Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:51 

РИСУНОК ОДИНОЧЕСТВА

Sin muedo


Одиночество стоило бы рисовать так:
Рука, простёртая к небу,
Раскрыта параллельно земле,
И солнце, касаясь трёх жизненных линий,
Ладонью плещет в ладонь.

Одиночество следовало бы описать так:
Вселенская ширь и восторг
Обращают человека в прах,
В игралище невероятных сказаний,
Но пепел горит огнём.

Одиночество - микстура от чёрной жёлчи,
Прописанная беднягам,
Обречённым на раковину,
Чтоб их душа переросла оболочку
И резво тронулась в путь.

Одиночество зрит: все вещи суть здания.
У простых зданий - фундамент,
У со-зданий - плотные ноги,
У миро-здания - святыня скрижали.
Всё это - дряхлый камень.

И чтобы не поддаться страху и трепету,
Положитесь на дерзкий ветер,
Окрылите себя пламенем,
Пусть вашим паролем станет изменчивость -
Тогда поймёте, кто вы.




20:37 

ОДИНОЧЕСТВО

Sin muedo



Одиночество - царская доля, заповедная часть,

Коли в истинных смыслах ты волен и не жил отродясь.


Солнце падшему руку протянет и прольётся в ладонь;

Семицветную розу в стакане - блик огнистый не тронь.


Бытие ныне сплавлено в слиток загустевшей росы:

Свет - на радость двуногих улиток - расчленишь на часы,


Горы вечные - на расстоянья, горний лес - на дрова,

Обречёшь на немые скитанья тех, кто носит Слова.


Одиночество - смутное время, твой позорный удел,

На себя коль провидчества бремя возложить не посмел.

19:04 

КАЖДЫЙ ГОД ОТМЕЧАЯ ТВОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ...

Sin muedo


Как последняя сволочь тонко рубцуются раны
кровавые гвозди сами сыплются из ладоней
дождём и снегом встречают путника все курганы
Рериха: Индия, лик Христа на отвесном склоне


утёса, под коим в июне ты скрылся для мира
вечного, каким и ты всегда отныне пребудешь
в любимых глазах застывает непролитым миро-
здание под охраной священных тибетских чудищ


не годится никак для супружеского уюта
в безобразно застывшей Москве не ликуют трубы
по причине Хомы с Ерёмой, панночки и Брута
кинжала, что, наверное, называется пхурбу


отгоняет демонов, засевших в Августы ложе-
менты пледов, подушек с памятью, вмятин от тела.
На твой день рожденья всё это не слишком похоже,
но час твоей смерти - совсем невнятное дело-


производство гражданских актов не имеет смысла
для Юлия Цезаря Августа вне подозренья
в суициде с сердечным уныньем душа подвисла,
не говоря о заглазной супружеской измене.



ПРИМЕЧАНИЕ. Попытка анжамбемана, при которой нарочито спутываются смыслы, - так же, как горе путает мысли.

15:45 

ЕСЕНИНСКОЕ (бабье лето)

Sin muedo

15:07 

ОТДЫХ САГАМОРА

Sin muedo

12:13 

СКАЗКА О ПОСЛЕДНЕМ ЛИСТЕ

Sin muedo


Некий человек, который был неизлечимо болен этой жизнью, порешил, что насильственно оборвет свои дни, когда с того плюща, что обильно увил стену противоположного здания, выложенную диким известковым камнем, слетит последний лист. А задумал он такое в самый разгар летней засухи.
В конце лета зарядили ливни. Тяжелые капли били оземь, и струи их были так густы и тяжелы, что ветер отворачивал их, как занавес. Оттого с лозы слетела часть листвы, но совсем небольшая: ведь плющ был совсем зеленый и прочен, как то бывает с молодым и полным жизни растением. Хотя на самом деле он был почти так же стар, как дом.
-- Понапрасну я брал такой зарок и надеялся, - вздохнул тот человек. - Ладно, впереди еще целая осень.
Ну и чего он ждал, коли уж не терпелось? Впрочем, как говорится, разные бывают погребальные церемонии: одна моя знакомая решила "до того самого" накопить полную коробку мелкой разменной монеты, крайне дефицитной для телефонных разговоров. Это я так, к слову.
Осенью листья плюща чуть тронуло желтизной по жилкам, жизненная их сила и связь с лозой ослабели, и легкого дуновения воздуха казалось достаточно, чтобы сбить их вниз, закувыркать и пустить по ветру шелестящую лавину. Однако этого не происходило: фактура листа была не такая, да и много было листьев - почти как звезд на небе. Ветер с трудом расправлялся с ними поодиночке.

