на пониманье и скупой на учтивость английской прислугой, я послал записку к секретарю Гарибальди - Гверцони. Гверцони провел меня в свою комнату и пошел сказать Гарибальди. Вслед за тем я услышал постукивание трости и голос: "Где он, где он?" Я вышел в коридор. Гарибальди стоял передо мной и прямо, ясно, кротко смотрел мне в глаза, потом протянул обе руки и, сказав: "Очень, очень рад, вы полны силы и здоровья, вы еще поработаете!" - обнял меня. - "Куда вы хотите? Это комната Гверцони; хотите ко мне, хотите остаться здесь?" - спросил он и сел.
Теперь была моя очередь смотреть на него.
Одет он был так, как вы знаете по бесчисленным фотографиям, картинкам,
статуэткам: на нем была красная шерстяная рубашка и сверху плащ, особым образом застегнутый на груди; не на шее, а на плечах был (239) платок, так, как его носят матросы, узлом завязанный на груди. Все это к нему необыкновенно шло, особенно его плащ.
Он гораздо меньше изменился в эти десять лет, чем я ожидал. Все портреты, все фотографии его никуда не годятся, на всех он старше, чернее, и, главное, выражение лица нигде не схвачено. А в нем-то и высказывается весь секрет не только его лица, но его самого, его силы - той притяжательной и отдающейся силы, которой он постоянно покорял все окружавшее его... какое бы оно ни было, без различия диаметра: кучку рыбаков в Ницце, экипаж матросов на океане, drappello гверильясов в Монтевидео, войско ополченцев в Италии, народные массы всех стран, целые части земного шара.
Каждая черта его лица, вовсе неправильного и скорее напоминающего славянский тип, чем итальянский, оживлена, проникнута беспредельной добротой, любовью и тем, что называется bienveillance (я употребляю французское слово, потому что наше "благоволение" затаскалось до того по передним и канцеляриям, что его смысл исказился и оподлел). То же в его взгляде, то же в его голосе, и все это так просто, так от души, что если человек не имеет задней мысли, жалованья от какого-нибудь правительства и вообще не остережется, то он непременно его полюбит.
Но одной добротой не исчерпывается ни его характер, ни выражение его лица, рядом с его добродушием и увлекаемостью чувствуется несокрушимая нравственная твердость и какой-то возврат на себя, задумчивый и страшно грустный. Этой черты, меланхолической, печальной, я прежде не замечал в нем.
Минутами разговор обрывается; по его лицу, как тучи по морю, пробегают какие-то мысли - ужас ли то перед судьбами, лежащими на его плечах, перед тем народным помазанием, от которого он уже не может отказаться? Сомнение ли после того, как он видел столько измен, столько падений, столько слабых людей? Искушение ли величия? Последнего не думаю, - его личность давно исчезла в его деле...
Я уверен, что подобная черта страдания перед призванием была и на лице девы Орлеанской, и на лице Иоанна Лейденского, - они принадлежали народу, стихийные чувства, или, лучше, предчувствия, заморенные в нас, сильнее в народе. В их вере был фатализм, а фатализм сам по себе бесконечно грустен. "Да совершится воля твоя", - говорит всеми чертами лица Сикстинская мадонна. "Да совершится воля твоя", - говорит ее сын-плебей и спаситель, грустно молясь на Масличной горе.
… Прихрамывает он сильно, но, вообще его организм вышел торжественно из всякого рода моральных и хирургических сондирований, операций и проч. Костюм его, скажу еще раз, необыкновенно идет к нему и необыкновенно изящен, в нем нет ничего профессионно-солдатского и ничего буржуазного, он очень прост и очень удобен. Непринужденность, отсутствие всякой аффектации в том, как он носит его, остановили салонные пересуды и тонкие насмешки. Вряд существует ли европеец, которому бы сошла с рук красная рубашка в дворцах и палатах Англии.
Притом костюм его чрезвычайно важен, в красной рубашке народ узнает себя и своего. Аристократия думает, что, схвативши его коня под уздцы, она его поведет куда хочет и, главное, отведет от народа; но народ смотрит на красную рубашку и рад, что дюки, маркизы и лорды пошли в конюхи и официанты к революционному вождю, взяли на себя должности мажордомов, пажей и скороходов при великом плебее в плебейском платье.
Консервативные газеты заметили беду и, чтоб смягчить безнравственность и бесчиние гарибальдиевского костюма, выдумали, что он носит мундир монтевидейского волонтера. Да ведь Гарибальди с тех пор был пожалован генералом - королем, которому он пожаловал два королевства; отчего же он носит мундир монтевидейского волонтера? Да и почему то, что он носит, - мундир? К мундиру принадлежит какое-нибудь смертоносное оружие, какой-нибудь знак власти или кровавых воспоминаний. Гарибальди ходит без оружия, он не боится никого и никого не стращает; в Гарибальди так же мало военного, как мало аристократического и мещанского. "Я не солдат, - говорил он в Кристаль-паласе итальянцам, подносившим ему меч, - и не люблю солдатского ремесла. Я видел мой отчий дом, наполненный разбойниками, и схватился за оружие, чтоб их выгнать". "Я работник, происхожу от работников и горжусь этим", - сказал он в другом месте.
При этом нельзя не заметить, что у Гарибальди нет также ни на йоту плебейской грубости, ни изученного демократизма. Его обращение мягко до женственности. Итальянец и человек, он на вершине общественного мира представляет не только плебея, верного своему началу, но итальянца, верного эстетичности своей расы.
Его мантия, застегнутая на груди, не столько военный плащ, сколько риза воина-первосвященника, рго-phetare. Когда он поднимает руку, от него ждут благословения и привета, а не военного приказа.

