Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:41 

МОЯ КАРМАННАЯ СМЕРТЬ, или ЗАПОВЕДНИК ВАЙПЕРОВ

Sin muedo


Вампир - это звучит гордо!

Н.Е. Горький. На дне жизни


Anno Domini 2017, Anno Draculae 586 и на сотом году Великой Октябрьской Революции в России вековечное противоборство человечества и вайперства наконец завершилось. Не очень приличным звуком.
А именно: используя самые современные средства ведения войны, армии союзных крупнейших государств Европы, Азии, Африки и Америки оттеснили вайперов к самым северным населенным точкам планеты и вынудили подписать полную и безоговорочную капитуляцию. Наиболее дальновидные из военных и политиков сочли, что доводить врага до полного отчаяния невыгодно: как говорится, и мышь в ярости страшна. Особенно если она летучая.
Вайперам решено было предоставить в полное и окончательное пользование один из тех плацдармов, на которых они закрепились. После длительного совещания глав союзных государств было решено, что таковым будет полуостров Таймыр со столицей в городе Норильске, принадлежащий Государству Российскому. Здесь, на земле, опустошенной горнодобывающими разработками, отравленной производством никеля и прочих редких металлов, размолотой вдребезги полярными вездеходами и вдобавок имеющей репутацию самого сурового из мест, находящихся за полярным кругом, было решено создать вайперскую резервацию, или анклав, или, что то же самое, тюрьму под открытым небом.
Поскольку никакое оружие не сравнится по смертоносности с телом среднестатистического вайпера, не имело смысла настаивать на том, чтобы враг его сложил. Оружие то есть. Оттого практически единственным условием капитуляции было невмешательство вайперов в дело установки защитного колпака, работающего в одну сторону: от них к людям. Силами стран-союзников над всей территорией Таймыра было установлено защитное поле, состоящее из четырех сфер: запаховой, световой (или зеркальной, отражающей и множащей лучи светила), звуковой (по преимуществу ультразвуковой) и - самой внутренней - тепловой и радиационной одновременно. Поле поддерживали четыре автономные группы излучателей, по двадцать четыре на каждом ярусе: дюжина работающих и дюжина резервных. Система была отрегулирована так, что практически не давала сбоя.
Когда защитные поля были сооружены, пущены в ход и, наконец, замкнулись намертво, оказалось, что внутри осталось крошечное племя, упорно саботировавшее переселение в лучшие места по причине сентиментальной привязанности к худшим. Звало оно себя "ня", то есть "друзья", а русские прозвали его нганасанами. То бишь людьми. И теперь с обоими этими фактами ничего поделать было нельзя - обратный процесс массового выхода из-под колпака предусмотрен не был. Малый народ под жестко закрепившимся в общественном сознании именем по своей воле оказался в весьма неуютном соседстве... Оставалось надеяться на две вещи: аборигены знали, на что шли, и их чрезвычайно развитые шаманские способности, передающиеся по наследству, прославились буквально на весь мир.
Естественно, территорию для заповедника вайперов всем странам блока пришлось выкупать у России вскладчину. Побочным следствием этого стало то, что уже в 2018 году от Р.Х. Россия твердо вошла в тройку - быть может, не самых богатых, но самых благополучных стран мира. После Норвегии и Швеции.
Мы несколько замедлили объяснить, что же такое вайперы. Само слово "вайпер" - жаргонное, восходит к английскому wipe "всасывать", "впитывать" (не ищите его в словарях) и обозначает "полотенце для вытирания луж", "нечистый носовой платок", "половую тряпку" или "промокашку". О прочих вариациях смысла, как говорится, лучше не упоминать.
читать дальше

12:18 

СЕГОДНЯ ПОСТИГ МЕНЯ ЕЩЁ ОДИН СОН

Sin muedo


Сны надо записывать не только ради покойного мэтра Юнга. Но просто как черновик будущих проз и поэз.