- Подожду долгих черных дождей, - сказал себе человек. - Они будут настойчивее ветра.
Наступило и такое время: слякотное, гнилое, моросящее. Но в нем не было ни упорства, ни силы: дожди могли вымотать слабого, однако превосходящему их упорством только докучали. Остатки листьев мокли в морось, в утренние заморозки доходили до жестяного хруста, но оттого держались еще более стойко, будто прижухли намертво. Видимо, то были плющевые триарии - медлительный отряд старых и испытавших на себе все сражения бойцов.
-- Ну ладно, посмотрим, как эти упрямцы перенесут снег, - сказал человек.
И снег выпал - жёсткий, точно град, острый, как сечка, крупный, будто старинный жемчуг. Он оседал на скрюченных листьях, что потеряли форму, но не дух, и из последних сил защищавших то место на лозе, где зародилась юная почка. Всё-таки тяжести они не вынесли, пали - и остался один-единственный лист, самый упрямый.
Тогда наш безумец стал просить Бога, в которого не верил, о буре!
И вот она пришла в ночи, страшная в своем безвременье, швыряя комки льда и смерзшегося снега. Сотрясла лозу и сбила наземь последний лист. А потом засыпала свои следы снегом.
Утром человек устало выглянул в окно. Посреди непроглядной белизны, под пухлой от снега крышей того самого особняка, на его стене, сияющей - по контрасту - теперь бледно-золотым теплом, был прочерчен тонкий, разветвленный узор лозы. Узор этот походил на заветный орнамент, что бывает скрыт в потаенном углу вещи, но управляет ею и обновляет ее, на рисунок, который наносят на стены Дома Молитвы, дабы подчинить стихию красок и камня их ритму и узору священного слова. То были жилы и нервы одухотворенной плоти, путь, который, начинаясь в одной точке, тысячью рук поднимается к небу.
-- Смотри-ка! Листья преходящи, а сам плющ - он вечен, - подумал вслух человек. - Надо же: такое вынести и не сломаться. Пари держу, что и почки все живехоньки, этакие пасхальные яйца. Им бы только тепла дождаться.
И сказав так, он первый раз в жизни рассмеялся, отбросил пузырек с ядом в одну сторону, опасную бритву - в другую и сбежал вниз по лестнице вон из своей домашней тюрьмы прямо на чистую, как девушка, зимнюю улицу.
И пошел прямо по той дороге, коя была начертана плющом на белой стене.


11:24 

ДЕТИ ДРЕВНИХ - 8

Sin muedo



ОБРЕТЕНИЕ АТЛАНТИДЫ

- И это так близко? - спросила Маша. - Даже не в пузыре. То есть вход в шахту... а шахта прямо под ногами?
Владигор кивнул, рассмеявшись. Дом чуть побольше семейных, так же, как они, залитый по швам сверхкрепким герметиком - температуры в Антарктике солидные, жители верха ощущают их как обыкновенный крепкий морозец, но те, нижние, куда более чувствительны. Гены у нас такие, объяснил Марише Горик. А в самом начале прививки. Всего-навсего.
Ну конечно...
Всю площадь дома занимал лифт - две кабины, грузовая и для людей. По виду самые обыкновенные. Только вот лифтёров было явно чересчур. Охрана держала наперевес короткое оружие довольно серьёзного, по мнению Маши, вида, но в пропуск, один на двоих, вглядывалась не так чтобы очень пристально. Похоже, чужие сюда не добирались.
Как только они с Гором вошли и толстая дверь туго-натуго захлопнулась, кабина ринулась вниз с такой скоростью, что полы курток поднялись парашютом, а подошвы меховых сапог едва не оторвались от пола. И то лишь потому, что Гор тотчас же начал раздеваться-разуваться сам и то же делать с девушкой.
- Там чем глубже, тем жарче, и перепад температур солидный, - пробормотал он. - Градусов сто по Цельсию, а то и больше.
В самом деле - спускались точно в огненную яму. Или как снаряд в бурлящую земную атмосферу.
- Горнило адово, - пробормотал Горик, почёсываясь под своим шерстяным свитером. - Путешествие к центру земли. Ничего, там мигом адаптируешься.
Мари не сказала ему, что чувствует жару не как он и, похоже, не как все прочие "с царского верху". Для неё это не страдание, а констатация факта.
Едва они собрали снятое в большую и лёгкую охапку, как полёт к центру земли окончился. Лифт дёрнулся, двери с шипом растворились. Горячий воздух поплыл в камеру, вытесняя людей на простор, где было вроде даже попрохладней от лёгкого ветерка.
- Верхние костюмы брось - не пропадут, у всех одинаковые и взаимозаменяемые, - скомандовал жених. - Здесь хватает рубахи с брюками и носков на тонкой подошве. Пошли за мной. Я тут вообще-то присматриваю, меня не один человек в упор знает.
Пол впереди и по сторонам был зеркальный, далеко впереди, на фоне бурых, покрытых бриллиантовыми искрами стен, на желтоватом фоне маячили какие-то механизмы или игрушки. Мариша подняла голову кверху - и крутой, матово светящийся, одетый звёздами свод бросился ей навстречу. Он был так лёгок, что расширяющиеся колонны, которые поддерживали его по сторонам, казались излишними. Или нет - бахрома медузы лишь увеличивает её красоту.
читать дальше