URL

2010-08-14 в 21:56

"Вопреки видимости, именно зима — пора надежды" (Ж.Сесброн)

В. Е. НЕВЛЕР. ПОДВИГ КАРЛО ПИЗАКАНЕ // ВИ. 1980, № 1
С. Д. СКАЗКИН. КАВУР И ВОССОЕДИНЕНИЕ ИТАЛИИ // Историк-марксист 1935, № 5
В. Е. НЕВЛЕР. ДЖУЗЕППЕ ГАРИБАЛЬДИ - БОРЕЦ ЗА СВОБОДУ НАРОДОВ И МИР // ВИ. 1983, № 7

Я еще не успела посмотреть статьи, списала названия и номера. Если еще не совсем поздно, откопирую и пришлю на экспертизу, да?

URL

2010-08-14 в 22:05

Eh voila

В действительности все не так, как на самом деле

Ах, гражданка Березовый сок! Временами я думаю, какие же счастливцы - Герцен, Мадзини, Кошут, Гарибальди, Гейне, Маркс... наверное, до и после не было и уже не будет такого единения умов, при всех их спорах и расхождениях, такой умственно единой Европы!..

URL

2010-08-15 в 10:03

«Moi aujourd’hui et moi tantôt, sommes bien deux»

Это заслуживающие быть сканированными работы, синьорина Березовый сок.
Добавлю еще работы В.С.Бондарчука:
Проблемы итальянского Рисорджименто в теоретических трудах А.Грамши //Новая и новейшая история. 1958, № 6.
Концепция итальянской революции в работах К. Пизакане / Из истории трудящихся масс Италии. М., 1959
Проблемы итальянского якобинизма в послевоенной историографии Италии (40-60 годы) / Буржуазные революции XVII –XIХ вв. (М.: МГУ. 1986).
И - была такая Советская историческая энциклопедия, биографии Карло Каттанео и Карло Пизакане и Шабо есть там. Мадзини и Кавур тоже, само собой разумеется, но о них и так есть материал.

Я и не знал таких стихов, синьорина С-Нежана! Спасибо. Хоть я и не гарибальдиец... )

Синьорина Mezzo soprano, статья убедительна, Вы еще более убедительны

Браво, синьор Директор театра, браво!

Синьора Capra Milana, может быть, Вы правы. Опий, напильники, веревка, хотя это, конечно, классика тюремных побегов, и уже некий романический штамп, я все-таки думаю, синьора Войнич хорошо была знакома с периодикой и мемуарами тех лет и их использовала в работе. Кое-что мог ей подсказывать Степняк-Кравчинский, знавший итальянские революции и революционеров.

