Когда то давным давно в далёкой галактике, в Таллинне построили целый олимпийский центр. К Олимпиаде 80.
Москва тогда была добрая. Она улыбалась медвежьим, олимпийским оскалом всему Эстонскому народу и с радостью скупала Эстонский творожок.

И вот когда в Таллинн, взмыленный бедолага в трусах в обтяжку, приволок этот несчастный триста разу потухший опять зажжённый огарок из Греции, Эстонцы начали радостно поджигать мировой пожар свой олимпийский огонь. Ну у них же теперь всё как у больших!

И естественно созерцать всё это великолепие прибыла огромная делегация сильных мира того. В смысле не совсем ТОГО с Мендельсоном, а того который был. Впрочем мир действительно уже двадцать лет как ТОГО, а потому всё же того, а не этого.

Ну стоить фигуристая тётенька в дефицитном нижнем белье и радостно тыкает огарком в газовую трубу что из чаши олимпийского огня торчит. А надо Вам сказать что некоторые несознательные мальчишки мусора в эту саму трубу за два месяца строительных работ насовали стопицот разных элементов. Начиная от самого прочного цЕменета, и заканчивая пожУванной жевачкой. Которую пожевал весь коллектив яхт клуба и жевать больше уже смог. Ну есть и у каучука свой предел прочности. И жУвачку торжественно погребли, с видами на почётную кремацию, в стиле древних викингов.

И вот тыкает тётенька, а оно не задвигается... падла!

И главный по возжиганию с истинно эстонским темпераментом, показывает ушами ассистенту, давай мол, решай вопрос. Потому как на трибунах напротив, попивая дефицитную кока колу, заседает весь бомонд и даже вся Европа вместе с половиной цивилизованного мира. А если не зажжём то Европа нас не поймёт и хоть сейчас и не проклятый Сталинизьм но перестройка ещё не началась, и мало тебе не покажется!

Ну ассистент побегал, побегал и показывает доступными жестами русскому газовщику Васе, мол поддай газку то!

Ну Васе что жалко что ли? Чай не своё, он и поддаёт! И газ надо вам сказать проявил сознательность и явил себя...

Хорошо так явил, масштабно! Бахнуло, жахнуло... И аккурат на всю Европу с общественностью радостно поплыли клубы чёрного дыма, ровным слоем сажи оседая на торжественных костюмах...

Это я всё к чему, у нас из вентиляции на работе, тонким таким струем, валит нежно чёрный дымок... Говорят плановые работы, но мне тревожно как то? Может это не к добру а?

---

В Рижском заливе есть остров Рухну и когда проводили морские границы между республиками СССР никому в голову не могло придти что эти границы станут демаркационными линиями жутко суверенных держав.

Так вот, из за этого острова Рухну вышло что почти весь Рижский залив отошёл к Эстонии, ну расположился этот клятый островок у самых берегов Латвии.
А в Риге то промысловый флот стоит, и извините они в этом заливе селёдку ловили аж с палеолита.

Ну и естественно клали Рижские рыбачки на границы болт, я бы даже сказал с пробором положили.

А эстонские патриоты, рыбачки из Пярну сделать ничего не могли, потому как их было меньше и в парочке абордажных мордобоев эстонцам хорошо так набили морды лица.

И тут эстонцы вспомнили что у них есть ВМФ, им Финляндия в 1992 году подарила списанный тральщик
так сказать "америка россии подарила пароход" лайба жутка была, ржавая как смертный грех но какой никакой а военный корабЕль.

И послали его в Рижский залив наводить порядок, но тут выяснилось что когда коварные русские уходили, они в Риге забыли малый пограничный корабль, и был он по размерам ровно в два раза больше эстонского ВМФ.

Кое-как Латыши его сумели в море вытолкать, и как принято писать в прессе: имел место локальный конфликт держав

Поскольку пушка (1 шт.) на Латышском ВМФ была больше раза в два, Эстонский флот гордо пустил пузыри, экипаж попрыгал за борт.
Правда злые языки утверждали что эстонец от старости сам потонул но так или иначе, честь державы была подмочена, и тогда эстонцы поняли что надо что то делать, ибо престиж спасать так сказать и обратились к безработным бывшим офицерам ВМФ СССР

Русские почесали репу и потребовали денег, а надо сказать что после 90-го тогда на рынках Эстонии картошкой и трусами торговали и капитаны дальнего плаванья и академики.

Денег всем хотелось, а на честь новой "родины" русским было чихать. В общем эстонцы подумали и говорят: на всё согласны, хотите денег? Берите, мы ещё нарисуем, только спасите честь родины ну и селёдку конечно.

Наши завалили мешками с песком буксир, прицепили к нему баржу нагруженную лесом... и загнали на баржу два старых советских танка т-65

А надо сказать калибер танковых орудий чуть меньше чем у революционного крейсера Аврора, и вот вся эта халабуда отчалила в Рижский залив

Где имел место скоротечный морской бой, на этот раз тонуть пришлось латышам ибо баржа с брёвнами тонуть не умеет в принципе, артиллеристам было пофиг ибо они были в танках, а буксиру вообще до фонаря, он и не такой коленкор при швартовках видел.

В общем когда вся эта конструкция с триумфом вернулась в Таллинн, радость правительства на причале омрачал только один факт: в виду политической не грамотности русские подняли эстонский триколор на боевом "корабле" вверх ногами...

А так встречали их с оркестром хлебом и солью.


В конечном же итоге победили всё же шведы, ибо 90-ые катились стальным катком, приватизация развалила и эстонский и латвийский рыболовецкие флоты.
И были оба с потрохами куплены шведскими рыболовецкими фирмами которые в конечном итоге и обанкротили их как конкурентов.

Такая вот история.

---

"У каждого уважающего себя француза должна быть русская бабушка"
Сказала графиня Ривье, объясняю причину покупки здоровенной матрёшки (30шт).

А вообще очень приятные люди, имея возможность сравнивать с нашими новыми "господами" и особливо "дамами" становится немного грустно.
И когда при мне начинают ругать европейцев за бездуховность, жадность до денег, не умении совершать поступки на которые способна исключительно широкая русская душа, в памяти встают безимянные испанские девушки накормившие, напоившие и положившие спать ораву курсантов в славном городе Бресте (не белорусском).
Или эстонка на дальнем глухом хуторе, посередине ночи пустившая в дом случайного русского гуляку, заплутавшего в лесу. При этом по русски эта бабка знала только "милилция".
Или супружеская пара из Стокгольма, с которой мы познакомились на пароходе, водившая нас с супругой пол дня по городу не взяв за это ни копейки.

А ещё вспоминаются рассказы княгини Ольги Михайловны Чавчавадзе о нищих годах в Париже, когда не умерли они исключительно милостью французов делившихся последним.

---

В последнее время мы часто слышим с трибун правительства Российской Федерации слова о поддержке русских общин за рубежом.
Можно много говорить и спорить о том имеет ли место оная быть вообще как таковая.

Однако прослеживаются весьма тревожные тенденции. Например многие соотечественники за рубежом неожиданно, узнают что они больше и не соотечественники вовсе.

Каким образом? Да самым что ни на есть печальным. Их лишают гражданства. Не за какие то преступления перед законом и родиной. Нет, просто вы в один прекрасный день приходите менять в консульский отдел паспорт (а именно к ним привязаны подобно крепостным все русские проживающие за рубежом, причём привязаны жёстко территориально. То есть если у тебя украли документы скажем в Париже, а живёшь ты постоянно в Эстонии, то паспорт тебе сможет восстановить только консульство РФ в Эстонии).
И вот приходишь ты к бронированному стеклу консульского отдела, заполняешь кучу бумажек и вдруг выясняется что несмотря на имеющийся на руках паспорт гражданина России в твоём гражданстве очень не уверенны. С тебя сдирают энную сумму денег и говорят что вынуждены запросить Москву, поскольку подобные вопросы сами они решить ну никак не в компетенции.
Замечу, у большинства русских проживающих за рубежом нет внутренних паспортов в принципе, и единственным документом удостоверяющим перед властями и людьми что ты это ты, а не пудель Артемон является тот самый пресловутый Российский заграничный паспорт.
А запросы в нашем МИДе ходят долго. Как вы думаете сколько может идти запрос о гражданстве из Эстонии в Москву? Что, в компьютерной базе данный посмотреть? По телефону позвонить? ФИ! Да вы Родину оскорбляете. Запросы у нас ходят исключительно дипломатической почтой. Месяца по четыре. То что человек оставшийся без документов вылетает с работы, лишается медицинской страховки и помощи, превращается вообще в тень, не волнует никого.
Но вот наконец проходит четыре месяца и приходит ответ ставящий в тупик.
«А мы не нашли подтверждающих вашу гражданскую принадлежность документов».
То что паспорт гражданина России гражданскую принадлежность не подтверждает это конечно оригинально. Но спорить через бронированное окошко бесполезно, вам просто рассмеются в лицо и заявят: -Да что вы переживайте, у нас тут по двенадцать лет люди без документов сидят.
Причём никаких документов об официальном ответе вам не покажут, только слова и размахивания какими то бумажками за стеклом. Показать они их не могут. Почему? «Служебный документ». То что за этот служебный документы твои кровные деньги заплачены никого не волнует.
Это конечно похвально, что консульство России в Эстонии так поддерживает своих граждан.
Но дальше начинается более весёлая история.
Вам предложат написать ещё один запрос. Якобы в самый МИД РФ. Уж там точно разберутся и всё найдут. Что для этого требуется? Ерунда, пару бланков да ещё 60 евро.
Замечу, человек уже потерял работу, он практически БОМЖ..
Но у человека конечно есть друзья, есть родственники. Деньги он соберёт и принесёт.
Ему мило улыбнуться и скажут, ну ждите ещё четыре месяца.

Маленькое отстранение. В это самое время в Эстонии где живёт наш герой наступает кризис. Хорошо так наступает. На горло. Но помимо этого на горло наступают ещё и Эстонские власти, для которых русская община весьма и весьма опасный конкурент в борьба за рабочие места.
В стране существует языковая комиссия, которая вправе закрыть любую фирму, уволить любого сотрудника, если только предприниматель или сотрудник не владеют языком на должном уровне. А уровень этот не под силу как правило даже профессорам литераторам этого самого Эстонского языка.
Вы когда-нибудь сдавали языковой экзамен дабы устроиться грузчиком в продуктовый магазин? Нет? Много потеряли. А в Эстонии это обязательная процедура. И не возьмут тебя на работу хоть на коленях стой и про перспективу голодной смерти рассказывай. И это грузчиком, про что то более высоко оплачиваемое, я уж и писать не буду.

Вот на фоне именно подобных событий и развивается сюжет нашей трагикомедии с элементами фарса.

И вот проходит ещё четыре месяца и наконец приходит долгожданный ответ:
«На запрос в Консульский департамент МИД России о возможности оформления ОЗП пришел отрицательный ответ в связи с отсутствием сведений о Вашей гражданской принадлежности . В этой связи, КД были инициированы действия, направленные на выявление оснований оформления ранее выданного паспорта.
О результатах проверки Вам будет сообщено дополнительно.».

И тишина… Мёртвых с косами конечно нет, но вот смерть от голода уже маячит весьма отчётливо. Замечу ответ приходит не на гербовом бланке, не в конверте на почту. Он приходит на электронный адрес.
И когда ты начинаешь требовать официального документа. Мол ну дайте мне справку о том что я не гражданин, то сразу выясняется что и такую справочку тебе выдать не могут и приходит вообще восхитительный ответ:

«До получения официального подтверждения со стороны российских уполномоченных органов, справку об отсутствии гражданства России Консульский отдел выдавать не имеет права.»

Замечу, за второй запрос взята сумма, и на бланке выданном в кассе консульского отдела стоит чёрным по белому: «за выдачу загранпаспорта». И сумма обозначена. Весьма не малая кстати. Учитывая что стандартная сумма за выдачу паспорта в 3 раза меньше.

То что один ответ противоречит другому полностью, консульский отдел не волнует. Ну в общем то это понятно. Когда тебе чиновник который в теории защищать должен, в лицо хохочет и хвастается тем что без документов по 12 лет держит людей, какой логики можно ожидать от подобных людей?

Вот и скажите куда бедному крестьянину податься? Справки о то что ты гражданин, тоесть паспорт, тебе не дают ибо по результатам проверки ты не гражданин. Справки о том что не гражданин, тоже не дают ибо это ещё проверять надо. Чем 8 месяцев до этого занимались тоже непонятно. А деньги за всё это взяты. Причём взяты именно за выдачу паспорта.

А теперь представьте что всё это происходит не с мужчиной а с хрупкой женщиной, умножьте на женские нервы и вы получите ситуацию в которой уже почти год находится моя жена Гаврилова Валерия Евгеньевна которая на двадцать седьмом году жизни неожиданно узнала что вдруг перестала быть гражданкой своей Родины.
И судя по разговорам в очереди, которая каждый день выстраивается у дверей консульского отдела такая она не одна. Тревожно становится на душе.
Мы ведь не эмигранты. Мы не уезжали за сладкой жизнью в Европу. Мы тихо мирно жили в родном государстве, а потом нам в один далеко не прекрасный день заявили что Родина наша уже далеко и теперь это свободная Эстония, Венгрия, Литва, Латвия, Казахстан итд. И таких нас 20 000 000 человек. И что самое печальное никто нас не ждёт на Родине ибо у нас даже внутренних паспортов то нет, так что прописаться у родственников в России мы не можем, потому что для этого нужен внутренний паспорт, а для получения внутреннего паспорта нужна прописка.

Грустно всё это. И выть на луну хочется от бессилия. Ну и голода тоже.

---

Данная история написана мной практически сразу после демобилизации из МЧС РФ в 2005 году. Я прошу прощения за рваный стиль изложения, всё таки писал это контуженный в голову человек.
Данный текст был весьма одобрен очень уважаемой мной писательницей Юлией Николаевной Вознесенской, возможно именно поэтому он мне и дорог. Остальные записки тех времён, после монастыря полетели в огонь.


Рождество в подворотне

Вы когда-нибудь ели арбуз на морозе, зимой и прямо на улице, на весу? Нет? Вы много потеряли в этой жизни!

Двое офицеров давились даром юга на промерзшем перроне Самары и ждали третьего, уехавшего в военкомат за деньгами, на которые по идее они должны были доехать до родного Пскова. Промерзшие каблуки хрустальным звоном уже второй час выводили сонату о необходимости валенок в армии. И тут наконец из подземного перехода, как ангел, перепутавший место дислокации, появился Витя с румяным от бега лицом:
- Мужики! Всё, гроши есть! Но, правда, мало, хватит только до Москвы, но там что-нибудь придумаем!
Ну до Москвы так до Москвы. Русский пофигизм и страсть к хоть какому-то действию проявили себя во всей сомнительной красе.
Утром следующего дня компания вывалилась на перрон Московского вокзала. Зрелище она собой представляла весьма колоритное.
Витя, капитан ВДВ, вечный капитан, глядя на таких людей понимаешь, что в русских селениях есть не только женщины. На его всегда довольной румяной физиономии светилось довольство самим фактом своего существования на земле: вечный массовик-затейник, абсолютно не воздержанный на язык и потому страстно любимый начальством и тёщей.
Серёга Вихрёв. Таких людей надо для плакатов снимать: типичный образец героя десантника, способного малой саперной лопаткой уничтожить танк противника, а большой лопатой его же и закопать. На лице четко написана любовь к родине, водке и где то за ушами спрятались два высших образования, добрейшая душа и желание помочь всем кто в этом мире обижен и обездолен; видимо, спрятались они плохо, ибо кадровики их демаскировали, и Вихрёв, несмотря на иконостас из орденов и медалей, не продвигается дальше старшего лейтенанта.
Ну и автор этих строк Глеб, имеющий, пожалуй, самый длинный язык и рост в дивизии и кличку дистрофик за "особо могучее" телосложение.
Вся эта компания тащит на себе весьма помятые сумки, сгибаясь в три погибели и кроя тремя этажами мата настырных носильщиков и не менее настырных таксистов.
Через пару часов диспозиция встала во весь рост и упёрла руки в боки: 31 декабря, билетов нет, денег на них вообще-то тоже, но всё равно обидно! Попытки пролезть на поезд с применением приёмов рукопашного боя череваты Новым годом в обществе ЖД милиции. В общем, не самый плохой вариант, ибо у них хотя бы тепло, но как то душу такое тепло греет скверно.

Тем временем уже вечерело, искать кого то и заваливаться на ночлег в Новый год трём вонючим грязным мужикам было неудобно, да и гордость опять же, признать что три офицера ВДВ с войны едут домой бомжами было как то... Атавизм офицерской чести, понимаете!
На миниатюрном военном совете было принято решение встречать Новый год в Москве: мол, зато новогонюю Москву посмотрим, потом можно будет бросить где-нибудь небрежно: «А вот когда я Новый год в первопрестольной встречал...»
Ну, будущий триумф сердца, конечно, грел, но ноги мерзли уже порядком. Помотавшись по городу, офицеры порядком подуныли, в голову навязчиво лезла незабвенная фраза: "Киса! Мы чужие на этом праздники жизни!". Было ощущение, что мир разрезан на параллельные пространства, и люди ходят мимо друг друга, задевают локтями, но, пожалуй, даже Альфа Центавра к земле ближе чем они.
Водоворот вынес офицеров к Ленинградскому вокзалу. Желание было уже только одно: уйти с глаз долой и просто выпить. В ларьке было закуплено "утешение" и под берцами стали скрипеть камни насыпи. Офицеры шли к костру, у которого грелись бомжи.
Ночное небо бросало снежинки в пляшущее фанданго пламя костра. У костра грелось несколько мальчишек, пожилой человек средней потрепанности и маленькая девочка далеко не средней загрязненности. Оба коллектива пристально изучили друг друга и пришли к выводу, что симбиоз, то бишь взаимовыгодное существование, лучше вражды.
А потом была новогодняя ночь. Водка и портвейн из горла, бряцание гитарных струн, вдруг оживший взгляд пожилого человека, вспомнившего Гиндукуш и Саланг. Глаза его внучки с изумлением смотрвшей как из фольги пайковых шоколадок появляются снеговики, собачки, снежинки. Потом был салют боевыми патронами в Московское небо. И над костром в дыму усмехнулся Андерсен, зябко поёжился Гоголь, и благословил спящих в обнимку убогих святой Никола. А в небе слышалось тихое пение Пюхтицких антифонов: Блаженни нищие духом, яко тии утешатся...

Вечная память Виктору Георгиевечу Горину капитану 76-ой гвардейской дивизии ВДВ, до конца выполнившему свой офицерский долг уже в феврале этого Нового и последнего для него года. Подвиг он совершил буднично и тоже, наверно, улыбаясь: с перебитыми ногами лёг прикрывать отход разведгруппы. Растерзанное взрывом гранаты тело привезли в Псков в запаянном цинке.

Во блаженном успении вечный покой Сергею Сергеевечу Вихрёву, кавалеру многих орденов. Впрочем, не помогших ему справиться со своим горем, когда его жена умерла родами и он хоронил её вместе с ребёнком. Самоубийц не отпевают, но может найдётся и ему место хотя бы в на задворках царствия Божия? Хотя бы у костра костра на задворках: Господь знает - ему хватит.

Они ушли, но мы ещё живы, мы ещё поём!

---

Благословите уходящих


Когда умирает монах, колокол бьёт один раз
Когда умирает священник, колокол бьёт три раза
Когда умирает Настоятель, колокол бьёт двенадцать раз
Когда умирает обитель, колокола звонят не переставая...

В этот день колокол ударил двенадцать...



В полдень братия вынесла бездыханное тело настоятеля из его кельи и провожая в последний путь песнопениями перенесла в покои тишины. Древние плиты, подобно силовому доспеху, приняли того, кто пал в борьбе со всемогущим временем.
Потемневшие от времени своды внимали псалмам, выщербленные статуи скорбно и величественно взирали на прах.

Когда тяжёлая плита скрыла тело тридцатого настоятеля монастыря святого Артура миротворца Северного, ещё два дня братия читала житие святого, а затем брат-ризничий, брат-ключарь и отец консорт-настоятель сняли сургучные печати с дверей кельи почившего.
Скромное жилище смиренного слуги Императора за пять дней почти не изменилась. Только лёгкая пыль витала в воздухе, весело кружась в солнечном луче, подобно мечу, пронзающему келью, из узкого окна. Дремали по углам старинные сундуки из потемневшего дерева. Письменный стол, образа в углу, лёгкая занавесь из серебристой ткани, колыхаемая лёгким прибрежным ветром.
Всё хранило тишину и покой. Как будто житель этой комнаты отлучился всего на минуту. И только остановившие свой ход древние терранские часы, что с помощью архаичного ключа лично заводились самим отцом-настоятелем каждое утро, остановили свой бег…
Немного помедлив, братия стала разбирать бумаги и вещи покойного. Настоятель-консорт, осенив себя аквилой и вознеся краткую молитву-прошение духу машины, стал заводить часы… Новое время нового настоятеля начало свой неустанный бег.

Древний механизм уже отзвонил пять ударов, когда, открыв очередной сундук, брат-ключарь неожиданно вскрикнул и схватился за трость: из-под открытой крышки на него уставилась здоровенная крыса, сжимающая в зубах святую аквилу.

Когда первый испуг прошел, стало видно, что это чучело. Но на место испуга быстро пришло удивление и недоумение, ибо под освященными дарами, четками и прочим обычным монашеским скарбом, лежали коробки армейского вида и деревянные шкатулки. Изумленные иноки извлекли лонглаз, украшенный множеством тончайших гравировок, короткий стилет с рукоятью в виде головы крысы, мощный вокс гвардейского образца, металлическую коробку, в ячейках которой лежали ампулы с синеватой жидкостью - три ячейки были пусты. После очередной вещи, так не вяжущейся с привычным обликом умершего, консорт-настоятель приказал спрятать все назад и, опечатав сундук, снести его под запор в дальний угол монастырского подвала.

А через две недели рядом с обителью приземлился посадочный катер. Сам по себе он не привлекал внимания: в обитель съезжались паломники со всего сектора. Но едва люк челнока коснулся земли…

Брат-гостичный семенил рядом с высокой фигурой в красном плаще, степенно вышагивающей к монастырской гостинице.
- Милорд Инкаптиус, такая честь для нас, отец-настоятель примет вас через четверть часа, как только приведёт себя в должный вид…
- Передайте отцу-настоятелю, что я желаю видеть его самого, а не его рясу.
- Да, да, конечно, ваша милость…

Инквизитор, грустно усмехнувшись, обернулся к своим спутникам:
- Ну что ж, господа, если туалет отца-настоятеля требует, нам стоит подождать с комфортом.
Спутники адепта Ордо Маллеус, усмехаясь, стали устраиваться в шезлонгах, сноровисто вытащенных монахами. А две дюжины солдат в чёрной форме и пятеро матросов, скинув заплечные ранцы и откровенно нежась под ласковым солнцем, расположились прямо на шелковистой траве аккуратно подстриженного газона.

Справа от инквизитора уселся высокий капитан гвардии в чёрной форме, чей орлиный профиль и естественность выправки выдавали в нем потомственного аристократа. Сидящий рядом с ним абсолютно седой офицер в такой же форме отличался от своего товарища только бионическими пальцами на обеих руках.
Левый шезлонг занимал толстенький капитан второго ранга с вислыми усами, довольно нелепо смотрящимися на его одутловатом лице. Сама фигура излучала добродушие и неторопливость, и только глаза стального цвета , равнодушно смотрящие прямо перед собой, портили впечатление.

- О, это, кажется, к нам, Герцог. Забавно, и этот человек собирается…
- Ус, помолчи, - оборвал своего беспалого товарища, тот, кого назвали Герцогом.

Меж тем Инкаптиус встал из шезлонга и вся свита инквизитора вскочила на ноги.

По чисто вымытой дорожке к ним спешило несколько фигур в развевающихся от быстрой ходьбы рясах.
Солдаты явственно заулыбались при виде того, как монахи пытаются одновременно и спешить, и величественно шествовать.

- Милорд!
- Ваше преподобие.
- Для нас честь принимать у себя любого столь прославленного…
- Знаю, когда умер преподобный Микн?
- Преподобный отец оставил нас и пребывает в свете отца нашего Императора уже две недели.
Настоятель склонил голову и придал голосу ещё более скорбные интонации.
- Это большая потеря, и вся обитель неустанно будет пребывать в печали…
- Я в курсе, что это…большая потеря для всех нас… Я хочу осмотреть его… могилу.
- Да конечно, конечно, прошу, ваша милость.

Лёгкий шёпоток отвлёк внимание Инкаптиуса.

- Отец-настоятель, отец-настоятель, вы видели, у тех, что с этим прибыли, у них такие же крысы, как у отца Микна, там в сундуке…
-Я видел, молчи!!! –яростно шикнул на когото игумен.

Инквизитор с офицерами, пригибаясь из-за низкого потолка, спустились в прохладный подвал. Инок, читающий заупокойную литанию, покосилсяа в сторону вошедших, но не остановил чтения.
Слова литании на архаичном диалекте готика были странны и непонятны, они словно пришли из невообразимой глубины веков и сейчас снова взлетали к низкому каменному своду, как и тысячелетия назад…
-И где только Микн выкапывал такую древность… А ведь красиво… Нда, всё, что непонятно, кажется красивым… Воистину, во многих знаниях многие скорби.. Каким же прекрасным должен видеться мир придуркам вроде этого настоятелишки?

Размеренная речь текла под сводами, смешиваясь с ароматным ладаном из курильницы в углу, эхо вторило, как будто сами стены читали древнюю молитву.

Позади нерешительно топтались солдаты, о чём-то задумался, по привычке теребя аксельбант, командир батальона, по сути, давно уже полноценного полка ‘Лесных крыс’, с гордостью несущий звание Крысиный Герцог. Начштаба «Ус Крысы» нервно постукивал тростью о высокий, до блеска начищенный сапог. Юмор бойцов этого батальона сперва многих шокировал, но рано или поздно все привыкали. Хотя Инкаптиус предпочитал не знать, как же его самого называют эти не знающие ни страха перед врагом, ни почтения перед вышестоящими, бойцы.

А совсем рядом, под плитой, спал настоятель монастыря. Упитанный, весёлый, немного трусоватый, любящий паломниц помоложе и пищу повкуснее. Но вспоминалась не лоснящаяся от довольства физиономия с тонзурой, а осунувшаяся, давненько не бритая, худая до проступающего черепа рожа. И вдруг посредине тихого склепа разверзлась темнота разбитого каменного дома, осколки бетона вперемешку со спутанной и оплывшей арматурой. К аромату ладана добавился чад дизеля, запах горелой резины. А вместо размеренной молитвы сип вперемешку с бульканьем крови в разбитой груди…

- Молитву. Маленькому. Ему нужна, – казалось, в сомкнутых глазах костяной башки блеснули слезы. Глупо - кто и когда видел плачущего огрина?
Микн закрыл глаза крохотному бойцу. Гигант еле заметно кивнул.
- Бог-Император отец наш, – заученные назубок литании вылетели из головы. Человек было запнулся, но вдруг сознание прояснилось, и молитва потекла дальше. – Все мы малы перед тобой, но всех ты увидишь рано или поздно и будешь судить по дару принесенному к трону твоему. Этот малый принесет тридцать зарубок на прикладе. Он никогда не трусил и всегда бился до последнего. Хоть ростом он мал, но дух его был больше, чем у многих рослых…
Костяная башка удовлетворенно расслабился, вслушиваясь в мелодию молитвы.
-… И будет в свете твоем вольготно и малому, и большому, из верно служивших тебе, – закончил Микн молитву. Огрин уже не дышал.
- Ну, уж ты многих сможешь предъявить Императору…

- Amen! - нараспев произнёс чтец.
- AAAmeenn… - вторили своды.
- Амэн, - шепнул инквизитор и, круто развернувшись, направился к выходу.