11:20 

ДЕТИ ДРЕВНИХ - 7

Sin muedo



БАСТИОН ЮЖНОГО КРЕСТА

Кажется, воздушные осьминоги пересекали континент, держась ближе к восточному побережью, потому что в разрывах ночных туч виднелись обитаемые пустыни с дымами пламенеющих костров и опустевшие города. Костров было великое множество, Брисбен, Сидней, Мельбурн и Канберра походили на гигантские кладбища китов.
А потом они нырнули в воду и двинулись мимо великолепия, потрясающего тело и душу. Острова, выступающие из дымки, неподвижная пленка воды, в глубинах - коралловые заросли, немногим уступающие тому, что назвало ей себя Великим Барьерным Рифом, обогнувшим весь континент с северо-востока до юга. Невероятной красоты голубоватые, хрустально-белые, как стекло, и непрозрачные, будто скол гипса, изредка покрытые чернью или вообще чёрные кристаллы ледяных гор.
Когда осьминоги вынырнули, то некоторое время шли в верхних слоях воды, позже пристали к берегу закачались, расправив медузообразные колпаки. Превращаться в иной вид живого они явно не собирались.
Марина приподнялась на санях, что плавали у самого берега наподобие плоскодонки, - и сразу почувствовала холод и влажность одежды. Изливать воду из лёгких и отряхивать с комбинезона кованый лёд не пришлось, хоть она этого и боялась. Те, кто снаряжал её, были мастера своего дела.
Только вот всё оказалось так обыденно. Та новая Марина, которой она стала, отчего-то держалась поодаль от прежней грубоватой и наивной девчонки, которая отыскала рядом собой подобие весла и кое-как выгребла на мель. Полозья нарты коснулись гальки, и девушка, наконец, стала на мелководье. Сию же минуту звери потянули нарту назад в воду и исчезли в глубине.
... Меховой комбинезон с куколем и суконной личинкой, которого она до сих пор не помнила. Один нос, осёдланный тёмными очками, торчит из инея. Толстые перчатки. Собачьи сапоги-унты. Удивительно, что ей не холодно и не жарко, - просто никак.
А впереди - то, что заставило невольно протянуть руку, чтобы отодвинуть очки книзу и самой глянуть вверх, прищурившись.
Сияющее аквамарином небо. Невероятной высоты ледяная стена, почти отвесная, всех оттенков и граней белизны. И по ней неподвижно течёт широкий, ярко-красный, кровавый ручей, с выступа на выступ, со ступени на ступень, растекаясь внизу плавной горкой.
Вдруг наверху появилось нечто похожее на распластанную медузу или веретено, но грязно-серое, плотное, оно неслось вверх с огромной скоростью, вышло на горизонталь, затормозило прямо в воздухе, развернулось по дуге, круто уходя вниз за горизонт. Марина повернула голову.
читать дальше

11:18 

ДЕТИ ДРЕВНИХ - 6

Sin muedo





САТИРЕССА ДОЖДЕВЫХ ЛЕСОВ

За стенами иглу, сложенными из снега и льда, всё длилась и длилась фосфорическая ночь, и множество трубок, туго набитых табаком, было выкурено, а влюблённые всё не вставали с ложа не отрывались друг от друга, чтобы попить, поесть и исполнить прочие низменные потребности. По всей видимости, того не было им нужно.
- На твоих ногах не одежда - густой мех, - сказала Марина. - Это ты сам. Верно?
- Один из меня самого, - рассмеялся Унктоми во все крупные, белые зубы. - Не забывай, кто я и каковы мои дети. Или ты принимала меня за вавилонского жреца в штанах из козьей шкуры?
- Ты этих жрецов видел?
- О, это скорей они меня видели. Или мою сестрёнку. Хастур немало пошалил по белу свету, однако. Вольные ветры - они такие.
Улыбка его нисколько не была испорчена курением: напротив, чем дольше он сосал свою "калюмет", свою "опвахгун", тем становился светлей и моложе. И вокруг в последние дни тоже заметно посветлело. Медвежьи оборотни за стеной начали топтаться и в нетерпении подвывать в полусне.
- Ночь уходит, - объяснил Паук. - Звёзды потихоньку тускнеют перед солнцем, и снег одевается в розоватые, лиловые и синие тени. Теперь здешние льды и торосы вовсю начнут таять и подступать к берегам. Знаешь, ведь ледяные горы почти уже не откалываются от материка, а отколовшись и проплыв сколько-нисколько по тропе скитаний, тают. Море готовится взять от людей своё.
- Они не потонут - люди?
- Какая заботливая. Нет: вода поднимется не спеша. Кто захочет отступить перед нею - отступит, кто решит, что это его достояние - погрузится. Над моей большой роднёй ни холод не властен, ни отсутствие воздуха.
- А что они все будут делать, уйдя в глубину?
- Ха! То, что не так давно все люди собирались творить в космосе. Бегло перелистывать страницы планет в поисках бытия, которое можно под себя подогнуть, - Унктоми хмыкнул. - Это не так легко, как им кажется: и обнаружить, и особенно переделать. Так пусть уж лучше начнут со своего привычного мира.
Оба знали, что предстоит новая разлука. "Кольцо должно замкнуться, все начертания о тебе - исполниться", не раз говорил Марине её новый любовник.
читать дальше