Синьора marianne68, наконец Берти в сети! Спасибо.

Франческо Мизиано - увы, синьора Оксана, его действительно репрессировали. Хотя он эмигрировал в Советский Союз, как политически преследуемый борец с фашизмом...

URL

2010-08-15 в 11:03

«Moi aujourd’hui et moi tantôt, sommes bien deux»

Несколько картинков, и в том числе иллюстрации из книги М.Ковальской.

Алессандро Томмазо Франческо Мандзони (7.03.1785 - 22.05.1873) портрет отсюда. О Мандзони у нас шел подробный разговор по случаю книги И.Полуяхтовой

Массимо д'Адзелио (24.10.1798 - 15.01.1866)

братья Бандьера

Аттилио (24.05.1810 - 25.07.1844)

и Эмилио (20.06.1819 - 25.07.1844)

Высадка французских войск в Анконе, 1832 год

Страница газеты "Apostolato Popolare"

гравюра, посвященная Пизанскому конгрессу

~~"железный конь идет на смену крестьянской лошадке"~~

URL

2010-08-15 в 11:17

Кибальчиш

Нельзя уставать, товарищи, - отряд не закончил войну

Портреты все разного времени - извините, какие нашлись.

Джан Доменико Романьози, юрист, физик, философ (11.12.1761 - 8.06.1835)

Джино Каппони, политик, историк, писатель (13.09.1792 - 3.02.1876)

Даниель Манин, венецианец, политик, революционер (13.05.1804 - 22.09.1857) фотка памятника в Венеции, скульптор Луиджи Борро, отсюда

Карло Каттанео (15.06.1801 - 6.02.1869) памятник в Милане, фотка отсюда

Вот Карло Пизакане, герцога по происхождению, военного инженера по образованию, начальника военного штаба Римской республики в 1849 году, (22.08.1818 - 2.07.1857) не нашлось порядочного портрета

Нашелся чей-то рисунок

URL

Профиль

2010-08-15 в 11:37

Кибальчиш

Нельзя уставать, товарищи, - отряд не закончил войну

.

Чезаре Бальбо (21.11.1789 - 3.06.1853)

Николо Фабрицци (4.04.1804 - 13.03.1885)

Густаво Модена, венецианец, актер с юридическим образованием (13.02.1803 - 20.02.1861)

Чиро Менотти, владелец шелкопрядильни и экспедиционной конторы, карбонарий, участник восстания в феврале 1831 года (22.01.1798 - 26.05.1831)

.

Винченцо Джоберти, философ (5.04.1801 - 26.10.1852)

Энрико Мисли, адвокат, из Модены.

URL

Профиль

2010-08-15 в 18:03

Nevile

"Моя шляпа, господа, ни с кем не подписывала контракта"

Спасибо, обещает быть интересным чтением.
Итальянские революции, во многом из-за "Овода", ~~я за наше поколение могу говорить )~~ это что-то романтическое, но и абстрактное. По первой книжке Ковальской, о карбонариях, судя, романтика должна развеяться, а историческая достоверность проявиться.

URL

2010-08-17 в 12:09

Eh voila

В действительности все не так, как на самом деле

Кошут Луи (Людвиг, правильнее - Лайош)

