Ведь в этом мире мне нечего больше терять, кроме мертвого чувства предельной вины...
При том, что на игре были персонажи с двойным-тройным и ниже дном, графиня была тем, чем была – графиней. Лет в 17 отдана в жены графу Формору, который старше ее на 20 с небольшим лет, родила наследника, пытается вести семейные дела и не скучать… Со своими тараканами, предпочтениями и скелетами в шкафу – просто живущая «здесь и сейчас». Ее род близок к Императору, но ей скучен Барраяр. Проецирование внешнего несовершенства мира на внутреннее одиночество, жажда жизни, красоты и эстетики графиня становится искренней ценительницей цетагандийской культуры. Кроме популяризаторских изданий она находит и скупает редкие книги по каллиграфии, чайной церемонии, стихосложению. Она преобразует барраярские платья так, чтобы цетагандийские мотивы не казались грубой подделкой или слепым подражанием. Она живет на сложной грани двух противоборствующих культур, объединяя их в себе.
Муж, увы, всегда занят. Ее в качестве доверенного лица и советчицы он не рассматривает, отделываясь формальными фразами. Сын, признанный наследным лордом Формором, не слишком нуждается в материнской опеке, хоть и не прочь поговорить – если разговоры в итоге сводятся к оружию.
Мелкие знаки внимания – изящная брошь для галстука, напоминания, что следует совершить возжигание на могиле первой супруги, дружеская поддержка старшей дочери графа, пусть и не в совсем невинных забавах…
Амалия устраивает прием – и понимает, что для смешанной компании форов и цетов не подходят турниры по стихосложению, или любые другие соревнования, в которых у какой-либо из сторон будет преимущество. Мягко сводит она вечер до бесед небольшими группами, словно бусины нанизывая собравшихся на собственное обаяние, приветливость, юмор и игру. Тасуется колода, меняются пары, кто хочет – обменивается фразами и намеками. А муж ни разу не присоединился к играющим! Чтобы немного поднять собственную самооценку, исполняет песню со сложным поэтическим переводом – в меру трагическую и подходящую к моменту. В ней – кровь и металл, дождь и противоречие законам мироздания: ничто прекрасное не родится из насилия. Ей кажется, что присутствующие гем-офицеры тому иллюстрацией – опасные, смертоносные, но насколько красивы, утонченны и обаятельны! Особенно по сравнению с мрачными барраярцами.
Именно цетагандийцы сделали то, что должны были гости – пригласили с ответным визитом. Чайная церемония посреди суеты военной администрации – островок потусторонней гармонии и покоя. Амалия вдруг ясно понимает – те, кто разделяют с ней сейчас поэзию чая, скорей всего, не доживут до рассвета. Щемящая благодарность и невыразимо-прекрасная горечь момента… Барраяр – ревнивая планета, которая не отпускает своих женщин. Но эти минуты станут стержнем в глубине души, который поможет не сломаться и жить дальше.
Это – и тихий разговор у камина… Как удачно граф отлучился по делам, когда к нему пришел гем-офицер по административным вопросам! Именно с ним она смогла быть самой собой, говорить без опасений быть осмеянной или непонятой. Ему она прочитала свое стихотворение на цетагандийском – слишком личное, быть может. После его трагической гибели она поняла, насколько близко была к безумному порыву – бросить все, дать повод к сплетням, которые будут жечь даже под могильной плитой.
Контраст между вниманием инопланетников и холодностью супруга заставил сбежать с семейного ужина и по-форски переживать свое горе в компании бутылки вина. Что ж, она – графиня Формор, никто не увидит ее слез. Граф нашел ее слишком скоро, после трех бокалов.
«Графиня, с Вами все в порядке?» - «Очень правильно, Максимилиан, взывать к моему статусу! О да, у графини все отлично. Как всегда. Но почему бы Вам не спросить Амалию? Как давно ты обнимал меня, называя своей безумной Форратьер? Я никому не нужна!»
Как хорошо, что какие-нибудь доклады и неотложные дела не помешали супругам долго говорить в каминном зале. Они мирились до четырех утра. Возможно, у наследника скоро появится младшая сестричка…
Утром – расстрел партизан, странное самоубийство коменданта, известия о ночных потерях. Пугающие новости везде – на площади, в баре. Она проверила – парализатор на взводе, легко достается из рукава. У дверей замка встретилась знакомая фор-леди: «Амалия, дорогая, у меня столько новостей, пойдемте ко мне!» На подошедшего к леди помощника ломбардщика графиня не обращает внимания – и зря. Шум сзади, разворот – и «тихий приличный парень», только что убивший соседку, вонзает нож в руку Амалии. Как в замедленном сне она видит, как он повторно замахивается ножом – и стреляет из парализатора почти в упор. С удивлением смотрит на льющуюся по левой руке кровь, кричит: «Стража! Скорей сюда!» Через минуту приходит возможность соображать: «Наверное, это маньяк, который в розыске. Возьмите его нож, осторожно. Он испортил мне платье! И убил Ольгу Форкосыгин…»
В медцентре ей остановили кровь, наложили пласт-повязку, накачали лекарствами. Она краем чувств ловила суету, внутренне переживая заново один и тот же миг, видя сверкание лезвия, медленно падающие капли дождя, вспоминая вчерашний день и думая единственную мысль: «Я жива!»