11:16 

ДЕТИ ДРЕВНИХ - 5

Sin muedo



ВЕТЕР ИЗ ВНЕШНИХ ПРЕДЕЛОВ

Ветер из жаркого стал тёплым, из тёплого - нежным и прохладным, но постепенно сквозь эту прохладу стали пробиваться леденящие нотки.
- А теперь наши пути расходятся, - промолвил Кахин. - Ибо всему есть время. Ныне время странствий. Время перебрасывать дары из ладони одного ветра в ладонь другого. Это печально - расставаться, но ткань земной жизни вся изрешечена расставаниями.
- Меня уже упрекали за то, что не умею отпускать от себя, - ответила Марина. - Самый первый раз оттолкнула, не удержала, когда было нужно, - и вот теперь расплачиваюсь.
- Если бы ты была не моей возлюбленной, а моей супругой, то могла бы наложить запрет, сказать своё вето, как делает аменокалля, когда ей не нравится, как решил её аменокаль. Но тогда нам было бы в сто раз тяжелей прийти к неизбежному, - ответил Кахин горько. - Вот, возьми от меня: не в дар, ибо это и так твоё, а в напоминание обо всех земных ветрах и всех моих братьях.
И вложил ей за пазуху нечто небольшое, гладкое и тёплое.
А потом завернул её с ног о головы, как ей показалось, в огромный мягкий лисам, поднял кверху и повёл кругами, всё расширяя и расширяя их, пока не стали рядом два закручивающихся спиралью потока: тёмно-синий и голубовато-белый. Один из них оттолкнул от себя девушку, другой же - принял в цепенящие объятия и затянул как бы в горловину смерча. Мириады ледяных колючек, тысячи острых струй, куда более холодных, чем обыкновенный лёд, оплели тело, сорвали одежду, растрепали волосы, наполнили кристальным звоном лёгкие и проникли во все потаённые места вплоть до сердца. Только напротив его самого стоял будто бы раскалённый уголёк и мешал хозяйке уйти за пределы...
А потом ни холода, ни боли не стало, не стало даже страха: один нескончаемый полуобморочный полёт через сушу и воды на гигантских крыльях. Полёт над неясными облаками, сон внутри скрученной в жгут облачной ваты, откуда на неё взирали два горячих алых глаза.
И плавное, раскачивающееся парение вниз, которым окончилось всё.
Очнулась Марина, лёжа кверху лицом на плоскости, которая несла её по белой земле едва ли не с той же скоростью, с какой ураган - по небу. На неё камнем давило нечто пушистое, закрывающее тело от кончиков ног до ушей, голова упиралась в такую же подушку. В сани были веером впряжены самые удивительные собаки, которых она видела: огромные, длинноногие, с густым и длинным желтоватым мехом и слегка вихлявыми, разболтанными движениями.
А ещё у них были рога, из-за чего девушка вначале приняла их за оленей.
читать дальше

11:11 

ДЕТИ ДРЕВНИХ - 4

Sin muedo


В ПУСТЫНЕ БЕЗВОДНОЙ...

...А когда их, наконец, выплюнули из жидкой соли на волю, настала глубочайшая синева.
Она плескалась в окнах, щедрыми мазками ложась на угловатые базальтовые своды, играла со звёздами, от которых остались лишь отражения в маслянистой воде, и роняла щедрые блики на подобие широкого алтаря, где возлежало нечто узкое, жёсткое и крылатое.
- Что это? - шёпотом спросила Марина. - Это всё.
- Сердце сердца пустыни, - ответил Лев. - Невозвратная вода.
- Озеро?
- Конечно. И, кстати, пресное. Почти с Байкал, но куда как глубже. Со дна бьют родники, сверху падает тень камня, оттого и получается такой чудной цвет. Хотя, может быть, это рачки такие фосфоресцирующие. Я не знаю в точности, что ты видишь: лазурь или ультрамарин. У нас с тобой разные глаза.
- Ой. Туда можно выйти?
- Погоди.
Он нажал на газ, и внедорожник неторопливо двинулся к постаменту. Очевидно, туда вёл пандус, потому что никаких толчков не последовало.
- Эта лодка рядом - для тебя, - объяснил Лев коротко. - Чтобы пробиться наверх.
- Лодка? Если бы не эти странные поперечины на хвосте, я бы подумала, что самолёт.
- Один миллиардер задумал покорить на такой все самые глубокие морские впадины, только сошёл с дистанции и с ума на первой, - пожал Лев плечами. - Титановый сплав и углеродистые волокна, стекло смотровой кабины под стать корпусу. Мы там почистили, сильно переоборудовали, и теперь это вроде как бур: корпус с огромной силой вращается вокруг неподвижно подвешенной кабины, носовой рассекатель, хвост и крылья с их элеронами работают как сверло. Когда Цаттха ввинтится изнутри в центр мишени, в зрачок Ока Сахары, и пробьёт его насквозь, давление внутри полости понизится, и следом хлынет вода из озера и подземных ключей. А сам он скользнёт внутрь за ненадобностью.
- Лев. А почему я должна сразу куда-то там идти?
- Я исполняю приказы старших, детка. Ты, конечно, можешь обозреться вокруг, но только без меня и под авторитетную ответственность.
Язык его портился с минуты на минуту.
- Я одна боюсь - ты же меня защищал. Ну не можешь ты так просто меня бросить!
читать дальше