Настоятель теребил чётки, не зная, что и думать. Заезжие гости вели себя крайне странно. Побывав в склепе, они расположились в монастырской гостинице. Солдаты эскорта вечером устроили пробежку, распугивая голубей и паломников грохотом сапог.
Офицеры из свиты оккупировали комнату почившего настоятеля, очень деликатно и вежливо известив об этом настоятеля здравствующего… Только задним числом. Причем, по словам келейника, дверь в келью попросту вышибли, выдворив самого келейника без всяческих разговоров.

Инквизитор же и вовсе на весь день закопался в библиотеку монастыря, приказав закрыть её для посещений.

И теперь, со смешанными чувствами, престарелый настоятель обители взирал на горящий посредине двора костёр, у которого с дымящимися кружками расселись прибывшие гости. У самого огня, на почётных местах сидели офицеры в расстёгнутых кителях, а позади плотным кольцом у костра развалились солдаты.
Из темноты портика к костру проскользнула тень в рясе. Молодой послушник, робея, приблизился к защитникам Империума. Сидящая у костра компания со смешками и хохотом протолкнула монашка к самому пламени, и уже через четверть часа робкий юноша, порядком раскрасневшийся от хмельного напитка, в голос хохотал над незатейливым солдатским юморком.

Сто имен Хлад.


Вьюги стонут, зовут, кто же выстоит, выдержит стужу?
В прорубь надо да в омут, но - сам, а не руки сложа.
Пар валит изо рта... Эх, душа моя рвется наружу!
Выйдет вся - схороните, зарежусь - снимите с ножа.
Я дышал синевой.
В. Высотский.

Костер весело трещал ветками посреди монастырского двора. Языки пламени выхватывали из темноты иссеченные шрамами лица и гуляющие по кругу фляги. Изредка красным отсветом вспыхивали Аквилы, зажатые в зубах сушеных крыс, прицепленных к поясам бойцов. Среди серых бандан рядовых и сбитых на затылок беретов офицеров сразу бросалась в глаза тонзура сидящего вместе с бойцами монашка.
- …Ты мля еще Хлад трахнуть предложи… – от грубых слов сержанта молодого монаха передернуло. Но в памяти всплыло воспоминание, и он рискнул спросить.
-А что это за Хлад? – Спросил инок. – Отец Микн тоже несколько раз ее упоминал.
- Хлад - это давняя история, – помолчав, ответил боец. – Мы тогда еще на Витрагле в автономке были. И прибилась к нам девчонка лет четырнадцати. Молчала всегда, и от одного взгляда жуть пробирала …
- И это мешало? – После разухабистых рассказов бойцов монах явно не ожидал, что их может остановить такая мелочь.
- Знаешь, у нее договор с Герцогом был, - сидящий рядом офицер грустно хмыкнул, пристально вглядываясь в огонь..
- За десять убитых в бою одного пленного она получала живым... Мля, я не помню, чтобы у нее за день хоть одного пленного не было!
- И что же она с ними делала?
- Ничего хорошего, – прожженный ветеран многих компаний скривился. – Глянет в глаза, тот с ног валится, а она подойдет, и давай резать. Отрежет кусок, прижжет рану, какое-то имя прошепчет и дальше. Минут за двадцать от рук и ног только кости оставались … Ни разу не добила. И, главное, спокойно все – ты мясо жареное режешь, и то больше эмоций проявляешь.
- Не может так человек, – монашек побелел, видимо, явственно представив все еще живое тело с торчащими из туловища костями вместо рук и ног.
- Человеком Хлад только родилась. А что ее такой сделало, никто не знает. Одна в этой ее привычке польза была: если пленных несколько, одного отдашь - остальные шелковыми становятся.
- И как вы ее приняли-то такую?
- Знаешь, ела она за одну себя, а дралась за взвод. И своих никогда не трогала. Не тот расклад был, чтоб от такого, хоть и жутковатого подарка судьбы отказываться …
- А потом она куда делась? Инквизиция забрала?
- Погибла. Когда воздушную базу брали перед высадкой наших … Одну группу стаббером прижали, ну она там была и в рост встала. Парни дернулись было перхватить, а их словно приморозило …


Витрагл.
Два часа до высадки сил Имперской Гвардии.

… Над вжавшимися в землю людьми прошла еще одна очередь, и перед глазами как всегда отрешенной Хлад встала странная картина. Застрявшие автобусы с девочками десяти-четырнадцати лет, и выруливающие к ним грузовики, забитые людьми в грязной одежде и уродливыми похабными татуировками на лицах.
- Хлад! – Лейтенант опять зашипел сзади. - Ты самая быстрая. Сейчас на счет три пойдут двое, дальше ты …

Души, кружившиеся вокруг, ускорили вращение, и Хлад, не слушая приказ дальше, встала в полный рост.
В нее немедленно ударила очередь, отклоненная душами-спутницами. Не зря она кормила их кусочками тел и душ пленных врагов.
- Катрин, - прозвучало в ушах, а перед глазами встала очередная картина.
…Залитые кровью ноги захлестнула веревочная петля. Грузовик изверг облако выхлопных газов, и под гогот культистов девчонка в изорванных остатках приютской формы понеслась по камням…
- Катрин, – послушно прошептали губы, и одна из душ, сорвавшись со своей орбиты, метнулась к огневой точке. Звонкий девичий смех разнесся над расчищенной полосой. Хаосит бросил рукояти стаббера и, свернувшись в клубок, заорал выдирая себе глаза.
Взгляд упал на лазган. Само собой пришло понимание, что оружие ей уже не нужно. И вторя веселому смеху освободившейся души, хрипло и жутко расхохоталась еще живая.
Шаг. Скользнул по плечу ремень, и упал в траву лазган.
Шаг. Легонько стукнув батареями, коснулась земли разгрузка.
Еще шаг. Щелкнула пряжка ремня, и полоса кожи с пистолетами и ножом полетела вниз. Словно своими глазами она увидела, как второй номер, отпихнув мертвое тело, приник к стабберу. Трассеры снова прочертили прямую к щуплой фигурке посреди расчищенной полосы. Амбразура с извергающим огонь стволом словно приблизилась, и Хлад разглядела заросшее густой слипшейся шерстью лицо стрелка. Девушка пристально взглянула ему в глаза и у хаосита отнялись руки, а перехваченное горло издало странный хрип.
- Ника, – кол до самой земли покрыт густым слоем крови, а сверху в судороге изогнулась все еще живая девчушка лет одиннадцати. И снова звонкий смех понесся над землей и смешался с животным воем умирающего хаосита.
Вихрь душ расширился, и девушка увидела все так, словно смотрела сверху на макет местности. Перегруппировывалось полсотни хаоситов с этой стороны периметра. Около сотни быстро двигалось от караульных помещений. Ноги по-прежнему спокойно несли Хлад к колючей проволоке заграждений, и она все еще не снимала невидимый пресс с гвардейцев застывших на исходной позиции.
Рядом с огневой стаббера возникли три тени, но неприцельные импульсы лазганов прошли далеко в стороне.
- Мирка, – раскаленное железо впивается в спину, и девчушка со стоном поднимается на ноги. Мерзкой полосой на вкопанном в землю столбе видны уже два кольца кишок. – В этот раз смеха не было, только захрипели хаоситы, пытаясь протолкнуть сквозь окаменевшие горла воздух. Темноту прорезали трассеры и лазганные импульсы культистов. Души-спутницы отсекали смертельные подарки от своей носительницы. Одно за другим всплывали в голове имена и неслись с звонким смехом души. Два десятка хаоситов охранения в считанные секунды умерли, скорчившись на дне своих окопов от невыносимой боли. Они привыкли нести боль другим - сегодня жертвы рассчитались с лихвой.

Хлад преодолела уже половину расчищенной полосы, когда первые из хаоситского резерва выскочили к заграждению. Души-спутницы метались, закрывая носителя от пуль и импульсов. Шаг за шагом приближалась Хлад к врагу. Срывались и срывались с губ девушки имена, отправляя невидимую смерть врагу и истончая защиту. Но все больше стрелков выходило к заграждению. Вот сквозь ослабевшую вьюгу душ прошел первый импульс лазгана, пока еще мимо, но кто-то невидимый подсказал, что скоро спутницы уже не прикроют, и тогда девушка разом выпустила почти все оставшиеся. Полторы сотни культистов накрыло волной девичьих душ, и каждая щедро делилась своей смертью с выбранной целью…
Здоровяк в грязной кожаной безрукавке, на спине которой сквозь грязь еще можно различить синюю перевернутую аквилу, вертится по земле, словно пытаясь вывернуться из-под колес невидимого грузовика … Щуплый жилистый культист, он всегда говорил, что его возбуждает запах горелого мяса, уперся в колючую проволоку заграждения и все пытается выползти из костра, существующего только для него одного … Еще один сумел сорвать с пояса гранату, но каждый раз невидимая рука отдергивает его пальцы от чеки …Воет, запрокинув голову, невзрачный культист с татуировкой на щеке… Скребет землю ногтями, словно пытаясь зарыться, рядом с ним тощий офицер с узким аристократическим лицом… Хаоситы корчатся на земле, и летают над ними души жертв, а тощей девчонке с ледяными глазами осталось несколько шагов до заграждения…

Вокруг Хлад крутилось теперь всего с два десятка душ. Старый надежный защитный барьер исчез, но теперь ее прикрывал ужас, исходящий от полутора сотен культистов, которых ее воля и верные души подруг бросили на другую сторону боли. Все новые и новые картины смерти возникали перед внутренним взором, и таяла корка льда, сковавшая душу. Удар телекинеза вырвал колья заграждения из земли и разорвал колючую проволоку. Что-то в глубине разума рвалось добить мучимых смертельным наваждением врагов, но Хлад равнодушно прошла мимо. Уже войдя на территорию базы, она сняла невидимые путы с гвардейцев. Перед девушкой простилалась взлетная полоса, и на другом ее конце за тонкими стенами ангаров техники спешно готовили самолеты к вылету.
- Мор, Кин, Кросса… - имена, как и прежде, легко срывались с губ, и души бывших подруг срывались в последний полет, оставляя короткие картины своей мученической смерти. Внутренний взор исправно показывал, как один за другим замирают техники и пилоты, скорчившись от непереносимой боли. Как угасают их грязные проданные хаосу души, искореженные похотью и страшными чужими смертями. Но все новые и новые лезли к технике, и все летели души девушек смертельными самонаводящимися импульсами, чтобы взять с собой в свет императора несколько чужих жизней. Неясно, сколько длилось это невидимое противостояние. Может, час, а может, минуту, а может, и считанные секунды, но в какой-то момент очередное имя не пришло, и Хлад удивленно огляделась. От привычной уже свиты осталась только одна душа, и ее имя почему-то никак не приходило. Внутренний взор погас, и теперь Хлад видела только обычным зрением. Девушку шатало, как после многокилометрового перехода, глаза застилала кровавая муть. Перед ней все стояли картины смерти тех, чьи души составляли ее свиту все это время. И тут из-за ангара раздался взрыв, и над полосой возник поисковый прожектор ‘Cтервятника’. Хаосит не рискнул выбираться сквозь ворота. Он пробил стену ангара и вылетел с дальней стороны.
- Никто не должен уйти, – кто это сказал? Когда? Помутневшее сознание не могло вспомнить, но трезвый расчет подсказал решение, и перед взором хаосита, словно вызов на поединок, возникло изображение взлетной полосы и фигурки на ней. Кто знает, что перемкнуло в мозгах пилота, но вызов он принял.
Набирая скорость, грозная махина с ревом понеслась на хрупкую фигурку. Можно было представить, как откидывая защитный колпачок, нащупывает спуск стрелок. А имя последней души все никак не приходило…

Мордийцы и мобилизованные мужчины копали, не разгибаясь. Всего в пяти километрах вступил в бой сто шестьдесят пятый сиринский, покупая челнокам время на вывоз тех, кого еще можно спасти, а здесь остатки гвардии и сил самообороны готовились дорого продать свои жизни. В бывшем грузовом терминале разместилась временная комендатура. У вокса, уронив голову на стол, сидел грузный мужчина. Его плечи легонько подрагивали.
- Префект Петроний… - комиссар мордийцев аккуратно тронул его за плечо. Мужчина поднял голову и покрасневшими глазами уставился на комиссара.
- Выделенный мне транспорт может взять еще пять сотен беженцев. Проследите, пожалуйста, чтобы при посадке не было эксцессов, – голос ответственного за эвакуацию приютов был тверд.
- У меня приказ эвакуировать всех, – комиссар подчеркнул это слово. – представителей администрации.
- Императору не нужны плохие администраторы, у него их и так хватает, – горько усмехнулся Петроний.- А я не вывел и половины, – прошептал он и, встав из-за стола, слепо пошел к двери. Толстая папка, раскрывшись, упала, и бумаги разлетелись по полу. На одном из листов сверху было написано ‘пятый женский приют’. Взгляд Хлад словно сам по себе остановился на сорок первой строчке. ‘Ижинская Мария’.

- Мария, - прошептала Хлад, глядя в огненный глаз ‘Стервятника’. Имя словно приласкало последнюю душу, оставшуюся у нее, и та прильнула к девушке. За огненным кругом прожектора палец пилота вдавил гашетку - затворы автопушек двинулись назад, сжимая боевые пружины…
- Мария, - повторила та, которую ‘лесные крысы’ назвали Хлад. И душа, легонько задев сердце, оторвалась и полетела к железному дракону, словно застывшему в небе. Не было ужаса, не было мук. Только тихий женский голос шепнул пилоту ’Спи’, и что-то невидимое ласково тронуло веки. Эта ласка словно вернула человека в детство, где не было боли и предательства. Где не орали умирающие и не корчились под пыткой случайно подвернувшиеся люди. Где была только любовь матери и ласковое солнце над мирной планетой. Руки безвольно отпустили штурвал, и железная птица, чуть вильнув, врезалась в пустую казарму…

- А дальше-то что было?
- Да ничего, собственно, когда нас отпустило, она уже за колючкой была, а потом уж не знаю как, но вражью леталку сбила. Когда мы к ней подбежали, она на полосу свалилась … Живые так не падают... И вокруг нее метров на пять рокирит изморозью покрылся.
- Святая… - прошептал инок, потрясенный рассказом.
- Это уж тебе виднее, – усмехнулся сержант. – Ты здесь по этой части спец. Но знаешь, может, оно и к лучшему, что она там погибла… Для неё уж точно лучше…

Долина Роз


«Сырое небо жёг закат,
Смерть рядом что-то ела…»
***
«А он в ответ: терпи браток,
Господь нас уважает»…
Ю.Шевчук.

Мимо слез, улыбок мимо
Облака плывут над миром.
Войско их не поредело,
Облака, облака, облака...
И нету им предела.
ОБЛАКА В. ЕГОРОВ


Утро началось опять с грохота сапог. Никогда ещё древняя обитель не просыпалась так рано и от столь грубых звуков, как мат сержанта при построении солдат.
А потом был бег, с последующим шумным омовением возле фонтана святого Франциска, и потные, раскрасневшиеся тела, уже сталкивались на лужайке возле розария, в попытках загнать небольшой мяч между двумя колышками. Периодически раздавались гулкие удары, игроки охотно вступали в короткие потасовки. А мяч… Мяч принёс немалый ущерб столь лелеемым настоятелем розам…

Отец Мувтихий, с любопытством наблюдал за тренировкой прилетевших вчера солдат. Гибкие, жилистые тела с многочисленными шрамами были по-своему красивы. А приёмы боя, которые они отрабатывали, лишний раз заставляли монаха порадоваться, что его мирное существование охраняют столь отважные воины… И избавляют его от необходимости обороняться самостоятельно от таких же, как они.

- Любите розы?
Мувтихий повернулся на голос офицера.
- Да, очень, мы гордимся нашим розарием. Он, пожалуй, самый обширный во всём секторе.
- Я бы не сказал.
Аристократичное лицо исказила ироничная улыбка. Монах хотел было вступиться за честь обители, но взгляд гвардейца остановил его. В спокойных глазах за легкой усмешкой притаились давние боль и грусть.


***


Ус шёл по заросшему алыми розами огромному кратеру. В самом низу лазоревой синевой отливало озеро. Жужжали пчёлы, возясь в цветках. Под сапогами поскрипывал песок, местами застывший лужами стекла.
Бионические пальцы неосознанно задевали и гладили цветки, иногда шипы больно ранили ладонь, но Ус как будто не замечал этого…

Тогда, пять лет назад, они даже не пытались прорваться к обречённому космопорту - Диего, железной рукой взяв командование в свои руки, поделил людей чуть ли не на отделения и увёл группы в самую гущу джунглей.

А потом были долгие месяцы автономки, блужданий по джунглям. Жестокая игра в прятки, без надежды на выигрыш. Когда казалось, что цивилизация и имперский порядок ушли навсегда. Когда только злая гордость и перенятое у катачанцев понятие «договор с Императором» удерживали батальон от превращения в еще одну хаоситскую банду. И еще Лукиарии. Мальчишки. Обстоятельные крестьянские парни, молчаливые и здоровущие как медведи. Знающие только самые азы войны в джунглях. Но эти мальчишки, которых надо было доучивать, самим своим существованием напоминали о своем бывшем командире, о том, что есть не только выживание, есть то, что дано человеку свыше: присяга, долг, честь …
А ещё был Виктор. Комиссар. Высохший, бледный от потери крови. Со смертью в глазах. От взгляда которого порой шарахался сам Диего.
Правда, тогда молоденький аристократ, брошенный судьбой в круговерть партизанской войны о таких вещах не думал. Его куда больше заботили стертые ноги и фантомные боли в наспех приживлённой аугметике пальцев. А еще, смешно сказать, чуть не до слез было жалко красивой кожаной кобуры, утерянной при бунте полка.

И вот спустя пять лет Ус случайно попал на место бывшего Витрагльского космопорта.
Громадный кратер, заросший розами. Общая могила полка мордийцев, остатков местного СПО, ополченцев, и Император знает кого еще. А также всей ударной группировки-противника, что превратила планету из мирного агромира в «театр боевых действий». Театр удался на славу. Вот только большинство актёров не дождались финальных аплодисментов. Зато дождались цветов - их здесь росло множество, вся долина заросла густыми кустами с сотнями тысяч алых цветков.
А тогда, пять лет назад, вместо цветов здесь возвышались ангары из пластстали, а землю покрывало рокиритовое покрытие…

Мордийцы и мобилизованные гражданские копали не разгибаясь. Всего в пяти километрах вступил в бой сто шестьдесят пятый Сиринский, покупая челнокам время на вывоз тех, кого еще можно, а здесь остатки гвардии и сил самообороны готовились как можно дороже продать свои жизни.

Большинство служб тех. обеспечения было уже свёрнуто. Все мужчины были призваны на земляные работы. Во временной комендатуре на стену наносился план космопорта, поделенный на сектора. Префект Петроний и комиссар Мордийцев сумели превратить хаос бегства в эвакуацию, а отчаяние оставшихся - в желание сдохнуть подороже.

Земля клочьями вылетала из глубоких рвов, сотни лопат грызли твёрдую почву. Не разгибая спин, рядом копали седой ветеран, остервенело втыкающий лопату, и вчерашний учитель, поправляющий повязки на стёртых в кровь ладонях. Рядом, гребя землю тонкими ладошками, копала мать, привязав ребёнка на спину: губы прокушены, слёзы уже засохли, оставив соляные дорожки на щеках. И тут и там сновали чумазые дети из так и не эвакуированных приютов, вытаскивая вёдра с землёй.

Иногда на бреющем полёте проходили «Стервятники» противника, поливая из всех стволов копошащийся в рвах люд. Хорошо еще, что склады с НУРСами СПО успели подорвать при отходе. Кто-то бросал лопаты и бежал, кто-то прижимался к стенам, пытаясь спрятаться от гибельного дождя, а кто-то, сжав зубы, продолжал копать…
Из замаскированных укрытий выскакивали «Гидры», и очередной «Стервятник» выполнив маневр уклонения, выходил из-под огня и шел на базу. Или, если ему не везло, чадно дымя, врезался в землю рядом с растущими на глазах рвами. Люди, отряхивая землю, вставали и возвращались по местам… А тех, кто затих навек, вытаскивали и бросали на бруствер. И уже скоро тело постепенно скрывалось под свежей землей.

Уже ночью к громадным рвам стали подъезжать топливозаправщики, и во рвы потоком потек прометиум. Над глубокими провалами в земле разнесся острый запах горючего. А позади продолжали уходить в небо челноки с беженцами.

Прямо на бетоне поля поротно расположились остатки сто пятьдесят пятого Мордийского. Усталые и измотанные солдаты сидели прямо на краю взлётного поля. Серая рабочая форма была сорвана, большинство голые по пояс, начищали пуговицы, драили сапоги, кто-то пришивал полуоторванный эполет на форме.

Рядом в изнеможении лежали ополченцы, доносились стоны измученных надрывной работой людей, плакали дети.

Над бесформенной массой солдат СПО клубился табачный дымок, немногие чистили оружие, большинство же просто спало, положив шинели под голову.

В комендатуре командование мордийцев уже второй час бранилось с префектом и старшим из оставшихся в живых офицеров СПО.

- Вы ничего не сделаете! Только погибнете без всякой пользы, поймите, там на подходах такие силы, что вам…
- Подполковник, берите префекта, оставшихся гражданских и прорывайтесь к морю, там в порту ещё должны быть корабли, если повезёт, сумеете уйти.
- Ну и куда мы пойдём? Предлагаете и сдохнуть без толку, и грех на душу взять? Герооои!

Командир гвардейцев не ответил. Конечно, надо было выводить боеспособные части, переходить к партизанской тактике, организовывать сопротивления - не все же сдались в этом мире… Но для такой идеи нужно было быть … не мордийцем. Не тем, кто с молоком матери впитал идею ‘ни шагу назад’. От самой мысли «бежать» перед хаоситской мразью в полковнике что-то леденело. Это было не просто хуже смерти. Это противоречило самому «я» старого служаки. Сейчас, здесь, он готовился к бою за всё, что было святого и светлого в его жизни. И не только его лично. Пожалуй, отдай он приказ к отступлению, его просто поднимут на штыки. Даже отход к космопорту дался ценой чуть ли не бунта. И только железная дисциплина заставила солдат оставить занимаемый позиции и отходить.

Голоса спорщиков были давно сорваны, глаза красны от недосыпа и усталости, но пыла хватило бы ещё надолго.
Дверь открылась и вошла женщина, прижимающая к груди ребёнка. Молча глядя невидящими глазами перед собой, подошла к столу, заваленному бумагами, картами. И положила на него спящего сына.

Офицеры и чиновники, смолкли, изумлённо глядя на незваную гостью.
А гостья ласково погладила малыша и плавным движением вытащила нож. Офицеры ошеломленно смотрели, как лезвие рассекло сонную артерию, и только фонтан ярко-красной крови вывел их из ступора. Крохотное тельце дернулось и затихло.
- Спи, – прошептала женщина срывающимся голосом. – Они тебя уже не смогут разбудить.
Под бесцветным взглядом, полным не пролившихся слез, офицеры попятились.
- Нам некуда уходить, - твердо сказала бывшая мать.
- Император сохрани – только и смог прошептать мордиец.

А из ремонтных ангаров доносились звуки работающих станков, ополчение вооружалось в меру сил и возможностей. С лязгом падали рядом со станками заточенные стальные пруты. Наваривались на технику шипы и площадки для бойцов. Укреплялись кабины, стекла армировались металлической сеткой. На заправщиках выводили в кабины кабели детонаторов.

Утром со стометровой башни управления полётами стали видны передовые отряды наступавших сил Хаоса. Колонны грубо раскрашенной бронетехники, подобно клещам охватывали обречённый космопорт. Из грузовиков хлынул поток завывающих нелюдей. Ударили сотни барабанов, и, вторя им, множество глоток извергло вой, пронзивший утреннюю тишину.

И вот первые враги вплотную подошли к выкопанным по периметру взлётного поля рвам. Самые смелые и наглые сунулись на узкие проходы между провалами в земле.
И тогда из небольших окопчиков стали подниматься одинокие фигурки.
Седой старик с растрёпанной бородой, чумазый мальчишка десяти лет, хрупкая девушка с неровно отрезанными волосами и ещё десятки подобных…
Старик как будто прислушался к чему-то, посмотрел в глумливо исковерканные хохотом хари вчерашних людей и коротким расчётливым движением выстрелил из ракетницы в глубину рва. Ярко-красный шар, рассыпаясь искрами, канул в глубине… С рёвом разбуженного дракона из провала хлестнули языки пламени. Космодром опоясало огненное кольцо. Пламя вздымалось на сотню метров, а густой дым уходил вверх на километры.

И за черной стеной дыма всё отрывались от посадочных полос челноки с беженцами, стартуя к трем транспортам, зависшим на орбите.

Мятежники подгоняли цистерны, но тушить прометиум водой - занятие бессмысленное. Только клубы пара разбавили сплошную черноту. И тогда в ход пошла пожарная техника. На огромные красные машины обрушились снаряды последних ‘Василисков’. С орбиты давали достаточно четкую картинку для корректировки стрельбы, и с десяток машин не дошел до цели. Но вот уже в темноте с ревом ушел последний челнок, унося последних счасливчиков. ‘Василиски’ открыли беглый огонь, щедро расходуя остатки боекомплектов. А через полчаса грузные транспорта ушли с орбиты, лишив защитников корректировки. Впрочем, она была уже не нужна – снаряды вышли полностью.

Когда начало светать, у ворот ангара стояли трое и тихо разговаривали. Полковник мордийцев, чисто выбритый, в отглаженной форме с начищенными эполетами, только Император знает как его денщик умудрился привести форму в полный порядок - хоть сейчас на парад. Подполковник СПО в мятой рабочей форме, и грузный гражданский. За спиной в воротах метались огни сварки - там заканчивали последние приготовления. Из неприметного здания медпункта появился гвардейский медик. За ним вышли несколько гражданских врачей и пошли к ангару. Последняя вышедшая вдруг присела у двери и прижала к лицу ладони - даже на расстоянии было видно, как у нее затряслись плечи. Двое коллег, обняв женщину, начали ее успокаивать. Через несколько минут медики вместе пошли дальше к ангарам.

- Господин полковник, всем неспособным держать оружие оказано благословение императора, – гвардеец подошел к командирам. В сухих глазах невозможно было что-либо прочесть.
- Что там с ней?
- Акушерка… Ей особенно тяжело далось.
- Сам как?
- Норм… - под взглядом командира медик замялся. – Погано… Но и осталось немного. Прошу разрешения начать бой в первой шеренге.
- Не разрешаю. В первой будешь помехой. Иди в строй.
- Так точно, – четко развернувшись, врач побежал к полку. Над рокиритом разнесся быстрый стук подкованных каблуков.
- Что ж, господа, все обговорено. Действуем по плану. В Свете Его увидимся, – полковник протянул руку собеседникам. В неверном свете раннего утра и проблесках сварки из приоткрытых ворот ангара переплелись в пожатии три руки.