выдающийся венгерский политик, представитель интересов и стремлений национально-освободительного движения венгерской буржуазии. Учился в протестантской школе, затем кончил юридический факультет и некоторое время занимался практикой. Политическую карьеру свою Кошут начинает в 1832 г. в качестве депутата в прессбургском парламенте, а также в качестве издателя нелегального рукописного журнала. Издание другого литографированного листка приводит Кошута в 1837 г. в тюрьму. Будучи освобожден в 1840 г., Кошут начинает издавать газету в более современном значении этого слова—«Пести Гирлап». В 1847 с. он посылается депутатом в парламент и становится лидером оппозиции. Кошут требовал освобождения крестьян, уничтожения привилегий, свободы печати И т.д. После французской революций 1848 года открыто потребовал самоуправления для Венгрии и конституций для других австрийских земель. Его агитационные выступления не только подготовили венгерскую революцию, но и способствовали венскому восстанию 1848 года. После отставки кабинета в сентябре 1848 г. Кошут очутился во главе комитета национальной обороны и с необычайной энергией стал готовиться к военным действиям. В ответ на имперский декрет, уничтожавший венгерскую конституцию, он созвал в апреле 1849 г. национальное собрание в Дебречине, которое объявило, что Габсбурги потеряли право на престол. Он был назначен временным правителем Венгрии, но, видя, что, с одной стороны, западно-европейские державы открыто вмешиваются в дела Венгрии, а, с другой, Николай I бросил свои войска на усмирение народного мятежа, Кошут пытался толкнуть массы на более решительные действия. Но ряд его попыток не удался. Затем он отказывается от своих диктаторских прав в пользу Гергея. После поражения при Темешваре (август 1849 г.) он вынужден бежать в Турцию. Здесь Кошута объявляют пленником. Однако, хотя его выдачи требовали одновременно Россия и Австрия, Порта оказывает упорное сопротивление. В сентябре его, по настоянию Англии и САСШ, освобождают, но так как французское «республиканское» правительство отказывает Кошуту в праве проезда через свою территорию, он направляется на американском фрегате в Англию. Здесь его встречают с таким же энтузиазмом, как и Гарибальди. В декабре того же года Кошут едет в САСШ, где его встречает такой же восторженный прием. В 1852 г. он возвращается в Англию. Он живет здесь на положении эмигранта, пока Сардиния и Франция не начинают открыто готовиться к войне против Австрии. Он предлагает тогда Наполеону организовать венгерское восстание против Австрии при условий получения конкретных благ для Венгрии. Ему удалось обеспечить нейтралитет Англии на тот случай, если война распространится на венгерскую территорию. Мир, подписанный в Виллафранке, разочаровывает, но не обескураживает его. Он делает еще две попытки (в 1860—1861 г. в союзе с Кавуром, в 1866 г. с помощью Виктора-Эммануила) поднять восстание среди венгров против Австрии, но оба раза безуспешно. Когда в 1867 году состоялось примирение с династией и был установлен «модус вивенди» между обеими частями австро-венгерской монархии, Кошуту не оставалось ничего иного, как уйти от политической деятельности. После этого он большей частью жил в Турине и, хотя неизменно продолжал критиковать политический й экономический блок между Австрией и Венгрией, но отказался от подпольной деятельности и подготовки восстаний. Тем не менее в 1867 г. он отказался принять амнистию и вернуться на родину. Он не находил возможным принять милость от династии, которую он в свое время сам прогнало трона. В 1880— 1882 гг. он издал три тома «Воспоминаний о моем изгнании», остальные томы вышли в 1890 г. Кошут умер в Турине, в 1894 г., и был похоронен с огромными почестями в Будапеште, куда он не хотел возвращаться при жизни.

Это из комментариев Г.Сандомирского к мемуарам Феличе Орсини, в обсуждении книги Р.Авербух - разные картинки.

Про Кошута нам еще расскажет гражданка Belle Garde!..