Снилось мне, что я аду. Во всяком случае, сны, где фигурируют мои покойные родители, никогда не бывают безобидными.
Особенно такие, которые строятся на недавно усвоенном бытовом материале.
Будто сидим мы с отцом в машине ("ЗИС-Победа" второго выпуска, если кому надо) и с огромной скоростью лавируем по территории бывшего солнцевского завода ЖБК.
Стены цехов уже давно сняты, остались голые железные остовы вышиной до неба. Люди в строительных касках копошатся между ними. Стоит удушливый смрад, пожалуй, слишком внятный для обычного сна. Нет, ощущения, что это всего-навсего сон, у меня не бывает никогда. Сны мои всегда цветные - даже этот, где нет ничего, кроме цвета вывороченной глины и ржави. В них еда имеет вкус, а воздух - аромат. Чтобы не сказать - вонь, как нынче.
Заехали на территорию мы ради объезда. Дорогу разрыли и что-то там меняют, на обочине сложены трубы и надолбы.
Наконец, отец находит лаз и ныряет наружу.
Те, кто сторожит, приятельски окликают его, и, высунувшись через окно оста(но)вленной машины (может быть, и оставленной - и это я сама гляжу вовне), мужчины пускаются в длиннотные рассуждения о том, не купит ли мужик списанный самолёт. Резина совсем новая, колёса широкие, в самый раз по любому бездорожью...

Ну, разумеется, я проезжала по пути мимо ДСК (вполне себе ряботающего, кстати), видела тотальную смену отопительного или черт-его-знает какого трубопровода в преддверии зимы и читала брошенную кем-то газету ("Аргументы и факты"?) о судьбе российского самолетостроения. Типа выручат его нехилые миллиардные вливания или всё-таки пойдёт под нож.
Только всё ли так просто, сударыни и судари?

11:17 

ПО ПОВОДУ ЗУБНОЙ БОЛИ

Sin muedo

Вчера попала в нежные руки зубодёров высокого класса. Вмиг избавили от источника многолетних терзаний.
Что сказать в общем и целом?
Наступил эндорфинный кайф. От него во мне родился ряд афоризмов.


Лучшее средство от перхоти, как известно, гильотина.
От головной боли вкупе с зубной - наверное, топор или меч палача.
Также как и от межрёберной невралгии и несчастной любви - девять граммов в сердце.
За Бога легко принять простой выплеск твоих эндорфинов.

Врачи до невероятия любят все наши болячки. Мой приговорённый к смерти коренной зуб пломбировали в среднем раз в году. Пломба вылетает - они рассверливают и пломбируют. Снова вылетает - снова лечат. Без укола и под уколом. Врач должен бороться за пациента до последней капли его крови. Эвтаназия под запретом. Это, конечно, трогает.
"Казни врагов страны моей зубною болью". Это не я, это Роберт Бёрнс.

11:35 

ОСЕННИЙ ИГРОК НА СЯКУХАТИ

Sin muedo

Осенний игрец поднял свою дудку к небесам
И они пролились навстречу золотыми нотами семян
Каждое семя проросло деревом, и листья его обжигают теперь крылья
Пролетающим птицам, что уносят прозрачную ноту золота на своих маховых перьях
И рвут облака острием журавлиного клина и веяньем ветра

Этот осенний вихрь в силах порвать радужную сеть мироздания
И сорвать бессмертные звезды с вышины
грозно синеющего купола
Но пока лишь увлекает за собой сиротливый кленовый листок
Лист-оборотень
Что оторвался от ветки родимой и вслед потянулся за стаей -

Рассечь небо, пересечь необъятное море
Сверяясь с невидимой внутренней картой
В поисках журавлиного счастья, бумажного легкого счастья
Вослед пенью, что изливается в море шелестом крыл
Трубным зовом, прозрачным сияньем дождя

Мама, ведь правда, что весь океан состоит из нами пролитых слёз
Правда, сынок, только и вся наша кровь тоже полна океаном

Здесь, за морем, - суровые леса, замерзшие водопады, хрустальные озера
Снег выпадает как жребий или как карта вверх крапленой рубашкой
Желтый лист хотел бы опираться о платан
Но алые клены в этой земле даже на государственных флагах

Однако их листва так схожа с нашей
Та же широкая пятипалая ладонь, раскрытая навстречу
Как предложение дружбы и знак чистейшего миролюбия
Равно в багрец и золото одетые леса