11:07 

ДЕТИ ДРЕВНИХ - 3

Sin muedo



ОБЪЯЛИ МЕНЯ ВОДЫ...

Внедорожник двигался с рёвом и скрипом - с крутизны на крутизну, в обрыв из обрыва, так что впереди не было видно неба. Марина съёжилась на заднем сиденье - пребывать на переднем было пыткой. Пристёгивать ее Лев не стал - кругом мягкое, не ушибёшься авось, а перевернёмся - так легче выскочишь. Только окна собой пробивать остерегайся - корпус забронирован насмерть.
Оба понимали без слов, что искать проходимые дороги - значит наблюдать последствия катастрофы и смятение толп. Время от времени разумный механизм как бы сам собой находил небольшой пустынный участок прежней магистрали - тогда двигались более-менее спокойно. Также оба без долгих рассуждений понимали, что лучше не контактировать ни с полицией, ни со спасателями. Ни с таможенниками на итальянской границе.
Впрочем, с людьми и границами тоже происходило нечто странное.
- Кабан никому не подчиняется, даже Стражу не всегда, а тем более его младшим, - проронил Лев мимоходом. - Я так думаю, у него давно накипело. На душе или том, что принято ею считать.
Есть не хотелось обоим. Когда девушка осведомилась, хватит ли бензина, Лев нехотя отозвался:
- Там другая энергия. На заправки мы раньше только для приличий заезжали.
- Солнечная? Не пропан же.
Ухмыльнулся, почти как прежде:
- Тёмная.
- И почему нас не замечают?
- Тёмная вуаль, говорю.
- Магия?
- Можно называть магией то, что не хочешь объяснять, а можно этого не делать. Я предпочитаю последнее.
Во владении языком он явно усовершенствовался, подумала она мимоходом. Вроде как даже губами не шевелит - смотрит вперёд, на стены, которые штурмует.
читать дальше

11:05 

ДЕТИ ДРЕВНИХ - 2

Sin muedo



ОСОБНЯК В ГОРАХ

Наверное, приснилось это ей: равнодушная толпа на пляже, человеческий червь на береговых камнях, удивительный гость в доме. Так думала Марина, глядя в зеркало: огромное, старомодное, толстого литого хрусталя. Его тоже выплеснуло море - нисколько не поцарапав: хотя панели обшивки и пробковая обкладка были на пределе и смотрелось всё это пень-пнём, да ещё прогнившим. Зато сама она, девушка с моря, выглядела в стекле замечательно: загорелая кожа, светлые брови - лишь чуточку более выгорели по сравнению с тёмно-русой чёлкой, - зеленовато-серые глаза с карими зёрнышками. Родимые пятна, объясняли ей сердобольные мамочки в прежнем "доме". Круглогодичные веснушки. Испачкали всю кожу и туда добрались. Скажи спасибо - сами глаза не разные, родимое пятно не во всю щеку, а только в углу рта. Мушка, такие были модны веке в восемнадцатом. Фигурка коренастая, плечи широки, талия и груди как у таитянки: это ей тот случайный парень сказал, что был до... Ну, до того, кого не было вообще.
Интересно, можно ли зачать ребенка от никого? От женщины?
Всё-таки она решила сходить на осмотр, это было почти бесплатно и не так уж дорого в Княжеграде. Малый отломок великой Отчизны был озабочен тем, чтобы не раствориться в агрессивной среде, и ретиво соблюдал боеготовность своих женщин - жен и матерей.
Едва Марина слезла с кресла, куда её поместили растопыркой, будто лягушку, и долго рассматривали её внутренности через кривое зеркало, гинекологиня сказала:
- По-моему, никакой беременности не наблюдается. Но вы всё-таки мазок я возьму и ещё анализы сдайте, чтобы с гарантией поспеть до двенадцати недель. А за результатом - прямо ко мне в кабинет.
Результаты оказались нормальными, даже более того.
читать дальше

