Какое замечательное время года! Самое лучшее! Когда появляется первая зелень, набухают почки и первые листики робко проклёвываются на ветках. В эти дни привычные с осени чёрные очертания кустов и деревьев вдруг становятся светло-зелёными. И эта новая зелень, словно лёгкая дымка, окутывает город. Мамочка мне всегда говорит - сыночек! Как я люблю эти дни! Какая радость! Радость - радоваться новой весне вместе с мамой и папой. Как и всегда, как и всю свою жизнь.
Пруд за окном открылся не знаю когда - упустил я его на этот раз. Девятнадцатого числа утром, в четверг, лёд ещё был прочным и даже белым. Держался реликтом ушедшей зимы и не собирался сдаваться. Но потом я целых пять дней был у себя дома. Анюта приезжала и всё такое, всякие-разные были дела. Собрания в гаражном и в жилищном кооперативах. А когда я вернулся к родителям вечером в понедельник двадцать третьего, льда уже и след простыл.
Это - уже сорок пятая моя весна. И Терентий - по-настоящему счастливый человек, даже если что-то не ладится в жизни и идёт не совсем так или не так быстро, как хотелось бы.
Всё, в общем-то, хорошо. Получена виза в Америку, в июне туда полечу. У меня один устный и два стендовых доклада на международном симпозиуме в далёком штате Колорадо. А потом, на обратном пути, остановлюсь в Нью-Йорке у тёти Фиры на пару дней. Если она ещё будет жива, потому что восемьдесят восемь - это не шутки. А в августе - конференция в Ирландии, и там - тоже устный доклад.
С Анечкой, паче чаяния, неожиданно началась новая и хорошая полоса. Как тогда, в самом начале - прошлым летом и осенью. Что с ней случилось после Нового года, не знаю, но дело шло к полному разрыву, отношения катились по наклонной плоскости. Бесконечная вдруг возникла череда скандалов, упрёков, выяснений отношений. Растерянный Терентий, столкнувшичь вдруг с неожиданным раздражением к себе, относил это на счёт её усталости и ничего ровным счётом не мог изменить. Да и то сказать - не слишком семейный я человек. Хотя и стараюсь себя сломать, но не удаётся измениться так вот сразу. Скажем, работать допоздна - это такая сильная у меня привычка. Приезжать с работы за полночь. Всё лучшее я по своей науке написал на работе вечерами, когда никто не отвлекает и нет никаких ни студентов, ни телефонных звонков. А её это сильно раздражает - почему я не прихожу домой рано. А зачем мне, спрашивается, приходить в свою пустую холостяцкую берлогу рано, если она всё равно в своём Коломенском живёт? Когда она приезжает - я, конечно, как хлебосольный хозяин, накупаю целые сумки продуктов, готовлю обед, угощаю, в квартире убираюсь, лоск навожу. А если её нет - так сам Бог велел работать.
И вот - вдруг новая полоса. Всё её раздражение вдруг неожиданно ушло, испарилось - так же внезапно, как и возникло. Снова она ласковая и добросердечная. Мать её снова в больнице, повторный инсульт. Жалко женщину, такая она хорошая и приятная - её мать.
Вчера была аттестация аспирантов на кафедре - и моей Ирины среди прочих. Я очень волновался - как профессор Слащёв отнесётся? Человек он непредсказуемый, всего можно было ждать. Но, слава Богу, всё прошло хорошо.
Нужно, наконец, сдать в печать эти чёртовы недописанные статьи и закончить, наконец, эти чёртовы незаконченные главы. Ну, кто тебе теперь-то мешает? Никто, только ты. Ты сам себе мешаешь. Ты сам - и есть твоё главное препятствие.

---

Жизнь несётся как лошадь галопом, так что захватывает дух. И всё думаешь - как бы чуть остановиться или дух перевести, но нет никакой возможности. Разве только в этот чудесный, полусуществующий день.
Сегодня - самый редкий день в природе! День всех Касьянов - несчастных от самого рождения людей, лишённых этой радости собственного ежегодного праздника, которая есть у всех прочих.
За всю жизнь их так мало выпадает на твой век, именно этих дней! И хочется оглядеться и вспомнить что-то, хотя бы прошлый этот день - каким он был четыре года тому назад? Нет, не вспоминается ничего.
А сегодня утром мы встали с Анютой, она ночевала у меня. Сегодня она была в хорошем настроении, слава Богу, не ругалась. Как когда-то раньше, летом. Да и то сказать - устал человек, силы у них с сестрой уже на исходе. Почему-то они упорно не хотят нанять постоянную сиделку - только в рабочие часы и только в будни. А это значит - бессонные ночи. Надо, конечно, быть терпеливым и понять человека, что замотана она, не обижаться. Хотя к этим её внезапным взрывам недовольства с бесконечными упрёками, по совести говоря, трудно привыкнуть. Позавтракали мы с ней, потом Анюта поехала от меня на свою работу, а я ещё переписывал данные счётчиков воды, чтобы положить аккуратную бумажку в специально отведённый для этого почтовый ящик кооператива на первом этаже - докучная теперь повинность у меня такая.
А потом - работа, всё как всегда. Начал было дописывать статьи в электронный сборник после докладов в понедельник, у меня целых четыре раздела в сборнике, но, конечно, ничего не успел - приехала аспирантка Саша. Когда она приезжает из своего далёкого Подмосковья, я занимаюсь только с ней. Только пообедать наспех забежал в соседний корпус Белозерского, и - снова к Саше. Занимались мы с ней недельным ходом, проверяли разные закономерности. Интересная вещь, скажу я Вам. Научная экзотика в своём роде. Пытались мы с ней вертеть этот ход и так, и эдак - словно кубик Рубика, расщепить его пополам по выборке, потом - на сезоны, потом - на часы суток, и доверительные интервалы всё время проверяли - значимые различия или нет?
Уговорил я её перед Новым годом ехать в Грецию на конференцию международную, а сам теперь не знаю - даст ли ей Фонд запрошенную поддержку или нет? А ну, как не даст? А вдруг и университет её тоже ей откажет? Что тогда делать? Остаётся только мой грант, который будет последний год. А что делать - надо будет платить ей из гранта. Хотя бы воспоминания хорошие останутся у девушки о годах аспирантуры - как на конференцию международную съездила. Надо же сделать человеку радость.
Когда ушла она от меня уже вечером, я был разбит совершенно. Дома ждут любимые родители и ужин на плите - сегодня поеду к ним. Самое большое моё счастье в жизни.
Думал я ещё поработать со своими разделами напоследок, но закончил только один из четырёх и открыл полузабытый за суетой и текучкой дел сайт дневников, чтобы записать хоть что-нибудь напоследок. Чтобы осталось хоть что-нибудь потом от этого необыкновенного и мистического дня..

---

Всех моих дорогих читателей, постоянных и непостоянных, и просто случайно зашедших сюда людей, всех сердечно поздравляю с наступившим Новым 2012 годом и с грядущим Рождеством Христовым!
Желаю всем всего самого доброго! Ура, товарищи!