11:28 

АДОРАИ

Sin muedo



ЛЕОНАРД

Дорога в поселение выглядит мерзко: от колеи до колеи, проточенной ливнями и половодьем наподобие оврага, - толстый слой гальки. Та вода, которая обкатывала здешний щебень до круглого состояния, очевидно, движется понизу. Во всяком случае, камешки шевелятся именно так, как если бы внизу тек ленивый ручей. Захватывают в плен щиколотки, истирают самую крепкую ткань, пытаются сорвать обувь.
Те из нас, которые пытались спастись на обочине, уже получили по полной. Трава режет любую кожу, естественную и ненатуральную, как одухотворённый ножик. Подошвы - на крошево, хохмы - в лохмы. Стрижём и бреем, скоро поспеем. Того и гляди останешься без любимых мозолей, а то и без того, на чём они проросли. Вообще-то урожденные босяки вполне спасаются: пара-другая стонов и царапин, трещиноватые пятки - и баста. Как это им удаётся - не знает никто. Мы все сами по себе и в разговоры не вступаем. Держим дистанцию.
Придорожная зелень, между прочим, тоже шевелится и переливается, будто атлас, муар и ковыльное поле под ветром вместе взятые. Пытается раздвинуться под ногой и пропустить до жирной чёрной земли, вязкой и липучей.
Дальше по обочинам стоят тополя. То есть это так называется - тополя. Не ровные свечи пирамидальных, а какие-то огромные, нескладные туши, раскоряченные и с жестяной листвой размером в мою ладонь. Это из-за них жижа в придорожных канавах стоит так низко или вообще никак не стоит - они редкие водохлёбы, что, наверное, стоило бы принять за счастье.(Фу, каламбур вышел.) По крайней мере, купаться приходится только по колено. В таком однообразно тёплом климате это даже приятно, если не думать о пиявках, пендинке и прочей арычно-болотной заразе. Которая, как ни странно, отсутствует напрочь.
Тополевые лопухи тоже колышутся от малейшего дуновения и вроде бы даже без него. Нет, точно - сами по себе.
Так же, как и будылья высоченных сорняков, чьи соцветия заполонили все окраины приятного местечка и покачивают своими ядовитыми зонтиками над головой. Точь-в-точь борщевик сибирский злокозненный.
А само местечко всё никак не приближается. Иногда кажется, что оно застыло на месте, как гора, протыкая самым главным своим шпилем низкое серое небо. Но как раз тут оно прыгает на тебя, словно дикий зверь из засады - и опа! Ты на месте своей неизбежной принудиловки.
Аккуратные большеглазые домишки под туго нахлобученной на глаза крышей. Белый камень стен, наверху розовая черепица, чёрный сланец или тугие снопики золотистой соломы, подстриженной "под горшок". Радужно сверкающие стёкла без форточек и в резных обводах. Мещанские палисаднички с мальвой и подсолнухами. Все дома в один этаж, кроме центра, где высятся ратуша, или школа, или гостиница, оснащённая мансардой, двухъярусный дворец местного богатея, выдержанный в строгих серых тонах и с ног до головы оплетенный девичьим виноградом, и двубашенный храм в стиле пламенеющей готики. Тоже серый, но с разноцветными витражами и статуями тёплых телесных тонов. Слишком роскошный для этого места, говоря по правде.
Что мы здесь делаем?
Примерно то же, что и евреи при фашизме.
Чистим тротуары зубной щёткой. Выковыриваем грязь, плотно засевшую между булыжников мостовой, крючком для конских копыт. Присыпаем аккуратные клумбы смесью черной земли и семян. Полируем стёкла, стены и горельефы мягкой тряпочкой. Берём в руки метелку из перьев - весь необходимый инструмент появляется при первом намёке - и сметаем с предметов пыль, не очень густую. Мне как-то говорили, что больше всего мелкого сору рождается от человека и других существ тёплой крови: посекшиеся волосы, жирная перхоть, сухие чешуйки старой кожи. Здесь это кажется похожим на истину. Также мы надзираем за исправностью сантехники далеко не средневекового вида. Вырезанной из какого-то мягкого камня. Подключенной к подземным прохладным ручьям и горячим термальным источникам.
Содержим в порядке декорации.
Потому что на самом деле в домах, стоящих с еле прикрытыми дверьми, никто не живёт.
Отчего же тогда нам здесь не ночевать, думал я в первые дни. Кто и что гонит нас вечером в казармы с совместными палатами на сорок человек, длинными корытами для помыва и сортиром на двадцать очков, где на матрасах вповалку, в грязной одежде спят оба пола?
Не гонит. Сами уходим восвояси.
Потому что крысы.
читать дальше