11:04 

ДЕТИ ДРЕВНИХ - 1

Sin muedo



ПРИЁМЫШ ДРЕВНЕГО

Ему крупно повезло 28 ноября 1979 года, когда экскурсионный самолет DC 10-30 авиакомпании Air New Zealand, врезался в склон вулкана Эребус, имея на борту его несостоявшуюся мать. Хотя прочие 256 человек, и пассажиры, и экипаж, были уничтожены полностью, полусгоревшие останки юной женщины, бывшие на пятом акушерском месяце беременности, отнесло внезапно поднявшимся вихрем к озеру Мак-Мердо, погрузило в воду и неведомыми глубоководными дорогами доставило на русскую территорию - четыре километра вглубь и примерно тридцать метров вокруг станции "Восток".
Вода гигантского подземного озера была пресной, мощное - почти 300 атмосфер - давление ледового купола на низлежащий воздух и слои льда, тяжело погруженные в незамерзающую воду насыщали обе стихии кислородом, в глубинах били горячие ключи, нагревая средние слои до плюс 18 градусов Цельсия, и бурлила всевозможная органическая жизнь.
В некотором смысле то была идеальная природная матка для зародыша, исторгнутого из хрупкой, ныне состоящей почти из одного углерода скорлупы. Для плода, которого никто не научил, что можно и что нельзя человеку. Матка, перенасыщенная информацией, которая насчитывала около полумиллиона лет и которую пополняло каждое термофильное создание, распущенное в животворном кипятке, всякая снежинка, прилепившаяся к вечному ледяному щиту снаружи. И которая отдавала эту информацию так же охотно, как родильница - молоко.
Ей крупно повезло 28 ноября 2013 года, когда по выходе из детдома она получила законную "однушку" эконом-класса и догадалась не продать, а с выгодой обменять её на старый дом с небольшим участком прибрежной земли в Поморянском крае.
Дом, от которого романтически наносило креозотом, достиг той степени дряхлости, когда время уже потеряло над его шпальными железнодорожными костями всякую власть. В запущенном саду внутри подгнившего плетня росли кедры, роняя наземь спелые шишки. Море не переставая выбрасывало к ногам водоросли и плавник, нарядные гальки и куски янтаря, сезонные пляжники оставляли стеклотару и пивные банки, а нередко - и что побогаче.
Нет-нет, это вовсе не было её основным промыслом. Обязательное среднее - не та печка, танцуя от которой можно стать успешным офисным менеджером или классной проституткой, но для того, чтобы понять компьютер, в нынешнее время достаточно владеть школьной грамотностью и выписывать соответствующие журналы.
И ещё - обладать быстрой умственной реакцией и недюжинным упорством.
Эти два бесценных качества однажды переменили её судьбу.
читать дальше

19:57 

ЧОРНЫЙ ЧЕЛОВЕК

Sin muedo



В зеркале, висящем перед нами обоими, потёртый жизнью коммивояжер - чёрная визитка сидит на нём как влитая, иссиня-чёрный пластрон пересекает всю накрахмаленную манишечную грудь, в исчерна-смоляных волосах зализанная лысинка - широко распахивает перед блеклого вида старухой кейс, уставленный аптечными пузырьками в тугих бумажных рюшечках, с сигнатурами самого завлекательного вида.
- Вот, покорнейше прошу вас, новый ассортимент, -говорю я. - Романический флирт Элизы с Абеляром - письма что ни день пересекают Геллеспонт. Эпистолярная поэма любви юной Стеллы к домашнему учителю по фамилии Свифт. Захватывающее приключение дамы средних лет и её верного пса в духе Оливера Кэрвуда. Она смеётся, трясет головой в знак отказа - лицо что печёное вкрутую яблоко, соль и перец в косе. Ну да, я профессиональный соблазнитель. Роль такая, Азазелло меня побери вместе с нею. И кот Бегемот заодно.
- Обыденная жизнь гения в стиле Даниила Гранина и Юрия Нагибина, - продолжаю слегка обиженно. - Семейный роман из тех, что читают в уютном пламени торшера или на широких просторах полиуретанового матраса. Детективный триллер - кто убил вашего горячо любимого свёкра?
- Вот чего не надо, а? Покетбуковых жанров не перевариваю в принципе.
- Бравурный гимн на музыку Мендельсона, слова авторские. Злободневная политическая лирика по типу Влада Листьева. Торжественная оратория или... (я чуть запинаюсь)... реквием на ваши собственные стихи. Латынь по выбору классическая или средневековая.
- Колдовство не продаётся. Ни твоё, плут гороховый, ни моё.
- Я ведь работаю на обмен, - моё лицо привычно складывается в кислотную гримасу.
- Слушай, имеется в моей личной жизни хоть какой-нибудь эпизод, которого ты не заплевал? Брысь отсюда со своими отравными снадобьями и тошнотными микстурками, пока остатние перья из хвоста не повыдергала.
На этих словах я, показавший было сутулую спину, оборачиваюсь и ухмыляюсь во все гнилые зубы:
- Писчие.
- Я, как ты имел случай убедиться, запаслива. Еще хватит пары, чтобы внучке на них шарфик связать, как в старину. Или даже одного...
Ведьмачья тётка делает выразительную паузу.
- Отточить как стилет для прекрасной сиды Этайн из племени Богини Дану.
- Дура шизанутая, - говорю я в сердцах. - Мабиногион, тоже мне. Ну и сдохни на своём голимом фантазийно-ирландском эпосе. Или в нём, по выбору.
- А вот назло тебе процвету, музон драный, - она показывает мне длинный, по-девчачьи розовый язык. - Процвету всем чертям и смертям назло!