Пламя боролось за жизнь, но пожарная пена душила его. И не было больше снарядов разбить эти красные машины. Вот стена огня стала всего в рост, и из-за нее уже слышался рев озверевших культистов. Полковник спокойно смотрел, как все ниже и ниже опускается огонь, давший им лишние сутки. Когда пламя снизилось ещё, хорошо поставленный командный голос прорезал воздух.
- Штыки примкнуть, гранаты приготовить.
Строй за спиной зашевелилcя. Воины Мордии разгибали усики на гранатах и примыкали длинные штык-ножи.

Сквозь низкое, всего по колено, пламя начали проскакивать хаоситы.
- Гранатами бей! - Чугунные кругляши выкосили первые ряды нападающих, но перепрыгивая через горящие трупы, все лезли и лезли закопчённые люди…

Синие шеренги, блистая золотом эполетов, приняли удар прущей чёрной массы. Немного изогнулись, подались назад и застыли. Намертво.
Беснующаяся лилово-чёрная масса выла, извивалась, но не могла преодолеть тонкую стену синих с золотом мундиров.
Колдуны нападающих взвыли и позади мордийского строя бетон вспух гнилостными пузырями. Лиловые бестии, извергая пламя из пастей, бросились на спину стоящим насмерть мордийцам. Различимый даже в хаосе рукопашной голос отдал приказ, и, словно на параде, стена солдат перестроилась в плотное каре, опоясанное штыками. Чёрная волна, упиваясь кровью, обхватила синий риф. Теперь остатки полка дрались в полном окружении.
Демоны рвались по головам культистов к плотному строю и стекали обрывками экзопламы под ударами штыков и лазерными импульсами. Озверевшие хаоситы по телам своих и чужих прорывались к линии штыков, чтобы упасть в бруствер тел, у ног сынов Мордии. Под выстрелами и ударами гвардейцы падали один за другим, но на смену павшим из глубины строя вставали другие. Разрывы гранат на короткое время расчищали пространство, давали перестроиться и, сократив территорию, уплотнить строй, но уже следующая волна опять выбивала бойцов. Вот в бой вступил последний резерв – штабной взвод. Взревел пиломеч полковника. Чистым звонким голосом завел литанию знаменосец, поднимая выше простреленное знамя полка. Но следующий приступ накрыл синий островок, и знамя, покачнувшись, скрылось в бурой массе нелюдей.
Культисты, зайдясь в торжествующем вое, бросились к зданиям. Закопченная, окровавленная, звероподобная толпа заполонила взлетное поле. Над массой хаоситов, словно иконы, плыли изуродованные головы гвардейцев. И тогда ворота ангаров распахнулись, и, ревя моторами, на торжествующих еретиков устремились громады бензозаправщиков, погрузчиков, остатки бронетехники сил СПО. Наваренные за ночь шипы, ковши бульдозеров, гусеницы и колёса с чавканьем погрузились в визжащую массу. Сидящие на машинах ополченцы и солдаты самообороны стреляли в толпу, метали самодельные гранаты. Когда кончились патроны, а машины стали увязать в грудах тел, в ход пошли ломы, приклады, ножи, кулаки, зубы…

А позади, за рвами колдуны надрывались, из последних сил гоня новые и новые толпы на не желающих не только сдаваться, но и умирать защитников!

Под полем, в толще земли тоже шёл безнадёжный бой: бой со временем, бой с темнотой и ржавыми замками на бронированных дверях. Бой с разгильдяйством строителей, пренебрегавших чертежами.
Группа сапёров уже вторые сутки восстанавливала систему самоуничтожения плазменного реактора. Шесть направленных зарядов для уничтожения предохранительных устройств. Сырые, частично затопленные коридоры, тусклый аварийный свет. Вышедшая из строя проводка подрыва, наскоро проложенные прямо по щербатому полу кабели взамен поврежденных. Безумие, плещущееся в красных от бессонницы глазаъ сержанта и старшего теха.

-Сэр, кажется есть! – Техник, уже неразличимого возраста, радостно щёлкал тумблерами на зондовом тестере. – Мы нашли обрыв, двести шестой отсек, разрыв кабеля…

Жуткий вой прервал радостный доклад. Из стены, разрывая вдруг ставший резиноподобным бетон, вырвалась лиловая фигура. Коридор залил фиолетовый свет, с потолка посыпались куски кладки… Лязгнули челюсти, и разорванное напополам человеческое тело отлетело в темноту прохода, упал и покатился фонарь. Застыло светлое пятно на стене. Темноту прорезали всполохи выстрелов, взвизг цепного меча гвардейца и яркий огонь плазменного резака техника… Лиловая фигура заметалась по стенам и потолку, прыгая и переворачиваясь на лету. Голова техника слетела с плеч и поскакала по полу, из дёргающегося тела хлестнул фонтан крови… И тогда к врагу полетел небольшой предмет и, ударившись о стену, замер. Отродье хаоса что-то почувствовав, метнулось к упавшей вещи. Мордиец поднял средний палец на вытянутой руке и что-то крикнул, прыгая за угол… Грянул взрыв…

По искрошенному бетонному полу полз человек. Ещё утром, он, наверное, был солдатом, воином-защитником Империума. Но сейчас он был просто человеком. Простым, слабым человеком с перебитыми осколками ногами, истекающим кровью. Во имя всего человеческого он полз, полз вдоль кабеля, ища проклятый обрыв.
Уже на грани беспамятства гвардеец увидел упавшую бетонную балку, перебившую провод. Со стоном он перевалил свое изуродованное тело через груду обломков, дотянулся рукой до обрывков и понял, что силы оставили его, белая пелена захлестнула взор…
Сквозь черную пелену, застилающую взор, человек взмолился:

– Господи! Жертвы прошу, не милости…

Уже умирая, он увидел вспышку золотого света, и женщину в потрепанном, но чистом полевом камуфляже, что села рядом с ним, за спиной её угадывались смутные силуэты. Тёплая легкая ладонь легла на лоб, прогоняя боль…
И сомкнулись зубы на обрывках кабеля…

Яркая синяя вспышка озарила полуостров. Свет образовал гигантскую полусферу, растущую из земли. В эпицентре все живое и неживое было испепелено мгновенным тепловым ударом. Исчезали тела в чудовищном жаре освободившейся плазмы, испарялась сталь, и тек рокирит построек. Через несколько секунд яркую полусферу заволокло тучей пыли, поднявшейся от земли, а следом за светом, ломая деревья как лучинки и разрывая на куски бронетехнику, пошла ударная волна. А в центре полуострова вставал гигантский дымно-пылевой гриб, словно последний памятник всем павшим на этом клочке земли.

Те, кого потом назовут «Лесными крысами», ощутили сотрясение даже в восьмидесяти километрах от космопорта. Сначала под ногами затряслась земля, а после ослабевшая ударная волна колыхнула ветви, и отделение остановилось.

- Разворачивай вокс, – приказал Диего связнику. Тот начал колдовать над своей техникой.
- Готово, - гвардеец протянул капитану гарнитуру. Рядом бойцы занимали позиции, образуя защитный периметр.
- Всему сводному батальону. Говорит капитан Диего Веласкес. Как старший из оставшихся на планете в живых офицеров, принимаю командование планетарным гарнизоном на себя. Слушай мою команду: мы остались крайним верным Империуму соединением на планете. Все, кто не хочет драться, могут бросить оружие, снять форму и пытаться выжить, – комиссар, услышав такие слова, потянулся к оружию. Легкое прикосновение к плечу заставило его обернуться, рядом стоящий карминец покачал головой. Боец не тянулся к лазгану, не делал угрожающих жестов, но что-то во взгляде и позе заставило комиссара аккуратно и спокойно отвести руку от рукоятки пистолета.
– Но гвардия вернется на эту планету, и тогда вы горько пожалеете о своем решении, – словно не заметив возню за спиной, продолжал Диего. – Если же я встречу вас до того, вы пожалеете еще раньше. А теперь за работу, и пусть мрази проклянут тот день, когда они пришли в этот мир!!! Конец связи.

А потом начался ещё один акт бесконечного спектакля, под названием ВОЙНА. Спектакля, в котором очень многие так и не дождались финальных аплодисментов.
Но дождались цветов.


***


- В общем, есть, отче, розарии и побольше вашего, - словно очнувшись ото сна, офицер дёрнул головой и резко развернулся.

Скрипнула земля под каблуками сапог. И морщинистая рука монаха благословила удаляющуюся спину.

Генерал


Я - маршал, посылающий на бой
Своих ушастых стриженых мальчишек.
Идут сейчас весёлою гурьбой,
А завтра станут памятников тише.
В огонь полки гоню перед собой
Я - маршал, посылающий на бой.

Я славою отмечен с давних пор,
Уже воспеты все мои деянья.
Но снится мне зазубренный топор,
И красное мне снится одеянье,
И обелисков каменная твердь.
Я - маршал, посылающий на смерть.

Пока в гостях бахвалится жена,
Один бреду я по своим хоромам,
И звякают негромко ордена
Неугомонным звоном похоронным,
И заглушить его мне не суметь.
Я - маршал, посылающий на смерть.

Не знающему робости в боях,
Немало раз пришлось мне нюхать порох.
Но странный я испытываю страх
В пустых соборах и на школьных сборах.
И объяснить его мне не суметь.
Я - маршал, посылающий на смерть.
И победить его мне не суметь.
Я - маршал, посылающий на смерть.
И мне не крикнуть совести: "Не сметь!"
Я - маршал, посылающий на смерть.

Генерал


Ранняя служба только закончилась. Алтарные служки, сняв белые стихари, уже гасили многочисленные лампады. Несколько молодых послушников, подоткнув полы подрясников, мыли пол, чистили заплывшие воском подсвечники.
Несколько молоденьких паломниц, весело перекликаясь звонкими голосами, распахнули створки парадных дверей, впуская в храм лучи восходящего солнца и утреннею свежесть, и уже расставляли по вазам принесённые цветы.

Только в укромных закутках храма ещё виднелись фигуры монахов, вычитывающих утреннее правило. Тихий напев древнего языка лился из-под надвинутого на глаза капюшона.

-Ave imperatura notre bellum, sekunda ptrike ist mnemosin…-

Прервав молитву, старый монах наблюдал, как что-то раздражённо бормоча, капитан Императорской гвардии пытался зажечь только что поставленную им свечу.
Но кремень позеленевшей от времени, явно самодельной зажигалки, то ли был стёрт, то ли закапризничал. Искры летели, а пламя всё не загоралось.

- Вам помочь, сын мой?-
- Благодарю… Святой... отец. Я справлюсь-
- Может быть, мне помолиться за кого-то из ваших близких? Глядишь, и дело сладится. В память кого вы ставите эту свечу? - В углах глаз монаха затаилась лукавая смешинка.

Офицер явно задумался, и что-то буркнул под нос.
- Простите, я не расслышал, что вы сказали?
- Да так… Думаю! В память кого же я её ставлю?.. Хотя… Хм…
Бионические пальцы вновь крутанули колёсико. И подобно снопу искр, высеченному из кремня, сверкнули воспоминания…


***


- Ваше превосходительство… - Пол под ногами вздрогнул, с потолка посыпалась земля, бункер заволокло бетонной пылью. С раскладного стола упала и покатилась забытая консервная банка.
Офицер связи одернул форму, и размазывая пыль по мокрому от слёз лицу продолжил:
- Ваше превосходительство, шестой Элизианский приступил к высадке, полковник Крэйс докладывает что… - Пол под ногами вновь подпрыгнул и уже ощутимо заходил ходуном. Один из планшетистов едва успел подхватить падающий на пол старинный проектор. Карта на стене искривилась, сместилась на тяжёлую железную дверь с чугунным маховиком. В объемных картинках голосфер заиграли клубы пыли.
- Продолжайте лейтенант - Усталый, с хрипотцой голос, раздавшийся из-за занавески, вернул офицера к рапорту.
- Виноват. Полковник просил передать, что со связью могут быть проблемы, у противника очень сильно ПВО, «Неустрашимый» не смог подавить все наземные зенитные установки.

Занавесь откинулась. Худое лицо, запылённое, покрытое шрамами. Немного заспанное.

Бряцая керамитовыми набойками на сапогах, в помещение штаба шестой ударной армии вошёл генерал Артур Мак-Кинсон.
Герой новостей всего суб-сектора, «Железный Арчи» для журналистов и курсантов схола-прогениум. И «Старый пердун» для своих солдат. Только для своих.

- Что с «Неустрашимым»? Они там совсем сдурели в своих консервных банках! Связь с орбитой мне, живо!

Вокс-офицер, в помятой форме, щёлкнул тумблером и в помещении раздался высокий фальцет командующего эскадрой поддержки.

- Слушаю!
- Витя, твой «Неутрашимый» показал пятки, моих ребят крошат в капусту, в чём дело? Коммандора твоего под трибунал надо закатать? Почему не подавленны наземные огневые точки? Твои давно под судом не ходили?!-
- Извини, Арчи - Высокий голос, донесённый духами вокс-связи, нелепо звучал среди грохота боя, шипения перебитых шлангов высокого давления, свиста воздуха рвущегося через пробоины, завывания колоколов громкого боя, и приглушенной ругани аварийных партий, что латали раскорёженный флагманский мостик.
– Мой командор уже предстал пред самым высшим во вселенной трибуналом и даёт ответы за все свои деяния, только опасаюсь, что вердикта мы с тобой не узнаем в ближайшее время… Или, надеюсь, не узнаем. Не волнуйся, нас хоть и порядочно потрепали, но мы сможем через десять минут занять место «Неустрашимого», думаю, минут на двадцать нас хватит.
Связь прервалась, и в бункере воцарилась тишина, прерываемая только гулом отдалённых разрывов, писком аппаратуры и гундежа многочисленных гарнитур из которых, голосами далёких офицеров что говорили, кричали, требовали, докладывали духи штабных воксов.

Между тем в штаб продолжали стекаться доклады, на голографическом экране возникали и передвигались всё новые отметки подразделений высадившихся войск.

Вот третий бронетанковый вломился в пригород Минрина и застрял, исходя дымными столбами из пробитых снарядами и сожженных корпусов. Наушники взорвались криками и стонами погибающих танкистов, что волчками кружились на своих могучих машинах по узким улицам города, проклиная отставшую пехоту.
А сороковой Сиринский залёг. Залёг на подступах к пригороду. Не хватило духу у пехотинцев, не прикрытых могучей бронёй поддержать порыв танкового полка. Встать во весь рост и сунуться под стальной смертельный дождь, что тугими струями стегал со стороны крепко засевшего противника.

Отметка танкового полка мигнула на экране и безжалостный дух устройства, погасил её. Стих позывной. И только молоденький вокс-оператор ещё пару минут, вытирая слёзы продолжал вызывать «Броню три»…

Раздался лёгкий шелест сминаемой кружки, могучая рука генерала, сдавила тугой металл, даже не замечая этого.

- Четвёртому танковому, выйти на исходную через десять минут. Связь с Серниковым мне.

Наушники долго шипели, словно раздумывая, наконец, донёсся далёкий командира сорокового Сиринского.
- Я штык сорок, приём!
- Штык сорок, через пол часа к вам подойдут коробки брони четыре, у вас есть время собраться с силами, чтобы поддержать их атаку.
- Я штык сорок, поддержать атаку не смогу, как слышите! Не смогу поддержать атаку! Очень сильный обстрел, запрашиваю удар тяжёлой артиллерии, нет возможности поднять людей!
Голос полковника иногда стихал, перекрываемый грохотом взрывов.
Позади раздался полуприглушенный голос одного из штабных офицеров:
- Господин генерал, там действительно сильный обстрел, по данным орбитальной разведки по ним ведут огонь около шести миномётных батарей, не считая большого количества стабберных расчётов, засевших в домах…

Но тут его перебил один из связистов:
- Орбита на связи!
- Давай!
Высокий голос адмирала был едва слышен и прерывался хрипом и бульканьем.
- Арчи мы пад..ем, кажет.. мы отыгра… Твои брав…е десант…могут жить с…ойно!
- Орбита! Что там у вас происходит?! Орбита!
Некоторое время в микрофоне слышались только шумы, но потом духи машины донесли последний привет тяжёлого крейсера. Тишину бункера прорезал спокойный голос маленького адмирала
- Ни…го нео…чного. Но ве…икт трибунала по командору я с…ро узнаю. Сча…иво оставаться!

- Господин генерал, Элизианцы докладывают, что большинство огневых точек противника подавленно. В небе наблюдается яркая вспышка, сопровождаемая падением большого количества обломков…

- Господин генерал!
О расцветке формы обратившегося можно было только гадать. Даже там где подсохшая грязь уже отвалилась, ткань была не видна. На сером от пыли и потеков подземной жижи лице четко выделялся след респиратора. Ближайшие вокс-операторы позеленели - от прибывшего жутко несло горелым мясом и какой-то химической дрянью. Относительно чистыми оставались только ласган и чучело крысы на поясе. Под взглядом генерала офицер попытался принять некое подобие стойки смирно. Получилось… не очень.
- Слушаю. - Генерал резко повернулся к небритому коренастому бойцу.
- Отдельная диверсионная рота Лесные крысы, лейтенант Диего Веласкес. - Короткое движение бровью и подскочивший адъютант в пол голоса доложил:
- Утром вместе с тысяча шестой Савларской, выдвинулись к городу с целью разведки подземных коммуникаций.
Генерал коротко кивнул и смерил взглядом грязного офицера.
- А где комиссар Вейт?
- Комисара и большинство его людей завалило в одном из туннелей, выжившие были уничтожены при попытке перехода к противнику. Мы смогли пробиться к одному из коридоров ведущему к цитадели. Там осталась больше половины моих людей, я думаю, они смогут удерживать его в течение часа.
- Я понял вас, лейтенант.

Генерал отошёл к столу. На стене по-прежнему передвигались отметки полков. Мигнул и исчез второй ударный. Значок сорок шестого пехотного уже мигал в окружении красного картуша.

Позади за спиной слышался приглушенный голос начальника разведывательного отдела.
- Арчи, не дури, они сами почти штрафные. Кто его знает, куда они там приведут…

Генерал повернулся всем телом.

- Говоров!
- Я!
- Бери моих желтоголовых, и пойдёшь с лейтенантом.
- Есть!

Генерал подошёл к Диего, смерил его взглядом, усмехнулся.
- Господа, а хреново помирать лейтенантом-то, небось?
И хлопнув по плечу одного из капитанов связистов:
- Отдай погоны лейтенанту, ему нужнее.
- Благодарю. А непромокаемого пакета не найдется? – Смущённый Диего согнул руку и с локтя упал пласт грязи. Генерал в ответ расхохотался.
- Надевай. Будет удача, лично прикажу, чтобы выдали новые. А не будет, Император тебя и с такими примет.

Пока ухмыляющийся Диего менял погоны, офицеры столпились вокруг карты, соображая и прикидывая, как лучше использовать возможность прорыва прямо в сердце вражеских укреплений, целого штурмового полка…

А потом был штурм Минрина, тяжёлые уличные бои, в которых порой за штурм одного дома клали больше людей, чем в нём могло бы вместиться.

Был вход в освобождённую столицу Витрагла. Артур Мак-Кинсон въехал в город восседая на броне Банблэйда, в окружении своих штурмовиков и штабистов. Демонстративно игнорируя вражеских снайперов и собственных телохранителей…

Был и парад после решительной, и окончательной победы.
Тогда опьяневшие от всего происходящего, не хуже чем от крепчайшего амасека ‘Лесные Крысы’, уступили право первого прохода одному из витрагльских полков. Уступили не просто так - командиры вчерашних партизанских бригад, а теперь новоиспечённые полковники, прямо на площади перед построением, дрались в кругу горланящих солдат, добывая своему полку право идти первым…

Именно тогда генерал Мак-Кинсон, совершил поступок, за который его очень долго вспоминали. За засаленными стойками в барах. У бездымных костров в густой сельве. Рядом с чадящими бочками с нефтью. В комфорте зимних квартир... И дружным звоном сходились в его память бокалы, кружки, фляги…

Кивнув адъютанту, он спустился с трибуны и встал в строй первой парадной коробки ударного сто шестого, повязав голову жёлтой, солдатской банданой. А на трибуну, трепетно поддерживая, как мать новорожденного, внесли накрытый имперским штандартом запаянный гроб с останками павшего, безымянного гвардейца.

И долго ещё иссечённые шрамами ветераны рассказывали, молодому пополнению, как старый генерал проходя мимо покрытой алой тканью трибуны, тянул ногу как заправский белый шлем.

Много будут о нём говорить, писать. Слагать легенды. А потом забудут, вычеканив имя на керамитовой плите…

***

Ус ещё раз чиркнул кремнем. Искры наконец добрались до горючей жидкости, что пропитывала фитиль, и язычок пламени заплясал сначала на зажигалке, а затем и на свече.

- Да отче, помолитесь. Помолитесь за одного старого хрыча.
- А как звали этого, несомненно, достойного слугу Господа нашего?
Монах опустил голову, пряча в тени капуции улыбку.
- Помолитесь о… Генерале. По крайней мере, он им был, в отличие от многих других…

Офицер ещё немного постоял, словно что-то вспоминая, вздохнул. И щелкнув тростью по высокому сапогу, круто развернулся, и, позвякивая орденами, ушёл.

Оставив позади молящегося монаха…

---

Старик не бывает нудным, как мертвый воин,
Просящий мальчишку построить ему кенотаф.
Не бывает запуганным, подобный
непрошенным гостям на поминках.
И разговорчивым не бывает.
Он просто есть.


- О Всемогущий и царственный, благослови верных слуг своих и осени их благодатью крыл света разума твоего!

С кардинала можно было писать икону… Или агитплакат, что в общем-то, было одно и тоже. На праздничную службу, штабиста занесло, по большому счету, случайно, излишней религиозностью он не страдал. Но проливной дождь стал лучшим из всех возможных проповедников.
В храме служил кардинал планеты. Куча народа, давка, нищие, дети, снующие между ногами. Духота от курений кадильниц, копоть тысяч свечей, предположительно мелодичные завывания детского хора в сотни глоток.
От всего этого капитана тошнило. Но мокнуть решительно не хотелось. Отвоевав себе место за колонной, капитан прислонился к стене и попытался задремать, утешая себя мыслью, что бывало и хуже…

Минул час, за окном, кажется, прекратило греметь, да и служба уже подходила к концу, паства устремилась к кардинальской туфле, капитану даже стало любопытно, часто ли прелат меняет расшитую аквилами обувку, ведь такая прорва народу своими лобзаниями непременно должна проесть за пару служб.

Народ тянулся к выходу, тяжёлые, высоченные, стрельчатые железные створки трёх ворот медленно и величаво распахнулись, впуская лучи появившегося из-за туч солнца, свежий воздух, и звуки гомона начинающейся по звону церковных колоколов ярмарки.

Офицер задержался у колонны, пропуская толпу, взгляд ленно перетекал по лицам. Люди. Масса. Тупое стадо, которому никогда ничего не надо. Только жрать, совокупляться, и глазеть на что-то интересное. И ради этих овец…
Мысли скакнули, и седая бровь в изумлении приподнялась: среди толпы, возвышаясь на голову, медленно и степенно плыли зелёные наплечники с весьма интересной эмблемой.

Толпа почтительно огибала группу из пяти могучих фигур закованных в тяжёлые керамитовые доспехи. Некоторые почтительно приближались и кланялись, многие пытались незаметно прикоснуться.

- Интересные дела, - В полголоса пробормотал капитан, и высмотрел в толпе своего ординарца. Короткий свист, больше похожий на пронзительный писк - и плотный, высокий парень в чёрной форме стал внимательно обводить взглядом толпу, пока не увидел седую голову своего офицера.
- Вашбродь!? - Немного запыхавшись после активной работы локтями и пропихивания через толпу, ординарец даже не пытался вытянуться во фрунт.
Офицер наклонился к уху солдата и что-то зашептал.

Скауты ордена Саламандр, миновав давку в церковных воротах, ускорили шаг. Дух был преисполнен радостью, жаркая погода напоминала о далёкой родине. Слова из священных текстов, огнём пылали в сознании медленно укрепляющегося духа послушников ордена.
Сила, сладкая, могучая скрывалась под бронёй. Крепкие мускулы, изменяющееся день за днём тело. Но как учил капелан Автрокий: нельзя вливать в драгоценный сосуд дрянное вино. Крепость тела не делает человека Сыном ЕГО! Тупые огрины тоже крепки телом, но что в том толку? Легендарный дух космического десантника, дух, что дороже платины и крепче керамита. Его вера. Его честь! Вот что отличает истинного рыцаря от простых солдафонов!

Их много сновало на базарной площади. Различные мундиры выделялись из пёстрой толпы. Орлиный взгляд скаута выцеплял различные эмблемы, погоны. Картина эта радовала сердце. Крестовый поход. Скоро, совсем скоро, над ними опять развернётся иное небо. Небо, наполненное тревогой, войной, бесконечной битвой, желаннее и почётнее которой не может быть. Втайне, молодой Гефестий мечтал о послушании пилота Громового ястреба, его завораживало небо. Но истинная доблесть в укрощении своих желаний, и он достойно нёс маск-плащ и снайперскую винтовку. Но сны… Во снах он видел ПОЛЁТ!

Что может меньше всего сочетаться с возвышенным настроением верующего после церковной службы?
Много чего. Громкий хохот и сальные шуточки хмельных солдат, входит в перечень…

Три десятка гвардейцев в чёрной форме и беретах громко хохотали, тыкали пальцами в сторону скаутов ордена, заигрывали с девицами, пытались что-то отобрать у бродячих мальчишек, торгующих с рук всякой мелочёвкой.
Несколько мужчин пытались окоротить хамов, но были посланы. Далеко. Торговки подняли гам, кто-то из солдат перепрыгнул через невысокий прилавок и полез обнимать миловидную помощницу торговки.
Компанию явно возглавлял худощавый солдат с обожженным лицом. Китель его был расстёгнут на груди, за голенищем сапога торчало чучело крысы с серебряной Аквилой в зубах. Аксельбант на груди был украшен многочисленными костяшками, глухо перестукивающимися при каждом резком движении. В руке гвардеец сжимал блестящую фляжку, к горлышку который постоянно прикладывался.

- Эй ты! С флягой в руке! Подойди-ка сюда.

Низкий бас прогремел на пол площади. Толпа стала торопливо шевелиться, создавая открытое место.
Гвардеец слегка повернул голову. В десяти метрах от него стоял скаут в зелёной броне. Голова «недомарина» возвышалась над толпой на добрых пол метра. Его собратья по ордену маячили неподалёку.
Боец отхлебнул из фляги, смерил взглядом фигуру скаута и небрежной походкой, подволакивая ноги двинулся к застывшему Гефестию. За его спиной раздался топот сапог: гвардейцы молчаливо брали будущего десантника в круг.
Гефестий не шевельнул даже бровью. Что ему какие-то три десятка этих людей. Он бы с радостью выразил своё презрение этим пародиям на воина Империума. Но даже презрения ему было жаль для подобных ничтожеств…

***


Табачный дым свивался в кольца и плыл по палатке. Муэрто, начальник штаба отдельного разведывательного батальона Лесные Крысы, а для своих «Ус крысы», дремал в расстёгнутом кителе. Ноги в высоких начищенных сапогах были вытянуты, и вся фигура офицера выражала покой и расслабленность. Костяная трубка, зажатая в углу рта, методично извергала кольца ароматного дыма.