11:19 

ПЛАНЕТА АЗАВАД

Sin muedo

Планета Азавад лежит вдали от проезжих трасс, и КОМПОН поначалу никак не мог уяснить себе, что с ней, собственно, этакое сделать. КОМПОН - Космический Отряд Милитаризованной Полиции Особого Назначения. В простоте души называемый Космической Оперой, а его члены, среди которых тогда числился и я, - космооперами.

До нашего пришествия этот чёртов Азавад представлял собой всего-навсего круглую каменюку солидных размеров с ледяными шапками на полюсах. Самая малость горько-солёной океанской водицы, омывающей по краям два континента. Континенты сложены из песка и окатышей, соединены узкой перепонкой и насквозь поросли манным деревом. Это вроде гигантского тамариска: помните Книгу Исхода? Только комочки беловатой смолы были размером с рыхлую фасолину. Иногда на этой застывшей иллюстрации митоза попадались фуниковые пальмы - длиннющие метёлки для несуществующих облаков. Их плоды высыхали и отделялись от ложноножки, едва достигнув молочной спелости, а потом сомнамбулически перекатывались по пышущей жаром равнине, тщетно надеясь выпустить из себя корень. У некоторых, вообще-то, получалось стать на прикол до ближайшего самума и даже выродить из себя десяток ленточных листов. Таким семенам обычно удавалось выжить и даже заселить собой бесхозные пространства в виде выветренных горных хребтов и крутых вымоин, по которым в лучшие для планеты времена сходил грязевый сель. Павшие трупы пальм и тамарисков сами по себе расчленялись на папирус, луб и дрова, а также служили кормлению и произволу бродячих скарабеев-древоточцев. Склеенные животной слюной шары из опилок пригождались для костров - их золой были усеяны все караванные тропы. За всем этим безобразием тянулись подобия земных гусениц, змеек и бескрылых дракончиков, которые поедали манку и перезрелые фуники, умягчали, удобряли и рыхлили почву для растений, а также работали высокобелковым кормом ради тех своих подшефных, которые пошустрей. То есть двуногих, обладающих явно выраженным логическим разумом и неотчётливо родоплеменной структурой. Они, как понимаете, тут были тоже, но подвизались на вторых ролях.

Итак, прямоходящие человеки двигались вслед за разнообразной едой, которая сбивалась в отряды самозащиты, но без большого успеха. Некоторые змейки, правда, отличались крайней ядовитостью, лекарственные червяки пребольно кусали, а мигрирующая смолка и перекати-семечки были практически несъедобны для здешних царей природы.

Впрочем, царей - это слишком сильно сказано. Священных войн азавадцы почти не вели, только затевали по границам кочевий ритуальные схватки, чтобы дать полюбоваться на них своим женщинам. Уйма раненых с обеих сторон, один-два трупа и жирная свадебная обжираловка под конец. Дамы, которые по сути всем заправляли (дополнительный штрих к картине общего варварства), выбирали себе спутников жизни, руководствуясь личным вкусом и не взирая ни на эндогамию с экзогамией, ни на богатство и харизматичность претендента, но лишь на красоту и отвагу. Муж переходил в племя жены, усиливая его; так что народ, выказавший себя наиболее храбрым, был в выигрыше далеко не всегда. Торговать было нечем: съестное в равной мере доступно всем и в той же степени неприглядно, а что до одежды и утвари - каждое племя производило для себя абсолютно всё, что необходимо, украшало мощным этническим орнаментом и чуралось не своего колдовства. Женщины рожали на открытом воздухе и очень легко. Млекопитающие азавадцы на поверку оказались яйцекладущими, скорлупа была не известковой и не кожистой, а из тонкого, крепкого и одновременно дырчатого минерала: вроде кварца-волосатика, скрещённого с вулканической пемзой. Высиживать такие плоды было делом какой-нибудь одной старухи, ни на что более не пригодной, однако от рождения имеющей высокий статус.

Вот такая простая и незатейливая жизнь...

