Таня стоит посреди палаты, с серьёзным видом жуя персик, и вдруг неожиданно спрашивает:
- А во сколько сегодня врач пришёл на обход?
Я, не задумываясь, к чему бы это, спокойно сообщаю:
- Рано, часов в 10.
Таня, продолжая сосредоточенно жевать:
- Значит, в десять надо ныкать тройник. А то опять у нас его стащит. Клептоман, блин.
... А всё дело в том, что сегодня утром, во время неожиданно раннего и действительно утреннего обхода, наш хирург, который ещё завотделением по совместительству, как-то так непринуждённо и легко, в процессе проверки того, как мы делаем упражнения, и выдачи инструкций по объёмам нагрузки на сегодня, вытащил у нас из розетки тройник, спокойненько положил его в карман и, продолжая инструктировать, покинул нашу палату.
Когда в шесть часов вечера тройник удалось получить обратно, наш уважаемый хирург так и не смог объяснить, а зачем, собственно, он его у нас изъял.
Веселы наши больничные будни
Жалею, что у меня здесь нет хотя бы полупрофессионального фотоаппарата: Таня по вечерам - идеальная модель для серии фотографий на самые разные темы. Столько жизни, радости и веселья в каждом жесте, в каждом движении и улыбке этой миниатюрной, совсем ещё юной девушки - как можно такое не запечатлеть? Сегодняшняя тема - передвижение бочком без костылей. Это надо видеть - не опишешь
Её фотографии, будь у меня возможность сделать их здесь, совершенно точно были бы одними из немногих, которые я стала бы хранить всю свою жизнь.
Таня прекрасна. Она непоседлива, за ней всё время нужно приглядывать, она забавно ворчит после каждого укола, часто улыбается и постоянно веселит меня то каким-нибудь жестом, то какой-нибудь новой идеей. Во многом именно благодаря ей, её постоянному присутствию, даже когда мы не разговариваем, занимаясь каждая чем-то своим (ну или когда она спит, что, в общем-то, происходит большую часть дня), пребывание в больнице в этот раз кажется мне в каком-то смысле чем-то вроде праздника.
У нас шикарный хирург, у нас прекрасные медсёстры, няня, санитарки и забавный ассистент хирурга, но именно Таня рядом непрерывно. Это с ней мы смеялись над сильной болью, которая пришла вместе с прекращением действия анестезии, над катетерами, которые мешали не то что спать, но даже есть и шевелиться, над побудкой старшей медсестрой, которая ворвалась к нам с криками по какому-то не имевшему к нам отношения поводу, именно с Таней мы подшучивали над А. И., делали первые шаги на костылях, с ней уговаривали хирургов рассказать нам, когда же мы всё-таки будем ходить. С ней страховали друг друга при первых путешествиях до ванны в конце коридора в день операции. Словом, по большому счёту, именно она была первым постоянным свидетелем всего самого хорошего, что случилось с нами с тех пор, как мы оказались здесь.
Наверное, её образ ещё долго будет ассоциироваться у меня с потрясающим событием - освобождением от страшной боли, неотступно преследовавшей меня десять лет, обретением свободы и в каком-то смысле - жизни. Своей жизни - заново.
Думаю, мне определённо будет не хватать наших забавных диалогов в духе:
- Слушай, я опять буду слушать музыку, так что если что, кидайся в меня чем-нибудь.
- Тань, ну ты же знаешь, у меня под рукой только костыль!
И её улыбки.
Сама кружка при всё при том ещё и восхитительного персикового цвета, матовое стекло.
, но Турмалин говорит, лаконичность - это скучно 
Доступ к записи ограничен