---

В прошедшем 2011 году случилось много разных событий. Сначала, в январе, был короткий недельный отдых в Тайланде и Камбодже. Вместе с Олей. Все первые месяцы я бился головой о стену, пытаясь починить свой локатор. Потом, в апреле, была конференция в Вене и попутная поездка в Гамбург с оказией - для ремонта этого чёртового локатора. Потом, в конце мая, защищались мои курсовички. Сразу после защиты - конференция в Борке с шестью устными докладами. Это было очень непросто - написать целых шесть статей в сборник той конференции. Хоть и маленьких статей, но всё равно.
Потом настало лето, трое моих студентов проходили у меня практику, я крутился между ними, появился Алексей Михайлович - долгожданный приборист, чудо-мастер, золотые руки. Мы вместе с ним всю вторую половину лета пытались наладить локатор, чтобы данные стали хоть немного лучше. Потому что после ремонта они стали совсем безобразными. Изредка я вырывался на дачу к родителям, где они жили целых полтора месяца. Так прошёл отпуск - всё время на работе, под палящим солнцем в тридцатиградусную жару. С редкими купаниями на озере Белом или в Тропарёво. Думал закончить летом опостылевшую вконец диссертацию, но не было уже никаких сил. Тем паче что почти каждый день приходилось работать допоздна с Алексеем Михайловичем. В конце концов, к исходу лета, я постепенно отдал ему все свои отпускные деньги. Надеюсь, что в январе они ко мне, наконец, вернутся - когда придёт запоздавший платёж от одного из заказчиков.
Теперь - самое главное, что случилось в 2011 году: в конце июня я впервые встретился с Анютой. Написал я ей ещё в феврале, но она не видела и не ответила - долго не заглядывала там на свою страничку. А когда прочла моё письмо и откликнулась в начале июня, в те самые дни у неё случилось несчастье с мамой. Поэтому впервые мы с Анечкой встретились только 29-го июня. Очень хочется верить, что эта дата стала счастливой и озарит всю оставшуюся мою жизнь. Такого замечательного человечка ещё поди встреть. Ни за что больше не встретишь. Это - настоящий подарок Бога. Или там судьбы - неважно. Одним словом, подарок каких-то высших, благосклонных к Терентию сил.
Это очень странно и непонятно почему, но никогда прежде у Терентия не было своей постоянной девушки. В ранге невесты. Почему так получилось? А чёрт его знает почему. Как-то не складывалось раньше.
В начале сентября была Греция, отстров Крит. Неделя отдыха с Анютой. Первый отдых вместе. Потом начался новый семестр, и всё запрыгало и закрутилось опять бешеной круговертью.
Поступила в аспирантуру Ира - моя новая аспирантка. Которая была моей курсовичкой на третьем курсе, потом почему-то ушла от меня к профессору ***, а после диплома почему-то ушла уже от *** и вернулась ко мне. Снова у меня теперь две аспирантки после смерти Катюши в марте. Правда, ушли от меня курсовички Наташа с Илоной. Очень жаль. А я так старался с ними работать. И девочки такие умненькие. Почему ушли - непонятно. Вроде бы им интересно было со мною работать. И темы я старался давать интересные. Обидно, что ушли.
В ноябре была международная конференция в Чили, где у меня был устный доклад. Ведь я же хотел поехать в Чили? Да, очень хотел. Счастье ещё, что Фонд дал поддержку в размере 60 тысяч рублей. Иначе хрен бы я поехал в такую даль. Спасибо членкору Добронравову. Замечательный всё-таки он мужик. Я и раньше его любил, а когда он мне с этой поддержкой поспособствовал, полюбил его ещё больше. Как это замечательно, что именно Добронравов - председатель учёного совета, на котором мне предстоит защита.
Ну, там ещё у меня маленький хоздоговор был размером всего в 34 тысячи, а эта зараза тётка из планового отдела списала налог на прибыль посреди финансового года, несмотря на подготовленную смету с командировочными расходами. Осталось ещё меньше, всего 29 вместо 34. Всё равно пришлось бы свои деньги доплатить, на суточные уже ничего не оставалось. Ну, да ладно. Ты же хотел посмотреть на пустыню Атакаму. И на дворец Ла Монеду. Осуществил мечту. Теперь единственный материк, на котором Терентий до сих пор не был, это - только Антарктида.
А потом что? Из лета в зиму, снова лекции и всякая текучка. В начале декабря - ещё одна международная конференция с устным докладом, на этот раз - в Подмосковье. По спутникам и спутниковым данным.
Слава Богу, жив-здоров. И родители, чтобы не сглазить, тоже. Живы-здоровы. Может быть, Бог даст, наконец-то. Ладно, не будем загадывать. Четыре месяца - ещё не так много. Поживём-увидим. Как только и если - свадьбу справим. Почему у всех была в жизни свадьба, у некоторых даже не одна, а у Терентия никогда не было?
Да, вот ещё что: Терентию удалось собрать уже больше половины денег на новенькую машину. На какой-нибудь Форд-фокус, например. Или что-нибудь в этом роде. К весне, может быть, ещё добавлю. И куплю. Впервые в жизни сам куплю, наконец, что-нибудь крупное и существенное. Потому что до сих пор ничего дороже новых ботинок Терентий никогда в жизни ещё не покупал.
И пусть тогда моя старая любимая лошадка спокойно себе отдыхает в гараже. Всё равно никому её не продам. Пусть стоит и дальше. Она уже почти антиквариат. Ещё каких-нибудь пятнадцать-двадцать лет, и Терентий станет участвовать в автопробегах старых машин.
Если доживёт, конечно.
Ну, всякие там стишки, публикации в Литературной России и где-то там ещё, концерты любимого хора, очередной багет с карикатурами Терентия на художественной выставке и прочее баловство - не в счёт. Главное - это основная работа. Терентий - научный работник. И даже ведущий научный сотрудник и доцент. Если кто не знает.

---

Как жаль! Такая прекрасная песня, оказывается, совершенно забылась и исчезла напрочь. Сегодня вдруг захотелось её услышать и, как ни странно, песни этой не нашлось даже в гигантской, невообразимо огромной фонотеке сети Вконтактеру. Воистину - впервые я в этой фонотеке чего-то не сыскал. А текст песни оказался размещённым только на одном-единственном, каком-то Богом забытом сайте.

Парус исчез вдали. Померк закат, на землю тени легли..

В памяти звучит пение стариков из нашего хора с такой красивой, узорчатой перекличкой теноров и сопрано в припеве. Когда я пришёл в хор в девяносто четвёртом, было ещё много стариков. Когда-то они её пели, эту песню - ещё при легендарном Серафиме Попове, задолго до моего появления в хоре. А может быть, даже до появления на свет.

А волны шумят, шумят.

Во время первых моих гастролей в Турцию в девяносто пятом её ещё пели наши старики. Но теперь уже никого почти не осталось, и спросить некого. Магомет всех ветеранов разогнал после гастролей в США. Разве что Николай Григорьевич помнит. Николай Григорьевич до сих пор ещё приковыливает иногда на репетиции со своей тростью. Он поёт в хоре бессменно и непрерывно с сорок пятого года, когда вернулся с фронта. Я ещё застал его божественный, прекрасный тенор - когда я пришёл в хор, он ещё пел как когда-то раньше. И даже солировал. А потом - что потом. Время берёт своё.

В дальнем чужом краю
Ты помни любовь мою!

В памяти всплывает удивительная, прекрасная музыка. Пел Николай Григорьевич, подхватывала покойная Клава. Странно - почему такая замечательная песня ушла из репертуара и забылась?
Надо же - даже в Интернете её не найдёшь и не услышишь.
Десятого ноября - отлёт. Четыре часа до Парижа, потом пересадка, а потом новый перелёт - четырнадцать часов. Никогда прежде не было такого длинного авиарейса. Даже в Новую Зеландию в двухтысячном перелёты были короче.

Ночью и днём я жду.

Международная конференция, и у меня - устный доклад. Слава Богу, Фонд дал поддержку. А иначе хрен бы я полетел. Один билет - шестьдесят три тысячи рублей.
Надо взять летние рубашки - там сейчас жарко.
Хорошо бы было всё-таки выбраться после симпозиума в последние два дня, слетать посмотреть на пустыню Атакама. Это ведь так интересно - самое сухое место на Земном шаре! Там даже есть места, где никогда, за всю историю, не выпало ни одной капли осадков - подумать только! И растут какие-то удивительные кактусы, которые впитывают влагу прямо из ночного тумана, и им этого хватает для жизни. И как раз сейчас, осенью - то есть весной, конечно, там же теперь весна - они там цветут!
А ещё надо будет обязательно посмотреть на дворец Ла Монеда. Над которым, верно, до сих пор витает неприкаянная страдальческая тень расстрелянного президента. Это было самое первое, что я узнал о большом мире от взрослых в далёком раннем детстве. Папа, расскажи, а почему его убили?
Надо будет всё увидеть, потому что больше никогда в жизни судьба не занесёт так далеко.
Анечка так расстроилась. Терешань, как же ты уезжаешь на целых десять дней! Как же я буду без тебя так долго?
Милая моя Анечка. Такой замечательный человечек. Какое счастье, что я её встретил.
Анюточка! Но это же - моя работа, командировка. Не переживай, я скоро вернусь, уже двадцать второго ноября!

Тебя, мой родной,
Как розы в ночном саду
Ждут влаги в летний зной.

В дальнем чужом краю
Ты помни любовь мою!

Всё-таки - замечательная песня. Как жаль, что забылась и исчезла навсегда, и никто уже не помнит..