читать дальше

11:16 

ЛЕНОЧКА ФУРМАН НА ТРОПЕ ВОЙНЫ

Sin muedo


Молодая женщина, чем-то похожая на розовую пышную устрицу, неторопливо шагает по Невскому Проспекту, Твербулю, Броду, Променаду - где угодно и в какой угодно сезон. Ее красота явно относится к разряду вневременных: будучи однажды замеченной, она сразу начинает выпирать изо всех щелей. Цветущий жир под нежной, буквально светящейся розоватой кожей, белокурые кудряшки падают на меховой воротник недлинного пальто, небрежно распахнутого спереди, так что узкий длинный шарф свисает до колен, позволяя увидеть лишь кружева белой блузки "в облипочку". Бабки таких девушек любили носить похожее сразу после войны, когда убыль боеспособного мужского населения давала себя знать с особенной силой. Джинсы того благословенного размера, примеряя который, неизбежно находишь в кармане твердый лакированный прямоугольничек с запиской от фирмы: "Дорогая леди! Если эти джинсы Вам впору, может быть, Вам стоит вообще отказаться от ношения брюк?". В нижнем течении каждая из элегантно драных штанин впадает в потертый ковбойский сапожок, но взгляд прохожего уже туда не опускается. Тело там, где оно не вполне скрыто немудреной одежкой, точно слеплено из молока и крови, глаза огромны и равнодушны, как у коровы, губы невелики и ярки. Краски исключительно и принципиально естественные.
Несмотря на полную неактуальность рубенсовского типа красоты в наше бурное время, на девушку "западают" многие. Вот двое томных бледнолицых юнцов пытаются к ней подстроиться и получают брошенную с ленцой реплику:
- Цыц, комаришки! Мою жировую прослойку вам, хилякам, и не прокусить.
- Сразу видно, киска, что ты не любишь человечество, - говорит один.
- Да люблю я его, изо всех сил люблю, только пусть оно держится от меня подальше! - парирует она с неподдельным добродушием.
Впрочем, мешают ей несильно. По тому, как она держится, как поводит глазами поверх голов, чувствуется, что она вся в поиске, неторопливом, но упорном. Да, она отлично знает, кто ей нужен. Они выделяются на фоне прочих, как красная нить, вплетенная в пеньковую веревку, словно лунное серебро, что плещется в темных волнах заросшего пруда.
Девушка продвигается едва ли не поперек основного течения - странно, ей почти не мешают плечи и зады протагонистов - и теперь оказывается в районе, где расположено большинство иностранных представительств и по вечерам тусуется народ почище.
Снова ее глаза ищут, почти незаметно для других, желанный образ горит в ее мозгу как алая звезда первой величины. И вот ее карие глаза молодой буйволицы наконец фокусируются на Нем.
Высокий, поджарый негр лет пятидесяти, явно натуральный африканец, а не афроам, возможно, из Сенегала или Кении (кикуйю, масаи? Ей важно и это.) Седая курчавая шевелюра (не дредки, ни в коем случае!), короткая бородка и усы, отчасти прячущие под собой рот на удивление красивой формы. Длинные пальцы с ухоженными ногтями - как любят говорить, руки хирурга или музыканта, но у тех отроду не бывает ничего подобного. Нос чуть расплюснут, зато влажно сияющие глаза прекрасны. Кажется, что весь он, от аккуратно подстриженных кончиков волос до носков ботинок из крокодиловой кожи, не рожден смертной матерью, но был однажды и навсегда отлит в форме, которую сразу после того разбили, не желая плодить реплики.
Девушка знает, что именно такие импозантные джентльмены темных кровей легче и неосознанней всего ловятся на "роскошное белое мясо". Знает она и как повести себя, чтобы ее чары подействовали безотказно: слегка повести плечом, будто ворот щекочет шею, колыхнуть обширным задом практически незаметно для всех прочих и даже для потенциальной добычи. Сделать вид, что тебе нет дела ни до кого из смертных.
Прекрасно. Он в пути. Он понял.
читать дальше

19:54 

ЖИВОПИСЬ ЛЕТА....

Sin muedo
Живопись лета помалу сменяется чёткой гравюрой:

Умбра, сиена, кармин, уголь, земли, берлинская зелень -

Все выцветают на холоде стойкие, верные краски.