URL

2010-08-17 в 12:12

Eh voila

В действительности все не так, как на самом деле

Ледрю-Роллэн Александр-Огюст

(2.02.1807 — 31.12.1874)
родился в окрестностях Парижа в 1807 г. Получил юридическое образование и с 1830 г. в качестве адвоката специализировался на защите республиканских и вообще прогрессивных политических деятелей. В 1841 г. был избран депутатом и занял место на крайней левой. В 1846 г. опубликовал призыв к рабочим («Appel aux Travailleurs»), в котором старался доказать, что всеобщее голосование является единственной панацеей для рабочего класса от всех его бедствий. Он был одним из неутомимейших организаторов народных собраний, предшествовавших революции 1848 года. После революции был назначен членом временного правительства, занимая в нем пост министра внутренних дел. В мае 1848 г. был назначен членом пятерки, которой Учредительное собрание передало всю власть. Как вождь партии демократической буржуазии, он старательно отмежевывался как от умеренных буржуазных республиканцев, так и от депутатов, ближе стоявших к пролетариату. После неудачной попытки восстания в 1849 году бежал в Англию и здесь примкнул к международной мелкобуржуазной революционной эмиграции, средоточием которой был тогда Лондон. Он был здесь близко связан с Кошутом, Маццини, Ругге, отчасти Герценом. Ледрю-Роллэн в глазах реакционных правительств того времени слыл лидером «Европейского комитета», который, по мнению этих правительств, руководил всем революционным движением и организовывал все террористические акты на континенте. Он был амнистирован в 1870 г. Вернувшись во Францию, был дважды (в 1871 и 1874 гг.) избираем депутатом парламента. Умер в 1874 г.

Ну, о нем здесь, и продолжение, наверное, будет...

URL

2010-08-17 в 12:18

Eh voila

В действительности все не так, как на самом деле

Луи-Филипп

(6.10.1773 — 26.08.1850)
сын герцога Орлеанского Людовика-Филиппа-Жозефа (Филиппа «Эгалитэ»). В молодости участвовал в боях за республику, был членом клуба якобинцев, затем эмигрировал, жил в САСШ и Швейцарии. В 1809 г. женился на дочери короля Сицилии Фердинанда—Марии-Амалии. После падения Наполеона I поспешил в Париж, где, однако, был встречен с явным недоверием Людовиком XVIII. После второй реставраций он получил обратно свои секвестрованные ранее поместья. Июльская революция, как известно, закончилась победой умеренных конституционалистов над республиканцами. По предложению главным образом генерала Лафайета и либерального банкира Лафитта, Луи-Филипп был провозглашен «королем французов». Против него, естественно, восстали как ультрароялисты, так и республиканцы. Это была эпоха расцвета торговой и финансовой буржуазии,— эпоха, вошедшая в историю под лозунгом министра Луи-Филиппа, Гизо—«Обогащайтесь!» Людовик-Филипп объединил против себя всех неимущих и все радикально мыслящие элементы других классов. Особенное недовольство в трудящихся массах вызывал цензовый принцип выборов. На Луи-Филиппа было совершено восемь покушений. Как бы в отместку, он усиливал репрессии. Цензура свирепствовала вовсю, тюрьмы были переполнены, действовал чрезвычайный суд. В то же время нажим республиканцев, демократов и мелкобуржуазных социалистов становился угрожающим. Напрасно Людовик-Филипп пытался отвлечь внимание масс и дать выход их недовольству в войне с Алжиром. Ему пришлось вернуться к суровым законам «старого режима», чтобы справиться со своими противниками. Но это не только не помогло ему, а, напротив, вызвало горячие схватки в палате. Наконец, 22 и 23 февраля 1848 г. парижские массы выступили против короля и Гизо. Гизо получил отставку от короля, но было уже слишком поздно. Король вынужден был отречься от престола. Под именем м-ра Смита он бежал в Нью-Гавек, где и умер в 1850 г.

И это про него, и это...