За шёлковой занавесью послышался шум, голоса, звук шагов. Завеса отлетела, отодвинутая резким взмахом руки, и в палатку, согнувшись, стремительно ворвался крепко сбитый, невысокий офицер в чёрном кителе. Окинув взглядом дремлющего начальника штаба, комбат Диего возмущённо упёр руки в боки и вперился взглядом в лежащего офицера. Поединок требовательности и пофигизма закончился победой требовательности, решающий аргумент в виде пинка под рёбра, заставил Муэрто вскочить и возмущённо потереть ушибленный бок.
- Диего, ты вандал!
- А ты мудак, и это хуже. Дай выпить!- комбат раздражено запустил фуражкой в угол, рванул ворот и осушил протянутый бокал с амасеком. Скривился, занюхал оброненной трубкой.
- Ну! Интриган хренов, и за что мне пол дня шею мылит начальник комендатуры планетарного гарнизона?
- Ты о чём?-
- Ты знаешь о чём! Микн видел как ты тёрся возле церковной площади, а потом эти придурки при подзуживании твоих штабников устроили этот цирк!
- Микн, говоришь… Нда… Глазастый, сволочь! - Ус отошёл к столу, наливая в бокал амасек и гибким движением подбирая оброненную трубку. Бионические пальцы ловко забивали табак в чашечку, задумчивый взгляд на холёном лице отстранённо скользил по стене.
- Ты мне невинную харю не строй, что там на самом деле было? На меня генерал-коммандер два часа орал, а я, как последний мандюк, ни сном ни духом!
- А Микн?
- А Микна я поймал на обратном пути, и жажду подробностей от тебя!
-Вот так, значит… Ну, изволь. Вкратце выглядело это так: Хуан со своим взводом получил увольнительную. Ребята расслабились, набрели на рыночную площадь, расположились отдохнуть у фонтана. Как раз закончилась церковная служба, повалил народ. Среди верующих затесалось несколько скаутов космических десантников. Им чем-то не понравились наши ребята. Хуану сломали шею. Наши малость озверели, скаута отметелили, вмешались остальные недомарины и начали отрывать головы, наши схватились за оружие. Скауты тоже, наши побежали. Добежали до лагеря. Дежурный наряд вызвал меня, я по счастью сидел в штабной палатке. Мы выгнали Химеру второй роты. Мультилазер несколько подогрел землю у ног наших сверх людей и охладил их боевой задор. В результате с нашей стороны мы имеем труп Хуана и с два десятка покалеченных. Хуан в холодильнике госпиталя, пострадавшие в палатках своих рот, думают о недостойном имперского гвардейца поведении и раскаиваются…
- Всё?
- Всё, если хочешь наказать зачинщика, то он мёртв. Хуан, мне, к слову, никогда не нравился, я тебе говорил, а все прочие уже своё получили, я заставил каждого написать три рапорта о случившемся, причём без ошибок. Многие переписывают уже по шестому разу…
- Ты что, урод? Ты меня совсем за идиота держишь? Усик, я головой, иногда, для шутки, думаю. Тебя видели возле площади, а через пол часа взвод наших идиотов затевает драку со СКАУТАМИ КОСМОДЕСАНТА!!!!! Я что, поверю, что тут обошлось без тебя? Ус, ты уже три месяца штудируешь материалы по космодесантникам, запрашиваешь из архивов такие документы, что их доставляют тебе под охраной восьми сервиторов под личную роспись! И вдруг такой совершенно «случайный» инцидент! Я не идиот, и, или ты сейчас начинаешь колоться, или готовь вазелин!
Раскрасневшийся Диего упёрся взглядом в ухмыляющегося Уса. Штабист сидел на краю стола, смакуя амасек из бокала, наклонив голову набок.
Диего постояв с минуту, понял, что ответа не дождётся, плюнул на пол и повернулся к выходу.
- Ты фуражку забыл.
- Обойдусь!
- А в гости как пойдём?
Диего медленно повернулся всем корпусом к начальнику штаба и вкрадчиво спросил:
- Какие ещё гости, на мою задницу???
- Ну, на задницу не знаю, но твою голову и все прочие причиндалы, через три часа, ожидают, ммм… - Ус покопался в бумагах лежащих на столе и выцепил небольшой листок:
-Брат сержант Милотий и брат апотекарий Эвидикий.
Повисла тишина.
- Усик… ты смерти моей хочешь?
- Я? Да нет, пока, зачем?
- Вот и я думаю, что незачем, какой брат, какой апотекарий! Ты с Леман Раса упал?
- Ордена Саламандр
- Я тебя придушу!
- И что, от этого резко поумнеешь? Ладно? Ладно! Пусти! Ну, часа два назад, со мной связались по воксу и пригласили тебя, и твоего первого заместителя на ужин в цитадель святого Трундона Гибристунского. Там, насколько я знаю, квартируют несколько рот ордена Серебряных Лилий, так что, вполне возможно, что и космодесантники могли расположиться - где нашлось место трём ротам этих бешеных лесбиянок, найдут пару комнат и для супер людей.
- Мне завещание писать?
- Можешь, а есть на что? Учти! Я претендую на портянки!
- Да пошёл ты…
- Пойду, и ты пойдёшь, а завещание напиши, я потом в рамочку над кроватью повешу, перед внуками хвастаться буду…
Диего махнув рукой, покинул палатку. Ус проводил взглядом спину командира, грустно хмыкнул, и стал что-то набирать на электронном планшете, извлечённом из-под груды бумаг разбросанных по столу.

***

- Милотий, ты всё терзаешь свои фигурки? - Громадная даже без доспехов, фигура космодесантника протиснулась в дверь боком, и пригнувшись.
Полосы разноцветных шёлковых лент качнулись, Эвидикий уже забыл то время, когда не помнил Милотия, хотя на память не жаловался. И столько же он помнил эти его туфли, мягкие, с загнутыми носами. И эти шёлковые занавеси в доме, запах кальяна, благовоний. Ароматические свечи. В каждом доме Саламндры всегда было место огню.
«Тихое пламя свечи так же подобно отдыхающему рыцаря ордена, как бушующее пламя глубин планеты, подобно оному рыцарю в бою».
Так проповедовали капелланы ордена, так считал и каждый брат. Так оно, в общем, и было.
В келье Милотия всегда было много ковров и подушек. Сам хозяин возлежал на всей этой мягкой груде, булькая кальяном, в вечных мягких туфлях и домашнем балахоне на голое тело. Перед ним на невысоком столике стояла расчерченная в клетку доска с разномастными фигурками. Игрой этой Митлотий заразился от одного из Огненных драконов, а тот в свою очередь привёз её из поездки на саму Терру. Милотий давно заслужил себе место в первой роте, но уже девятый десяток лет, добровольно нёс послушание сержанта десятой роты. Эвидикий с удовольствием опустился на подушки рядом с хозяином кельи.
- Там за дверью мнётся Гефестий. Я осмотрел его, всё в порядке, повредили его несильно… хотя я вообще удивлён, что до его горла кто-то смог добраться.
- Молодёжи это свойственно.
- Что именно?
- Переоценивать свои силы, совершать глупости, запоздало раскаиваться в первом и втором
Эвидикий улыбнулся:
- Ты не меняешься.
- Молот тоже, но от этого он не потерял своей актуальности за сорок тысячелетий. Ладно, зови этого геройчика.

- Скаут Гефестий, десятая рота, второе отделение!
Высокая, несколько непропорциональная фигура старательно вытянулась перед полулежащими космодесантниками.
Без доспехов, фигура скаута казалось лишённой гармонии, могучее тело не сочеталось с маленькой головой, одна из рук была больше другой, нижняя челюсть сильно выдвигалась вперёд.
По сравнению с лежащими братьями ордена он казался нескладным подростком.

Апотекарий с сержантом одинаково сморщились от уставного вопля новоприбывшего.
- Не ори! За последнюю тысячу лет, мы с братом Эвидикием, порядком успели устать от этого строевого воя.
Сержант смерил взглядом ошарашенного скаута и… Молниеносное движение, было почти неуловимо для человеческого взгляда. Громадное тело, секунду назад расслабленно лежащее на подушках взметнулось, и уже сержант обходил замершего скаута.
-Как ТЫ! Посмел опозорить честь ордена! Ты, в котором течёт кровь самого Вулкана, достоин ли ты этого? Не мне судить, но капитул узнает о моём мнении по этому поводу, и уверяю тебя, оно будет не слишком благосклонно к глупцам применяющим силу там, где нужно проявить немного хладнокровия. Для того ли лучшие братья-апотекарии пестовали твоё тело, для того ли, я долгие годы учил тебя? Для того чтобы ты позорил священные символы, начертанные на твоей броне, в уличной драке! И с кем? С кем ты скрестил своё оружие? С ордами предателей из глаза ужаса? С полчищами тиранидов? С яростными орками? Нет, ты скрестил его с братьями нашими меньшими. С убогими, что как могут, несут волю ЕГО! Горе мне! Горе! Я старик, старик недостойный своего высокого звания, если воспитываю подобных тебе!

На бедного скаута было больно смотреть. Подбородок дрожал. Он не боялся. Он не умел. Но он ПОДВЁЛ своего наставника! Опозорил орден! В голове крутился раскалённый ворох болтов, сияли молнии. Что он наделал! Как он мог? Он достоин самой большой кары. Самый ничтожный из сервиторов ордена, вот его достойный удел…

Сержант остановился, уперев взгляд в глаза подчинённого. В них плескалось отчаяние.

- Ладно, брат Эвидикий считает, что виной всему препарат, что ты получил две недели тому назад, он ослабил твою выдержку. Полагаю, что твоя вина не так велика, как было бы без этого обстоятельства. Я поговорю с капелланом роты, полагаю, что дополнительные литании и ночные бдения по укреплению выдержки, будут полезны твоей ослабленной натуре. Можешь идти!

Ошарашенный резкой отповедью, а затем не менее внезапным прощением, Гефестий покинул комнату.

Апотекарий коварно завладевший кальяном во время педагогического процесса, с довольным лицом курил. Удобно расположившись на хозяйском ложе, он опустошал медный поднос с пахлавой.

- Ну артист, у меня аж уши заложило. Я даже слезу пустить был готов. Милотий, а может, не стоило так уж резко? Всё же мальчиков, видимо, сильно разозлили, мне говорили, те гвардейцы обидели слабых.
- Брат. Мы монахи ордена, а не проповедники демократии. Во вселенной, всегда сильный обижает слабого - кто виноват в слабости слабого, кроме него самого? Ну и знаешь, оправдания, что якобы там смеялись над честью ордена… Самое место для отстаивания чести ордена: рыночная площадь, зрителей пол планеты, не считая пустынного тушкана.

- Пожалуй, ну, будет забавно посмотреть на этих, как ты там говорил? Крыс. Крысы в гостях у Саламандр. Звучит!

- Главное чтоб не обосрались со страху, а то ковёр потом отмывать.

- Вот Гефестий пусть и отмывает…

Дружный смех двух старых братьев-воителей утонул в мягких занавесях и коврах…

***

Вечером, перед штабной палаткой лихо скрипнув тормозами остановилась штабная машина с открытым кузовом. Водитель выключил мотор и расслабленно вытянулся на сидении.
В палатке ещё о чём-то в пол голоса совещались, а первыми командиры батальона выходили редко. Можно было и подремать.
А в штабе собрались командиры трёх рот, начальник подразделения связи, начальник транспортной службы. На стене был спроецирован план города, тихо жужжал голографический проектор, духи внутри машины исправно отображали все улочки и переулки запутанной старой части города.
Древний форт, в котором расположились несколько складов столичного арсенала, охраняла комендантская рота. Также временно там расквартировали три роты сестёр битвы из ордена Серебряных лилий. Это по доступной информации. Еще старая крепость изобиловала весьма обширными подземными ходами, подробного плана которых не имелось.
Хмурые крысиные графы внимательно слушали начальника штаба. Ус крысы был сосредоточен и собран. Аристократичное лицо приобрело хищные черты, взгляд переходил с одного офицера на другого, как будто вколачивая в мозг произнесённое.
Рядом со стоящим начальником штаба, сидел, вытянув ноги, хмурый Диего. Комбат был в парадном кителе, на поясе висли простые кожаные ножны без особой отделки. Но за клинок, что был в них, вполне можно было купить небольшое поместье: легендарный катачанский «Коготь дьявола» стоил целого состояния. А уж силовой ‘Коготь’ подаренный Джоном Грином, командиром ‘Скорпионов джунглей’, цены вообще не имел.
Меч этот оказывался на поясе комбата только в особо опасных и ответственных выходах, и офицерам было непривычно видеть его в сочетании с парадной формой.

- …общая диспозиция такова: Санёк, со своими штурмовиками двигаешь к сёстрам, будешь вручать ларец с пером из крыла святой Селестины. Тот самый, что вторая рота из часовни на Мурмиридоне спёрла, если что, оправдаетесь, мол у повстанцев отбили. Ихней канонессы сейчас нет, будет она часам к девяти, что для вас идеально. Наши воксы будут тихонько шуметь - прекращение передачи сигнал к действиям. Трупов по возможности избегать, в конфликт с десантом не вступать до последней возможности. Помните, эти ребята при желании весь наш батальон в мелкий блин раскатают одним отделением. Транспорт: незаметно и аккуратно подготовить технику к маршу. Если не повезет, будем прорываться в космопорт. Но это на крайний случай. Хуан, на грузовиках выдвигаешься к оружейным складам в форте, будешь получать по накладной боеприпасы.-
- А где я накладную возьму? - Хуан, ротный с бионической рукой и шрамом поперёк лица, задавал вопрос сидя: право всех прошедших Витрагл, говорить со старшими офицерами полка не вставая.
- Где? Мне тебя что, учить? Может, у тебя ещё никто и в базу складов не влез? Или тебе штабных прислать, они с удовольствием в твоем когитаторе пороются.
Хуан рассеянно изучил взглядом потолок и улыбнувшись, кивнул.
- Понял, будет накладная… А твоих обормотов мне не надо, и так замотался уже защиту на машину ставить.
-В общем, усиленно грузитесь и тянете резину, по сигналу, держите выходы, обеспечиваете отход группы Санька и нас-
-Есть, сделаем командир!-
- Сантьяго, получишь бланки в штабе. Твоя рота целиком уходит в увольнение, если начнётся заваруха, устраиваете шум в городе, чтоб комендатуре было чем заняться. Но без трупов и криминала.
Неожиданно подал голос Диего:
- Начнёте без сигнала, савларская житуха за счастье станет.
Сантьяго, смуглый карминец, беззаботно кивнул. Прикидывая уже, что и как лучше грабануть под шумок.

Ус замолк, обводя всех собравшихся взглядом. Диего рывком встал со стула, кивнул собравшимся. Офицеры стали расходиться.
Диего резко надел фуражку, проверил по линии носа ли кокарда, и не оборачиваясь, вышел из палатки. Ус небрежно подхватил фуражку в руку, и придерживая рукой ножны длинной рапиры, последовал за недовольным командиром.
- Твои Инкаптиуса отслеживают? – Тихо, чтобы не услышали остальные, спросил Диего.
- Не мои. Мой. Лучший. – Так же тихо отозвался начальник штаба – По сигналу свяжется немедленно.

***

Химеры первой роты ходко гремели гусеницами по дорожному покрытию. Три машины неслись сквозь сгущающиеся сумерки к старинной крепости, расположившейся на высоком холме, господствующем над городом.
Санёк, сидя на ларце со святыней, отдавал последние инструкции.
- Так, ребята, по разведданным, их главной в крепости нет, цацку эту я отдам только ей лично в грабли, значит у нас минимум три часа, за это время вы должны расползтись по этой грёбанной крепости. Планы есть у всех? Добро. Изучайте расписание патрулей, расположение постов охраны. Помните, если начнём действовать, то валить придётся быстро, и желательно без лишнего грохота…
Тут речь командира прервал крик механика водителя:
- Командир! Походу, посты отменяются… МЫ ПОПАЛИ!
Изумлённый Санёк метнулся к смотровой щели... И со стоном схватился за голову…

Посередине дороги замерла сестра битвы, явно не из мелкого начальства. Пламя от огнемёта слабо чадящего за наплечниками её серебристого доспеха покрытого рунами, тускло отблёскивало на более скромных доспехах сестёр почётного караула.
Две сестры сжимали хоругви с вышитыми иконами, дымило кадило священника, мерно покачиваясь.
И тут старшая сестра взмахнула рукой, и по сторонам дороги, прорезая тьму, стали вспыхивать огоньки, огненный пунктир взметнулся по краям дороги, начинаясь от замка, огни становились всё больше, всё ближе и вот уже стало видно, что это пламя огнемётов, взятых на караул.
Около трёх сотен сестёр битвы выстроились вдоль дороги почётной стражей. И тут, торжественно, и неторопливо, грянул хор, пели все, священник, сёстры из свиты палантины, сёстры почётного караула, сёстры госпиталитки, что сжимали в руках хоругви. И вторя им, на ещё слабо различимой в сумерках крепости, ударили десятки колоколов.

- Командир, что делать-то? - Вырвал из ступора, голос механика водителя замершей Химеры.
- Е…ться в рот - Прозвучал сзади эмоциональный комментарий к открывшемуся зрелищу от кого-то из солдат.
- Заткнулись! - Рыкнул Санёк. И добавил – Кто его знает, что там у них в шлемах… Щас все вылезаем на броню, рожи каменные, услышу хоть один слово матом, попазоглой сделаю! Механ, едем плавно, неторопливо, как тухлые яйца везём. Вперёд!

Три Химеры крыс, неторопливо двинулись по дороге. Почётный караул со старшей сестрой, совершил поворот на месте, и продолжая оглашать окрестности пением, возглавил колонну. Санёк, выгнав оператора-наводчика, метнулся в плоскую башню, и распахнув люк выглянул наружу. За хвостовой Химерой, сёстры стоявшие по обочинам дороги, парадным шагом, по мере проезда машин пристраивались в хвост колонне.
До крепости машины ехали со скоростью медленно идущего пешехода и заметно больше часа…


***


- Итак, что у нас есть на этих крыс – Апотекарий вставил инфопластину в планшет, и по экрану побежали строки, дублируемые сухим спокойным голосом.
Сводный батальон ‘Лесные Крысы’ создан на Витрагле Северским Владимиром Иванычем командиром 165го Конвойного из разведывательных рот 165го Конвойного и 6го Карминского полков. После взрыва космопорта планеты и потери связи с империумом перешел к автономным действиям. Создали движения сопротивления на планете. Через год автономных действий…
- Стоп. - Брат сержант Милотий не веря щелкнул по планшету и открутил текст немного назад. – Год полной автономии… немало.
- Через год автономных действий передали сообщение о скором прибытии на планету сил кровавого договора. Благодаря своевременному предупреждению, силы империума спустя полгода успели захватить плацдармы на планете и уничтожить до половины прибывающих сил хаоса еще на подлете. Расследование действий во время автономной деятельности показало высочайшую верность империуму. После расследования был назначен испытательный срок длиной в год. Нареканий во время испытательного срока не обнаружено. В настоящее время батальон пополнен и ожидает продолжения действий в рамках крестового похода Аквила.

- Негусто – Эвидикий нахмурился. – Но полтора года на оккупированной хаосом планете. Как они, интересно, прошли расследование.
- Как бы не прошли, но у инквизиторов к ним претензий не возникло – Ответил Милотий.
Апотекарий сделал знак замолчать и прислушался к микробусине в ухе.
- Да, их пригласили мы. Проводите к нашим помещениям, – Сказал он в микрофон, и повернулся к брату-сержанту – Ну вот и наши крысы.

Вошедшие гвардейцы отсалютовали поднявшимся десантникам. Держались они уверенно и без подобострастия, но брат сержант Милотий мгновенно учуял запах страха, исходящий от гостей. В общем-то, учитывая недавнюю стычку, ничего удивительного, но держать себя в руках гости умели. Десантники молча отсалютовали гвардейцам, и продолжили рассматривать их, ничего не говоря. Молчание сгустилось между людьми, и запах страха усилился, однако внешне гвардейцы стояли по-прежнему спокойно.

- Приветствую героев Витрагла в нашем скромном жилище - Наконец проговорил апотекарий, лица гвардейцев скривились. – Я брат-апотекарий Эвидикий, а это брат-сержант скаутов Милотий.
- Диего Веласкес, командир батальона «Лесные крысы». – Представился первый вошедший.
- Муэрто Визано, начальник штаба. – Коротко отрекомендовался второй с бионическими пальцами.
- Проходите же. – Радушно предложил десантник, и гости двинулись к столу.

Брат-сержант с самого начала обратил внимание на необычную рукоять меча комбата,но когда он увидел ножны, сомнения исчезли.

- Это настоящий ‘коготь дьявола’? – Спросил он у комбата.
- Изготовлен на Кохинуре, но ковался катачанцем, – Чуть усмехнувшись, ответил гвардеец. – Так что, подлинный это клинок или нет, сказать сложно.
- Но подлинный катачанский клинок! Как он вам достался?
- Подарок инструктора. Грин, командир ‘Скорпионов джунглей’ прислал, когда империум вернулся на Витрагл.
- Можно взглянуть? – чуть помолчав, спросил сержант. Гвардеец отстегнул ножны и передал меч десантнику. Тот принял бесценный клинок двумя руками. Легонько, но все же весомо колыхнулась ртуть в полости клинка.

Десантник аккуратно до середины вытащил клинок из ножен. Возле самой крестовины на стали была выгравирована крыса, повисшая на горле чудовища, дальше шла надпись ‘Будем жить!!!’.

- Это случай был, – Сказал гвардеец на безмолвный вопрос десантника о гравировке, – Тогда наше учебное отделение и два инструктора катачанца два часа держались против полутора сотен кочевников и дали уйти поселенцам… А потом, в облаве мы работали уже вместе. Первый наш действительно боевой выход.

Капитан залез во внутренний карман и вытащил небольшой голокуб. Внутри на фоне джунглей виднелся небольшой памятник – мальчишка отползает от громадного зверя и кажется что жить ему осталось считанные секунды. Но возле глаза зверя застыл скорпион, и его жало уже начинает разгон для удара, а на горле твари повисла крыса, намертво сомкнув челюсти.

Диего передал голокуб апотекарию, и приняв свой меч начал цеплять ножны к поясу.
В дверь раздался стук, и через несколько мгновений в комнату влетела молоденькая послушница.

- Брат-Апотекарий, Брат-Сержант, в наш монастырь доставили утерянное перо из крыла святой Целестины!!! – Еле сдерживая волнение, выпалила девушка, – Его передадут лично в руки канонессе, а пока палантина приглашает вас на торжественную литургию.

Возможно Милотию показалось, но руки капитана гвардейцев при этом известии чуть дернулись, и только потом продолжили прицеплять ножны.

- Благодарю, но у нас сегодня ужин с гостями, и мы присоединимся к вам чуть позже. - Девушка поклонилась и убежала

- Прошу – Эвидикий посторонился и радушно указал на накрытый низенький столик рядом с которым лежали подушки…

***

Ожидание длилось второй час. Мышцы затекли и начинали ощутимо болеть. Форма под тяжелой штурмовой бронёй давно промокла от пота. В нос бил дым от многочисленных кадильниц.
Первый взвод, героически ждал Канонессу в отведённом для них помещении.
Санёк за прошедшее время успел несколько раз перебрать весь запас ругательств, что знал…- Ну отцы командиры, ну удружили. Стратеги, мать их!
Солдаты замершие в роли почётного караула, буравили взглядом воздух, но ротный не сомневался, на обратном пути ему выскажут всё. Нет, напрямую конечно никто не рискнёт… Но в рукава рота хихикать будет ещё с месяц.
- В следующий раз когда Ус заскучает, я ему такую скуку устрою… Да где же эта канонесса грёбаная-то? Мы же здесь скоро окочуримся, и как тут эти бабы с тоски не вешаются… Стоп! С тоски, скучно им тут значит! Ага!
Солдаты изумлённо-настороженно покосились на неожиданно осветившуюся довольством физиономию ротного.
А Санёк с интересом стал разглядывать двухметровую позолоченную статую, изображавшую какую-то бабу с крыльями…

***

По чуть освещенному коридору на втором этаже древней крепости шли двое. Брат-Апотекарий Эвидикий пребывал в отличном настроении. Рядом двигался задумавшийся Милотий. В окне, мимо которого проходили десантники, зажглись первые звезды. С земли доносился разговор солдат комендантской роты.

- … откуда только таких уродов криворуких набирают, и ведь туда же, гвардия, – Хриплый прокуренный голос с явной издевкой выделил последнее слово, – Прикинь, посреди склада ящик снарядов уронить. Хорошо, бронебойки, а не разрывные были.
- Погоди, - Отозвался второй солдат, – Это которые? Аграрники?
- Не, отдельный батальон с крысами, которые. – При этих словах, уже прошедшие было мимо десантники, остановились. Боец же продолжал – Приехали, мля. Заявку их куда-то продевали, ничего не готово, ладно. Начали грузить, и один из этих уродов снаряды уронил. Посреди склада, прикинь?
- Они долбанутые?
- Они не долбанутые, они просто костяные бошки, – Прикинь, следующий чуть не уронил ящик фицелина. Ладно, отодвинули уродов, сами пошли грузить. Одну машину загрузили, тут же ихний офицер приперся, неймется ему ‘когда выстрелы к ракетометам произведены?’. А те в самом низу уже загруженной машины. Мы - ‘мол, охренел?’, - он орать, за пистолет схватился, пришлось разгружать.
- Мудак.
- Не говори, и такая хрень до темноты, а потом выделываться им надоело что ли, но за полчаса догрузились и уехали. Еще перед тем штабные две машины к северным вратам прошли, помнишь может…

Десантники переглянулись и пошли дальше. Перед вратами крепостного храма стояли три ‘Химеры’. Удивительный факт, канонеса терпеть не могла, когда рядом с церковью появлялось что-то лишнее.

- Чья техника? – Спросил у почетного караула в дверях храма апотекарий.
- Этих с крысами. Они нам реликвию сегодня доставили. – Непонятно как, но и без того стоящая по стойке смирно сестра вытянулась еще больше.
- А увидеть этих достойных людей можно? – Уточнил Милотий.
- Разумеется, буквально через пару минут их офицер будет передавать реликвию Матери-канонессе. Только… - Сестра замялась
- Что только?
- Достойными их сложно назвать. Я разных гвардейцев видала. Хуже этих только савларцы.
- Благодарю. Взглянем на этих недосавларцев, значит.

В центральном зале храма стоял приятный полумрак, мимо колон плыл сладковатый дымок ладана. Голоса хора отражались от высокого купола и, казалось, что само здание выводит хвалу Богу-Императору. Обычный человек в этой полутьме, чуть разгоняемой огоньками свечей, вряд ли сумел бы различить знакомое лицо, но зрение десантников было намного лучше, и они без труда различили в первых рядах двадцать пять гвардейцев в полной выкладке. Матовые темно-зеленые пластины панцирной брони, казалось, пытались раствориться в легкой дымке ладана, но от взора сверхлюдей спрятаться было невозможно. И уж только улучшенное зрение десантника могла различить на поясах гвардейцев чучела крыс с зажатыми в зубах аквилами. Сзади подбежал Гефестий и тихо остановился рядом с командирами.