Лишь передвижники склонны писать первородною глиной,

Но в ноябре даже грязь высыхает, становится звонкой,

Лужи сплошь - хрупкими, хрусткими, в круглых ледовых разводах.

Чёрные, серый да карий - настало три цвета в природе,

Словно в старинном романсе. Резец, проходя по рисунку,

Вмиг иссекает всё лишнее, в тело живое внедряясь.

Жаль, нет медвежьего меха красоткам на ножки. По счастью,

Цвет он имеет не бурый, не грязный, но чистый и светлый,

Хвоя сей блеск оттенит, тёмный взор даже ночью заметит.

Тихим круженьем без музыки, истовым ветра дыханьем

Снег навевает, что сон, с облаков на постылую землю.

Вот и явилась на свет белизна Твоего милосердья...

17:24 

НЕБРЕЖНЫЙ СОНЕТ

Sin muedo



Сонет классический - о чистая игра!
Стоит ноябрь в нарядах погребальных,
На ломаных ветвях - свечах хрустальных -
Бирюльки вешает капризная пора.

То солнце, то мороз. Весна по виду,
Февраль по духу, вся каприз и сон,
Невестой осень прянет в небосклон,
Чтоб землю стылую не дать в обиду.

Снег - траур, снег - венчальная фата:
Укроет палый лист холодным жаром,
И будет для травы нежданным даром
От Бога данная природе чистота.

Ведь Он и чист и прост, поскольку от начала
Ничто Создателя для нас не создавало.

17:01 

МОНГОЛИЯ, СТЕПЬ, ВЕЧНОСТЬ

Sin muedo
ОЭЛУН ТЕНГРИ


- "Что ты шьёшь?" - "Портка". - "Кому?" - "Себя."

Разговор Пушкина с прекрасной калмычкой


Невеста приходит в осенний гэр

В шубе из белых соболей

В гутулах шаги ее так легки

Запретно ей наступать на порог

И льёт в очаг жирное молоко

И сыплет обжаренное зерно

И кормит огонь с руки

Пусть будут тучны отары небес

Обильно их руно

И кони на дальних тебеневках

Пускай выбивают копытом

Ковыль и искры.

Кобылицы да будут обильно млечны

Жеребцы - исполнены пыла

Звёзды струятся по своим путям

К Великому Кочевью

Путь человека измерен

Но пока в нём имеются зёрна Вечности

И лунное молоко звёзд

Он причастен Высокому Небу

И его божественной Синеве.

17:56 

АССИСТ ЛИСТВЫ

Sin muedo



Ассист листвы и лиственницы сень,
Лиловое свеченье небосвода,
Когда и лепетать стихами лень -
Берёт взаймы пиита у природы.

Полощет осень лепестки берез.
Осин медяк идёт в уплату Стиксу:
Не потонуть, не сгинуть в перевоз,
Черт не стирать и слов из уст речистых,

И пенья дней из сердца малых ран
Не изронить порой дождей тягучих;
Не прострочить пустой главой бурьян,
В рассеянье взыскуя доли лучшей.

Но - сотворить из Паутины флаг:
Осыплет синью волосы седые
И осенит собой архипелаг
Больших и малых лепестков России.



13:22 

LA BAGATELLE

Sin muedo


"Ставил я твоё лицо на пюпитры городов,
Рисовал его мелком на тенистых площадях;
Сколько трепетных ладов вьюгой я свивал в кольцо,
На скольких седых ветрах водружал наш общий дом!"

"Поднялась бы на крыльцо, отперла бы дверь ключом,
Но мелодии моей не сумел ты угадать;
Шёлк не сделаешь холстом, хоть прошей заподлицо,
Многоцветная печать мела твоего прочней".

"Обратиться в серый прах - коли красок не сыскать,
Коли нет ни нот, ни дней - был уж я совсем готов,
Но сказала: "Полно ждать: ведь и я тону в слезах.
Сеть сплела я из шелков, чтоб тебя поймать верней"".

13:11 

КОГДА Я УМРУ...

Sin muedo


Когда я умру, не надо слёз источать -

При жизни покойница слякоти не любила.

На мне от рожденья стоит Океана печать -

Пассатом наполнено лодки тугое ветрило.