---

Жизнь расцвела новыми красками и наполнилась новым смыслом. Теперь у Терентия есть девушка. То есть женщина, конечно, но это неважно. Всё та же текучка на работе, лекции, доклады и всё прочее, но жизнь стала новой. Ведь, положа руку на сердце, у Терентия никогда прежде не было своей девушки. Так, чтобы постоянно и по-настоящему. Ведь это - впервые в жизни! А раньше, до Ани, были всё какие-то эпизодические встречи, от случая к случаю. Только с Олей отношения сложились долгие и многолетние, были проверены временем. Но почему же мы так редко с Олей встречались, раз в несколько месяцев? Почему никогда даже не попробовали пожить вместе? Почему за столько лет и съездили-то вместе с нею всего лишь три раза - на Селигер в пятом году, в Переделкино в десятом и в Тайланд в одиннадцатом? Сам не знаю почему. Ума не приложу. У неё свои дела были, у меня - свои. Это даже скорее дружба была - особенно в последние годы.
Анечка - такая замечательная! Такая радость, что мы с нею встретились. И кто бы мог подумать - на сайте знакомств Дайтингру. На который Терентий давно уже было рукой махнул и надеяться даже перестал. И вот - нашёлся на редкость хороший человек. Паче чаяния. Анюта всё спрашивает меня - дескать, Терешань, а сколько у тебя до меня было женщин? А я отшучиваюсь, конечно, ухожу от ответа. Не говорить же ей в самом деле, что она у меня - сорок пятая. Ещё ужаснётся, чего доброго. Подумает, что Терентий - эдакий развратник. А Терентий отнюдь не развратник. Совсем даже наоборот - жил всё время как монах. Всё работа и работа, а времени на личную жизнь почти не оставалось. Ну, разве что иногда произойдёт какая-нибудь случайная встреча, а потом - снова одиночество.
...................
Позавчера я отвозил в больницу своего будущего тестя. Он ложится на плановую операцию. С ногою ему что-то будут делать - то ли сустав опрерировать, то ли вену какую-то, я так и не понял толком. Приятный такой старичок, интересный. Заслуженный работник культуры Российской Федерации, музыкант. Точнее, преподаватель музыки.
И вот - поехали мы с ним, и будущий мой родственник сообщил мне, что твёрдо решил бросить курить. Поэтому он, дескать, даже сигареты с собой в больницу не взял - будет отвыкать. Две недели, говорит, - это хороший срок, чтобы бросить совсем! Ну, я, конечно, порадовался за него, поздравил с таким мудрым решением. Мне бы такую силу воли - подумал сам про себя. Вот ведь будущий тесть - молодец! Взял вот и сразу бросает!
Ну, значит, едем мы с ним, а ехать долго. Я сигарету достаю, закуриваю. Ну тут и родственник мой просит - дескать, угостите меня! Напоследок, мол. Ну, я, понятное дело, его угощаю. А ехали мы с ним долго - часа два с лишком. Пробки сплошные повсюду, вся Москва стояла. От их Коломенского и до Измайловского парка, где больница. Я снова сигарету достаю, а он снова просит. Снова ему даю. Потом думаю - неудобно предлагать ему сигареты. Человек же бросает. Достаю в третий раз сам, на него даже не гляжу. И вдруг вижу - пальцы его сами к моей пачке тянутся. Берёт он у меня очередную сигарету уже безо всяких вопросов и говорит: Эх, Терентий! Искушаете Вы старика! И зажигалкой чиркает. И так вся дорога прошла - сигарета за сигаретой. Расстрелял он у меня полпачки, не меньше. Приехали, а его в больницу не берут. С бумагами что-то не в порядке, с направлением. Сидим, ждём в коридоре. Тут он стал уговаривать меня уехать. Да куда же я поеду, Нерсес Антонович? - это я ему отвечаю. А если Вас не возьмут? Вас же тогда обратно домой надо будет везти!
А он всё переживал, что я на работу опаздываю и всё хотел меня проводить. Идите, мол! - говорит. Всё проводить меня к выходу порывался, чтобы я ушёл. А я, понятное дело, отказывался - дескать, ничего страшного, я подожду, никуда не опаздываю. Не волнуйтесь. Вот положат Вас в палату, тогда и уеду! И тут мой тесть мне говорит - да пойдёмте же на воздух, Терентий! Хоть покурим там вместе! Я же покурить вместе с Вами хочу!
Вот так, а Терентий такой недогадливый человек.
Пока ехали мы вместе с ним в машине, он мне много интересного рассказывал. А Вы знаете, говорит, какое видное место занимают армяне в истории мировой культуры, мировой цивилизации? - спрашивает меня мой будущий родственник. Начинает перечислять великих армян - композиторов, писателей, военачальников и прочих. А всё почему? - он мне говорит. Да всё потому, что мы, армяне, всегда учимся! Мы всю жизнь свою продолжаем учиться, не останавливаемся на достигнутом, это у нас в крови! У нас даже поговорка есть такая - мол, ты можешь работать где хочешь, но в любом деле должен быть мастером! Вот почему у нас такие выдающиеся успехи! Вот почему такой маленький народ занял столь великое место в мировой истории и культуре!
Дальше Нерсес Антонович стал со мною делиться, что на каждом музыкальном конкурсе Москвы он обязательно видит среди победителей армянские фамилии - и не одну-две, а большинство!
Я, понятное дело, соглашался с ним, поддакивал.
Завёл он дальше речь об армянском культурном центре в Москве. Бывает он там, что ли - я не понял. Или раньше там бывал. Тут я его спрашиваю - мол, а где этот культурный центр находится? Я-то сам только украинский культурный центр знаю - на Старом Арбате.
А он мне отвечает - да это же прямо рядом с посольством! От посольства нашего - два шага!
Как будто я знаю, где находится армянское посольство.
Оказалось, что, действительно, лечь ему в больницу сегодня не удастся, я как в воду глядел. Положат его только завтра утром. Делать нечего - повёз я его назад, к ним домой.
На обратном пути, затягиваясь очередной сигаретой, будущий тесть поведал мне, что целых тридцать поколений древнегреческих императоров были чистокровными армянами.
- Сколько-сколько? Тридцать чего? - не понял я.
- Ну, тридцать поколений! Отец, сын, внук и так далее! - ответил мне тесть.
- Это что же получается - тысячу лет подряд, что ли? Тут я не выдержал и начал ему робко возражать - дескать, знаете ли, извините, но это очень маловероятно! Чтобы тридцать поколений. Ну, двадцать пять ещё - куда ни шло, но чтобы тридцать! Я уж не говорю о том, что в Древней Греции вообще не было императоров - это в Древнем Риме они были, а не в Греции. Да и самих армян в те далёкие времена тоже, наверное, ещё не было.
И вот, подъехали мы с ним к их дому. Остановил я свою машину прямо у подъезда. Тесть вылезает с переднего сидения, вытаскивает трость и вдруг - шмыг куда-то вбок. И быстро-быстро так засеменил - куда-то к дороге, к киоскам, в сторону от дома. Я тут слегка растерялся и кричу ему вдогонку: Нерсес Антонович! Да куда же Вы пошли! Подъезд же Ваш - вот он!
А он мне, обернувшись через плечо, отвечает: Я - за сигаретами, Терентий! Мигом сейчас вернусь!
Вот так люди бросают курить.

---

Вот какая новость. В июне следующего, двенадцатого года состоится международный симпозиум в США по моей специальности. Оказывается, можно будет на него поехать. Это я позавчера узнал. В далёкий штат Колорадо. А по дороге назад заехать в Нью-Йорк, снова навестить тётю Фиру. Если она ещё будет жива. Потому что восемьдесят семь лет - это очень много, и может быть всякое, загадывать заранее ничего нельзя.
А я-то уж было думал, что мне не придётся туда ехать. Мама ещё мне сказала недавно - мол, ведь ты же не поедешь в Америку, если? Нет, конечно, мамуль! Куда же я поеду. Конечно, нет.
Увы - можно ехать. Ну, ладно.