- Интересно, что же они готовили как отвлекающий удар – задумчиво прошептал Эвидикий.
- Надеюсь хоть не взрывы в центральном храме. Но теперь я понимаю, как они продержались полтора года. – Невесело усмехнулся в ответ Мелотий, и развернулся к недоумевающему скауту – Учись, мальчик, учись, а это ведь всего лишь гвардия…

***

Первые лучи утреннего солнца, приветливо скользнули в узкое окно штабной палатки.
Виталий мягко потянулся, и встав со стула убавил яркость в настольной лампе.
На столе поверх многочисленных бумаг, красовалась здоровенная стеклянная бутылка с мутноватой жидкостью, три железные кружки с имперскими орлами, на перевёрнутом бланке приказа лежала куча засушенной рыбы.
На стульях возле стола, небрежно вытянув ноги, восседали Ус с Диего. Ус, уже порядком захмелевший, пытался подрёмывать, а Диего всё продолжал с непонятным упорством обдирать очередную рыбёшку, скидывая кости прямо на пол.
Уже седой комиссар, мысленно улыбнулся, и подойдя к столу разлил из бутылки по кружкам крепкий самогон, что гнали штурмовики первой роты. Из чего они наловчились это делать, не знал никто. Впервые попробовав этой бурды ещё на Витрагле, в автономке, Виталий, отдышавшись, заявил, что они этим будут мёртвых оживлять!
Но как очень быстро выяснилось, до «Слезы каптёрщика», оказались охочи и вполне живые.

Офицеры уже приготовились выпить, как у прохода раздались голоса и отодвинув полог у входа в палатку, влетел Санёк… Выглядел командир штурмовой роты, облачённый в полную броню, как минимум внушительно. И куда девался тот щуплый мальчишка, которого еле выходили на Кохинуре после драки с катачанскими штурмовиками?
Вырвав из руки замершего Диего кружку с самогоном, Санёк опрокинул её, досадливо крякнул, изучил с некоторым изумлением быстро показавшееся дно, и схватил со стола бутыль… От полного истощения алкогольных запасов офицеров спасла только молниеносная реакция комиссара. Увидев, как стремительно тает содержимое сосуда, комиссар с грозным «охренел?» стал отбирать бутыль у обнаглевшего ротного.
Секунду спустя на помощь пришли и Ус с Диего.
- Ты что творишь!-
- Я? Это я что творю? Вашу маму растудыть! Вы совсем сдурели? Вы куда меня отправили? Да я там едва ласты не откинул!!! Да чтоб я ещё хоть раз с этими бабами бешенными связался, уж лучше с огрином на кулаках сойтись!

Комиссар уже набрал воздух чтоб остудить поток возмущённой брани… Но тут взвился Диего. Капитан вообще был человеком довольно вспыльчивым, а тут нашёл выход весь стресс предыдущего вечера…
-Ты где шатался полтора часа! Ты почему на исходную хрен знает когда вышел? Мы думали, у нас задница там прикрыта, а ты в это время фигнёй страдал?-
-Где я был? А ты каким местом думал, когда этому усатому велел святыню позначимее найти?
-Да ты вообще как со старшим по званию разговариваешь?!

В общем, бутыль еле уберегли…

Спустя пол часа, когда возмущение малость улеглось, а глотки спорщиков несколько осипли, Санёк всё же сумел более-менее внятно рассказать, что же случилось с ним после въезда в крепость.

Прождав три часа, штурмовики наконец были приняты лично канонессой, церемония передачи вылилась в двухчасовую службу, на которой, естественно, пришлось присутствовать всем гостям… Но сразу по окончании, канонесса решила удостоить личной беседой «достойного офицера», любопытная баба ещё часа три мотала измученному Саньку нервы требуя детальных подробностей «тяжкой службы, наидостойнейших слуг Его». После удовлетворения любопытства главы ордена, вконец умотанный Санёк был приглашён на ночное бдение. Отказаться не было ни малейшей возможности. По словам Санька и так «Еле отмазались от участия в самобичевании».

После окончания рассказа, Ус молча вручил бутыль Саньку…

Ротный отхлебнул, и вдруг заметил – Кстати, там мои тебе подарок приволокли небольшой, нашли где то.
- Мне? - Ус был явно удивлён.
- Тебе, тебе, ты же у нас любитель всякой красоты.
Раздался свист, и в палатку четверо штурмовиков, натужно кряхтя, внесли носилки, на которых лежал некий предмет, завёрнутый в узорчатую тряпку.
Солдаты ловко поставили свёрток, мелькнула тряпка, и перед Усом предстала переливаясь в лучах утреннего солнца, золотая статуя неизвестной святой. Солнечные зайчики рассыпались дождём, отражаясь от тонких золотых крыльев…
- Как?… - Диего задохнулся от удивления.
- Наглость второе счастье. – Довольно хмыкнул комроты один, - В какую-то подсобку залезли, тряпку подобрали там. Потом носилки задрапировали и внаглую вынесли. Прикинь, никто и не дернулся

Уса еле оттащили… Потом держа разъяренного аристократа, Диего начал припоминать как означенный ревнитель права собственности, по подложным документам организовал доставку в батальон "Банеблэйда", с которым ни одна собака не знала что делать и никто не мог понять как этого бегемота по тихому спихнуть. И фальшивые накладные на партию вооружения, предназначенного для двух дивизий СПО…

Изложение ‘подвигов’ начальника штаба прервал шум, характерный для прыжкового ранца. Зашумели голоса, и в палатку вбежал ординарец Диего.
-Господин герцог, к вам с письмом серафима Виктория - Доложил солдат, от удивления вытянувшийся по стойке смирно…

Определить эмоции и мысли, по каменному лицу серафимы ордена Серебряных лилий было невозможно. Равно, как и её отношение к тексту, который она зачитала. Но Усу все равно казалось, что в самой глубине зелёных глаз пляшет огонёк ехидного смеха.

- Мать наша, милостью Его, Канонесса ордена Серебряных лилий, посылает вам своё благословение.
В благодарение за щедрый дар, шлёт вам три серебряных Флёр де лис освящённых на мощах блаженной сестры нашей Катарины.
А также извещает, что прибудет сегодня вечером в ваш лагерь, для знакомства с солдатами и несения им света веры и проведения торжественной мессы в знак величайшего благорасположения ордена к вашему подразделению.

Post scriptum:

Так же, мать Канонесса выражает свою величайшую радость, от приобщения славных воинов Империума к высокому искусству, и надеется что позолоченная статуя, святой основательницы ордена принесёт свет и радость в их грубые, но тянущиеся к прекрасному души.


Серафима, свернула лист бумаги, с лёгким поклоном вручила оный замершему Диего, и добавила.
- На словах же, мать канонесса просила передать, что в следующий раз вы можете просто попросить и понравившаяся статуя будет вам передана. – Не давая комбату ответить, женщина четко развернулась и тяжёлым шагом покинула штабную палатку.

- Так...- Первым пришёл в себя Санёк. - Ну вы как хотите, а я в город. Мне такую ударную дозу святости до гробовой доски уже не загрешить, пожалуй, прямо сейчас и начну.
- Это куда ты собрался? Я кажется увольнительной тебе в город не подписывал!-
- А это что? - И Санёк махнул перед носом Уса пачкой бланков увольнительных.
- Ворюга!
- Ага, и мошенник… Кто бы говорил. И вообще, с кем поведёшься… В общем я пошёл.

Диего проводил штурмовика тоскливым взглядом. Оглядел разгром в штабной палатке, выглянул в окно, и хмыкнув заявил Усу
- Ты как хочешь, а я лично спать. Мне ещё вечером к генералу ехать… А ты кашу и расхлёбывай, раз сам заварил. Только это… Если захочешь затащить в постель Канонессу… Напиши завещание. И помни, я претендую на портянки!

---

Кто о смерти скажет нам
Пару честных слов...

Покойся с миром.

«Как хорошо сгрибается в кулак эта моднявая тряпка на накаченной груди. Как забавно вылезают на лоб налитые кровью глаза. Что сука, не ожидал? Ну как же, я же контуженный идиот. Я же седой. Я же псих, вернувшийся без рук без ног. Выходец с того света, которым в этом не место! Среди нормальных людей я не адаптируюсь! Да я таких «людей» как ты зубами грызть буду!
Что, дышать тяжело? А знаешь как это, задыхаться без воздуха, когда противогаз превращается в полурасплавленную маску которую ты будешь сдирать вместе с кожей, лёгкие пронзают тысячи жал, пот застилает глаза и сердце уже выпрыгивает через рот и заходится от стука!
Ты знаешь, что такое зажимать руками живот друга, когда из него вываливаются кишки? Воя от бессильной ярости, слушать как каплями выходит жизнь из того кто был тебе роднее матери?
Ты видел как жутко и страшно молчит лейтенант, зыркая безумными бельмами вместо глаз, мальчишка, поседевший над гробом смешливой медсестрички?
Ах, ты в этой жизни видел только экран телека, кружку пива и «тупую работу»!!!
А ещё ты знаешь что весь мир дерьмо, всё продаётся и покупается! Ну, ну купи меня, я же придурок без мозгов, вернувшийся из небытия куда ушёл тридцать лет назад!!!
Ты то был умным, что тебе все беды мира, когда есть удобная тачка и мягкая тёлка…
Ты кричал сейчас, что я не видел жизни, что в нормальной жизни нет места таким как я, что надо жить а не умирать…
Да, может быть ты и прав. Да ты наверное прав! Но за твою правду я не дам и гроша. Я старший сержант первого Сиринского, Горомобой, Костолом. Я тот кто вынес на своих руках из безумства рукопашной, полковое знамя. Тот кто видел огонь на восьмидесяти планетах, Тот кто снимал скелеты Лукиариев с крестов, куда их приколотила эта мразь! Я тот, кто умирал каждый день чтобы ты жил! Ты падаль!!!»

Патруль, прибывший на место, довольно быстро оттащил, седого человека с изуродованными шрамами лицом, от бармена. Зачинщик, что-то кричал, пытался драться, а потом внезапно обмяк и затих. Обескураженные арбитры, подхватили бесчувственное тело и понесли к машине. И уже только там дежурный медикус, вынес вердикт: разрыв сердца.

***

Мерно вздымается и падает кадило. Плывут ароматные облака под сводом густых елей. У свежераскопанной могилы собралась небольшая группка людей. Отвал тёмной земли. Рядом спокойно курит пара землекопов, ожидая своей очереди. В небе вьётся пара воронов. Накрапывает мелкий дождик…
У могилы четверо: старая женщина, вся в чёрном, под вуалью испещерённое морщинами лицо. Молодая девушка, немного испуганно мечется взглядом, между гробом и молодым человеком, руку которого сжимает так старательно, словно пытается удержаться за неё на краю пропасти. Чуть по одаль стоит капитан Адептус арбитрес. Его сюда никто не звал, на это кладбище притаившееся под старыми елями. Его сюда не звали, но он не мог не придти.
Не грянут фанфары. Не разверзнуться небеса, дабы принять душу горемычного бедолаги. Не прозвучит труба архангела…

Но где то на небесах, благая дева склонит голову к скромной могиле.
Опустят свои ветви старые если. Оплачет утро, умоет дождём серый камень.
Прорастут травы над не высоким холмом и успокоится в родной земле душа того, кто видел солнца десятков миров…

***

Старый, бывший арбитр, спустя четыре десятка лет, счистит мох с серого камня, поправит цветы, и украдкой оглянувшись на играющую рядом внучку, прошепчет: -Ты был не прав старик, но Господи, как же ты был прав…-

---

Да возвеличится Отчизна! Да сгинут наши имена!
***
Как я хотел, чтоб Родина вздохнула,
Когда на снег упал в атаке я…
***
…В гимнастёрке ль, в платье заплатанном,
С горькой складочкою у рта,
Так нужна ты нам в веке атомном,
Терпеливая доброта!

Земля родная, помни нас…

С гулким стуком за гвардейским офицером закрылись двери. Седые волосы, аристократичное лицо, изрезанное глубокими шрамами, бионические пальцы на руках, аксельбант из костей, на котором сидела засушенная крыса с аквилой в зубах.
Но странный паломник ушёл, а храм остался.

Прохлада и полумрак кафедральной капеллы завораживали и успокаивали.
Гулкая тишина старинных сводов и стен, помнивших столетия.
Витражи в узких стрельчатых окнах рассеивают свет на тысячу цветных, с шаловливостью котят резвящихся на истёртых тысячами ног каменных плитах.

Молодой священник неторопливо шёл к алтарю.
Скоро, совсем скоро колокола призовут верующих на молитву. Храм наполнится сиянием свечей, вознесутся многократно повторенные эхом старинных стен песнопения.
Но сейчас тишина громадного храма, греющегося в закатных лучах, завораживала и успокаивала.

И вдруг тишину прорезал явственный женский смешок.

-Уй ты, Чапай, смотри, кааааакой маааааалоденький!!! Сииимпатичныыыый! А уж серьёзныыыый!
Изумлённый церковнослужитель повернулся на голос и, не веря своим глазам, уставился на неведомую богохульницу, вальяжно сидящую на раке святой Елены Милосердной.
Молодая женщина с коротко стриженными пепельно-серыми волосами, наклонив голову вбок, рассматривала недоумевающего служку.

-Лена! Не смущай парня! И так сам не свой.

Командный, строгий, со старческой надтреснутостью голос раздался немного справа, из ниши с мощами святого Владимира Победосносца.

-А что смущаться? Нечего! В воинском храме служит!

Фигурка в священнической рясе вышла из-за колонны.

Руки служки сами, по привычке сложились в жесте прошения благословения.
И сухая морщинистая, почти бесплотная рука вынырнула из рукава рясы и благословила.

Седой старик, тот, что укорял странную девушку, огляделся по сторонам.
Его безупречная выправка выдавала старого военного.

-А где Юрий? Опять чудит?

-Чапай!!!! Ты только глянь! Нет, ты посмотри, что намалевали эти богомазы!!!!!

Раздался возмущённый голос от алтарной части храма.

Молодой человек размахивал руками, тыкая трёхпалой ладонью в фреску с семидесятью мучениками Лукиарскими.


Женщина, с кошачьей гибкостью спрыгнув с раки святой девы и подойдя к возмущающемуся горлопану, положила руки ему на плечи. Подумав, пристроила на пра-вом и подбородок.

Странные гости собрались перед фреской.

-Ой, ты посмотри, ну кааакой благообразный… Как обосрался стоит…-
-А эта, нет, вы видели, эта - разбойница, ну ни дать ни взять, а туда же - святая!-
-Угу, а этот, тоже мне, китель два раза одел, и то один раз - наизнанку, а тут и с саблей, и со знаменем в руках…

-Кто вы такие!!! Как вы смеете! Богохульники!
Разгневанный голос молодого служителя церкви разнёсся под сводами.
Руки сами сжались в кулаки.
На фреске были изображены герои Сирина, грудью закрывшие космопорт Витрагла, спасшие сотни тысяч душ, прикрыв эвакуацию.
Не давшие скверне заполонить ещё один мир!
И какие-то фигляры смеют попирать их память! Да каждый сиринский, не говоря о вит-рагльсцах, мальчишка знал, кто это и преклонялся! Паломники ездили со всего сектора!

И вдруг молодой человек понял, что не в силах пошевелиться. Тёплая, как материнские руки, волна накрыла его и заставила замереть.

Женщина, вдруг перестав улыбаться, подошла к замершему человеку и заглянула пронизанными золотым глазами в глаза монашка. И такая тихая боль и грусть была в этом взо-ре, что застенило сердце…

-Хочешь знать, кто мы? Смотри!

И туча смрадного дыма накрыла, разорвала лёгкие, пронзила болью…

Небо полыхало лиловыми зарницами. Над холмами, у горизонта фиолетовые всполохи заливали всё небо.
Через небольшую равнину на полной скорости, гремя разболтанными деталями, надсадно ревя двигателями, неслась техника. Вперемешку неуклюжие Леман Расы, грузные Химеры, огнедышащие Хелхаунды прикрывали отход.

В штабной землянке горела небольшая лампа переноска. Офицеры полка собрались на спешный военный совет. Все выжившие офицеры.
Когда на Кохинур пришла просьба о помощи от губернатора Витрагла, все полагали, что это небольшой мятеж и хорошая возможность размяться. Размялись на славу.
Первыми нарвались Силинциарии и мордийцы. Когда их окровавленные ошмётки откаты-вались через позиции спешно окапывающихся Лукиариев, надежды ещё оставались.
Но потом, когда демоны за восемь минут сожгли двести тридцать четвертый танковый - фронт треснул и попятился к космопорту, куда потоками стекались беженцы.
На узком перешейке оборону занимали два полка. Шестой Карминский, свежий, не потрёпанный, только прибывший с Кохинура.
И сто шестьдесят пятый Сиринский. Уже сведённый в два батальона, из за сильных потерь у Выргульского озера.

Вчера надежды были. А сегодня они развеялись как дым.
Развеял их этот молодой капитан, с длинными, слипшимися от крови и грязи волосами, с очень бледным лицом.
Вместо роскошных перстней на его руках были повязки, прикрывающие обрубки пальцев.
Окровавленными культями он поправлял сбивавшуюся на глаза прядь волос.
И говорил. Рассказывал. Докладывал. Коротко, зло, отрывочными фразами.

- Лючино нас сдал. Я собрал, кого смог, и к вам. А развед-рота ещё держится… Держалась… Они не знают, для них просто траншеи полка взбесились. Я послал их предупре-дить, но кто дошёл, не знаю. Они на фланговой высотке окопались.

Стройная фигура с выправкой аристократа выпрямилась посреди землянки.

- Господин полковник! С вверенными моему командованию бойцами я совершил прорыв с позиций, сданных противнику, прошу вашей помощи в вызволении остатков полка со-хранивших верность присяге.

И в повисшей тишине, как приговор прозвучал шёпот:

-Если они ещё живы…

Хмурые офицеры вслушивались в звуки отдалённой перестрелки.

- Живы, судя по засветке над вашими позициями и грохоту, живее всех живых…-
- Зато мы, если вытаскивать попрёмся, точно поляжем.
А если заград-огонь поставить? Зря нам дивизион Вась придали? Прикроем отход, так что любо-дорого. Эй, демоны войны, что скажете?

Молодой офицер-артиллерист в новеньком кителе, явно смущаясь, встал со стула.

-Теоретически возможно, господин полковник, только я не знаю… Мы не умеем…

Краска залила ещё безусое по молодости лицо.

В землянке послышались глухие смешки. Улыбки исказили хмурые, уставшие лица.
Когда утром прибыл дивизион грозных самоходных орудий, изумлённые Лукиарии раз-глядывали расчёты, целиком состоящие из молоденьких воспитанников местной Схола Прогениум.
«Ударный, юнкерский дивизион имени святого Виттенберга Клаусшванца» - красовалось в хрустящих новой бумагой документах.

- Ничего, мы дадим тех, кто умеет. Достопочтенный магос, поможете артиллеристам?
- Безусловно.
- Отлично. Итак, господа офицеры, ситуация следующая: стоящий перед нами полк частично уничтожен, частично перешёл на сторону противника. Завтра утром следует ожи-дать превосходящие силы противника. Однако, согласно заверениям уцелевших бойцов, на фланге позиций держит оборону разведывательная рота карминцев. Встаёт вопрос, имеет ли смысл вытаскивать этих крысят, на которых мы и так слишком понадеялись?

Карминский офицер, окончательно побледнел лицом и сжал зубы.

-Лейтенант Горшков.
-Да, Владимир Иваныч?
-Ты у нас лучше всех карминских джунглевиков знаешь, как-никак у катачанцев вместе два месяца проторчали, что скажешь?
- Специфичные ребята. Но бойцы умелые и злые. И эти не сдадутся.
- Видели мы, как они дерутся, - скривившись, подал голос кто-то из офицеров – а как не сдаются, уже знаем.
- Как эти, – Саня подчеркнул последнее слово. - Не видели. У них одно учебное отделение три часа против двух сотен держалось. Все легли, но поселенцы уйти успели. Да там у каждого по полгода непрерывной резни в джунглях.

Полковник повернулся к выходу из землянки, прислушиваясь к отдалённым звукам боя. В красных от недосыпа глазах мелькнула усмешка, словно нашелся недостающий кусочек мозаики.

- Итак, полк! Слушай боевой приказ!

Сидящие офицеры вскочили, стоящие вразвалку попытались изобразить строевую выправку.

- Сапёрной роте - выдвинуться на передовые позиции и подготовить проход в минных полях. Второму батальону - приготовиться к огневому прикрытию отступающих частей. Медчасти - расконсервировать хирургическое отделение. Артдивизиону - к постановке заградительного огня по цифровым ориентирам. Магосу - прибыть на командный пункт дивизиона для управления огнём. Штабному взводу - выделить шестерых корректиров-щиков для выдвижения на промежуточные позиции.
Совещание закончено, прошу приступить к выполнению поставленных задач.

***

Одиннадцатая рота шестого Карминского полка дралась в полном окружении.
Когда в полковых траншеях началось шебуршение, и из под земли полезли розовые демо-ны, рота даже обрадовалась: ожидание закончилось.
Судя по всему, полк взяли врасплох. Из траншей полка по высотке, обороняемой ротой, изредка била артиллерия. Била не точно, но весьма старательно.
Потери пока были небольшие. Не зря столько земли перекидали за последние два дня. Окопались на совесть. Вкопанные Химеры и Леман Рассы, били так, что не успевали ос-тывать стволы. Весь склон усеивали трупы.
Но все в роте понимали, что дело табак.
Утром за них примутся всерьёз. И не спасут уже никакие окопы. Высотку просто снесут массированным артналётом.

Ротная рация давно была подорвана, во избежание, так сказать… Помощи ждать неоткуда. Лукиариям, что занимали вторую линию обороны, определённо будет не до них. Остава-лось только прорываться в лес. Благо до него было всего-то метров пятьсот, жаль только бросать технику и тяжелое оружие.

Когда капитану Веласкесу доложили, что прибыл посыльный от Лукиариев, Диего подумал, что это образчик солдатского юмора, и дал сообщившему в зубы. Чтоб не ёрничал.
Но посыльный имел место быть. Злой, в оборванной и грязной форме бородач, не стесняясь, обложил офицера тааакими выражениями… Что сразу стало понятно: у них с капита-ном был общий учитель. Джонни Бурелом обычно использовал десятков пять слов, но оперировал ими весьма энергично, и вколачивал вместе с навыками рукопашки.
Катачанские выкормыши двух полков на Кохинуре друг друга сторонились, но узнать друг друга были вполне способны.

Новости впечатляли. Значит, полк не разгромлен, а просто сдался… Как это мило.
А сиринцы готовы вытащить их из этой задницы… Ещё милее. Вот только уходить, не нагадив любезным однополчанам, было немного грустно.

***
В агитационных фильмах очень любят показывать, как Василиски, эти страшные само-ходные орудия, извергая тучи дыма, стреляют за горизонт…
Вот только не показывают, во что превращается местность после такого обстрела…
Когда пристрелочные легли на склоне холма, стало малость страшновато. Снаряды вырвали воронки, в которых могли поместиться Леман Рассы.
Но когда, отсекая от противника непроницаемой стеной, с воем стали падать десятки таких же, бояться было уже некогда, страх кончился. Холм ходил ходуном. Ошмётки тел и куски техники долетали до позиций роты. Усеивая страшным дождём позиции.

Карминцы спешно грузились в Химеры. Машин хватало с избытком.
Небольшой рейд к площадке, где стояла полковая техника, дала результаты: эти бараны её даже не охраняли. Ну может ли считаться охраной два десятка обкуренных придурков?

Колонны не получалось, драпали как Император на душу положит, свальным цугом ломились Леманы, Хелы, Химеры. Уже по пути выстраиваясь в разношёрстную колонну.

Уже на середине пути колонну стали догонять снаряды Хаоситов: заградительный огонь слабел, артиллерия явно начинала беречь снаряды.

Чапай наблюдал за подходом техники с полкового НП, в бинокль с тепловизором.
Сидящий радом радист вдруг заржал в голос.

- Чё ржёшь?
- Послушайте, товарищ полковник!

Чапай прижал к уху гарнитуру:

- Мля!! Капитан, я отстаю, проходи ты первый!
- Какого демона?! Рехнулся?
- На мои борта посмотри, нас же свои накроют!

Изумлённые Лукиарии наблюдали странные перестроения на ходу: голова подходящей колонны вдруг свернула в сторону, пропуская хвост, и пристроилась в конец.
Только стоящие у самого прохода в минном поле сапёры с усмешками разглядели на хво-стовых машинах корявые, спешно намалёванные звёзды Хаоса…

- Ну… Печёнка Императора… Арррриссстократы, так их мать… Без антраша балетного и здесь не могут….

***

Два карминских капитана сверлили друг друга взглядами. И минимум один хотел крови второго.

- Так значит говоришь, Лючино так вот открытым текстом и выдал, пошли, мол, все к хаоситам, споём осанну дедушке «как его там хрен с рогами»!

- Как вам угодно, можете мне не верить, если вам не верится, то можете вернуться и спросить его лично.

- Спрошу! Можешь не сомневаться! Ох как спрошу, за каждого из погибших ребят спро-шу! Но сначала тебя спрашиваю, ты! Момент штабной! Чего ж ты со своим дорогим полковничком под тёплое крылышко вместе не дёрнул? Ты ж его верный адъютантик!

- Диего! То, что я являлся личным адъютантом полковника Лючино Сальваторе, не даёт вам права…
- Даёт! МНЕ ВСЁ ДАЁТ ПРАВО, ШЛЁПНУТЬ ТЕБЯ НА МЕСТЕ!!!

- Весь персонал штаба полка здесь, все секретные документы, шифровальные таблицы уничтожены! А вот где был бы ты, если бы не пришел мой посыльный…

- Твой посыльный не дошел. Если он вообще был. Тревогу подняло мое охранение… - Веласкес ухмыльнулся в лицо адъютанту. – А у меня была высотка подготовленная к круговой и лес в полукилометре. Уж я-то со своими не пропал бы.

- Значит, вы сразу готовились биться в окружении, – стоявший рядом комиссар вмешался, пока дело не дошло до крови. – Вы ожидали предательства?

- Такого, – карминец сплюнул. - Я и от Лючино не ожидал. Но если бы полк продержался больше трех-четырех часов, был очень удивлен.
- А ты, красавчик, побыстрее пальцы восстанавливай. Восстановишь, поговорим обстоятельней, – Капитан сплюнул и пошел к своим бойцам.

***

Вечером следующего дня к позициям полка подкатила машина с восьмиконечными звёз-дами.
Изрытая воронками земля и горы трупов не давали подъехать близко.
Да и побаивались сидящие в машине подъезжать. Хоть и знали, что у обороняющихся почти не осталось снарядов, патронов, батарей к лазганам. Людей тоже почти не осталось.
Дневные атаки прорвали первую линию обороны.
Все траншеи были завалены трупами.
В окопах стояли покорёженные Василиски, расчёты которых дрались до последнего. Минные поля собрали обильную жатву, и горы трупов покрывали все подходы к позици-ям истерзанного, но не сдавшегося полка.

В полуосыпавшейся землянке, на подстеленной шинели лежал седой старик, в одной на-тельной рубахе, с забинтованной грудью. Закопченное лицо было спокойным, глаза закрыты.
У входа простучали сапоги, в землянку, сгибаясь, спустился Юрий.
- Господин полковник, там парламентёры приехали.

Чапай открыл глаза и, булькая кровью в пробитой груди, выдохнул:

-На….й.

-Слушаюсь!

К вышедшему из блиндажа капитану подошли выжившие офицеры.

-Ну что?

-Как он?

-Что сказал?