Когда я умру, не нужно пышных пиров -

Не так ведь горька, чтоб нужны были заедки.

Хотя - опрокиньте рюмашку за тех докторов,

Кто мне подсудобил из ломаной выбраться клетки.


Когда я умру, не суйте в футляр меня,

Всю в рюшечках сплошь, с блаженно-постною рожей.

Я днесь пребываю в любовных объятьях Огня,

А здесь лишь зомбак, на меня до усрачки похожий.


Но коль погребли - не стоит гроб штамповать,

Пришлёпывать прах толстой гранитной печатью:

В Эфире вы мне помешаете твист танцевать,

Обряженной в Воздуха тонкое белое платье.

12:11 

МАСКИ ЛИДУШИ ХВОН

Sin muedo

Её предки с материнской стороны были записаны в книгу родословий - чокпо - с пятнадцатого века. Но когда прапрапрадед и прапрапрабабка, спасаясь в 1860 году от голодной смерти, пересекли новую границу Российской Империи и основали деревню в Приморском Крае, это были уже простолюдины. Крестьяне, которые умели говорить с землей, холить и лелеять, и которым она платила такой же щедрой любовью. Множились урожаи, прирастал числом народ. В 1937 году его заставили оплодотворять собой казахстанскую степь. В дороге - пять-шесть больших семей на вагон для перевозки скота, ни воды, ни пищи; на месте - голая земля, начисто выметенная чёрными бурями, и спешно вырытые землянки. В вагонах умерла половина детей, в первую же оседлую зиму - половина оставшихся. Статистика радиоактивного полураспада.
Однако её будущая мать, тогда двухлетняя, выжила. Детство ребёнка прошло в интернациональном лагере, где собрались калмыки, чеченцы, ингуши, немцы и её народ чосон сарам. Национальные говоры запрещались лагерным начальством и лично товарищем Сталиным, так что все племена оказались, по существу, одинаковыми немцами, немтырями. Так было до тех пор, пока люди по наитию не сошлись на корейском: короткие слова, похожие на хлопок одной ладони или звон храмового колокола, сторожевые псы не принимали за человеческий язык. Зато они легко дались всем узникам.
Спецпоселенцы были удалены с небольшого куска земли не раньше, чем вся она привлекла к себе целинников и создателей Семипалатинского полигона. В случае матери это произошло чуть погодя. Будучи старой, мама всё вспоминала, как жителей приютившего их кишлака заставляли спешно карабкаться по скалам, а потом за их спинами взорвалось огнём десять тысяч палящих солнц.
читать дальше

16:13 

ОГНЯНИК

Sin muedo



Молодая женщина сгрузила свою котомку у покосившихся ворот и стала пытать ржавый висячий замок ключом, который висел на потертом шейном гайтане. Все ее движения, все вещи, что окружали ее, были нарочито неловкие, старомодные, дряхлые, будто она хотела заклясть ими само время. Не элегантный рюкзачок, что подарили ей на позапрошлый день рождения, - но та самострочная поделка, что бросил наземь ее муж, отправляясь в город налегке. Не брючный костюм успешной бизнес-леди, а шерстяная, вся в складках, юбка, жакет в талию и платок, скрученный в тугой жгут и повязанный поверх кос. То памятное, что осталось от матери, да и самой матерью сохранялось лишь по чистой ностальгии.
А уж ключ! Копию этого чудища отказывались делать еще десять лет назад: длиной в ладонь, с многоступенчатой, как космический корабль, бороздкой, он так и оставался в единственном экземпляре. Это при том, что на замок никто не покушался даже в эпоху тотального воровства. Старый, из грубого чугуна - чем снять, проще поверх калитки сигануть.
Так она и поступила, благо ловкость осталась девичья.
читать дальше

16:12 

И СНОВА СОН МЕНЯ ВЕДЁТ ПО ВЫЖЖЕННЫМ ПОЛЯМ....

Sin muedo



Кажется, снова иномирье. Грязь и слякоть под ногами, морось в воздухе. Посёлок или городок. Дома, с виду вполне деревенские (зачерствевшее от ветра и холода некрашеное дерево), внутри по всем стенам загружены книгами. Целые комнаты книг - от них делается тесно внутри. Названия непонятны и завораживают, переплёты ярки и богаты, текст внутри при попытке прочесть рассыпается вдребезги, книгу никак не втиснешь назад на место.