URL

2010-08-17 в 12:20

Eh voila

В действительности все не так, как на самом деле

Пеллико Сильвио

(24.06.1789 – 31.01.1854)
итальянский писатель, родился в Салуццо (Пьемонт) в 1788 г. Прославился не столько своим литературным творчеством, сколько тем, что ему пришлось испытать и пережить в австрийских тюрьмах, где он отсидел долгие годы.Огец его, лирический поэт Онорато Пеллико совмещал литературную деятельность с прозаической профессией фабриканта шелковых изделий. Когда Сильвио находился со своей сестрой во Франции, до него дошли произведения патриотического писателя Фосколо и др. Это воспламенило его патриотический дух и заставило вернуться на родину, где он поселился в Милане. Здесь он стал преподавателем французского языка в военной школе. Написанные им к этому времени трагедии «Лаодамия» и «Франческо да Римини» доставили ему известность. Он перевел «Манфреда» Байрона, с которым ему удалось познакомиться. Пеллико сблизился в то же время с выдающимися итальянскими патриотами, одно время принимал участие в газете «Примиритель», которая, несмотря на свое «соглашательское» название, была признана вредной и закрыта. В 1820 г. он был арестован по обвинению в карбонаризме и посажен сначала в Санта-Маргаритскую тюрьму, а затем переведен в знаменитую «свинцовую» тюрьму в Венеции. После двухлетнего заключения его приговаривают к смерти, затем заменяют ее пятнадцатью годами заключения, для отбывания которого заключают в крепость Шпильберг, находящуюся вблизи Брюнна. Его освобождают из нее в августе 1830 г. За время своего заключения он написал еще две драмы. Затем он написал самое выдающееся свое произведение «Мои тюрьмы», в котором описывает все, что ему пришлось перенести в заключении. Книга была переведена на ряд европейских языков и наделала немало шуму. Не обладая выдающимися литературными достоинствами, но написанная довольно обстоятельно и местами увлекательно, эта книга стала прототипом всех тюремных мемуаров, появившихся впоследствии. Книга Пеллико произвела большое впечатление за рубежом Италии; нетрудно себе представить, что еще большее впечатление она произвела на итальянскую молодежь, которая жаждала пострадать за освобождение родины. После книги «Мои тюрьмы» Пеллико написал еще немало трагедий и поэм, но все они гораздо менее известны, чем его мемуары, не утратившие соей актуальности и до сих пор. Произведения Пеллико носят на себе отпечаток религиозности автора. Однако агитационное влияние на революционную молодежь его мемуаров было очень велико: они приучали ее к стойкости в заключении. Сильвио Пеллико умер в 1854 г.

Подробно мы говорили о нем здесь.

URL

2010-08-17 в 12:33

Eh voila

В действительности все не так, как на самом деле

Меттерних Клеменс-Венцель-Непомук-Лотар

австрийский дипломат, родился в 1773 г., в Кобленце, происходил из знатного рода, дипломатическую карьеру начал в 1794 г. в качестве австрийского посла в Гааге, участвовал в Раштатском конгрессе, затем был австрийским послом в Дрездене и Берлине. После подписания мира в Пресбурге был назначен послом при дворе Наполеона. Когда он представлялся последнему, Наполеон сказал Меттерниху: «Вы слишком молоды, чтобы представлять столь могущественную монархию». Меттерних парировал: «Ваше величество не были старше в Аустерлице». В 1807 г. Меттерних подписал мир в Фонтенебло, весьма выгодный для Австрии. В 1809 г. сменил графа Стадиона на посту министра иностранных дел. В августе 1813 г. содействовал объявлению войны Франции. К этому времени его дипломатические способности, с которыми он соединял необычайную хитрость и исключительно вежливые и изящные манеры, развернулись вовсю. Он принимал деятельнейшее участие во всех международных интригах и пользовался громадным влиянием во всех европейских делах. В 1815 г. он вторично подписал с Францией мир от имени Австрии и являлся вдохновителем самых реакционных союзов. К этому времени Меттерниха, получавшего все новые повышения и отличия в Австрии, уже нельзя рассматривать только как австрийского деятеля. Это один из наиболее выдающихся «жандармов» не только европейского, но и мирового масштаба: его имя становится символом крайней политической реакции, системы «крови и железа». Если Радецкий на военном поприще был душителем свободы итальянского народа, то Меттерних был в области государственного управления злейшим гением всех народов, находившихся в то время под пятой Австрии. Он стоял во главе полицейского «альянса», боровшегося самыми гнусными средствами против международного революционного движения. Всю свою ненависть к этому движению Меттерних проявил в особенности тогда, когда буря 1848 года донеслась до Австрии. Эта буря, свергнувшая ряд европейских тронов, не коснулась австрийского. Однако правительство пало, к великому гневу Меттерниха, продолжавшего до конца настаивать на сопротивлении. С 1851 по 1859 г. Меттерних уже не занимал никаких официальных должностей, хотя с ним часто еще советовались по важнейшим делам. Он умер, провожаемый всеобщей ненавистью трудящихся и радикальных элементов европейских стран, в 1859 г. В восьмидесятых годах его сыном издана «Автобиография» отца.