-Приказы?

Капитан обвёл взглядом измученных, с грязными лицами, в изорванной форме людей, снял с головы шлем. И вдруг, улыбнувшись, спросил:
- Ребят, чистое у всех есть?
Люди молча стали расходиться. Один Диего продолжал стоять перед землянкой.

Диего Веласкес, проваливаясь и спотыкаясь, шел по изрытой замле к машине парламентеров. Лючино был ублюдком, но, увы, не идиотом и встал так, что снайперы достать его не могли. Оставалось только выманивать на живца. Капитан подошел к заранее примеченно-му холмику и встал, ожидая. Лючино не мог знать, что в двух метрах отсюда? начинался ход сообщения, выводящий в небольшую складку местности, по которой можно было выйти на вторую линию обороны. То есть теперь уже первую. От машины парламентеров в сторону капитана пошел культист в своем дурацком балахоне. Диего медленно поднял лазган и дал предупредительную очередь.
-Я буду говорить только с Лючино, – заорал карминец. Культист вернулся к машине и еретики стали совещаться. Наконец один из предателей в грязном балахоне толкнул быв-шего полковника в сторону капитана. Тот брезгливо сморщился и, обходя трупы, пошел к Диего.
Когда Сальваторе прошел сотню метров, в микробусине почти одновременно раздались два щелчка. Снайперы сообщали о готовности. Капитан подождал, пока предатель при-близился еще метров на двадцать, и длинным прыжком ушел за возвышенность. Он не видел, как вспыхнуло преломляющее поле, отражая импульсы лонгласов, но мат снайпе-ров в наушнике и вопли Лючино заставили злобно выматериться.

Когда капитан вышел к своим окопам, его ждал Юрий.
- А ведь я почти тебя пристрелил, – задумчиво сказал он. – Бойцам своим спасибо скажи, не дали. Объяснили…
- Бывает, – равнодушно ответил Диего.
- Понимаю, счет к Лючино у тебя большой. Жаль, что не вышло.
- Еще доберусь до него.
- А ты выжить надеешься?- С ироничным изумлением спросил Лукиарий.
- Я знаю, что выживу. Мне на роду написано выйти в отставку полковником. А я пока только капитан, – карминец всмотрелся в ошарашенное лицо Юрия и, расхохотавшись, хлопнул его по плечу.

***

Траншеи окутала ночь. У костров, разведённых из посечённого осколками кустарника, сидели выжившие солдаты, кто-то зашивал форму, кто чиркал карандашом на бумаге. Не-которые молились. Кто-то чистил штык. А большинство просто спали, измученные боем.

А в госпитале стоны раненых смешивались со звуком отходных молитв, звяканье извле-чённых осколков о тазы, со скрипом зубов…

- Лена, уходи с нами, ты им ничем не поможешь! Ничем!
- Витенька, ты хороший, но глупый.

Одиннадцатая рота бывшего шестого Карминского и девятая отдельная Сиринского сто шестьдесят пятого паковали рюкзаки.
Хмурые офицеры, уже получившие последние приказы, обходили солдат, не громко окрикивая солдат.
Наконец, джунглевые бойцы выстроились в цепочку и неслышным шагом устремились к дальней полоске леса.
И только Капитан Веласкес внезапно задержался возле госпитальной палатки.

- Госпожа Елена, это вам…

На узкой, грязной ладони застыл образок.

- Это сёстры в смерти. Когда на их планету пришли ксеносы, они отказались эвакуироваться и до последнего обороняли храм. Ни одну из них не смогли взять живой. Говорят, что они из Света Императора, даруют благословение тем, кто остался на своём… Кто…-слова колом застревали в горле у циничного вояки. - Кто остался на посту… До смерти,-
Карминец махнул рукой, развернулся всем корпусом и скорым шагом устремился за своими бойцами.
И уже на пределе тренированного слуха уловил шёпот: - Благословляю и я…

В конце цепочки шёл бывший полковой комиссар Лукиариев, а теперь - комиссар сводно-го джунглевого батальона. И в голове пульсировала болью фраза, выдавленная сквозь булькающую в груди кровь:

- Витя! Героизм - это первый признак непрофессионализма. С тобой, когда вы доживёте до возвращения наших, у этих ребят будет шанс оправдаться, без тебя - нет. Здесь остаются те, кто не может уйти. Мы все уже в свете Императора. Не серчай, сынок, но нам уже выстрелы в затылок не нужны, равно как и напыщенные речи… Ступай…

И холодеющая рука сжала пальцы. Благословляя и укрепляя.
Ни умирающий Чапай, ни комиссар не могли знать, что этот рейд войдет в легенды и, сплавив крысиную дерзость и изворотливость со стойкостью лукиариев, породит сперва отдельную роту, а потом - батальон, бойцы которого будут с гордостью носить имя ‘Лесные Крысы’. Правда, назвать то, что творил батальон, подвигом язык повернется не у многих.

***

Утро прорезал грохот сотен барабанов. Завывания культистов вторили им, рвя барабанные перепонки. Живая волна хлынула к траншеям….

И в гуще этих звуков, давящих к земле и рвущих на части голову, вдруг зазвенела медь труб, запела флейта, подхватил песнь помятый фагот!
И над изорванной, измученной землёй плавно, неторопливо и грозно поплыли звуки ста-ринного марша, и как будто величественная седая женщина со старой Терры, прощаясь со своими сынами, пела сама земля, отдавая их небу….
С звенящим шелестом скользнула из ножен сталь офицерского палаша, и как лучи света блеснули семьдесят трёхгранных штыков!

И вот взвыл пиломеч отца Калеба, разрывая очередного врага…
Вот Митрий с горловым рыком поднимает на штыке и перебрасывает через голову ещё визжащего хаосита…
Вот Юрий с оторванной рукой, ещё сжимающей офицерский палаш, и разорванным живо-том, волоча за собой кишки, ползёт вперёд, губы заходятся в крике…
И вот встают почти мёртвые, бросаясь с гранатами на звук танкового мотора…
Вот затихает последний раненый, получив благословение Императора, а медсестра Лена вкалывает последний шприц себе…
И вот встают в последнем, самоубийственном рывке все, кто ещё может встать…

Каменный пол ударил по лицу молодого священника.

-Брат Велизарий! Брат Велизарий! Что с вами?

Священник, пошатываясь, пытался встать. Что это было? Сон, явь, демоническое наваждение?

И вдруг тишину храма прорезал шёпот старика-ключника:

- Милость Императора…

Фреска «семидесяти мучеников Лукиарских», гордость собора, только месяц назад законченная лучшими изографами сектора, сейчас осыпалась кусками краски на плиты пола, а на стене, отливая червонным золотом, проступала вязь букв…

***
Ваше высокопреподобие, со смирением я, недостойный, припадаю к мудрости вашего высокопреосвященства.
Широко получивший огласку случай чудесного исчезновения одной из фресок в кафедраль-ном соборе Сирина привлёк моё внимание. Проведя расследование прискорбного инцидента, я пришёл к выводу о целесообразности восстановления фрески.
Однако, несмотря на все усилия лучших художников, нам не удалось восстановить изо-бражение.
Посоветовавшись с настоятелем храма и вознеся молитву мученикам Лукиарским и гос-поду нашему Богу-Императору, мы с должным почтением и соответствующими мо-литвами, извлекли из стены плиту с чудесным образом обретённой надписью и установи-ли у входа в капеллу. После этого к созданию новой фрески были привлечены мастера из инвалидного дома департамента Имперской гвардии.
Новая фреска стала источником многих чудотворений и причиной многочисленных паломничеств, наравне с прочими реликвиями.

Кардинал Витарий Сиринский.



Гулко стукнули тяжёлые створки храмовых дверей. И в храм вошла группа гвардейцев.
Чёрная форма, странные аксельбанты из белёсых костей, и у всех засушенные крысы с аквилой в зубах. Даже у офицера.

Отец Велизарий с изумлением рассматривал странных гостей.

Компания явно была немного навеселе, офицер, понижая голос, рассказывал солдатам:

- Фреска тут забавная, в прошлом году видал, смех один, а не фреска…

И вдруг, подняв глаза, замолчал.

Хмельные головорезы с сушеными крысами на поясе - мало кто знал, что это были самопальные ‘последние гранаты’, вдруг опустились на колени, а седеющий офицер с аристо-кратичным лицом парадным шагом выбил пыль из старинных плит...
И замер перед седой женщиной, склонившейся над лежащим у неё на коленях солдатом, с немым укором благословляющей со стены…
И изуродованные кисти с бионическими пальцами сошлись на груди в знаке аквилы...

***

-И нет чести выше, нежели положить живот за други своя!
Святии страстотерпцы Лукиарскии, во свете Господа нашего Императора, помяните нас!


Старенький священник завершает проповедь и, сжимая крепче аквилу, начинает благословлять прихожан. Сначала детей, а потом и взрослых.


И паломники сотнями прикладывались к аквиле, затем к раке с десницей праведного Калеба, к мечу Георгия смелого, к локонам волос Елены милосердной.
А дети уже вырываются из душного храма на улицу, а там солнце, и дети купаются в нём как воробьи… Старушка поливает цветы в храмовом садике…

А на старой, поросшей мхом и потрескавшейся со временем плите, потемневшим золотом на солнце горят буквицы старинной вязи:

«Милосердие - это слово старше войны!»

---

Гостевание.

Полдень.

Яркий, душный, солнечный день. Окраина космодрома. В воздухе клубится пыль, кажется, из-за жары даже ей лень падать. Царит привычная суета. Куда-то вечно спешат сервиторы-погрузчики, о чём-то вечно ругаются между собой суперкарго, что-то куда-то едет. Там, кажется, что то рассыпали....
В палаточном лагере возле космодромной ограды жизнь, кажется, совсем замерла, только часовые иногда переползают за тенью вокруг бетонной будочки. Жара.
Возле бара тоже пока немноголюдно - какая выпивка в такую жару, когда кажется, что плывёшь сквозь душную, раскалённую влагу воздуха? Даже вечные мухи, и те, кажется, притихли в ожидании вечера.
Несколько завсегдатаев, из местных, о чём-то лениво сплетничают, сгрудившись под кондиционером.

Бармен, здоровенный лысый негр, протирает стаканы. Всегда, во все времена, в барах будет негр, протирающий стаканы, это определённо закон мироздания. Негра ещё можно убрать, но стаканы! Неет, мироздание не выдержит.

-Билл, слыхал? Вчера новый полк пригнали, какие-то здоровяки, бородатые, куча техники…
-Да их кажется, в восьмом секторе разместили
-Опять?! Демоны побери, да их отправлять уже не успевают!
-Да это уже пятый полк за неделю, видать готовят что-то
-Где то готовят, завтра улетят и поминай как звали…
-Дааа…

Разговор умолкает, прерываясь стуком стекла и бульканьем амасека.

Выпив, собеседники блаженно закрывают глаза и явно не хотят прерывать блаженство ради любых, даже самых захватывающих новостей.

На стенах бара множество фотографий. По слухам, стены этого бара для Гарнизона Кохинура, что-то вроде доски памяти. Со стен смотрит тысячи глаз, старые, молодые, здесь цвет Катачанцев. И те, кто сейчас в джунглях, и те, кто уже в свете Императора. Офицеры, сержанты, капралы, молодняк. Здесь на этой стене они все вместе. Как и в жизни.

Между фотографий, кое-где подделки катачанских ножей, в ножнах и без. Трофеи, а нечего было выделываться. Только полный идиот может заявиться в солдатский бар на Кохинуре с катачанским ножом на боку. Если он не катачанец, разумеется.


В восьмом секторе за тридцать первым ангаром тишина, влажный воздух с запахами джунглей как-будто повис среди модульных вагончиков. Ангар огромен, в его тени спряталась вся техника и личный состав полка. Сегодня у полка отдых. Весь вчерашний день, да и нынешняя ночь, прошли в надрыве выгрузки.
Даже часовых не видно. А нет, дымок трубки выдаёт одного. Он сидит в закутке, довольно жмурясь, как пригревшийся кот, прислонившись к нагретой ярким солнцем бетонной стене ангара.

-Хорошо… нет, ну не может быть так солдату хорошо…- Слышится его довольное урчание.



Вечер.

-Микол, а Микол, я надысь тут видал недалече корчму, пойдём поглядим, глядишь и не траванёмся, хе!
-Тю, шо я там не видал окромя тараканов, ни не хочу.-
Вот мендюк ворчливый, ну идём, там девка полуголая петь будет, говорят
-Брешуть! Откель знаешь?
-Да местные трепались, из БКО*
-Баба говоришь, ну можно.

-Эй робяты, стойте! Мы с вами!
-Айдаааа!
-Летёху молодого возьмите, хай порадуется дитё

К бару, потихоньку стекался народ, пока ещё полупустой, ещё без тумана сигаретного дыма, он был даже весьма уютен на взгляд молоденького кадет-лейтенанта. Санька Горшков, правда, и не очень то много видал в своей жизни инопланетных баров. Это был первый.
У него вообще за этот месяц было очень много впервые: его первый выпуск, его первый госпиталь, его первый полк. Полк должен был быть другим, но в тот он не попал. Проклятый грузовой сервитор рассыпал трубы, и Санька провалялся неделю в госпитале со сломанной ногой. А полк улетел. Вот и сунули растерянного лейтенанта к Лукиариям, у которых офицеров явно не хватало.
Поначалу Саня немного побаивался этих здоровенных, бородатых мужиков, каждый из которых был на две головы выше и в три раза шире его. Но потом обвыкся, и за три недели полёта уже проникся Лукиарским патриотизмом. Он уже не представлял себе, как бы он служил не в этом полку, а как же утренние молитвы отца Калеба? Такие задушевные песни по вечерам, сказки после отбоя, до которых были весьма охочи бойцы его взвода.
Да и сейчас, чувствуя за спиной вальяжную и спокойную поступь своих солдатиков, Саня был свято уверен, что ему в этом мире ничего не грозит. Пока единственным его огорчением была не растущая борода, так, пушок, смех один, ну да ладно, дело наживное.

Компания Лукиариев устроилась за столиком. С интересом разглядывая фотографии, оружие висящее по стенам.

Часы на стене пробили восемь.

Вдруг посетители, из БКО и гвардейцев в чёрной форме стали резко вставать и расплачиваться.

Несколько обескураженный столь массовым исходом, Микола поймал за хлястик одного из спешащих техников.

-Эй паря, эт что за мор? Куда это все?-
-Да отпусти, штурмовики сейчас придут, отпусти - Чуть не плача вырывался технарь.

Лукиарии удивлённо переглянулись. Микола разжал ладонь и молоденький техник, согнувшись в пояс, рванул бегом к двери.
- Штурмовиков то они чего боятся – Обалдело спросил Санька – дисциплинированейшие же солдаты. Из школы протогениум…
Бородачи не смогли ответить и только переглянулись.

Бар опустел. Нет, не совсем. Из закутка, где прятались двери отхожих мест, выскочил не высокий, лысоватый гвардеец в чёрной с синим отливом форме. Посмотрел на часы, нервно сглотнул и опрометью бросился к двери, но та решительно распахнулась, и уже слышавшийся до этого неопределённый шум разноголосого говора ввалился в бар, вместе с источниками этого шума.
Источники впечатляли. Крепкие были ребята, бугры мышц, украшенные татуировками, были явно выставлены на показ, для приличия прикрываясь пятнистыми майками. На многих висели какие-то побрякушки.

Компания стала потихоньку вваливаться в бар. Лысоватый гвардеец заметался по бару, как испуганный заяц.

Тут один из пришедших, здоровяк в кислотно-зелёной бандане, резким, плавным, почти кошачьим движением, рванулся вперёд и схватил лысоватенького за шиворот.
-Паааааарни! У нас кажется, здесь завелась крыса!!!- Компания, предвкушая развлечение, радостно загудела.
Штаны висящего в воздухе, стали резко намокать. Брезгливо сморщившись, катачанец, похлопал человечка по карманам и резким движением бросил толпе нетерпеливо перетаптывающейся за ним. Человек метался между ударами сапог, действительно напоминаю, огромную чёрную крысу. Били, впрочем, не сильно. Выпнув жертву из бара, пришедшие начали располагаться за столиками. Бар почти заполнился.

Микола убрал руку с Санькиного колена.
–Сиди, парень, у всех свои законы, они, видать, в своём праве, ребята не простые, я смотрю у многих эльдарские цацки напялены.Да и кто хочет быть крысой, того ей и сделают.- Подумав, философски добавил гранатомётчик.

Сидящий неподалёку здоровяк со странного вида ожерельем на шее, именно тот, что и вошёл первым, вдруг резко повернул голову в сторону Лукиариев и посмотрел с некоторым интересом во взоре. Поводил, разминаясь, плечами, странная татуировка на плече в виде скорпиона, на хвосте которого вместо привычного жала красовался молот, как будто ожила, шевеля клешнями и хвостом.
Поднявшись, он вдруг подошёл к столику с конвоирами. Говор в баре постепенно смолк.

-Эй ты, бродатый, а тебе что урок в мозг не пошёл? Бери своих сосунков да проваливай отсюда, пока цел, или ждёшь мамочку, чтоб за ручку увела, тебе самому я так погляжу даже оружия не доверяют.

Микола степенно смахнул крошки со стола на ладонь, хозяйственно отправил их в рот, утёр усы, встал, отодвинув стул, одёрнул форму… И кулак размером с голову годовалого ребёнка, со смачным чавканьем врезался в челюсть подошедшего катачанца…

Дальнейшее Санька помнил плохо. В себя он пришёл в полковом госпитале. Сквозь оплывшие веки, на него со странной смесью укоризны, жалости и смешинки, смотрела старшая медсестра Лена…





*БКО-батальон, космодромного обслуживания. Подразделение техников, обслуживающих взлётные площадки космодрома.



Госпиталь.


-Где … я…?
-В лазарете, лежи, лежи, тебе ещё недельку лежать, герой…
-А где…они…там наши…
-Наши? Кто на губе, кто на кухне, дурь на пользу применяет
-А как же?
-Ладно, ещё расскажут, лежи, отдыхай, сейчас… вот так, теперь поспи…
-А…. яяяяааа….
Глаза закрылись сами собой, и свет померк. Седая как лунь, но ещё очень молодая, красивая женщина в белом халате, потрепала волосы уснувшего офицера.

Следующее пробуждение было уже, судя по тусклому свету, вечером. Слышался приглушённый разговор. Там явно ругались, точнее один, низкий мужской голос явно о чём-то просил, а второй, звонкий женский его за это отчитывал.

-Леночка, голубушка, ну пусти ты меня, я мальцу гостинчик принёс…
-Знаю я ваши гостинчики! Он ими уже сыт досыта! Вам, орясинам то, всё одно, а его зачем потащили? Лишь бы кулаками помахать, а о нём подумали? Три! Три ребра, сотрясение черепа! Гематом по всему телу штук двадцать!
-Изумрудная ты наша, ну не серчай, ну прости дурака старого, ну не подумавши я! Ну, хилый он совсем, его и стукнули то раза два…
-Ах не подумавши? Как ко мне за спиртом приходить так думалка у него работает!

Гибкая женская фигурка загораживала вход в палату, решительно уперев руки в бока. Мнущийся с ноги на ногу Микола, покаянно повесив голову, старательно изучал носки сапог. Тяжко вздохнув и крякнув с досады, здоровяк уже было повернулся всем телом к выходу.

-Ладно! Ну, только на минуточку, а то ведь знаю, в окно полезешь…
-Лапушка! Родненькая ты наша!
Огромная рука осторожно приобняла за пояс медсестру, раздался чмок, протестующий для приличия писк, и в палату ввалился Микола. Рука «героя» пребывала на перевязи, под глазом красовался уважительных размеров «фонарь». В здоровой руке был зажат узелок. С довольным видом Микола осторожно присел на край кровати.

-Ну как ты? Товарищ лейтенант?
-Да я то что! Ой…, как вы?
-Да нам то что сделается
Широкое лицо расплылось наподобие блина.
-Ну мы с энтими огринами мелкокалиберными помолотили друг дружку, отвели душу знатно. Крепкие ребята, уважаю. Ну, помяли нас они порядком, чего уж тут. Но и мы их тоже, хе, попотчевали!
-Ну а потом?
-Ну что потом, старшОй их, тот, кого я наперво угостил, сержант он, хороший человек оказалси, с подходом. Пьёт крепко, аж страсть, ну мы потом мебелишку там подсобрали сообща, тебя в госпиталь Васька отволок, ну посидели, робяты они хорошие, до выпивки да драки злые, ну так нам то в жилу. Там через пол часика Триарии прибежали, эх ма, чудаки, в доспехи силовые влезли, разнимать значит думали, видать, ну мы и им налили. Хорошо посидели.
- А товарищ капитан?
-ЭЭЭЭ Юрий Михайлович? Ну что, он у нас с понятием человек… Утром как проспались, даже рассолу с кухни выдать велел. А потом и на губу отправил.
-На гауптвахту? Вас? За что! Они же сами!
-За то, что УСТАВ! Во всём порядок должен быть, без того и армия не армия, а банда донная! Ну а губа тут занятная, половина, как у всех, ну мытарят малость, но в меру, а вторая для энтих, катачанцев в смысле, им туда и выпивку и девок пущают, мне капрал тамошний рассказывал, мол, это тех туды сажають, кто опосля лесу больно в загул уйдёт. Чтоб не расслаблялся, значить, сверх меры.

За дверью раздалось недовольное покашливание.

-ЭЭЭ ну ладно, пойду я, тут вот значит, наши тебе гостинчик собрали, ты это поправляйси, наши все ждуть, значит. И эти черти зелёные тоже об тебе так тоже хорошо отзывались, мол боевой маль… лейтенант у вас.

И широкая фигура, чуть пригибаясь, чтоб не задеть притолоку, скрылась за дверью.







Торжественный ужин.


-Его высоко благородие, Дон Лючино Сальваторе, имеет честь, сегодня вечером, без четверти восемь, пригласить вас и ваших офицеров, для приятельского, ужина в домашней обстановке, дабы отпраздновать успешное прибытие, и распить бокал Антерерийского вина.!-

Владимир Иванович Северский, командир 165-ого полка Лукиариев, (для своих Чапай) с оторопевшим изумлением уставился на разряженного горлопана, по какому то недомыслию наряженного в гвардейскую форму.
Многочисленные аксельбанты, висюльки, значки, кокарды, пуговицы эполеты с бахромой, украшали странную на планете, где война ведётся в джунглях, чёрную с металлическим отливом форму. Не пожалели даже фуражку, хотя назвать так это сооружение можно было с большой натяжкой. Высоченная тулья, сплошь усыпанная золотым шитьём, гигантских размеров, лихо загнутая наверх, она вызывала ассоциации с взлётной палубой авианосца.
Полковник видел эти грозные корабли на Вимере, они там входили в состав системы противокосмической обороны местного СПО.

-Благодарю…вас. Мы… будем…рады принять.-

Нечто лихо щелкнуло каблуками и круто развернувшись, покинуло помещение штаба.

Полковник растерянно посмотрел на комиссара с Магосом…

Из под балахона раздался скрип: -Нет, определённо, тут есть некий фокус, как у этого клоуна при таких резких поворотах не падает с головы ЭТО сооружение?-

Комиссар, по молодости лет, ещё не обладал, выдержкой Магоса и его просто согнуло в поясе от хохота.
Секунду спустя к выпускнику школы Прогениум присоединились полковник и командиры батальонов.

Минуту спустя, утирая слёзы, Чапай, смог поинтересоваться –Мля… это что было???-

-Нууу насколько я знаю, данный индивидуум личный адъютант того самого, Мучачо Сбадорэ который нас так старательно и извращённо хочет.-

Лицо седого полковника отражало все эпитеты, которыми ветеран, мысленно награждал своего коллегу.
-И что они там все такие? Юрка, давай рассказывай, раз уж начал.-

Молодой, смешливый капитан, в потрёпанном, но чистом и ладно сидящем камуфляже, крякнув начал рассказывать.

-Клоунов этих я видал мельком, но судя по рассказам одной моей гм… знакомой. Это шестой Карминский, офицерьё у них там сплошь благородные, не подступишься. Солдаты из простых, но уроды? каких мало, тырят всё что не приварено. Катчанцы их за людей не считают. Офицерики, их бесятся, но как говорится, бодался Сантинель с Банерблейдом…-

-Ну и что этим….госссподам от нас понадобилось?-
-А кто их знает… уроды что взять…-
-Капитан! Ну, ты это, выражения выбирай…-
-А я что, я так…-
-Да я вижу что так!-

Скрипучий голос Магоса прорезал тишину повисшую над столами, на которых сидело или полусидел почти весь ком. состав полка.

-Также смею заметить, что означенные карминцы, были трижды замечены мной в попытках проникнуть на склады тех. службы. К счастью дежурные сервиторы вовремя пресекли эти попытки и выдворили нарушителей за пределы расположения части.-

Раздались голоса ротных офицеров:

-Дааааа… Хороший у них тут гарнизон…-
-Да нам то что, два месяца и всё.- ожжет три давай?
-Мля, ну я теперь знаю где, всё что пропало искать!-
-И как их катачанцы терпят?-
-Да с трудом видать…-
-Хари им, бить надо, а не в гости ездить!-

-ТАААААК А НУ ЦЫЦ!!-

В молодости полковник Северский мог переорать заведённый мотор Химеры, с возрастом голос конечно ослабел, но не сильно. Для подчинённых хватало.

-Значит так! Слушай мою команду. В девятнадцать ноль ноль, сбор всех офицеров полка, кроме дежурных, на плацу возле штаба. Всем быть по форме три, с парадным оружием и при орденах. Шутки, мнения оставить при себе, нас пригласили наши собратья по оружию, ВСЕ ВПИТАЛИ?-
-Так точно!!!-

Дружный хор голосов, не оставлял сомнений в том что информация услышана и впитана.

-Турвирос-
-Слушаю Владимир Ивановичь-
-Часикам к семи, три Химеры к штабу…И две под парами у КПП.-
-Юрка, триариев к Магосу, поедут с нами..на всякий случай.-
-Так точно!-
-Всё, с этим решили, ну а теперь к делам…-

***

Вечером в половине седьмого, плац стал наполняться военным людом всех мастей и званий.
Свободный от дел, рядовой состав полка собрался посмотреть на невиданное зрелище: офицеры влезли в парадную форму, такого не помнили даже самые седые ветераны.

Затравленно озираясь, ком. состав сбился в кучу и демонстративно пытался игнорировать язвительный шепоток подчинённых.
Взгляды были устремлены на жилой блок, старших офицеров.

Подрулили вымытые, и даже как будто помолодевшие Химеры.

Наконец дверь жилого блока распахнулась, звеня шпорами, на ярко начищенных сапогах, комиссар с полковником молча проследовали к командирской БПМ.

Офицеры, гуськом, устремились в чрева бронетехники. Кто то поймал свалившеюся с головы фуражку, кто-то с непривычки споткнулся о чужие ножны…

Последними, залезли, путаясь в подолах парадных ряс, Магос с полковым священником.

Колонна тронулась.

***

Лагерь Карминцев, поразил Лукиариев.
Добротный пласталевый забор, вокруг казарм, явно содержался в небрежении, колючка была местами прорвана, осветительные фонари или перегорели, или были вообще демонтированы.
Охраны видно почти не было, удивляло другое: везде были светящиеся гирлянды из цветных бумажных фонариков, звучала бравурная музыка, из автобуса возле ворот выгружались, громко и жеманно, хихикая, женщины определённой профессии.