---

Какой был замечательный отдых на Крите! Вместе с Анютой. Мне кажется, я ещё никогда в жизни так хорошо не отдыхал. Замечательная гостиница, и море, и всё вокруг. Правда, всего неделя, но и это немало. После какого-то бестолкового и муторного лета с этим бесконечным ремонтом аппаратуры, который разворачивается в бесконечность и убегает за горизонт. Надо было всё бросить и уехать, отряхнуть эту чёртову текучку.
Хорошо, что Анюту её родные смогли отпустить. Теперь в отпуск собирается её старшая сестра, а Аня будет на посту. Тяжёлая там у них ситуация, загадывать нельзя - что Бог даст. Мне бы так хотелось от души, чтобы её мама, наконец, начала двигать хотя бы только ногой. Чтобы хотя бы с постели начала подниматься. Такая женщина приятная и мучается, бедняга, вот уже три месяца.
Я же приезжал к ним в августе, знакомился.
Они там молодцы - делают всё, что могут. Аня так жадно слушала мои рассказы про бабушку, как мы с моей мамой выходили её после инсульта и она встала на ноги. В свои восемьдесят четыре. И ещё прожила потом целых шесть лет. Но что тут сказать - все случаи разные. Они ждут, что этот курс капельниц и массажа должен, наконец, возыметь какое-то действие.
Сестра у неё тоже замечательная, такая приятная женщина. Надо же - судья. Никогда доселе не общался с живыми судьями.
И Анюта сама - просто чудо. На редкость душевный, добрый человек. Светлая такая, открытая, отзывчивая. Так это трогательно бывает её слушать. Даже думаю о ней и улыбаюсь.
Меня так растрогало и умилило в самую первую нашу встечу в июне в ЦДХ на Крымском Валу, когда она просила обязательно ей позвонить - как добрался домой. Дескать, она спать не ляжет и будет волноваться, если я ей не позвоню, что, мол, доехал нормально. Так меня это сразу тронуло и умилило - такая забота. Что-то я не припомню за всю свою жизнь, чтобы кто-то из знакомых женщин переживал бы за меня - доеду я домой или нет.
Правда, непонятно, что делать дальше. Я-то думал, что она будет хотя бы приезжать ко мне - может быть. Хотя бы пару раз в неделю. Ну, хотя бы один раз. Для начала. И мы с ней будем по утрам вставать, завтракать вместе, а потом я на машине подвозил бы её до её красной ветки метро, а там ей до работы - совсем рядом. Не дальше, чем от её дома. А потом бы я ехал к себе на работу - тоже рядом. Но увы и ах - она нужна там, у себя. Потому что отцу с сестрой сложно поднимать мать вдвоём, без Ани. Они там все маленькие. Уж на что Анюта моя невысокая, мягко говоря, но сестра с отцом - ещё меньше. Вообще гномики. Да какое там с ночёвкой - ей даже в театр вечером сложно со мною выбраться. Всё понятно, конечно, когда дома больной человек. И потом - ей почему-то не нравится моя квартира. Не та, что с родителями, а моя двухкомнатная, где я один прописан.
Я-то думал раньше, что это будет гнёздышко, новая семья, а ей - поди ж ты - не нравится. Ну да, Терентий малость с чудинкой человек, в квартире - музей быта семидесятых годов, потому что жалко выбросить старый телевизор "Рубин" - семьсот четырнадцатый семьдесят шестого года выпуска - Анин ровесник. Который до сих пор очень хорошо показывает. Надо только подождать после включения минут пять, пока прогреются старинные лампы. Но в другой-то комнате стоит вполне современный японский телевизор, и даже с выдвижными ящичками для видеокассет и для этих новомодных дисков - смотри не хочу! И даже пульт есть - всё как у людей.
Чёрный телефон пятьдесят второго года тоже выбросить жалко. И всё остальное. Но ведь это всё можно поправить - купить, наконец, новую мебель, а старую - польский гарнитур шестьдесят пятого года - отвезти куда-нибудь на дачу, благо там весь второй этаж пустой. Можно и ремонт сделать ещё раз, хотя он уже сделан, и сделан хорошо. Но Анюте моей кажется, что никакого ремонта не было вовсе. Ну, да ладно, можно сделать ремонт ещё раз. Как она хочет.
Но ей не нравится вообще моя квартира. Что тут поделать?
Ничего загадывать нельзя. Потому что жизнь мудрее нас и сама всё расставит на свои места. Бесполезно и бессмысленно просчитывать заранее какие-то варианты на годы вперёд. Загад не бывает богат, как говорила моя покойная бабушка. Главное - хороший человек нашёлся.
Дай-то Бог - может быть, её маме станет получше. Тогда всё будет проще. На все процессы надо смотреть в динамике, как говаривал один старый мудрый профессор - участник войны и народный герой Югославии, которого я знал в далёкой уже юности.
Вот если она меня порадует сейчас какой-нибудь хорошей новостью, мы, конечно, свадебку с нею справим, распишемся. Всё как у людей. А дальше как? Где жить? Непонятно совершенно. Впрочем, что толку гадать. Поживём - увидим.
А как бы было хорошо! Такое радостное теперь чувство - ожидание перемен. Мама моя сказала мне на днях - дескать, если будет маленький, поживите вместе с нами первые месяцы. Мол, они тоже привезли меня из роддома с отцом к дедушке с бабушкой.
Посмотрим. Про себя-то я давно уже решил, и искать больше нечего. Такую замечательную женщину ещё поди встреть. Ни за что больше не встретишь. Сразу я как-то обрадовался и успокоился в душе - что нашёл человека. Позвонила мне тут недавно какая-то новая Даша из брачного агентства - там ей телефон мой дали. Анкета моя этой Даше понравилась. Извините, говорю я Даше, но я уже несвободен. Не могу встречаться с двумя женщинами одновременно. Увы.

---

Слава Богу, какой счастье! Кажется, наконец, Терентию повезло.
Такая встретилась замечательная женщина - добрая, милая, хорошая. Аня, Анюта, Анечка. Анна Нерсесовна. Вот уже скоро два месяца пройдёт с того достопамятного дня - 29 июня, когда мы с нею встретились в первый раз после переписки в Интернете и разговоров по телефону. Разумеется, я повёл её тогда, в самую первую нашу встречу, в ЦДХ на Крымском Валу - а куда же ещё. И в японский ресторанчик у метро - там рядом. А потом были театр на Таганке, выставка "Русь Святая" в филиале Третьяковки, зоопарк на Красной Пресне, всякие-разные кафе-рестораны, кинотеатр "Художественный", пляжи в Тропарёво и в Серебряном Бору, литературное кафе "Алиби", большой розарий и американские горки в Сокольниках и всякое-прочее, включая холостяцкую квартиру самого Терентия - чисто убранную и вымытую и с накрытым столом. Вчера была уже тринадцатая наша встреча. А второго сентября Терентий с Аней полетят на далёкий остров Крит, чтобы отдохнуть там неделю и быть вместе целыми днями напролёт.
Как хочется надеяться, что это, наконец, всё. Конец поискам, конец неустроенной личной жизни. И Терентий станет совершенно нормальным обычным человеком и быстро догонит всех своих ровесников. И всё у него станет как у всех - счастливых семейных людей.
Это такая редкость в наше время - хорошая добрая женщина. Даже тот факт, что Терентий - работник науки и высшего образования, её не отталкивает и не пугает. И возраст прекрасный - тридцать пять. Просто подарок судьбы! Совсем другое настроение жить, жизнь вдруг наполнилась смыслом. Такая замечательная, открытая, душевная, добрая женщина. И такая красивая брюнеточка. Я так рад, что встретил её. Столько было всяких разочарований, что уже боюсь - как бы ни сглазить своё запоздавшее счастье.

---

Ура, товарищи! Все поздравляют Терентия! Сегодня - юбилей его дневника, ровно пять лет!
Увы, жизнь закрутила, и Терентий теперь всё реже в него заходит и ещё реже пишет. Так и не выполнены до сих пор его обещания подробно рассказать о Франции, об Израиле, о Мальте, о Тайланде с Камбоджей и об Австрии. Да и обыденная жизнь этого забавного и слегка чудаковатого персонажа, Терентия, прежде заносившаяся им в дневник со всею тщательностью и скрупулёзностью, теперь летит куда-то мимо со всеми быстротекущими событиями, а в дневнике отображается лишь изредка и пунктирно, отрывочно. Что делать - нет ни сил, ни времени, ни душевного настроя.
Очень может быть, что этот самый Терентий со всеми его печалями и переживаниями даже не подозревает, что вот эти пять лет как раз и были самыми лучшими, самыми счастливыми во всей его жизни. А дальше, дальше-то что? Бог весть.
Большое и сердечное спасибо всем товарищам и собеседникам, всем читателям дневника! Всем, кто писал в нём комментарии или хотя бы прочитывал, проглядывал его вскользь.

---

В субботу, через два дня - самолёт в Вену. А там - как Бог даст. Планы огромные, а сложится или нет - Бог весть. Выспаться некогда уже давно. Дел срочных - тьма. Эти статьи в Борок в сборник тамошней конференции - целых семь. Ввязался я туда писать почём зря со всеми учениками. Сгоряча пообещал Оргкомитету. Ещё плакаты надо срочно делать - два дня только осталось. А ещё завтра - лекция, полдня уйдёт. Я с этой таможней столько сил потратил в последние дни, мотался туда, и всё впустую. Стена непрошибаемая. Господи, ну почему мы такие беззащитные. Ничего сделать нельзя. Просто руки опускаются. А ещё надо в Индию послать расширенную статью - обещал индусам, да всё некогда. Бешеная гонка. И ещё - приказ о командировании с переводом приглашения, то да сё, всякие документы никому не нужные. Как хотелось бы просто засесть за какой-нибудь расчёт за компьютером самому по науке, безо всей этой ерунды. С Сашей, последней моей аспиранткой, такие интересные графики недавно получились. Тогда я немножко сам покопался с ними, такая радость. Я давно ожидал, что будет такой интересный эффект со всеми этими примесями. Но всё никак не получалось разобраться с этой базой, всё какие-то рогатки возникали. Муторное было дело. И вот, наконец, получилось.
Некогда сюда заходить, некогда писать, и читать тоже никого некогда. Ухожу с работы в двенадцать ночи. Не обижайтесь на Терентия, дорогие друзья. Потом как-нибудь всех прочту.