19:46 

ХВАЛА НОЧИ

Sin muedo




Ночь носит властный плащ, расшитый серебром,
В прозрачной темноте я двигаюсь как тень;
О бархат тишины, наполнившей мой дом!
К её брегам спешит на склоне дня олень

Пить молоко любви из кубка лунных чар,
Омыть свои глаза, что марой день обжёг.
Когда помилует нас солнечный угар,
Войдём мы в Прорицателей Чертог.

Луна, ты светоч тех, кто не снисходит в сон,
Червонец мысли разменяв на горсть монет:
В их блеске ведь извечный пламень отражён
Глубин, которым наяву прозванья нет.

19:22 

ЭПИФИТЫ

Sin muedo


В молодой женщине, которая шла по тротуару, раздвигая узкими плечиками встречный поток людей, всякий мог ощутить нечто особенное. Не в лице - худощавом и большеглазом, каких в столице тысячи. Не в коротких волосах, крашенных в неопределенно-серый оттенок, "под платину". Не в тонкой фигуре без особых признаков пола и даже не в одежде: длинная чёрная безрукавка под горло и такие же шаровары. Тяжёлые стальные браслеты на запястьях и щиколотках, широкий наборный пояс на бедрах, надетый вперехват блузы, высокие "ликторские" сандалии на платформе - подобие высоких башмаков с вырезами на пятке, подъёме и пальцах - они еще могли слегка привлечь внимание, но в эту сумасбродную весну не удивляли никого.
И всё-таки...

Два цвета прохожих: чёрное и белое. Оба - траур и оба - торжество. Два металла: светлое серебро и тёмное железо. Платья с плёрезами девятнадцатого и жениховские костюмы середины двадцатого века. Можно подумать - специально переодеваются ради променада, размышлял человек во всём тёмном, что шел за девушкой по пятам. Два ряда помпезного столичного ампира среди бывших больничных садов, а за ними - высоченная волна стеклянных небоскрёбов с острыми белыми верхушками. Здравницы и Хранилища. И бесконечный поток в стиле нуар перехлёстывает с тротуара на проезжую часть: по одной стороне - от Архивов до Монастыря, по другой - от Монастыря до Архивов.

Прошвырнуться по Броду - так это раньше называлось. Хотя истинный Брод, полностью Бродвей, а по-настоящему Большая Бехтеревская, проходил параллельно этой улице и был намного уже.
Проспект Вечности, или Вешка, всегда соединялся с Бехтеревкой переулками и проходными дворами, по которым бродники, гуляки и снятые ими девчонки могли без проблем ускользнуть от полиции нравов. Вообще-то прежние дворовые бобики были не чета теперешним бобтейлам, размышлял седовласый мужчина, поправляя на носу очки. Поймают, угостят парочкой-другой зуботычин, может быть, слегка попользуются обоими на даровщинку - и никаких тебе неприятностей.

Вроде тех, что ожидают в будущем прикольную детку. Нет, приколы бывают вполне безобидные. Его старомодные очочки без стекол, с гибкими проушинами, например. Все знают, что это вовсе не указывает ни на плохое зрение, которое ничем вообще не скорректируешь, ни на плавающие перед зрачками линзы. Просто демонстрация или реклама винтажа. Сейчас многие им подторговывают вполне легально. Так же, как стамповскими браслетами и снаряжением.
Только девчонка и в самом деле качается. Нагоняет себе мускулатуру. Мало ей гарантированного здоровья. Железно гарантированного, усмехается он про себя.
По бесконечному дефиле между Бумагами и Новодевичкой имеют право расхаживать лишь члены семьи Вечников и всякая прочая родня. Право скорее моральное, документа никто не спросит - бобы пытаются отрегулировать поток людей. Место неожиданно стало популярным, теперь уже Брод принимает в себя Вешкины излишки. А по Вечному Проспекту приходится ведь еще сопровождать и препровождать.
Как ему сейчас. Девчонка неоднократно замечена в нарушении законов о неприкосновенности личной жизни: детская гиперактивность, адреналиносодержащие наркотики - всякие там стипльчезы и паркуры, - попытка возродить экстремальные виды спорта вроде альпинизма. После лечения и неоднократных предупреждений - вот это. В толпе и на виду у всех.
читать дальше

17:19 

ПОХОДНАЯ ПЕСНЯ ДИНАНСКИХ "БУРЫХ ПЛАЩЕЙ"

Sin muedo


(НАЁМНИКИ, КОНДОТЬЕРЫ И АВАНТЮРИСТЫ ИЗ МОЕГО ФАНТАСТИЧЕСКОГО РОМАНА)



Мы с гор спустились, чтобы к вам прийти

И навсегда остаться вместе с вами:

Комедианты Звездного Пути

С шальными ястребиными глазами.