На плацу, где остановились Химеры Лукиарцев, были выставлены столы с зонтами, натянут тент. Импровизированный бар, переливался стеклом бокалом, и зазывным разноцветьем бутылок.

Вокруг столов толпилось уже изрядное количество, местных офицеров.
Мурлыкала музыка, слышался заливистый женский смех.
Лукиарии вылезали из «брони» и сбивались в кучу за спиной полковника.

Тут от одного из столов отделилось несколько фигур, и изящно огибая столик,и направилось к явно не знающим что делать дальше гостям:

-Мы приветствем в нашем захолустье, гостей из далёких краёв! Позвольте представиться, я Лючино Сальваторе, имею честь командовать собравшимися здесь достойными господами и тем сбродом что вы уже видели проезжая. Быдло, тоже получит сегодня свой праздник, но истинное общество собралось сегодня здесь, дабы поприветствовать столь редких, в наших краях гостей!-

Физиономии Лукиарских офицеров стали немного вытягиваться, от столь оригинального приветствия. Послышался язвительный шепоток:
-Дааа уж кто, кто, а гости на центральной пересыльной базе флота, действительно редкость…-

Северский, одёрнув форму, подошёл к коллеге и улыбнувшись, протянул руку.
После столь решительной демонстрации дипломатичности, всем прочим ничего не осталось, как не отставать от командования. Зелёные и чёрные мундиры стали перемешиваться, и разбиваться на группки.

Молодой капитан Юрка, тот самый, что выдавал на импровизированном военном совете, столь не лестные характеристики, пригласившей стороне, сняв фуражку, наклонился к люку механика водителя, одной из Лукиарских Химер:
-Петь ты всё достал?-
-Обижаете Юрий Михайловичь, всё как велели, три канистры-
-Знаешь я согласен с этим чмом в аксельбантах, быдло должно получить праздник… Ну ты понял?-
-Понял, понял, не беспокойся Юрь Михалычь, сделаем в лучшем виде!-

Довольно ухмыльнувшись, капитан надел фуражку, провёл ладонью по кокарде проверяя, по центру ли та. И развернувшись на каблуках, поспешил присоединиться к уже почти перемешавшейся компании, выискивая самого громко говорящего.

Безусловно, самым, самым, был тот саамы полковник с тщательно подбритыми бакенбардами, но тот безраздельно завладел вниманием Чапая.
Турвирос о чём-то беседовал с местным коллегой. Отец Калеб мирно сидел на стульчике в уголке с кружечкой амасека.

Наконец в поле зрения капитана попала странная пара, утащившая за свой столик молоденького кадет-лейтенанта, что прибился к их полку буквально перед отлётом, но уже успел пострадать за репутацию Лукиариев.

Пара была колоритная, толстяк с погонами майора, пышные бакенбарды и усы которого вызывали ассоциации с кустами Виванской мохнатой павилики.
Второй же, был лейтенант, с очень бледным и худым лицом, длинные чёрные волосы, старательно расчёсанные, завитые на концах и тщательно уложенные с применением какого то жира, спадали на его плечи. На худых бледных пальцах, красовалось несколько перстней из белого металла, с различными шипами, черепами.
-Мндааа… хорошь кастетик- подумалось капитану.
Картину дополняла трость с набалдашником в форме собачьего черепа.

Толстый о чём то увлечённо рассказывал, периодически заливаясь смехом и брызгая слюной, второй же молчал с отстранённо скучающим видом, только что, не зевал.

-Так вот! Я вам говорю, местные девочки, очень даже не плохи, если сравнивать с девочками с Кармина так даже! Эх, молодежь, молодежь, вот вечно вам не угодишь, всё любовь подавай, ах мне бы ваши годы! Эх, я б попользовался, насчёт клубнички!-
Майор залихватски подкрутил усы и подмигнув, залился хохотом.
Худой, неожиданно ответил:
-Полноте, Грегор, вы же знаете, моя дама смерть, только она пленяет моё воображение, что мне ваши падшие женщины, они постылы и глупы-

В разговор вмешался проходящий мимо и явно, как и Юрий, привлечённый разговором, подполковник:

-Да какие тут могут быть девочки! Вы видели местных! Ходят увешанные оружием, как разбойницы из оперетты. Нет, мир в котором оружие получают пахотные свиньи, определённо катится не туда!-

Юрий уже раздумывал, не присоединиться ли ему к столь странному, но забавному диалогу, как вдруг музыка оборвалась и на плац, под небольшой навесик стали выходить и строиться музыканты. Женщины радостно захлопали в ладоши и загалдели.
-Танцы, танцы!-
Офицеры помоложе, оттащили стулья.
Зазвучала музыка, Полковник Лучано подал руку, седой, аристократичной женщине, в вечернем платье.
И первая пара закружилась по плацу. Надо отдать должное, танцевал полковник красиво, статная фигура с выправкой потомственного аристократа, двигалась легко и непринуждённо, она вела партнёршу нежно, но уверенно. Если прищурится, то можно было поверить что под ногами у танцующих, не бетон плаца, а паркет бального зала, и воздух подсвечивают не армейские прожектора, а хрустальная люстра. Но вот закружилась вторая пара, третья…

Хлопнула бутылка шампанского. Офицеры подходили к накрытым столам. Кто-то постарше уже раскладывал карты. Звенели бокалы, кто-то рассказывал анекдот…

Юрий мерно потягивал пряный, терпковатый, напиток из высокого бокала.
И смотрел, смотрел на небо. От туда, из вечной чёрной пустоты на капитана тысячами маленьких искр, глядели, звёзды.


***

За казармой рядовых гремела музыка. Слышался женский смех.
А в бочке горели дрова. В обычной такой железной топливной бочке, каких тысячи валяется за каждой военной базой.
А вокруг бочки сидели люди, и пламя, порой выхватывало, из сумрака ночи лица.
По кругу, шла уже вторая канистра спиртяги.

-Они нас вообще за людей не считают! Твари! Это из за них мы КРЫСЫ! А мы крысы и есть! Крысы! Всё этим сказано…-
Говоривший был уже порядком пьян, остальные молча пили крепкий амасек и угрюмо смотрели под ноги.
-Крысы, уже год торчим на этой сраной планете! А им то что, они вон, гуляют твари! А в джунгли кто пойдёт завтра? А? Кто пойдёт? Мы пойдём, и сдохнем там все, нас эти дьяволы зелёные и за людей не считают! Вот скажи мне борода, вот почему вы вот здесь пару недель, а они к вам как к людям, а нас в зубы и ногами? Твари они тупые! Тупые но сильные. И помирать не боятся, а я боюсь, я в армию пошёл не для того чтоб на этой вонючей планетке сдохнуть!!-
Из темноты за костром вдруг кто-то ответил:
-Да, тут ты прав Грим, ты крыса, и сдохнуть, ты боишься.
Ведь это твои ребята Виша и Тука бросили, месяц назад, когда в пустошах драпали? Бросили болтерный расчёт, потому что те устали и ноги стёрли. Тварь ты, да и мы все тут. И если сдохнем, то так нам и надо.-

Грим вскочил схватившись за нож:
-Кто! Кто это!? А ну выходи!-
-Пошёл ты…-
Ответил из темноты усталый голос.
Грим метнулся в темноту, зацепился, за что-то ногой, упал, попытался вскочить, опять споткнулся….

Митрий, наблюдавший всё это, прислонившись к стене вагончика, хмыкнул, оправил форму и отправился восвояси.


Уже глубоко заполночь, веселье стало стихать. Уже покинул, собравшихся, в расстёгнутом кителе полковник Лючино. Бар почти опустел. Пьяные, офицеры Карминцев почти не таясь, волокли, в уголки потемней пьяно хихикающих женщин.
Толстый майор, спал прямо на стуле, громогласно храпя.
Его чуждый радостям жизни товарищ, не обращая внимания на храп собеседника, опрокинув на стол смазливую шатенку, и деловито лез под подол.

Чапай, оглядевшись, сквозь облака сигаретного дыма, уже висящего туманом, перемешиваясь с душным воздухом сельвы, тихо свистнул.
Надев фуражку, коротко махнул перчаткой в направлении Химер.
Лукиарцы, редким ручейком стали покидать гостеприимных хозяев, не заметивших впрочем, что гости оставляют их.

Редкий дождик, освежал хмель в голове. Мокрая броня Химер блестела в свете прожекторов.
Сняв фуражку и подставив голову льющейся с неба воде, полковник смотрел, как грузятся его офицеры.
Последним, в люк нырнул Юрий, трепетно передав во чрево бронемашины, бесчувственное тело Магоса.

Чапай надел фуражку, отдал честь уныло висящему над штабным модулем имперскому штандарту и полез на броню.

-Трогай!-

Колонна, приглушенно урча дизелями, покинула расположение шестого Карминского.
Редкий дождь стучал по толстой броне, как будто желая отмыть…

В полутёмной комнате модуля, на полу сидел уставший седой полковник. На полу, рядом, валялся промокший, смятый китель с орденами.
Полковник сосредоточенно, выковыривал ножом, из полуоткрытой консервной банки, тушёнку, иногда отрывая зубами куски от буханки ржаного хлеба.

Напротив, откинув капюшон рясы, устроился священник с усохшим лицом и очень живыми глазами.
В глазах этих бегали искорки смеха.

-Дааа сын мой… не в коня высокородный корм, не в коня…-

Natura viridis serpens.

Тускло мерцающая лампочка тщетно пыталась разогнать тьму. Выхватывая смутные очертания, свет тонул в тёмных углах лаборатории...

Турвирос стягивая капюшон с запотевших окуляров, судорожно шарил рукой вокруг себя. Где, где она…
Всех на сервитирование, сукины дети! Тираниды? Нет…Орки? Нет…
Но что-то определённо было. Турвирос покачал головой, пытаясь собрать мысли. Мысли услышали зов господина и отозвались тупой болью.
Магос повёл взглядом по комнате, поваленные стойки с оборудованием, гора разбитой лабораторной посуды и странный запах, мммммм…. Интересненько, подумал Магос.
-Пожалуй, стоит выдать дежурному технику десяток нарядов вне очереди.-
Но уже придумывая, чем занять злостного нарушителя порядка Турвирос вспомнил досадную деталь, дежурный техник, он же ответственный за тех обеспечение лаборатории…
-Аааааа, это же я.-
До Магоса наконец дошла во всей красе столь неприятная мысль. Наряды вне очереди отменяются.

-Да, жаль, возникло столько любопытных вариантов и вообще, ещё не доставили замену сервитору, которого эти гады по пьяни приняли за порождение хаоса, ну и пристрелили естественно…-

-Жрец Бога Машины ты или кто?!-
Турвирос встал пинками очищая себе дорогу. Зрительные окуляры выдавали какую то муть.
-Ничего нас подобной фигнёй не возьмешь!-
Турвирос перешёл на ночной режим. Магос, покачиваясь, прошёл к рабочему углу склада.
В 2 человеческих роста агрегат сетью трубок змеевиков конденсаторов и одному Императору, известных устройств, предстал пред хозяином, пред другом.
Дух поприветствовал его, давненько хозяин не навещал, не давал огня и жизни своему приятелю.

Турвирос склонился перед сияющей медью махиной. Для подобной машины ещё не было литаний, эта была личным изобретением своеобразной гордостью.

Жрец повернул форсунку и горючая смесь воспламенилась, испарения устремились по трубам, капли конденсата поползли через змеевики. Механизм жил, механизм радовался, ничто не может заменить доброй машине хорошей работы. Магос, наверное смог бы даже различить довольное ворчание деталей, покашливание котла.
Комната наполнилась туманом от барахлящего клапана. Прозрачная жидкость заполняла стеклянный сосуд бережно установленный в агрегат.

Ах, вот и она, металлическая маска лица оставалось спокойной, но в душе Трувирос улыбался.
-Вот она, пряталась от папочки!-
Прошептал Магос, поднимая объёмистую кружку, сделанную собственноручно, из гильзы снаряда.
Воот! Грамотная литания решает исход любого дела!
Магос открыл краник и наполнил кружку благословенным напитком…

Визит

Утреннее солнце, щедро заливало лучами верхушки деревьев. От листвы, ещё не просохшей после ночи поднимался лёгкий туман испарений.
Но не перекликались по-утреннему звонко птицы, не летали яркие стрекозы. Не было того очарования просыпающихся джунглей, что видел как-то Капитан Юрий Щевелихин, на Виване.

Этот лес угнетал, всё величие сельвы, что простиралась за выжженной прометиумом, полосой обочины, угнетало. По слухам там живут мутанты, что отрезают головы, там есть насекомые, что могут съесть человека изнутри. Да много чего там есть. И ещё там где-то бродят катачанские патрули. А скоро видимо будут бродить и его ребята.
Мысли взлетели и ухнули вниз, вместе с подпрыгнувшей на ухабе дороге Химеры.
Две бронемашины пёрли, на скорости по лесной дороге, разбрызгивая фонтанами, ещё сырую после ночного дождя грязь.
Юра, сплюнул кровь от прокушенной губы и покосился на полковника мирно посапывающего рядом.
-Вот чёрт старый, даже не проснулся!-
Где-то впереди, рычала, показывая дорогу БМП 2-го Трунского.
-Хорошие ребята, не катачанцы конечно, но и не крысы. Так полк как полк.
Полкан их, выслушав Чапая, не чинясь, сразу дал Химеру сопровождения.-

-Грин мужик нормальный, без понтов, как говорится он уже всем, всё доказал…-
Вспомнились слова командира Трунцев.

-Нда, о командире пятьсот одинатцатого, катачанского, рассказывали много. Ну, есть возможность сравнить рассказы с оригиналом.-

Химера сбавила скорость, механик пробурчал в переговорник, что вроде, «прибываем».
Офицеры и пара солдат, выбрались на броню.

На не высоких холмах, в центре громадной проплешины среди буйной зелени джунглей возвышалась крепость. Не база, не форт. Это была именно крепость, опоясанная полноценной стеной из пласталевых блоков, с рядом бойниц по крытому заборлу*.
Перед стеной блестел, переливами мазута и бензина, широкий ров, поделенный на сектора. Чтоб было удобнее поджигать по частям.
С массивными вышками по периметру. Ощетинившимися стволами тяжелого оружия.
Перед стеной шли ряды колючей проволоки и не особо замаскированные мины.

Химеры натужно подвывая двигателями подъехали к воротам. На башнях виднелись танковые огнемёты.
С головной машины видимо уже связались с гарнизоном и внешне, всё обошлось без паролей.

За открывшимися воротами открылся длинный, узкий коридор, заканчивающийся ещё одними, но ещё закрытыми воротами.

-Мать честная, это ж шлюз, прям как у нас на Вукре реке!-
Митяй удивлённо разглядывал внушающее сооружение.

Ворота за спиной стали закрываться.

И тут с одной из башен раздался зычный вопль:

-Митрий!!! Мать твою! Борода!!!-
Митяй заслонив глаза ладонью, всмотрелся в кричащего…
-Джонни! Эх мА, чертяка, а ты что ж теперь здесь?-
-Ну как видишь! А где мне еще быть? Эй борода, как рука?-
-Да помаленьку, вишь уже без повязки, а как челюсть?-

Катачанец на вышке довольно осклабился, так что стала видна выщербина в пару верхних зубов.

-Джонни, а какого лешего вы тут такие хрени нагородили? От людей то не сподручно отбиваться будет-
-А это не от людей борода, зверюшки у нас тут разные есть…-

Но тут ворота в конце шлюза, открылись, и двинувшиеся химеры не дали договорить двум приятелям.

К слезшим с брони офицерам, уже спешил лейтенант, из местных, но не катачанец.
-Вы Северский? Полковник ждёт. Пойдёмте.-

***

В центральной башне было сыро. Влажный запах Сельвы смешивался с ароматами оружейного масла, ЛХО, пота, сырости.
Деревянный стол, стулья. В углу передатчик радиосвязи и трубка связи орбита-земля-орбита. Голографический стенд с картой, куча отметок. Дежурный офицер, «деликатно» вышедший «покурить».
И крепкий, очень мускулистый человек у узкого окна-бойницы. В простом камуфляже, без погон. На поясе нож и лазерный пистолет. На голове, пятнистая бандана.

-Джон Грин, командир пол сотни одиннадцатого Катачанского-
-Владимир Северский, полковник сто шестьдесят пятого Сиринского-
-Садитесь полковник, курите? Чем обязан?-
-Не курю, обязан буду вам я, если мы договоримся.-
-Слушаю.-
-Полковник, нас перебрасывают. Через три месяца, может раньше, мой полк высадится на планете сплошь покрытой лесами. Судя по всему там мы застрянем на долго.-

Внимательный взгляд слегка прищуренных глаз, изучает собеседника, чиркает зажигалка, Катачанец закуривает, пуская дым в сторону от собеседника.

-Последние двенадцать лет мы воевали на планете со степным ландшафтом, ни у кого из личного состава полка, нет опыта войны в джунглях. Да мы умеем протащить колонну по дороге с минимальными потерями. Думаю, мы даже научимся делать это в сельве. Но скольких людей я лишусь, не знает никто. Полковник, я прошу о помощи, мне нужны инструктора, лучше вас в этом деле нет, помогите.-

Утерев испарину со лба, седой полковник откинулся на спинку стула, теребя подлокотник.

-Возможно. Конкретно, чего вы хотите?-

-Мне нужны ваши парни, пара отделений, чтоб натаскать моих. Потом сделаю всё, чтоб они вернулись.-
-Полковник, они не вернуться, вы это не хуже меня знаете, слишком далеко.-
-Возможно…-
-Нет, я не отправлю два отделения чёрти куда, мои люди нужны здесь. Сожалею.-
-Полковник!-
-Полковник…-

Катачанец сел в кресло напротив гостя.
Тридцатилетний, малость не бритый, крепко битый войной офицер смотрел, на другого, седобородого, уже почти старика.

-Всё что я могу, это взять сотню твоих парней, и погонять их здесь, на Кохинуре, кто выживет, улетит с вами и научит остальных.-

Катачанец погасил сигарету и закрыл глаза.

-Согласен.-

Повисло молчание. Грин, резко встал и вернулся к окну.
Потом обернулся и ловя взгляд собеседника спросил:

-Старик, Ты понимаешь, что вернуться не все?

Северский, зашевелил желваками.

-Сынок, Я шестой десяток разменял и, уже тридцать лет этим полком командую!-

Грин резко развернулся… и упёрся во взгляд вскочившего, нет не полковника, не старшего по выслуге лет. Во взгляд человека годившегося ему в отцы и хоронившего своих бойцов столько, сколько он, Джон Грин, носил сапоги.

-Отец, извини, не хотел.-

Грин, невесело усмехнувшись нажал на ручном коммуникаторе две кнопки и протянул руку.

Сухая старческая ладонь легла, в накаченную мужскую.

-Гарри!-
-Да сэр!-
-Бери Химеру, проводишь полковника с его ребятами до базы.-
-Есть сэр!-
-Останешься до утра, заберёшь ребят, что выделит тебе полковник и привезёшь сюда. Медики поедут с тобой-
-Есть сэр.-
-А пока проводи полковника в столовую.-
-Есть.-

-Полковник, вас не затруднит подождать с пол часа, мне надо кое-что уладить?-
-Да конечно, если вы не против, я бы осмотрел базу-
-Гарри, покажешь гостю всё, что захочет. Возьмите грузовичок у кладовщиков, не обеднеют.-
-Понял-
Гарри, здоровенный детина, довольно осклабился.
Особого впечатления, катачанская база, на Северского, не произвела. Хорошо укреплённый, форпост, в джунглях. Ангары, казармы. ВПП для Валькирий. В столовой места для разделки дичи: солдатики развлекались, при возвращении с рейдов.
А так, база как база. На Виване, полковник видел примерно то же. Тогда, правда, молодой лейтенант, был действительно поражён знакомством с легендарными, лесными дьяволами.
А сейчас, усталое любопытство. Не больше.


А у Химер, Лукиариев, собирались свободные от нарядов.

-Эй бороды, а вы чего не слезаете?-
-Не любим, тут вернее!-
-Чё? Вы чё больные?-
-Не балуй, не положено говорю-
-Джонни ты видал? Слезать не хотят!-
-Эй борода, а ссать вам тоже в броне положено?-
-Ага, у нас тут и ведро есть. Ты не умничай, я ж тебя по лесу бегать не учу-
-А разница?-
-А вот когда у тебя леса минировать будут, сплошняком, вот и поглядим-
-Фигасе, так вы чё, там, живёте что ли?-
-Нуууу… вобщем то…-
-Делааа…-
-Вот так вот. У всех свои бирюльки. Вы и своих мертвяков, говорят тащите до последнего-
-А вы будто нет-
-Хе! Мы живых с дороги спихнём, коли, мешать будут!-
-Чё!!!???-
-Таво! У всех свои бирюльки, чтоб все жили, одному и сдохнуть не грех-
-Ну, вы уроды!-
-Сам урод, ты ещё скажи, что своего вытаскивать будешь, всем отделением рискуя!-
-Буду конечно, я чё урод какой?-
-Урод и есть, о деле надо думать, а помирать доля наша солдатская, помирать, но о деле думать!-

АТСТАВИТЬ!
Дружный рёв катачанского и лукиарского офицеров, остановил назревающую потасовку.

-Джонни! Ты Вальку будешь вызывать, зная, что её завалят?
-Нет-
-А чего, своих, же вытаскивать надо! Не мерь по себе, у всех свои правила!-

-Митрий! Ты по зелёнке поворотик срежешь?-
-Я что рехнулся? Так ведь короче, быстрее и вообще к цели ближе!-

Повисла задумчивая тишина…


***





-Товарищ полковник, я не понимаю, почему белые шлемы, почему не мои ребята, почему этот щенок, а не я?-
-Юра, это приказ. К Грину поедет молодняк, все те щенки, что к нам прибились перед отправкой на Ульматре.-
-Батя! Они не вернуться, они же салаги ещё совсем!-
-У них будет шанс, перестать ими быть.-
-Сдохнуть, у них шанс будет!-
-Капитан!-

Щёлкнули каблуки.

Северский подошёл к окну, как совсем недавно, делал это Грин.
-Сегодня за ночь, вы подготовите сто человек из своего батальона, всех сроком службы в полку не более месяца. Утром вы с прибывшими сегодня Катачанцами, на наших машинах, в три партии, доставите их на базу 511-го полка. И вернётесь. Группу возглавит кадет-лейтенант Александр Горшков. Вы свободны.-

Капитан, застыл по стойке смирно. Желваки ходили ходуном. Взгляд прожигал дыру в спине.
Щёлкнули каблуки, повернувшись всем корпусом, капитан уже заносил ногу над порогом, как вдруг услышал, тихий голос, уставшего старика:

-Мальчик, ты вырос в хорошего волкодава, а нам нужны волки. Из щенков они могут вырасти, из взрослых псов, нет.-

И уже выйдя на улицу, капитан рванул душивший горло ворот…

А в казарменном модуле, потирая исколотые прививками зады, первая партия белых шлемов, паковала рюкзаки…

---

Лукиарии

«В ходе наступления, части LXII-й ударной армии,
Крайне остро столкнулись с проблемой снабжений, в виду черезвычайной растянутостью коммуникаций, многочисленные нападения мелких диверсионных групп противника, крайне затрудняли наземное снабжение наступающих частей. Ситуация в корне переменилась после прибытия на Веклуриум, конвойных подразделений Сиринских Лукриариев, сразу организовавших систему формирования транспортных колонн.
Хочу особо отметить стойкость сих достойных сынов Императора, которая сочетается в них с абсолютной хладнокровностью и готовностью на любые жертвы ради достижения поставленной задачи.»

Из подробного рапорта планетарного инспектора Ордо Милитари Януса Хвенгельскорма.

Колонна.

Ничто так не бодрит с утра, как в фонтан грязи сползающий за шиворот, холодной грязи, между прочим.
Имперские агитки очень любят показывать едущих «на броне» Химер гвардейцев. Выглядит очень героически, мужественно вглядывается в даль сержант, хмуро сдвигают брови седые ветераны, беспокойно оглядывающися молодняк, с белыми полосами на шлемах. И всё это грозное урчание десятков двигателей уходит в даль по извивающейся ленте дороги…
Ага! ЩАЗ!!! Как это выглядит на самом деле? А вы присядьте вот сюда, на этот милый, пропахшей какой то машинной дрянью бушлат.
Так, а теперь отращивайте на жопе присоску, зачем? А вы попробуйте удержаться на холодном, мокром, мелко трясущимся, грязном теле Химеры когда её начнёт швырять и подбрасывать на колдобинах направления, названного умниками в штабе «дорогой».
Удержались? Ну что ж, не плохо, у вас есть все шансы упасть под гусеницы потом, когда машина наконец займёт своё место в колонне и наконец начнётся движение.
Что? Нет, это было не движение, это было «ворочанье», прогрев движка, всего того металлолома, что крутится в под бронёй у энтих чумазых обормотов.
А вот теперь поехали…
Тююю куда ты родной? Да я поймал тебя за шиворот, я же говорил держись.
Да наши БМП с места берут немного резковато, бывает.
И не ори так!
Это не взрыв, это просто выхлоп двигателя.
Ничего мы не горим… и отцепись от меня, а то руку оторву.
Всё, поехали. Хеее, нда в агитках этого не показывали.
Что понял зачем на шлеме щиток? А ты думал зачем?
Ах от пуль… ну ну… Придурок! Опусти щиток идиот! И респиратор одень! Вот так!
Это колонна, воин. И всё что изволили выбросить и взрыть гусеницы и колёса впереди идущих повиснет у тебя на шлеме и форме…
Кстати не забудь их вечером почистить салага!

Ну как, освоился? Пригрелся? Да, мотор он тёплый. Да отцепись ты от этой железки, всё равно если тряханёт не удержишься, только пальцы переломаешь…
Вот, теперь смотри, смотри сынок, это колонна.
Эт кажется что, чего проще, ну построились, поехали. Хе, как же, были такие умники, давно… но перевелись уже. Давно. Перевели точнее.
То что ты видишь, это плод долгих мозгований, битого войной люда, Видишь впереди идёт Леман Расс с катком? Где, где, впереди колонны, на повороте следующем увидишь, он этним катком всю дорогу пашет перед собой, выкидывает из земли дрянь всякую, что насовали туда враждебные элементы. Мины, фугасы там всякие. Хватает энтузиастов на наши головы.

А теперь смотри, грузовики идут не абы как, их перемежают Химеры, Хелы, зачем? А затем что ежели кого подобьют, то место ему в кювете родной, а не на пути колонны. Что значит а если там люди? Те кого подбили, это не люди, это препятствие. Колонна не стоит, остановимся, всё, смерть. И нам и тем кто нас ждёт. Так что ты лучше с брони не падай, не остановится никто.
Да отпусти ты эту скобу! Мать твою, что ты опять в неё вцепился!

Что ерзаешь? Прижало? Ну и чё ты от меня хочешь? Сымай штаны, делай что надо, что значит КАК, что мамка в детстве не научила? Не ты точно больной… Ну терпи… Остановка через сутки, дело хозяйское… Хе, хе, ну молодец, а ты ничего, так, соображаешь. И не красней, тут все поймут, тут свои законы, это колонна парень.

Ладно, вали под броню, пожри, а то эвон какой тощий. Что это у тебя? «Конситуация»? Ах конституция?! Мля… Всё у вас у писак не как у людей, как скажет так хоть с брони падай, ладно проваливай в люк я сказал… навязался, подбрось его до фронта, подбрось.
Реп.. репотр… репротартаж у него… малохольный.