---

Жизнь продолжается.
Сегодня, между прочим, профессиональный праздник Терентия.
Оля позвонила поздравила, молодец. Вообще она замечательная женщина. Просто на редкость. Была бы она только лет на десять - хотя бы - моложе.. Впрочем, я отвлёкся.
Бешеная гонка, некогда здесь ничего писать.
Завтра надо доброму ангелу, который так помогает и так прекрасно относится к Терентию, привезти эмбрион новой общей статьи. Послезавтра надо получить в австрийском посольстве готовую визу - Терентий в начале апреля летит в Австрию на международный конгресс.
Остались считанные дни, а дел невпроворот. Спать некогда. Некогда даже встретиться с этой новой Ирой, с которой познакомился на сайте знакомств. Что она может подумать? Странный какой-то мужчина - вроде как сам хотел встретиться, письма писал, и вот - не встречается.
В субботу собирались, но пришли приглашённые мною мастера-прибористы для реанимации мёртовго локатора, собрался целый их консилиум, затянулся до вечера, а куда было мне от них уходить? Если сам же их и пригласил? Пришлось звонить извиняться перед этой Ириной, отменять стрелку.
Дескать, давайте на неделе. Давайте. И вот она, неделя - идёт, а времени встретиться всё нет и нет.
Как тут судьбу свою наладишь? Вот такая жизнь бурная.
.........................
Если кто-то хочет посмеяться над забавным и слегка чудаковатым персонажем этого дневника, то вот ещё что.
У Терентия появилась новая причуда. Внимательный читатель уже знает, что Терентий с трудом привыкает ко всему новому или не привыкает вообще. И вот - вдруг обнаружилось, что десятирублёвые бумажки стремительно исчезают, уходят в прошлое. И стало их неожиданно жалко - жалко, что больше их никогда уже не будет - таких привычных, серо-зелёных, с башенкой и какой-то плотиной.
Как давно уже не стало синеньких пятирублёвок.
И вот - Терентий начал собирать десятирублёвые купюры, складывать их в карман. Раньше как было: пришли-ушли. Дали сдачу, а потом ты сам их отдал в следующем ларьке. А теперь их ещё дают иногда, а вот расставаться с ними уже жалко. Если нужна мелочь, Терентий запускает руку в карман и пытается нащупать пальцами эти новенькие толстенькие монеты достоинством в те же самые десять рублей.
- У Вас есть мелочь? - интересуется очередной продавец или водитель маршрутки. Посмотрите, пожалуйста!
- Сейчас, сейчас поищу! - охотно отвечает Терентий, залезает в щель кармана между материей и стопкой бумажных десятирублёвок и долго возится, отыскивая нужную монету. А если монеты такой нет, то хотя бы два пятака. Или десять рублёвых кругляшей. Или двадцать медных полтинников. А если нет ни того, ни другого, ни третьего, ни четвёртого, то Терентий безбожно врёт, будто у него мелочи нет. Хотя вообще-то Терентий никогда не врёт, но тут он врёт. И достаёт пятидесятирублёвую бумажку и просит, чтобы её разменяли.
В результате стопка бумажных десятирублёвок копится и копится, увеличиваясь в толщине, карман Терентия уже топорщится, но отдавать их всё равно жалко. Потому что - это последние, и больше их никогда уже не будет.
Иногда, правда, с болью в сердце, Терентий отрывает от себя какую-нибудь самую засаленную и рваную уже бумажку. Оставляя все прочие. Потому что такую бумажку уже не так жалко. Всё равно, конечно, жалко, но меньше.

---

Очень тяжело. Вчера были похороны.
Никак в себя не приду. Такой чудный человечек, такой светлый. Солнышко рыжее. А какая способная была, одарённая на редкость. Работать с нею было такое счастье. А как я был счаслив и горд на её выступлениях, наших с нею докладах, когда Катюше все аплодировали, весь зал.
Ещё немного бы, и моя помощь была бы ей уже не нужна, она быстро становилась самостоятельным учёным. Как она тонко чувствовала все эти процессы. Мне удалось её так зажечь, так увлечь ещё на третьем курсе, когда предложил ей заняться этими манускриптами восемнадцатого века с самыми старыми данными измерений на латинском языке. Которые мне Петерс тогда прислал из Гамбурга. Мы с Катюшей тогда даже словарик составили латинский. И переводили значения с древней шкалы Делиля, которую едва ли кто-то ещё теперь знал кроме нас с ней, в современные единицы.
Всего три недели тому назад, оказывается, у неё заболела вдруг голова. Пошла ко врачу - то да сё, какие-то травы. Не помогли, конечно. Тогда она пошла снова с распиской, что перестанет кормить. Что-то ещё выписали, тоже не помогло. А потом - приступ, неотложка, направление на томографию. В среду предыдущую была томография. Оказалось - огромная уже опухоль мозга. Быстрорастущая. И в ту же среду голова у Катюши вдруг прошла, перестала болеть. Потому что опухоль уже задавила нервный центр. В субботу они поехали с мужем то ли в Бурденко, то ли в Боткинскую. В одном месте отказались, в другом замешкались с консилиумом. Решали - делать операцию или нет. Но Катюшу не положили, и она вернулась домой. А в воскресенье она пошла в церковь с мальчиками и свекровью. Прощёное воскресенье было. Катюша вроде бы говорила родным - мол, давайте соберёмся все вместе и будем печь блины. И вот, в церкви во время причастия ей стало плохо. Она сказала кому-то - всё, я ухожу. И потеряла сознание. Приехала скорая, реанимобиль. Отвезли её в седьмую больницу, в реанимацию. Катюшая уже была в коме. А в это время муж в этой то ли в Боткинской, то ли в Бурденко получил, наконец, согласие на срочную операцию - прямо сегодня. А Катюша уже лежала в коме в седьмой, и везти её было нельзя - не довезли бы. Родные там дежурили с нею двое суток - с воскресенья по вторник. Муж, мать, свекровь, сёстры. Всё говорили ей что-то, что ей надо бороться. Что мальчики. И из-под век Катюшиных проступали слёзы. Значит, она слышала. А в воскресенье утром сёстры сменились, приехала мать. И ей сказали, что стало чуть лучше - что температура поднялась, что уже тридцать пять, а было тридцать три. Господи, да разве бывает такая температура? А через сорок минут вышел врач и сказал матери, что всё.
Ужас какой. Двадцать семь годочков всего было Катюше. Трое мальчиков остались. И муж - такой молодой ещё парнишка, двадцать четыре ему всего.
И вот вчера - морг, отпевание в той самой церкви, где Катюша упала, потом кладбище, потом поминки. Я там, конечно, говорил, рассказывал о своей любимой ученице. Никогда у меня не было такой замечательной, такой одарённой студентки. Меня мама её провожала с поминок, стала так благодарить за Катюшу. В пояс стала кланяться. Дескать, как Катюша тепло обо мне говорила, какой я был заботливый руководитель. Что премии давал - когда были хоздоговоры. Надо же, запомнили. Мелочь, в сущности. Надо было больше давать. Я-то по гранту не мог её оформить - тема у нас с ней была совсем другая. Терентий, конечно, держался весь вчерашний день, только кулаком слёзы смахивал.
Сгорела женщина, надорвалась. Трое маленьких. И зачем только они третьего родили. Муж, понятное дело, вкалывал с утра до вечера в какой-то фирме. Прокормить. А мать ещё сама работает. Отец у Катюши погиб уже давно, они с сёстрами девочками ещё были. Альпинист. Ну, свекровь ещё. Хорошая такая, Катюшу очень любила. Но свекровь - из Кировска, не москвичка. За полярным кругом живёт. Когда приедет - поможет, понятное дело. Но редко, должно быть, выбиралась - тоже работа. Вот так - опухоль мозга на последней стадии. Вдруг, внезапно.
А я-то всё думал, как помочь побыстрее диссертацию сделать. Мосты какие-то наводить пытался для Катюши. У неё такой задел был большой по диплому. Всё, ничего больше не нужно.