Наше слово – в нашем дыхании. Мыльный пузырь несет невысказанность духа человека, передает идею кратковременности и эфемерности его жизни. Но как ярко он переливается на солнце!
Я жива. Я счастлива. Здесь и сейчас!
Муж, увы, всегда занят. Ее в качестве доверенного лица и советчицы он не рассматривает, отделываясь формальными фразами. Сын, признанный наследным лордом Формором, не слишком нуждается в материнской опеке, хоть и не прочь поговорить – если разговоры в итоге сводятся к оружию.
Мелкие знаки внимания – изящная брошь для галстука, напоминания, что следует совершить возжигание на могиле первой супруги, дружеская поддержка старшей дочери графа, пусть и не в совсем невинных забавах…
Амалия устраивает прием – и понимает, что для смешанной компании форов и цетов не подходят турниры по стихосложению, или любые другие соревнования, в которых у какой-либо из сторон будет преимущество. Мягко сводит она вечер до бесед небольшими группами, словно бусины нанизывая собравшихся на собственное обаяние, приветливость, юмор и игру. Тасуется колода, меняются пары, кто хочет – обменивается фразами и намеками. А муж ни разу не присоединился к играющим! Чтобы немного поднять собственную самооценку, исполняет песню со сложным поэтическим переводом – в меру трагическую и подходящую к моменту. В ней – кровь и металл, дождь и противоречие законам мироздания: ничто прекрасное не родится из насилия. Ей кажется, что присутствующие гем-офицеры тому иллюстрацией – опасные, смертоносные, но насколько красивы, утонченны и обаятельны! Особенно по сравнению с мрачными барраярцами.
Именно цетагандийцы сделали то, что должны были гости – пригласили с ответным визитом. Чайная церемония посреди суеты военной администрации – островок потусторонней гармонии и покоя. Амалия вдруг ясно понимает – те, кто разделяют с ней сейчас поэзию чая, скорей всего, не доживут до рассвета. Щемящая благодарность и невыразимо-прекрасная горечь момента… Барраяр – ревнивая планета, которая не отпускает своих женщин. Но эти минуты станут стержнем в глубине души, который поможет не сломаться и жить дальше.
Это – и тихий разговор у камина… Как удачно граф отлучился по делам, когда к нему пришел гем-офицер по административным вопросам! Именно с ним она смогла быть самой собой, говорить без опасений быть осмеянной или непонятой. Ему она прочитала свое стихотворение на цетагандийском – слишком личное, быть может. После его трагической гибели она поняла, насколько близко была к безумному порыву – бросить все, дать повод к сплетням, которые будут жечь даже под могильной плитой.
Контраст между вниманием инопланетников и холодностью супруга заставил сбежать с семейного ужина и по-форски переживать свое горе в компании бутылки вина. Что ж, она – графиня Формор, никто не увидит ее слез. Граф нашел ее слишком скоро, после трех бокалов.
«Графиня, с Вами все в порядке?» - «Очень правильно, Максимилиан, взывать к моему статусу! О да, у графини все отлично. Как всегда. Но почему бы Вам не спросить Амалию? Как давно ты обнимал меня, называя своей безумной Форратьер? Я никому не нужна!»
Как хорошо, что какие-нибудь доклады и неотложные дела не помешали супругам долго говорить в каминном зале. Они мирились до четырех утра. Возможно, у наследника скоро появится младшая сестричка…
Утром – расстрел партизан, странное самоубийство коменданта, известия о ночных потерях. Пугающие новости везде – на площади, в баре. Она проверила – парализатор на взводе, легко достается из рукава. У дверей замка встретилась знакомая фор-леди: «Амалия, дорогая, у меня столько новостей, пойдемте ко мне!» На подошедшего к леди помощника ломбардщика графиня не обращает внимания – и зря. Шум сзади, разворот – и «тихий приличный парень», только что убивший соседку, вонзает нож в руку Амалии. Как в замедленном сне она видит, как он повторно замахивается ножом – и стреляет из парализатора почти в упор. С удивлением смотрит на льющуюся по левой руке кровь, кричит: «Стража! Скорей сюда!» Через минуту приходит возможность соображать: «Наверное, это маньяк, который в розыске. Возьмите его нож, осторожно. Он испортил мне платье! И убил Ольгу Форкосыгин…»
В медцентре ей остановили кровь, наложили пласт-повязку, накачали лекарствами. Она краем чувств ловила суету, внутренне переживая заново один и тот же миг, видя сверкание лезвия, медленно падающие капли дождя, вспоминая вчерашний день и думая единственную мысль: «Я жива!»
Наше слово – в нашем дыхании. Мыльный пузырь несет невысказанность духа человека, передает идею кратковременности и эфемерности его жизни. Но как ярко он переливается на солнце!
Я жива. Я счастлива. Здесь и сейчас!
@темы: Игры
)