Радецкий Иоганн-Иозеф

граф; австрийский фельдмаршал, родившийся в 1766 г., «злой гений» итальянского освободительного движения. В молодости он участвовал в кампании против турок, а затем не пропускал ни одной войны с Францией. Он особенно отличился в сражениях при Требии, Нови, Ваграме и как начальник штаба Шварценберга в Лейпцигской битве. В 1831 году он был назначен командующим австрийскими силами, расположенными на ломбардско-венецианских территориях, и с тех пор стал злейшим бичом для всех освободительных попыток итальянского народа. Когда население Ломбардии в 1848 г. подняло восстание против австрийского правительства, Радецкому было уже 82 года. Сначала он потерпел неудачу, будучи прогнан со своими войсками из Милана, но затем, сконцентрировав свои силы в Вероне и Мантуе, разбил сардинско-пьемонтскую армию при Кустоцце, а 6 августа вновь вступил в Милан. Три дня спустя было подписано перемирие, и сардинский король должен был оставить все свои позиции к востоку от Тичино. По возобновлении военных действий в марте 1849 г. австрийский фельдмаршал меньше чем за две недели переправился через Тичино и почти уничтожил пьемонтскую армию при Новаре. В августе он принудил к сдаче Венецию. После этого Радецкий был назначен генерал-губернатором ломбардско-венецианских территорий и правил ими поистине «кровью И железом». Он оставил по себе в итальянцах приблизительно такую же мрачную память, какую Муравьев-вешатель в Польше. Население угнетенных провинций с необычайным облегчением и радостью узнало об его смерти в 1858 г., последовавшей в Милане.

URL

2010-08-17 в 12:51

Eh voila

В действительности все не так, как на самом деле

Про Шарля Камиля (или, как принято у итальянцев, Карло Камилло) де Рудио в комментариях отдельно сказано немного. Даты его жизни я нашел - 26.08.1832 – 1.11.1910, но статья - по-итальянски, думаю, при желании можно понять

Джованни Андреа Пьери... кое-где его называют Джузеппе... Кто прав, я не знаю... (1808 – 13.03.1858)

Про Антонио Гомеца известно еще меньше.

А про Симона Франсуа Бернара я лишь выяснил, что он родился в 1817 году...

URL

2010-08-19 в 21:26

"Нужно сковывать себя ограничениями - тогда можно свободно выдумывать" /Умберто Эко

marianne68, книга Берти - это клад ~~в вопросе о деятельности тов.Фуорранотти и других товарищей~~. Спасибо!

URL

2010-08-21 в 18:16

АиФ

Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

"К истории воссоединения Италии" Невлера (1935 г.изд.) у меня. Книга такая, что нужно очень хорошо вчитываться, чтобы заметить действительно интересные факты и нюансы. Думаю, что все же отсканирую целиком, в конце концов, имеющий уши да услышит

URL

2010-08-22 в 21:56

«Moi aujourd’hui et moi tantôt, sommes bien deux»

"К истории воссоединения Италии" Невлера (1935 г.изд.)
имеющий уши да услышит

Именно, синьора Анна, именно. Периодизация Risorgimento у Невлера хорошая, и это уже много.

Спасибо, любезные синьоры Eh voila Кибальчиш. Но я чуть не забыл еще про двух персонажей...