Вот Керт, стремной котяра - живоглот,

Охотник до бабла, коней и драки;

Вина он в рот по жизни не берет,

Зато не просыхает от араки.



А Нойи - Буриданов наш осёл -

Из нежных уст не выпуская трубки,

Весенним вихрем по земле прошёл,

С отвагой позадрав всем девам юбки.



читать дальше

Их оженить предоставляем вам,

Но хрен их знает, по какой там вере;

Она из папства прыгнула в ислам,

А он в противной поступил манере.



И всё же, братья, кровь из старых ран

Крепит союз надёжнее печати;

Пусть крепкой петлей стянут весь Динан

И ввек не размыкают тех объятий.



...Достойные, чтоб быть у вас в чести,

Пройдя путем разгульным и суровым,

В земле уснули мы, чтобы взойти

Под белым - снежным - кружевным покровом.

15:27 

ЛЕПЕСТКИ МАНДОРЛЫ

Sin muedo

VIRGO


Почти что сон незрелого разума.


Мальчик четырнадцати лет, удивительно рослый и плотный для своего возраста, выгуливает восьмилетнюю девочку той породы, что повсеместно называют "боровичком". Хотя это скорее молоденький гриб-дождевик - величиной с трехкопеечную школьную булочку, с легким кунжутным крапом веснушек на носу и около него. Оба стоят напротив павильона "Культура" на ВДНХ или ВВЦ - без разницы.
- Тут раньше были узорные колонны с замурованными в них прекрасными джинниями, а среди них - бассейн с голубым изразцом, - грустно говорит девочка. - И фонтан. Всё облупилось, кафель выпал, вода потерялась.
- Время, что поделать, - лаконично отвечает мальчик. Его зовут необычно: Иосиф Синани. В честь сосланного поэта и хорошего друга многочисленной когда-то семьи. От поэта осталось только имя, от разветвленной фамилии - лишь один ее носитель. Имя девочки в этой истории не играет никакой роли.
- Осик, ты меня зачем на выставку Малевича повел - у меня теперь ноги болят и хвостик отваливается, - капризно говорит дитя.
- Для своей радости, - хмыкает он. Я тебе что говорил - уж если наняли пасти и трясти малявку, так только на моих условиях. Первые картины тебе понравились?
- Ага. Только чем дальше, тем квадратнее. Пока не...этот...
читать дальше

12:45 

МОЯ КАРМАННАЯ СМЕРТЬ, или ЗАПОВЕДНИК ВАЙПЕРОВ (окончание)

Sin muedo

6 мая 2022 года. 8 часов утра. Москва


Утро начинается весело и ярко. Солнце во все лопатки сияет на синем небе. Меня будит ну совершенно офигительный запах из кухни, и я, едва продрав глаза, иду по следу.
Мой личный вампир в законе, надев мой фартук поверх халата и нацепив шикарные (мои же) темные очки поперек всей своей физиономии, приветствует меня поднятием деревянной весёлки кверху:
- К своей каторжной отработке приступил. У тебя в холодильном и стенном шкафах сплошная зелень и какие-то мелкие бобы. Ты что, веганка, Тали?
- Скорее лактовегетарианка. Маш, нус и прочая соя.
Тут я соображаю, что он меня "тыкает", хоть этот кот Бегемот вроде не пил из меня брудершафта. Заснула я в ясном сознании происходящего и проснулась такой же, как была. Ладно, забьем не глядя.
- Это что ж ты сготовил, Род? Не пойму никак.
- Я назвал это четверговым блюдом, потому что впервые сготовил его в четверг.
Почти прямая цитата из Рэя Бредбери.
- Приводи себя в порядок и садись за стол. Какие еще будут пожелания? Вообще-то нам обоим надо одеться поприличнее.
- Тебе - да, - говорю со своего унитазного трона.
- Так значит, ты поешь, а потом прямо в бутик?
- А потом - прямо в хороший магазин спортивной одежды. Не знаю как ты, а я лично ненавижу тряпки, которые колени стреноживают и в ногах путаются. И обувь на тонком каблуке. И сумочки типа театральных.
- К сведению принял и согласен. Хотя сам я юбок отродясь не нашивал.
читать дальше

Странник по Временам

главная