Другие помещения заставлены мебелью старинного стиля - высокие прямые спинки, покрытые резьбой, овальный стол в форме дубового листа. Или нечто атласное, шёлковое, утрехтского бархата, фу-ты ну ты, ножки гнуты. Камчатные скатерти - и ни одной поверхности, пригодной для письма. Отчего-то это меня волнует, хотя несильно.
Из дома в дом можно переходить без конца, не выходя наружу. Уютный лабиринт.

В одной из чужих комнат подруги собрались на посиделку. Что-то режут, варят, лепят из теста. Кажется, это мои приятельницы Говорят мне: надо же где-то собраться? Говорят: у нас нет чеснока - поищи у себя, попроси маму.

Снаружи осень, но такая, будто это весна в горах. Ветки голы, снег в лощинах тает, бегут тёмные ручьи. Снова иду рядом с брошенными дачами и усадьбами - многие брошены, крыльцо с узорными столбиками сгнило, из раскрытых ларцов и сундуков свисают нитки всех цветов радуги. Бросили в спешке или пренебрегли? Брать нельзя никак.

У меня мама тоже готовит. "Надо местным жительницам для новен отнести". Осталась одна головка старого чеснока, я зажимаю её в кулаке.
Провожаю глазами родительницу: то ли хуторок, то ли аул, три-четыре крепких глинобитных дома, побеленных, с крепкой кровлей под цвет неба.
Я бы хотела никуда не уходить - жить здесь, чтобы вокруг почти никого не было - лишь горы, деревья и потоки.
Но я ухожу. В явь.
И так всегда.
Я странник по временам.



15:32 

ЗАЧАРОВАННАЯ

Sin muedo


Замки точно венцы на вершинах холмов
И одетые зеленью склоны...
Чтоб верней залучить мой небесный улов,
Я влезаю на крышу донжона.

На вершинах в ночи, а в лощинах - и днём
С неба свешены спелые грозды:
Не простые плоды для телесной еды,
А могучие, жаркие звёзды.

Пусть одежды все в хлам, и мечты пополам,
Затворились навеки пороги,
Сквозь руины судьбы я иду по камням -
По молочной, по млечной дороге...




15:27 

Rondo Аmoroso

Sin muedo




Танцуешь ты под музыку дождя,
Читая ноты с изумрудного листа,
Сердец мужских и плоти не щадя:
Ведь ты - одна сплошная красота.

Весь свет насквозь проехав и пройдя,
Весною влажной я в сии пришёл места,
Чтоб слушать капель звон о гладь пруда
И рондо петь, в твои глаза летя:
Ведь ты – одна сплошная красота.

С природы вашей светлого холста
Я красок взял – чтоб, по земле бродя,
Живописать, как вовсе без труда,
Сердец мужских и плоти не щадя,
Танцуешь ты под музыку дождя…

15:22 

ТАЛИСМАНЫ ЭРЕНРАНГА

Sin muedo


Снег тает. Лето на дворе.
И шлёпают по лужам ноги,
И в воронёном серебре
Дома, их крыши и пороги.

Я буйно рыж, как сердолик,
И вдосталь солнцем нарумянен.
Твой из гагата тонкий лик
Вечерней дымкой затуманен.

Пылает неба бирюза.
Стоим, соединив колени,
И у твоей печальной тени
Мои смешливые глаза.

15:17 

ГРОМОКИПЯЩАЯ ЧАША

Sin muedo


Она ненавидит романы и пахнет вином и корицей,
Гвоздикой, мускатом и нежною девичьей кожей.
Ее поцелуй - откровенье певца благородной Фелицы,
Суфийство, витийство и кубок с глинтвейном на ложе.

Зеницы ее - как в грозу огневые зарницы,
Орлицы, что Геба вскормила, властительный взор.
Тавро нанесешь ты на плеч обнаженных страницы -
И в кубке найдешь ты не жизнь, но всевечный позор.

Она не замыслит, не сыщет, не взыщет измены:
Верно ее сердце, в нём днесь не поселится ложь.
И ты, получивши сей дар, не помысли замены:
Прими его так, как в апреле целительный дождь.

Странник по Временам

главная