"В сложном и многогранном процессе выработки программы умеренно либерального течения, прежде всего в части ее социально-экономических требований, немаловажную роль играли общеитальянские конгрессы ученых, на которых представители интеллигенции со всех концов Апеннинского полуострова впервые получили возможность совместно обсудить ряд острых практических и научных проблем. Идея созыва конгрессов принадлежала крупному ученому-орнитологу племяннику Наполеона I князю Канино (Шарлю Люсьену Бонапарту), который с 1804 г. жил в Риме. Вернувшись с научного конгресса во Фрибурге в конце 1838 г., он обратился к тосканскому великому герцогу Леопольду II с предложением созвать подобный конгресс итальянских ученых в Тоскане и получил согласие. Конгресс состоялся в Пизе в октябре 1839 г. Инициатива в деле подготовки и проведения конгресса принадлежала тосканским умеренным либералам. Самую активную роль, в частности, играл Вьессе.
На конгрессах, проходивших в Ломбардо-Венецианской области, несмотря на официальные запреты, все же порой проявлялись антиавстрийские настроения их участников. Так, русский посланник в Турине Н.А.Кокошкин сообщал, что на миланском конгрессе 1844 г. князь Канино (возглавлявший секцию зоологии и сравнительной анатомии. — М.К.) «обнаружил склонность к постановке нескольких неуместных вопросов», а на последнем, венецианском конгрессе, по словам присутствовавшего там Григория Волконского, князь Канино «слишком громко призывал к независимости Италии». Австрийская «Gazzetta di Venezia» (материалы из которой перепечатал петербургский «Русский инвалид») также не преминула отметить «только одно неприятное впечатление» от венецианского конгресса — первую речь князя Канино в секции зоологии, которая «имела политический оттенок». По свидетельству секретного австрийского агента, один из участников дискуссии в секции агрономии того же венецианского конгресса выразил надежду, что австрийцы «скоро уйдут от нас»."

*

Шарль Люсьен Жюльен Лорен, или, проще, Карло Лучано Джулио Лоренцо Бонапарте (24.05.1803 — 29.07.1857), старший сын Люсьена Бонапарта и Александрины де Блешам, видный французский орнитолог. Кажется, почетный иностранный член Российской академии.

И - "брат Луи-Наполеона", экс-карбонария, о котором говорится у Сандомирского. В наполеонидах я не особо сведущ, так что ссылаюсь на Брокгауза и Эфрона.
Наполеон-Людовик — второй сын Людовика Б. (род. в Париже в 1804 г., ум. в Форли в 1831 г.) пользовался также любовью Наполеона I. Сделавшись наследником голландского престола в 1807 г., он получил титул великого герцога Клеве-Бергского (в 1809 г.). После отречения отца своего от престола (1810 г.) он приехал во Францию и жил здесь с матерью до катастрофы 1814 г. После Реставрации, вслед за скандальным процессом его матери Гортензии с отцом, он возвратился к нему. В Риме и Флоренции Людовик дополнил свое образование и в 1827 г. женился на своей двоюродной сестре Шарлотте, второй дочери ех-короля Иосифа. Занятия механикой, которой он посвящал свои досуги, не мешали ему деятельно заниматься политикою и ревностно трудиться над освобождением различных национальностей. У него была мысль ехать в Грецию, чтобы принять участие в войне за независимость. После июльских дней он попытался возвратиться во Францию. Спустя некоторое время совместно со своим братом Шарлем-Луи-Наполеоном (впоследствии императ. Наполеоном III) он открыто примкнул к итальянским инсургентам и боролся против Папы. Не успев сложить, по настоянию отца, оружие, он заболел корью и умер, не оставив детей. Наполеон-Людовик перевел "Историю падения Рима", написанную Жаком Б. (Флоренция, 1829 г.), и написал "Историю Флоренции", вышедшую посмертным изданием в Париже в 1833 г.
Итак, Наполеон-Луи Бонапарт (11.10.1804 - 17.03.1831)

И если не ошибаюсь, на странице здесь два его отроческих портрета.

URL

2010-08-23 в 21:21

Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)

Наполеон-Луи Бонапарт
о нем я как-то не подумал. Т.е. вообще... Спасибо, L del Kiante. На портретах похож на Ортанс.

URL

2010-08-23 в 22:16

Свой среди чужих...

...чужой среди своих

Ура, граждане товарищи синьоры и синьориты! Да здравствует объединенная демократическая республика Италия!

Кого бы стоило вспомнить в этой теме - товарища Лукино Висконти. С его "Senso" и "Il gattopardi".

URL

2010-08-24 в 07:03

Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)

Свой среди чужих... у товарища Висконти кто-то в роду был участником движения Рисорджименто, не иначе

URL

2010-08-24 в 21:56