---

Только что узнал: вчера умерла Катя, моя аспирантка. Как удар грома. Самая одарённая, самая талантливая из моих учениц. Ужас какой, трое детей остались. Третий - совсем маленький мальчик, в прошлом году только родился. А я-то не звонил ей так давно, думал - чего отвлекать человека в декретном отпуске. Дёргать понапрасну. Сама, думал, позвонит, когда появится у неё время.
Тезисы вместе с ней послал - на доклад в мае в Борке. А ей ничего не сказал про новые тезисы. Там срок до конца марта - думал, сам напишу и позвоню ей где-нибудь через неделю. Порадую, что ещё одна общая с нею статейка выйдет в сборнике тезисов. И вот - не успел.
Стыдно подумать - как давно не звонил. С прошлого года с ней не разговаривали.
Она тогда сама мне позвонила - сказала, что мальчик родился. Я, конечно, поздравил, то да сё, мол, ни о чём не думайте, не беспокойтесь, потом вернёмся с Вами к работе.
И всё, и больше не разговаривали ней ни разу. Я-то думал, что проявляю чуткость, не дёргаю.
А надо было звонить самому.
Такой светлый человек, такая замечательная, добрая женщина - на редкость.
Здесь, в этом дневнике, где-то фотография есть - как мы все сидим с моими учениками после докладов. И Катя там улыбается. Даже искать эту запись не могу, тяжело.
Вчера женский праздник был, а она, оказывается умирала от опухоли мозга. А я ничего не знал, ничего совершенно. Я всё думал, как ей помочь быстрее закончить диссертацию, контакты налаживал насчёт новых данных, мосты заранее наводил. И всё теперь не нужно, никакие данные не нужны. Нет человека. Больше у меня не будет такой замечательной ученицы. Никогда.

---

Так вот, про Новый год. Мама мне сказала, что у неё тяжёлое предчувствие. Что что-то должно случиться со всей нашей страной - какое-то несчастье. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.
............
Заболел мой папа. Заболел вскоре после Нового года. Как тогда, в девяносто восьмом - стала у него вдруг кружиться голова, когда встаёт. И слабость сильная. Это - результат сильнейшего переутомления. Он меры не знает никогда, крутится у себя в институте с утра и допоздна каждый день. А по выходным за столом дома сидит не разгибаясь. Уговорить его отдыхать и поберечь себя было нельзя, бесполезно.
И вот - результат. Слава Богу, теперь он отдыхает, наконец. Надо восстанавливать силы. Я как раз путёвку в Тайланд заказал, а с отцом это почти одновременно случилось. Я ещё думал путёвку сдать и Ольге сказал - мол, может быть, тебе придётся поехать не со мною. Поезжай, дескать, с сестрой своей Мариной. Или с дочкой. Или с подругой, про которую она часто мне рассказывает.
Отец, наконец, дома. Лежит, читает газеты и смотрит телевизор.
Я все праздники был у родителей, свою квартиру забросил. Потому что у мамы сессия - то экзамены, то консультации, и надо было до обеда быть с отцом. Таблетки давать, то да сё. И, вообще, следить - мало ли что.
Был терапевт из районной поликлиники - больничный, рецепты разные. Всё обещала эта терапевт прислать на дом к нам невропатолога, а неврапотолог этот всё не шёл. Я позвонил было в Семашко вызвать платного - дело ведь серьёзное, вдруг микроинсульт. Но отец закричал, что не надо, что ему уже лучше, подскочил и нажал на рычаг телефона. Потом, на следующий день, мама уже вызвала - я её убедил, что надо вызвать. Что там - четыре тысячи, не жалеть же на здоровье деньги, в самом деле. Спокойнее, когда врач из Семашко посмотрит. Вдруг, чего доброго, надо в больницу срочно ложиться. И вот - меня дома не было, когда пришёл этот невропатолог по вызову. Покачивающийся и бледный от усталости. После ночного дежурства. Посмотрел внимательно, прослушал отца. Потом собрался уходить, и мама ему тут деньги протянула - четыре тысячи. А невропатолог изумился, брови поползли у него вверх: да вы что, говорит, с ума, что ли, сошли?! Куда так много?! Взял только одну тысячу и ушёл. А через пять минут пришёл ещё один невропатолог, уже другой, и стало ясно, что из Семашко - этот второй, а не первый. Они чудом вообще не столкнулись друг с другом нос к носу - эти двое невропатологов.
Слава Богу, оба подтвердили независимо, что ничего страшного нет, никакого инсульта, просто сильное переутомление - надо теперь отдыхать. Слава Богу, отец отдохнёт. А то не дай Бог, как с Кузнецовым.
Я ещё сомневался, можно ли мне ехать. Но отцу вроде бы действительно получше. По квартире ходит уже нормально, голова не кружится.
Правильно мама говорит - надо бы ему бросать к чёрту это замдиректорство и остаться просто завлабом в своей лаборатории. И так уже десять лет почти, хватит.
В прошлом году эта самая врач из поликлиники или другая до неё, уже не помню, когда узнала, что отец - лауреат Государственной премии, так поразилась - дескать, надо же! Никогда бы не подумала, что в этих ваших домах такие люди живут!
..............
Если я кого-то уважаю в душе очень сильно, сильнее всех прочих, так это врачей. Вот к кому отношусь даже с благоговением и душевным трепетом. Вот кто подвижники настоящие. Мы-то учёные что - нас тоже новая власть не ценит и за людей не считает, но мы же в игрушки играем, по совести-то говоря.
Конечно, высшее образование, подготовка студентов, престиж страны на конференциях всяких и в статьях. И всё прочее. Но всё равно это - игрушки. А вот врачи - настоящее дело делают. За такие же гроши.
.......................
Вот что меня расстроило. Мелочь, в сущности. В ванной комнате у нас всю мою жизнь штучка такая пластмассовая висела на бантике под зеркалом - три гнезда для зубных щёток. Сколько себя помню - всегда она висела, всю мою жизнь. Ещё на той квартире, где теперь я один. И всегда в ней три щётки стояли - папа, мама и сынок. И вот - сломалась она у меня после Нового года. Переломилась пополам. И выбросили. Я ещё порывался как-нибудь починить, отдать её куда-нибудь - склеить, что ли. Наложить на какую-нибудь другую основу и склеить по всей длине. А мама взяла и выбросила быстро, я не уследил. Вещь, конечно, копеечная и пустяшная, но что-то мне тревожно стало - не примета ли плохая?
Даже странно, как это я, такой закоренелый материалист, вдруг примет боюсь. Суеверие пустое. Надо бы новую купить такую же.

---

Жизнь такая бурная, столько работы, что не успеваю вести дневник. Жизнь стремительно летит вперёд к вероятному одиночеству в будущем, а записывать не успеваю. Вчера - вернее, уже сегодня - ушёл с работы в начале первого, лихорадочно готовил графики для докладов. Еле успел на последний троллейбус до дома. Позавчера ушёл чуть пораньше, но ненамного - в половине двенадцатого.
Слава Богу! Сделал я сейчас эти доклады. Мои сослуживцы и гости из дружественных научных организаций мне наперебой аплодировали и хвалили. Говорят, доклады удались, были очень интересными.
...............
Отматываю плёнку назад. Новый год наступил как обычно. В тесном и тёплом кругу семьи - втроём с родителями. Никогда в жизни, ни разу, насколько помню, я не встречал Новый год иначе - даже странно. Никаких курьёзных историй с опоздавшим самолётом, или с электричкой, или с чем-нибудь ещё. Никаких приключений ровным счётом не было у меня никогда. Ни под Новый год, ни вообще. Не говоря уже о пресловутой бане с друзьями и полётом в Ленинград. Да я очень люблю баню, но люблю, увы, заочно - как-то всё некогда, всё время работа. А тут надо куда-то ехать, в очереди в эту баню стоять - этак полдня уйдёт только так.
Так что в бане Терентий не был уже много лет. Если не считать сауну на берегу той речки в Калужской области на фестивале "Пустые холмы", в которой Терентий был минувшим летом вместе со своей приятельницей из Твери Катей.
А Новый год - всегда дома, с родителями. Под звон курантов и чоканье трёх бокалов с советским шампанским.
.....................
Каждый год, тридцать первого декабря, Терентий сначала долго отсыпается, потом тщательно пылесосит квартиру, потом моет пол, отодвигая всё что можно, потом моется сам, потому что становится мокрым как мышь, а потом уже наряжает ёлку.
А в этот раз полностью выполнить новогодний ритуал не удалось. Началось с того, что сломался семейный пылесос. Хороший такой у нас с родителями пылесос - большой как полукруглый бочонок, тяжёлый и очень красивый. Заискрился вдруг, затрещал, искры посыпались. Терентий даже испугался - неужели он забыл включить пылесос в трансформатор?! Нет, не забыл - всё включено. Дело в том, что этот замечательный и любимый Терентием пылесос марки "Вихрь" выпущен в 1956 году и рассчитан на напряжение 110 вольт - такое тогда было на старой маминой квартире на Октябрьской, в центре Москвы. Задолго до рождения Терентия. Поэтому включать пылесос нужно через тяжёлый чёрный трансформатор, переводящий напряжение со ста десяти на двести двадцать. Этот трансформатор мирно пылится себе под сервантом, поскольку нужен бывает только для пылесоса. Нет, ещё кофемолка есть - тоже старая, тоже на сто десять. Так вот - пылесос перед самым Новым годом сломался, поскольку перегорел провод. Мама моя было обрадовалась - мол, слава Богу! Теперь новый купим. Но Терентий начал горячо протестовать и уверять свою маму, что пылесос - просто отличный! Замечательный пылесос, такой ещё поди найди! Ревёт как зверь, мощный, тянет хорошо! Вот отнесу его в починку, и будет снова как новый!
Мама говорит Терентию - когда же ты, сынок, наконец, женишься? Как только ты женишься и уйдёшь жить насовсем в свою квартиру, я выброшу к чёртовой бабушке отсюда всё постылое старьё, которое ты выбросить мне не даёшь! И куплю, наконец, новый современный пылесос! На двести двадцать, без трансформатора!

