кошачий принц
meowㅡmeow

клей

Bangtan; Юнги, Намджун; hurt/comfort, ангст, драма; ООС; PG-13 #больно
твитты Юнги, как и сама ситуация, очень даже реальны.


Юнги ломается бесшумно, незаметно; сам он никому не говорит, да и смысла в этом не видит. Пока все наслаждаются отведенным отпуском, Юнги пытается затеряться в городе, чтобы внутри хоть что-то было, хоть какие-то отголоски жизни, но там пустота вперемешку с давящими мыслями, горечь вместе с постоянным «ты недостаточно хорош» — извечный коктейль под названием «душа Мин Юнги». Кто-то в толпе начинает тыкать пальцем в его сторону; Юнги задыхается, слепнет, глохнет, теряет самого себя, на автопилоте бежит в студию, где закрывается, падает на диван и зарывается в подушки, словно пытаясь спрятаться от чего-то или наоборот — что-то найти.
Во снах легче не становится; там белый шум, что звуки, что образы. Мозг не отдыхает совсем, перегружается, отказывается показывать цвета и распознавать вкусы. Юнги сдается — летит в Кобе, надеясь, что там легче станет, но ничего не меняется даже по возвращении. Их отдых заканчивается на день раньше, они снова танцуют на сцене, а у Юнги уже сил почти не осталось на фальшивые улыбки.
Камеры выключаются, шоу заканчивается; Юнги слышит щелчок, когда дверь гримерки захлопывается, но ему кажется, что это в нем что-то хрустнуло, в нем что-то сломалось, хотя ломаться там уже и нечему.
— Я подарю тебе супер-клей, — говорит Намджун тихо, когда они пересекаются в темном коридоре, — чтобы ты склеился и перестал рассыпаться.
Его рука успевает коснуться плеча Юнги, и тот вздрагивает от чужого тепла; Юнги кажется, что его давно никто не касался, хотя мозг напоминает про объятия матери.
«Подари,» — думает Юнги вслед; у него не хватит мужества, чтобы признаться в своей слабости, хотя, кажется, Намджун может прочитать его как открытую книгу.
На кухне холодно — открытое окно впускает слишком много свежего воздуха и, как оказывается, мыслей; сон не может пробиться сквозь стену рефлексивных дум, и Юнги сидит на стуле до самого утра, пока Намджун не выглядывает из коридора со взглядом «ты совсем охуел что ли». Их отношения давно уже переросли слова — Намджун кивает в сторону спальни, отдает свою маску для сна и беруши, сам укрывает одеялом, несильно сжимая плечо Юнги — и Юнги от этого лишь хуже почему-то.
Ему кажется, что он недостоин всего этого, что не заслужил, и во сне его же собственный голос повторяет это по кругу, пока даже на изнанке вен не отпечатаются мысли. Юнги уже не задыхается — ему просто нечем дышать.
Перед глазами мелькают обрывки происходящего — Намджун ведет его в машину, Намджун сидит рядом, Намджун поддерживает физически и морально — но общая картинка не складывается. Вроде бы они куда-то летят, потому что слышен гул самолетных двигателей, только вот куда — Юнги не знает, и не хочет узнавать. Его собственный аккумулятор вот-вот разрядится, и Юнги напоследок сияет своей улыбкой перед камерами, перед тем как выключиться. Всё, что он успевает почувствовать, так это как чьи-то руки подхватывают его и помогают сесть на заднее сидение машины. Дальше — провал в памяти.
Просыпается он уже в своей кровати; вокруг ни души, только телефон и горькая тьма внутри, текущая по венам и заполнившая легкие. Почему-то выговориться кусочку пластмассы гораздо легче, чем поговорить с тем же Намджуном, который переживает, хоть и молчит; Юнги начинает писать один твит, а остановиться не получается, и буквы льются из него рекой, водопадом, ливнем.
«я слаб, но притворяюсь сильным».
«я снова осознал, насколько ограничен».
«я молился, хотя я и не религиозен».
Он захлебывается чувствами, тонет в слезах, утопает в самом себе; «парни не плачут», — говорит Юнги себе мысленно, но ком в горле говорит обратное. В комнате темно, в нём самом темно, и света нет, надежды нет. Ничего хорошего нет.
— Я обещал, — дверь открывается на долю секунду и тут же закрывается.
Юнги улавливает запах Намджуна, слышит его голос, и не знает, прятаться ли или тянуться к другу, который ближе некуда.
— Купил целую упаковку, — Юнги чувствует, как на него высыпают что-то маленькое и плотное. — И только попробуй после этого еще раз сломаться, — Намджун садится на край кровати. — Сам склеишься или тебе помочь?
— Ты купил клей? — хрипит Юнги, давясь смехом. — Идиот.
— Сам такой, — по голосу слышно, что Намджун улыбается. — Достал уже рассыпаться. Тебя строили на века, так что, будь добр, стой и не крошись.
— Я тону, Намджун.
— Отрасти себе жабры и наслаждайся плаванием. В крайнем случае, у тебя всегда есть шесть спасительных кругов, которые ты очень усердно игнорируешь.
— Потому что не хочу их тащить на дно.
— Потому что ты идиот, — Намджун толкает его в плечо. — Недооцениваешь всю мощь и силу своих друзей.
Юнги больно; он чувствует вину, а не облегчение — привык быть один, сам с собой, да так привык, что не может открыться друзьям, не пожет поверить в них и довериться им.
Юнги не может сломать возведенную им же самим бетонную стену.

— Дай нам уже тебя спасти, а? — говорит Намджун, делая брешь в громадной и толстой ограде. — Дай мне спасти тебя?

Его руки постоянно что-то ломают, сам он — Ким Намджун — одно сплошное несчастье, ходячий ураган, но именно у него почему-то получается собрать Юнги в одно целое — вытащить из бездны, поймать при падении, залатать трещины и раны зашить.

— Идиот, — фыркает Юнги, делая вздох без всякой боли; делая вздох полной грудью.

У него не хватает мужества, чтобы сказать «спасибо», хотя, кажется, Намджун давно уже читает его как открытую книгу.


@темы: расписывая ручку, friendly, bangtan