Устал, потом допишу.
.............................

---

Устал как собака. Завтра - важный семинар в Обсерватории, итоги года. У меня три доклада - один большой и два маленьких. А готовы пока только полтора.
.......................
Эти иностранцы просто с ума все посходили! Требуют номер кредитной карты. Да нет у меня карты! И не было никогда. Надо оплатить публикацию тезисов второго моего доклада в Вене весной - сорок евро. Первый - бесплатно, финансовую поддержку дали, спасибо. А за второй надо заплатить. Заплатить непременно через Интернет и обязательно по карточке. Пишу я им - пришлите банковские реквизиты, я оплачу переводом! А эти немцы (оргкомитет почему-то в Германии сидит) отвечают: сообщите номер Вашей банковской карты! Я им опять пишу, что карты у меня нет. А они мне снова отвечают: сообщите номер карты! А я им пишу - мол, вы мне обещали двести евро. Так вот - дайте сто шестьдесят вместо двухсот! А сорок возьмите себе за эти чёртовы тезисы! А они мне - нет, так нельзя, мы Вам дадим в Вене ровно двести, а сорок Вы должны из Москвы сейчас оплатить. Сообщите номер Вашей карты!
Я им снова пишу - дескать, нет у меня никаких карт! Вообще нет и не было никогда! Сообщите реквизиты! Сегодня же пойду и оплачу переводом!
А они мне отвечают: единственный способ оплаты - через карту, сообщите Ваш номер!
Чёрт знает что. Да на чёрта мне эта карта нужна! Я всегда плачу наличными. У меня только одна рублёвая карточка есть, на которую мне зарплату переводят. И на ней всегда - лишь несколько копеек, меньше рубля. Потому что я сразу всю зарплату снимаю. Теперь можно снять только сотенными купюрами, меньше стало нельзя. Так я на баланс сперва смотрю - сколько пришло, и сразу перевожу на свой сотовый телефон ровно столько, чтобы осталась сумма, в точности кратная ста рублям. И потом уже беру деньги сотенными бумажками, так что денег у меня на карточке никаких нет. Если, конечно, десять копеек не считать деньгами. Да хоть бы и были - что толку! Карточка рублёвая, внутренняя. Сорок евро положить на неё нельзя, а снять из-за границы - тем более.
Вот такие рогатки. Что за чушь такая? Всегда можно было оплатить наличными по приезде или, в крайнем случае, перевести через сберкассу!
Да с чего они вообще взяли, эти немцы, что у каждого человека должна быть какая-то карточка?! Да ещё карточка нужна, говорят, какая-то кредитная - то есть не просто дебетная, на которую сколько положил, столько снял, а особая какая-то. С неё, видите ли, снять можно сколько хочешь в долг самому себе. А потом - доплатить, доложить. Это что же выходит - какой-нибудь прощелыга возьмёт до и снимет с карточки у Терентия в долг, допустим, миллион долларов? А Терентий потом - плати?! Нет уж, дудки вам! Да ещё надо оплачивать сам факт существования этой карточки - то ли восемьсот рублей каждый год, то ли ещё больше. Даже если она пылится у тебя в столе и ты ею не пользуешься. И потом - сколько народу теряют эти свои карточки. А Терентий никогда свою карточку не потеряет, потому что её у него нет. Да она мне на хрен не нужна, извините за такое просторечие! В гробу я её видел!
Сначала, несколько лет тому назад, Терентий раздумывал, но побоялся, не решился заводить карточку. А потом обуяло упрямство, что бывет с Терентием довольно часто - вот вам всем! Не заставите. Лучше буду через сберкассу переводить, если уж прижмут.
И вот, Терентий занялся на прошлой неделе своим любимым делом - начал пробивать лбом очередную стену. Стал бомбардировать немцев письмами по электронной почте и даже звонил туда, в Германию, по телефону. Дескать, ай пэй бай кэш! Фор эврисынг! Эвривэа! Олл овер дзе ворлд!! Олвэйз! Ай хэв ноу эни кард!! Ай эм рэди ту пэй май пэймент ту ю юзинг банк трансфер!!
А они мне снова - сообщите номер Вашей карты! Надо же, тупые какие.
В конце концов, Терентий дожал этих немцев, прислали они свои реквизиты. Сегодня перевёл я им эти несчастные сорок евро. Вот так, вся жизнь - сплошной бег с препятствиями..
Может быть, я и в самом деле малость консервативен по жизни. Стараюсь ничего не менять до последнего. Увы - я, действительно, не нахожусь на острие технического прогресса. Отнюдь не бегу впереди всех.
.......
Это просто перерыв был, сейчас пойду снова строить графики к завтрашним докладам..

---

Вот что я увидел в Интернете, это интересно. Оказывается, всего несколько месяцев тому назад, в 2010-м году, в далёкой Аргентине умер последний белогвардеец - некто Владимир Владимирович Шостак. Было ему уже почти сто пять лет, родился он в 1905 году. Пятнадцатилетним гимназистом этот Шостак пошёл на фронт вместе с каким-то своим товарищем по гимназии и прибился к белым во время Советско-польской войны 1920 года - или Третьего похода Антанты, как говорили раньше наши советские историки. Вроде бы он был зачислен в строй. Воевал в партизанском соединении Булака-Балаховича. Проще говоря, в белой банде. Участвовал в разведке по наводке орудий или что-то в этом роде. Потом, во время Великой Отечественной войны, он служил в Российской Освободительной армии. То есть, проще говоря, был власовцем. После поражения Германии укрывался со многими прочими власовцами в княжестве Лихтенштейн, откуда переехал в Аргентину. И вот - волею судеб этот Шостак оказался самым последним белым воином. Конечно, по сути это - вторая волна эмиграции, коллаборационисты германского призыва. Но, поскольку в ранней юности он успел каким-то чудом зацепить Гражданку, то его можно считать в той же мере и эмигрантом первой волны и настоящим белогвардейцем. Интересно, кто это записал на кошт в строевые списки такого молодого мальчика? Может быть, это повторение истории Гайдара: "Я был высоким, широкоплечим и, конечно, соврал, что мне уже шестнадцать"? Да и был ли вообще обычный строевой порядок и документация в какой-то банде в самом конце Гражданской войны? Вполне возможно, что и не было никакого. Партизан - и партизан.
Как бы там ни было, вероятно, этот Шостак - самый последний. Не знаю, есть ли ещё кто-нибудь на свете из последних красных воинов или зелёных. Вполне возможно, что этот стопятилетний старец был, вообще, самым последним участником нашей Гражданской войны.
Сперва круг участников строго определён официальным учётом. Но потом, по мере ухода, участниками начинают считать и тыловых работников, и военных шофёров, и народных ополченцев, и машинисток, печатавших на машинке где-нибудь в штабе, и всех прочих. Но настаёт время - уходят и они. Тогда остаются - кто? Юнги, малолетние партизаны, сыны полка. Случайные мальчики, которые куда-то подбежали и что-то подсказали военным - какие-то разведданнные на местности. Кто-то просто стоял рядом. Но проходят ещё годы - и уходят уже совершенно все, до последнего человека. Кажется, на всей Земле сейчас остались только трое участников Первой Мировой войны. Из семидесяти миллионов. Всем троим - около ста десяти лет.
Так и наша Гражданская война - канула в прошлое. Ушёл в мир иной самый последний её участник.
Всё-таки странно, что здесь у нас в России никто об этом не написал и не обмолвился ни в одном выпуске новостей - событие-то случилось поистине знаковое, настоящая историческая веха.

---

С будущим всё более или менее ясно. С обозримым будущим, разумеется. Сейчас, в январе - Тайланд. Но это - так, игрушки. Отдых. А вот в апреле состоится конгресс в Вене, в Австрии. Терентий подал туда доклад и выиграл финансовую поддержку. Это была большая честь и очень почётно, поскольку конкурс там большой. Но Терентий выиграл. Недаром говорят - сперва ты сам работаешь на своё имя, а потом уже твоё имя начинает работать на тебя. Терентия знают, Терентия ценят. Терентия ждут с его научным докладом. Не возьмут с Терентия организцаионный взнос и даже ещё подарят двести евро.
В мае будет всероссийская научная конференция в Борке, это - Ярославская область.
Что касается лета - наш Магомет что-то обещал насчёт гастролей по Италии в июне или июле. Обещал пока туманно и неопределённо, а там - как знать. В прошлом году я с хором не ездил - некогда было. У меня в июне был симпозиум в Париже, а потом в июле, с перерывом всего в неделю с небольшим - международная коференция в Израиле. А у них, у нашего хора был фестиваль где-то в Сербии, что ли - как раз между моим Парижем и Тель-Авивом по времени, и я никак туда не успевал. И в позапрошлом году я тоже не едил с хором - они собирались на какой-то музыкальный конкурс во Францию, а у меня была в это время - Япония, что ли? Точно уже не помню. Да, кажется, международная коференция в Йокогаме, и я тогда тоже не мог. Вообще, с хором я в последний раз только в Китай летал на гастроли в восьмом году, и всё. Работа же важнее. Может быть, в этом году получится в Рим с ними съездить? Посмотрим, как с делами сложится. Не буду загадывать заранее.
В ноябре заманчиво манит к себе Чили - там будет международная конференция. Продолжение той, что была в Тель-Авиве прошлым летом - та же серия конференций. Это должна быть дорогущая поездка: один авибилет должен стоить до хрена - извините за такое просторечие. Но туда полететь очень интересно. Наш декан наверняка тоже там будет.
Наконец, в декабре зовёт к себе далёкая Индия. Там конференция будет совсем не по моей теме, но меня туда усиленно зовут. Как ни странно. По бамбуку там будет конференция, вот что. Ха-ха! Конференция по бамбуку. Правда, одна из обещанных там секций представляет собой слабый и зыбкий мост, перекинутый в сторону специальности Терентия. Вот туда-то и зовут Терентия делать там пленарный приглашённый доклад и даже войти в состав Международного Оргкомитета.
Вообще говоря, это немного подозрительно и странно. Этот странный индус меня приглашает - индийский профессор. Началось всё с того, что в позапрошлом уже году ко мне через третьи руки обратились с просьбой от этого индуса раздобыть копии каких-то наших старых советских статей, которые этому индусу позарез нужны для ссылок. Обратилась ко мне какая-то учёная израильтянка, которую я тоже не знаю. А этой израильтянке дала мой адрес другая израильтянка, которую я знал по конференциям в Лодзи, в Гётеборге и в Йокогаме. Вот такая далёкая цепочка. Если просят - неудобно не откликнуться. И вот, я искал для незнакомого индуса эти статьи в пожелтевших от времени журналах в нашем читальном зале и в библиотеке покойного шефа на кафедре, находил их и копировал. И потом послал ему бандероль с целой кипой этих статей. А потом вдруг оказалось, что бандероль моя не дошла. Индус её терпеливо ждал, но не получил. А это уже неудобно - он ведь мог подумать, что незнакомый ему Терентий из России ничего не посылал. Соврал - и всё. Он же не знает, что Терентий никогда не врёт и говорит только правду. Пришлось, чертыхаясь в душе, повторить весь процесс - снова найти все эти журналы, снова всё отксерокопировать и снова послать, уже заказным письмом. И вот - спустя какое-то время далёкий индус получил сразу две мои посылки - одну за другой. Как же он меня благодарил по электронной почте! Мне даже стало неудобно. То есть вежливость - это, конечно, хорошо и приятно, но тут был явный перебор. Индус рассыпался в благодарностях, называл меня своим лучшим другом, примером настоящей научной солидарности и помощи, горячо уверял, что теперь он - мой должник до гроба, и что он просто не мог бы дальше жить без этих самых советских статей.
Затем индус стал проявлять горячее участие к моей научной деятельности, воспевать осанну моим научным достижениям и предлагать наперебой разные варианты международного сотрудничества. Приятно, конечно, когда тебя хвалят, но всё это странно и верится с трудом. Вряд ли он мог оценить по достоинству мои скромные научные изыскания - специальность у него всё-таки другая. Странно, что мои собственные статьи вызвали у него такой восторг. И вот - он начал звать меня в Индию на эту самую конференицю по бамбуку, рекомендовать меня в Международный оргкомитет и хлопотать о прохождении моего гранта в министерстве науки Индии, чтобы все мои расходы, связанные с поездкой, индийское государство взяло бы на свой счёт. Причём - безо всякой на то просьбы с моей стороны.
Как говорится - спасибо, конечно, но объясните, за что?
Скорее всего, это будет очередной в жизни мыльный пузырь, за которым ничего не воспоследует. Хотя - кто его знает? Чем чёрт не шутит.
Вот такое лучезарное будущее открывается перед Терентием.
Только с защитой и гипотетической женитьбой пока нет ясности - когда и с кем. Правильно говорит отец - что я могу быстро работать, только когда есть жёсткий последний срок.

---

Опять бешеный аврал - до вторника. Сижу до ночи на работе, спешу всё успеть.
Зато - на следующей неделе! Будут пальмы, море и улыбчивые тайки. Захотелось немножко сказки. Покататься на слоне захотелось. Да что мы, в самом деле, - чем мы хуже всяких там белых воротничков, радостных и довольных весёлой жизнью, всей этой многомиллионной офисной шушеры купи-продай? С их бесчисленными корпоративами и выездами за границу за счёт фирм? Правильно, ничем не хуже. Терентий заслужил отдых. От фирмы моей трудно ждать подарков - и ладно, сам поеду. Чай не нищий какой-нибудь Терентий, не последний человек.
Звал Женю, но он закуксился - то да сё, сессия идёт, а он там у себя - замдекана по учебной работе. Дескать, итоги сессии надо будет подводить, некогда. Я ещё предложил ему подождать его, поехать не двадцатого числа, а двадцать пятого, например. Когда он со своими итогами, наконец, разберётся. Но Женя тут заупрямился - мол, много дел, не может. Ну, на нет и суда нет. И тут позвонила моя Оля, а я возьми и предложи ей - мол, давай поедем вместе? А Оля так обрадовалась, что я её позвал. И вот - поедем мы с ней вместе. Даже странно, что никогда в жизни я до сих пор не ездил на отдых с женщиной. Только на Селигер в пятом году вместе с той же Олей ездили - всего на несколько дней. И всё. Обычно хочется просто отдохнуть, отоспаться. Дня два или три только в себя приходишь. А там - как повезёт: то ли найдётся какая-нибудь тоже одинокая душа, то ли не найдётся.
Ну, так вот - съездили мы с Олей в "Тысячу и одну ночь", это турфирма такая есть на проспекте Вернадского, и купил я там нам с ней путёвку.
Конечно, я живу неправильно - ежу ясно, что неправильно. Дичаю я - особенно у себя в своей берлоге. Это даже для психики вредно - быть всё время одному. Привыкаешь к одиночеству, а это плохо. Никуда не годится. Вот та же Ольга - позвал я её в гости как-то на радостях, что статью, наконец, очередную закончил и послал за границу. Это в ноябре было, что ли. Уже не помню точно. И вот - приехали мы с ней, ну и всё как всегда - то есть очень хорошо и душевно. Любовь там, ну и всё такое. Ну, вы понимаете. А потом уже, ночью - лежал я с ней в постели и подумал невольно - зачем я её позвал? Ну, зачем?! Как, думаю, хорошо было бы сейчас одному лежать! Кровать большая, удобная. Катался бы на ней из края в край. А тут - другой человек лежит. И одеяло во сне на себя тянет. Правда, очень близкий человечек и хороший, но всё равно. А я так устал перед этим, столько дней и вечеров подряд заканчивал эти чёртовы расчёты, сжав зубы, света белого не видел. И вот - думаю, до чего же было бы хорошо выспаться одному.
Конечно, мне сразу стало стыдно этих своих мыслей, и отогнал я их прочь. Но тем не менее - подумалось невольно. А это звоночек, плохой признак. А дальше всё труднее будет.
Я её, конечно, ужином всегда угощаю. Холостяцким. Вообще, у нас совершенный душевный контакт. Можно сказать, полный. Но вот только - привычки немного разные. Она мне говорит - зачем я ополаскиваю овощи для салата, перед тем как резать, ещё кипятком после холодной воды? А я и сам не знаю зачем - так надо и всё. Никогда не задумывался - зачем. Потому что мама так делает и бабушка так делала. А Оля смеётся - не надо, говорит, кипятком, это, мол, лишнее! Зато ты, говорит, филе рыбное не ополаскиваешь! Когда на сковородку кладёшь. А зачем его, спрашивается, ополаскивать? Оно же сразу ледяной коркой покрывается! Разные привычки. Но это, конечно, всё бытовые мелочи.
Так что скоро Терентий вместе с Олей будет кататься на настоящих слонах.