Хе, ну что, поел? Ну судя по сонной ряхе ещё и поспал. Ну выбирайся.
Стой! Куда! Ты чего!? ААА… испугался, да не дёргайся, это ребята кусты у обочины чистят. Что зачем? Ну не понравились они им, ребяты на Хелах нервные, горячие я бы сказал хе, хе, на любое шевеление огоньком плюются. Ну а нам то что, и ехать веселее, особенно ночью, костры в ночи, романтика… воняет только.

Таак, а вот теперь парень осторожно, это Трувор, «писюн» по нашему, заправщик. Что значит как, на ходу и заправимся. Тааак, не мешай, щас шланг ловить будем…

Вот так, накинь ка вот этот крюк на скобу, молодец… ну ничего, пальчик заживёт.
Вот так теперь четверть часика и поедем. Щас водилу лучше не дёргать, шланг порвётся, сгорим нахер все. Так, всё, отключаемся. Ну теперь наша старушка поела, и будет довольно урчать дальше.

Ну можно и подремать. Чё ты там бурчишь? А на магнитофон наговариваешь. Ну давай давай. Про нас? А чё я тебе про нас расскажу? Ну что, полк как полк. С Сирина мы, 165-й Сиринский конвойный. Ну, мир у нас как мир, хорошо там, тепло. Города красивые, Над скалами нашими красными, на арках стоят, как в воздухе парят. Говорят таких больше нигде нет. Птиц много, это да. Красивые, у нас между скал иногда озёра встречаются, травка там вокруг всякая, камыши по бережку. Вот они там и живут. Эх, хорошо там…

Ладно, надоел ты мне, валил бы спать…АААА чёрт! Засада! Грин, сорок пять лево!
Стой оторва, куда, не суйся в люк! Я тебя вытаскивать не буду если рванём!
Ах гады! Топливник!!!! Ну всё, амба!!! Под броню все, мля в люк я сказал!!!


Терпи парень! Да знаю что жарко, горим мы. Терпи. Да не дёргайся, всё уже, щас, сгорит всё что может, броня остынет, вылезем.
Что было? Да топливник уроды подбили. Он когда взрывается, в верх облако поднимается, метров на 100, а потом вниз падает, а внизу кто? Мы. Ну тем на грузовиках понятно амба, а мы в броне, нам полегче, да и повезло нам, а тем пяти машинам до нас хана… Что где они? В кювете парень, ты думаешь кого Шурт в кювет сбрасывал? Мордой зацепил и спихнул. Вот, сейчас броня остынет и вылезать можно будет. На флягу, попей, а то смотреть больно.

Уф… Хорошо то как… Ветерок… да… ну шкура слезет точняк, да хер с ней. Ладно парень, вон бушлат, ложись как ты спать, тросиком только пристегнись за пояс. Разбужу утром.
Эх… парень, молодой ты… Ишь, сопит, и привязаться еле уговорил, а как утром за крюк то цеплялся, эх… комедия.

Эй, просыпайся, ну ты, молодой! Всё приехали, отстойник. На умойся. Да не три ты лицо так, ты обожженный весь.
В отстойнике мы, сутки стоять будем. Колонка там, штаб там. Там и отметишься, а мы через час на Юг уходим, ну а тебе не по пути, дальше тебя летуны поволокут. Хе… Ну бывай парень. Эт тебе, на память. Всё, вали, вали.



И надрывно взвывая изношенными моторами, гремя разболтанными войной и сотнями километрами «дорог», колонна уходит в даль, по ленте направления. По артерии войны, без которой война встанет.
И принесёт патроны, еду, бухло, письма из дома, запчасти, свежие сплетни.
Её будут встречать высокомерные Элизианцы, бесшабашные Катачанцы, отмороженные танкисты, вороватые Савларцы, угрюмые Иридийцы… и все те кто составит железный каток Имперской гвардии.

Они будут кричать, веселиться, потому что пока живы колонны, по артериям тела имперской гвардии будет течь кровь, а пока кровь течёт, организм жив!

А ради этого кому-то стоит сгореть заживо в подбитом топливнике, быть сброшенным в кювет Химерой охранения, в перегородившем дорогу грузовике.

Потому что ради жизни целого, всегда есть смысл пожертвовать частью. Потому что если будет жить целое, в нём возродится часть.

И павших, примет свет императора, куда под гитарный перебор, уйдут души хмурых ветеранов, лихих новобранцев, фанатичных Комисаров, бесшабашных медсестричек почему под гитарный? Да потому что:

Да гитара не пара, лазгану в бою!
Но поправ все законы
В этом мире скупом
Вы горели в колоннах
Заодно с игроком!

Вас дырявили пули
И осколки секли,
Грифы тонкие гнули
Да сломать не смогли…!

И не сгибаемым грифом изогнётся колонна, и придёт на ваш забытый Императором и командованием пост, на вашу измотанную передовую… Она придёт, она прорвётся через бездорожье и засады, ждите её!!!












Ваше высокопреосвященство, со смирением припадаю к доброте Вашей и молю склонить внимание Ваше к недостойному, покорному слуге вашей святости. По приказу его святейшества Игнциуса Трубалирийского я грешный и недостойный, месяца мая сего года, пробыл на планете Виклуриум, с целью инспекции полковых священников 26-ой ударной армии Господа нашего Императора Самодержца. В ходе инспекции с прискорбием и плачем заметил я, что воинство Господа нашего, пребывает во грехе, с потворства и попущения недостойных пастырей своих. Попустительствующих добротой и слабоволием, выдаваемым за милосердие греху расслабленности духовной.
Список сих заблудших пастырей прилагаю вниманию вашего высокопреосвященства.
Смиренный раб Господа нашего, Иереней из обители Бернарда Клерво.

Падрэ.

Эх, хорошо! Нет, ну глядишь ты, а! Нее эт точно всё не к добру! Ну не может быть так солдату хорошо. Не порядок в этом какой-то. Не по уставу. Точно вам говорю.
Вот лежу я здесь, простой имперский гвардеец, ну не совсем простой конечно, лукавлю, старший сержант я, седьмого классу, между прочим, так то вот, эт вам не фунт изюму.
Ну так вот, лежу я значит тут и себе думаю, а вот как же мне хорошо!

Вот лежим мы здесь, аки коты на заборе, у тётки моей, Глафиры Петровны, да примет Император её душу. Рожи у всех довольные, сытые, солнышко себе припекает, и нет нам никакой заботы. Хорошо нам тут за ангарами, и бежать никуды не надо. А вон капитан наш, тот побежал, всё по своим делам поспешает, орёлик наш, сокол, с таким и послужить не грех, ишь как рысит то, аж смотреть любо!

Ндааа… хорошо нашему брату, лежи себе, жди когда команда будет, вот команда это да, это уже другое, команда она по уставу для нашего брата, всё, из сна, да что там из сна, из гроба подымет. Вон говаривают один молодой комиссар, так скомандовал что воины его, аж мёртвые, погани всякой хаоситской, глотки повырывали. И принял их Император в обители свои.
Эх, нда.. делааа. А вот у нас комиссар тоже хорош, голосок тонкий правда, не всегда и услышишь, но соколик, не отнять. В первый раз, когда прибыл только, поехал с колонной, да прикорнул на броне, известно, сморило по солнцепёку то. Так и нырнул рыбкой с брони, проглядели ребята. Ну и что? Дошёл до отстойника, сам, ножками. Позыркал только да воды попросил, спёкся весь в шинельке кожаной своей, сердешный.

Нда, офицеры у нас хорошие, что тут говорить, нашего брата не обидят никогда, и одеты мы и обуты, даже сыты порой бываем, хе хе. Как вот сейчас например.

Ой, а вот это уже другое дело. Отделение! СТРОЙСЬ! РАВНЯЙСЬ!!! СМИРНАААА!!! Отче! Благословите!

Эвона как, это отец Калеб. Эт вам не просто падрэ, это нашь Батюшкааааа! Тихий он, блаженный малость, сухенький такой, аж страсть. А глазищи как два озера.
Хромает он у нас, на обе ноги. Сгорели они у него. Совсем сгорели, одни кости и остались, на них он до отстойника и дошёл, зубы стиснул и доковылял невестимо как. Один он тогда из колонны всей уцелел. С тех пор и блажит малость.

Эвона, ручка сухенькая какая. А ведь скольким ребятам она нежнее материнской была, в госпитале нашим то ох как не сладко бывает. И уже свет белый не мил аж жилы выкручивает все. А тут ляжет ладошка на лоб и вроде как легче. И смотрит он на тебя, как будто боль на себя берёт и жалко ему тебя и болеет он всей душой своей, войной покалеченной.

Эх.. вот и сейчас. Другой бы рукой махнул да прошёл. А наш подошёл, по голове молодого погладил, трудно ему у нас ещё, молоденький он совсем, белая полоса, чего взять, и сапоги ему трут, и харч наш в горле колом стоит. А на бегу так и вовсе смотреть больно. Вон, и сейчас синечищи под глазами на пол лица.
Вот, и меня спрашивает, как мол живёшь, да какая у солдата жизнь? Живой и хорошо.
Эх хороший у нас батюшка.

Да… а рясу то пора подновить бы ему… ишь как со спины на подоле обтрепалась то.
-Слышь Митричь, на рясу бы новую батьку скинуться, а то сором на всю роту!-
Скинемся, чего не сделать, коли к нам то добром? Не, я про других падрэ ничего плохого не скажу, веруют они крепко, и проповеди душевно так читают. А уж в бою так дурой зубастой своей, любо дорого машут. Но вот чтоб как у нас, чтоб смотришь на него и вроде как на душе полегче. Добрый он у нас. Ладный.

-Ну вольно, почто ноги топчите? Ложись братушки, находимся ещё.-

Особенности гвардейской торговли

Чёрный дым застилал половину серого, угрюмого неба, горела нефть. Чёрные траурные шлейфы опутывали ржавые конструкции некогда величественных строений.
Поросшая низким кустарником пустошь простиралась до горизонта, не слишком видного из за дыма.
В сыром, поросшим мелким мхом, бункере, собранном из выщербленных временем бетонных плит кипела жаркая и безжалостная битва. Две силы сошлись насмерть, и не желала, ни одна из них отступать…
Пол часа как не желала…

-Шмулинсоооон!!!-
-Таки шо вы и кгичите, вы не кгичите а то мне немножко становицца страшно!-
-Малчать!!!! Вы что себе позволяете? Вы вообще где находитесь? Да я вас под трибунал, расстреляю, кто вам дал право? Вы хоть понимаете что натворили?-
-Нет, да конечно я понимаю..-
-Нет или да?-
-Да! Но нет, нет я гешительно не понимаю чего вы негвничаете-
-Я нервничаю? Я не нервничаю, я спокоен как подбитый Химерхед с которого ушлые Савларцы свинтили что смогли! Объясните мне, за каким хреном вы поехали на рынок?-
-Как, ви не знаете зачем люди ездят на рынок, нет ви правда сделали мнэ немножко смешно! Взрослый человек и задаёте подобные вопросы! Вам не стыдно? Неужели ваша мама не рассказала вам зачем все погядошные люди ездят на гынок?-
-Шмулинсон… ну за каким, за каким спрашивается варпом вы с двумя отделениями окружили местный базарчик в соседнем городке, въехали в центр этого проклятого торговища и с башни Химеры попросили пожертвовать излишки торговли на нужды имперской гвардии? Да ещё и представились по всей форме?-
-Ну и шо? Нет вы это видили, Сара, Сара где ты моя ненаглядная. Вы видели это! Стоит бедному импегскому гвагдейцу честно попгосить о небольших скижках пги товагных опегациях и уже кгик на пол галактики…-
-Небольших скидках???? Ам…ээмм….уммм!!!!! Да вы ограбили весь рынок, ну ладно ограбили, но зачем вы представились 82-ым Катачанским???-
-От волнения… ну я очень стеснительный человэк, немножко оговогился…-





Спорщики застыли, первый, коротко стриженный, с тонким, изрезанным шрамами, сильно не бритым лицом нагнувшись к лицу второго, понуждал того немного отклониться. Его «собеседник», лысоватый, полноватый, горбоносый и лобастый, старательно боялся и пучил глаза в праведном негодовании.





С минутку поиграв в гляделки, первый, резко выпрямился:
-Ладно сержант, катитесь ко всем демонам…-
-Слушаюсь!-
-Стойте! И… передайте каптёру, пусть мясо с рынка положит в рефрежетор, лучшие куски в лазарет. И… спасибо чёрт бы вас побрал! Идите!-
-Служу Импегиуму!-

Капитан дымил трубочкой у узкой бойницы бункера. Трёхпалая рука, сжимала трубку немного неловко, пальцы явно ещё не привыкли к тому, что их осталось меньше чем положено. На измученном и уставшем лице блуждала улыбка…


Ваша честь, расследование случаев мародёрства среди частей Имперской гвардии, на Виклуре, продвигается крайне медленно в связи с запутанностью дела: по уверению пострадавших, бойцы ограбившие несколько местных базаров принадлежали к Катачанским полкам, однако на планете нет ни одного Катачанского полка. Вполне возможно имел случай применения пси. Воздействия со стороны санкционированных псайкеров линейных частей.

Следователь военно-полевой прокуратуры Якоб Жиртун.

Резолюция: таки не насилуйте мне мозг, не можете найти так и скажите, а то сочиняете как торговка на привозе.

Старший инспектор Ордо Милитари Моисей Швемерсон.






"И я видел как небо швыряло,
На землю горящие МИГи..."

За тех…

Как эффектно взлетает Вольтурм, как наполняются трепетом сердца простых гвардейцев, глядя на звено фронтовых штурмовиков на вираже.
Как боязливо но радостно вжимается в землю пехота слыша грозный рокот двигателей у себя над головой.
Ангелы-хранители матушки пехоты.
Штурмовая, фронтовая авиация.
Последняя надежда обречённых и кошмар врагов Империума.
И взмах крыла как благословение…
Но ангелы в отличии от них бессмертны…

И собирается весь свободный аэродромный люд у репродуктора, слушать далёкие голоса, тех кто между небом и землёй.

И поднимут гвардейцы в сырой землянке тост, за живых, мёртвых и тех кто в небе.
За тех, кто прикроет их от Килокана когда к РПГ кончились выстрелы.
За тех, кто вытащит достреливающий последние патроны взвод, с отрезанного форта.
За тех, кто подарит последнюю милость, после страшного и грозного запроса погибающей батареи: противник в окопах вызываем огонь на себя!
И последней милостью обрушится с небес карающий и дарящий милость напалм, спасая верных сынов Империума от ритуальных ятаганов беснующейся, воющей толпы.
За тех, кто сжимая горящими руками штурвал будет удерживать повреждённую машину в шатком равновесии, пока выпрыгнет последний десантник.
За тех, кого перерубит винт в попытке катапультироваться из падающей машины.
За тех, кого вырежут из искорёженного корпуса чудом дотянувшей до аэродрома крылатой подруги.

За тех мальчишек, что сегодня с восхищением смотрят на сверкающие в небе крылья, а завтра придут на смену…







С любимыми не расставайтесь,
С любимыми не расставайтесь,
Всей кровью прорастайте в них,
И каждый раз навек прощайтесь

И каждый раз на век прощайтесь,
Когда уходите на миг…

С любимыми не расставайтесь.

Старая облупившаяся дверь, вставшая дыбом краска, как высохшая грязь в пустынях Гвинонэрбэ…
И такое же чувство одиночества и безысходности. Проклятая работа, проклятые полутёмные коридоры, трижды проклятого города улья, города монстра, пожирающего своих детей.
Где-то за поворотом, а может и нет, в тусклом, мерцающем свете уличного фонаря не разглядеть, капает вода из проржавевших труб.
-А ведь этот парень, наверное очень хотел сюда вернуться, для него этот сырой, пропахший гнилью квартал был пределом мечтаний небось.-

Тускло, мерцая матовым железом и тихо урча микро моторчиками, протез заменивший его владельцу руку, обсыпая засохшую краску, глухо постучал в дверь.

Через некоторое время, там послышалась возня, дверь распахнулась, и военный почтальон Билт Кортней, бывший ефрейтор 245-ого Тивийского, бывший муж, бывший отец. Слишком много в его жизни стало, бывшим. Столкнулся взглядом с невысокой, миловидной, рыжеволосой женщиной.
Уже привычно выдержав, немного испуганный, даже в чём-то враждебный взгляд, почтальон молча протянул вдове чёрный с серебряным имперским орлом пакет.
Сиплый, почти не человеческий голос, издаваемый изувеченной ещё там, на Гвинонэрбэ гортанью, проскрипел: -Мне очень жаль, поверьте-.
Женщина, как будто не понимая, ЧТО вручил ей этот странный, сгорбленный человек в мешковатой форме, медленно, как будто в трансе, вскрыла пакет.
И вот она, кажется, поняла, узкая, натруженная ладошка закрыла половину худенького, молодого, но уже покрытого морщинами лица.
Билт видел это множество раз, очень много, он уже давно забыл лицо той первой вдовы, которой он вручил этот четырежды проклятый конверт. Хотя казалось, что уж её то он никогда не забудет. Забыл. Он много смог забыть.

Вот и сейчас, он хотел, очень хотел бы посочувствовать этой маленькой, хрупкой женщине. Но не мог, не получалось. Как будто тот доктор, что насовал в него кучу железок вместо разорванных и пробитых, органов и мышц выкинул нечто очень важное. Сердце. Вспомнилась, вдруг старая песенка бульдозеристов, похоронных команд. Да там, в выжженной пустыне, хоронили бульдозеристы и экскаваторщики. Прерываясь на обед, отмахиваясь от туч мух, что кружили на вчерашними полями славы и доблести, они лопали свои сухие пайки, а потом устроившись с тени измазанных кровью, с кусками присохшей плоти, гигантских ковшей бульдозеров пели:

Люди с сердцем трепетным,
Давно умерший вид,
Каменное сердце гвардии,
Давно уж не болит.

Как давно это было. И как далеко он от этого всего.

Почтальон развернулся спиной к трясущейся, опирающейся спиной на косяк, женщине, так и закрывающей рот ладонью. И уже сделал первый шаг, как вдруг за его спиной раздался, весёлый, звонкий голос:
-Сашенька, Саша, а тебя убили, опять!-

Из глубины дверного проёма выплыла могучая фигура, меднобородого, мускулистого мужчины, здоровенная ладонь выхватила у улыбающейся женщины пакет, поднесла к лицу. Левая бровь, пересечённая шрамом заинтересовано изогнулась. Рот расплылся в усмешке.
-Ну ещё одна в твою коллекцию-

Выйдя из двери в тусклый свет, странный человек позволил себя рассмотреть: короткие шорты и майка почти не прикрывали громадное, но вместе с тем жилистое тело. Многочисленные шрамы и татуировка с двухглавым орлом, не оставляли сомнения в профессиональной принадлежности.
-Эй служивый- обратился он к почтальону –Как звать?-
-Бил, Бил Кортней сэр-
-Сэров для Кентерберийцев прибереги, они там это любят, клоуны раскрашенные, мы Лукиарии попугаев не любим, ты это, не удивляйси. У моей жены, там, в рамочках по стенкам, таких вот, цидулек, штук десять висит. Всё хоронят меня, хоронят, а я нет, живой, живой я!-
И со смехом развернувшись, рыжебородый, подхватил резким, но мягким движением, взвизгнувшую женщину на руки и уволок в дверь. Дверь же получив изнутри пинок ногой, захлопнулась. От удара краска, видно ждавшая видимо только подходящего случая, лёгкой лавиной осыпалась к порогу.

Изумлённо глядя на обшарпанную дверь, почтальон пошевелил губами. Поправил ремень сумки. Повернулся и пошёл дальше. Его ждала следующая дверь…

А в полутёмной квартире, маленькая, рыжеволосая женщина, положив голову, на исчерченную шрамами, грудь, закрыв глаза, водила пальчиками по отметинам войны. Мужчина играл длинной прядкой волос и о чём-то думал, отстранённо глядя в потолок.

В углу, приставленный к стене, тускло поблёскивал медью гарды, офицерский палаш. На вешалке, непривычно чистый и выглаженный, заботливыми и любящими руками, висел китель с погонами капитана Имперской гвардии. Это была их последний вечер, последний вечер вместе.
Уже утром за ним сомкнуться створки аппарелей десантного отсека, его сапоги выбьют гулкий топот из бетона космодрома. Он будет вдыхать чад надрывно рычащих моторов грузящейся техники. В голубое небо над ним будут уходить грузовые модули.
Уже завтра, на него из строя, из-под тяжёлых шлемов взглянет война и смерь.
Взглянет из под комиссарской фуражки Вера!

А над всеми ними незримо, встанут такие родные, заплаканные глаза, и тихий шёпот перекроет, топот тысяч сапог, лязг сотен гусениц, рёв двигателей.

-ТОЛЬКО ВЕРНИСЬ, ТОЛЬКО ВЕРНИСЬ ЖИВЫМ!!!…-

Ваша честь, этот рисунок, найден мной на теле погибшего, капитана 165-ого Сиринского полка Лукиариев, Александра Велигарова, по ходатайству бойцов полка, прошу присвоить полку разработанные, павшим капитаном эмблему и знамя.
В виду недавнего формирования, полк ещё не имеет оных.

Ординар Ордо Милитари Виталий Грепфнер.

«Прощайте горы, вам видней
В чём наша боль и наша слава
Чем Ты великая держава
Искупишь слёзы матерей…»

«Уходим с востока, уходим…»

Уходим…

Выжженный солнцем, выметенный степным ветром, вымытый редкими дождями, из проносящихся, рваных туч.
Серые плиты среди моря степной травы, что колышется серебристыми волнами под ветром.

Сегодня замерли гиганты погрузочных кранов, смолкли разноголосые грузчики.
Сегодня, на этот час у них отдых.
Сегодня с космодрома уходит гвардия.

Бетон помнил, как она пришла на эту планету, он был тогда молод. И этот полк был тоже совсем молодым.
Они оба постарели, полк теперь тоже, с выщербинами, многие плиты заменили новыми…

Сейчас на бетоне ровными прямоугольниками застыли батальоны. Ветер гонял лёгкую пыль меж их надраенных до блеска сапог.

Ветер обдувал морщины ветеранов. Трепал тронутые сединой бороды.
Лихо торчащие, из под форменных пилоток, не уставные чубы сержантов.
Только отрастающий пушок, «белых полос». У этих белизна пока тронула только шлемы.

Они уходили сегодня. Навсегда.
От этой степи, в земле которой оставили многих.
От этих туч, что дождём оплакали павших.
От этого ветра, что пел вечную песнь тем, кто никогда не вернётся.

На не высокой трибуне, перед строем стояли четверо. Те, кто вёл и создавал этот полк несколько лет. И создал его.

Сегодня они уводили их в другой мир. Мир, который должен был стать их домом, когда придёт срок. Кто доживёт до этого, они не знали. Но надеялись что многие.

Но вот посреди тишины раздался чёткий, дробный топот сапог. И перед строем поплыло знамя полка. Знаменосец и семеро. Почётный караул, самые старые, самые израненные. Те, кто помнил, как пришли в этот полк все прочие.

Триарии. Ветераны, заслужившие право на силовой доспех.
Знамя плыло вдоль строя медленно, и степной ветер пел, пел славу, всем, кто незримо был здесь, с кем, прощалось оно, ЗНАМЯ.

Над тишиной космодрома разнеслось: ПОООООЛК!!! СМИРНАААА!!! РАВНЕНИЕ НА ЗНАМЯ!!!

И сотни голов провожали взглядом этот путь полковой святыни.

Комиссар Виктор Вельн, нервно сглотнул, загоняя слезу вглубь, вколачивая её туда железным кулаком.
-Эх…Сашка, Сашка…-
Он попытался взглядом отыскать в строю отдельной медицинской роты, седую как степной ковыль голову Лены. Нет не, увидеть, далеко…
Стоя навытяжку, одними губами:
-Отец Калеб-
-Да сын мой?-
-Велигаров, капитан, помните…-
-Витенька, церковь воспитывает многие добродетели, память одна из них.-
-Лена… она… как она?…-
-Чадо, не буди скорбь супруги, мужа потерявшего! И от могилы его, Высшим долгом отрываемую!-

Знамя замерло напротив трибуны.

-Солдаты!!! Вы верно…-
Мягкая сухая ладошка легла на руку комиссара полка.
-Не надо Витенька-
-Отче!-
-Сын мой они всё знают без тебя. Сердце человеческое оно больше скажет…-

Фигура в заплатанной, монашеской рясе сменила у микрофона комисара.

-Ребята, дети мои. Мы уходим, и те, кто нам дорог последуют за нами в наших сердцах! Помните их, а они вас никогда не забудут!-

Командир полка, выдержав паузу и переглянувшись с Магосом, решительно потянул микрофон к себе:

-Ребятушки! Милостью командования нам отдана, на прокорм, планетка, планетёнка так себе, но жить можно! Коли уж нас тут не согнули, то и там не схарчат! По дороге пополнимся и отдохнём. Летим в систему Аквила, доукомплектация на Кохинуре.-

ПОООООЛК!!!! НАПРАВООО! НА ПОГРУЗКУ, ШАГОМ АРШЬ!!!

И как эхом подхватили слова команды, комбаты, ротные, взводные…

И сотни сапог, вколачивая в бетон воспоминания, в молчаливой и угрюмой торжественности двинулись к распахнутым аппарелям погрузочного модуля.

ПЕСНЮЮЮЮ ЗАПЕВААААЙ!!!

И испуганной птицей вспорхнула тишина.

Пролегала, ой да шлях дорожка
Пролегала ой да шлях широка,
По чистому полю…

И уже скрылась из вида, последняя рота…

Низкая фигура, в чёрном балахоне Магоса, повернулась...

Балахон скрывал его лицо, если говорить на чистоту, никакого лица у Турвироса уже давно не было, добрый, надёжный металл имплантантов, освящённых елеем Бога Машины, заменил жрецу слабую плоть.

Турвирос не был одним из тех фанатичных последователей Бога Машины, что при первой возможности, стремятся стать неотличимыми от родных механизмов, взрыв испытательного стенда расставил все точки над «I» не оставив ему выбора.

Иногда Турвирос начинал сам сомневаться имеет ли он право называть себя человеком ,
годы учёбы и работы на спутнике Сирина сроднили с творениями его же рук.
Ему казалось, что он может слышать свои машины свои здания, жрец был уверен, что они имеют душу, как и любая вещь созданная руками людей.

Жрец смотрел на базу, серый камень аэродромных плит, линии ремонтных мастерских, всё это смотрело на него, а он уходил.

Магос сопровождал полк в его очередной авантюре, «Аквилла», имя было почти пустым звуком, но что-то подсказывало, что ничего хорошего оно не принесёт.

Он успокаивал духи машин, все механизмы, от погрузчиков, до огромных, горнодобывающих установок, ещё не собранных, и пока мирно спящих в грузовом чреве транспортника, говорили с ним.
Магос утешал их, как мог. Машины не могут лгать, и он был с ними честен.

До последней капли горючки, не зная страха и жалости, они будут служить до конца.
А я с ними …

Погрузка окончена! Главный механик полка, ещё раз убедился, что духи спокойны и поспешил за ушедшими далеко вперёд, старшими офицерами .

На бегу, надвинул балахон на окуляры, когда-то бывшие глазами, догнав, уже степенно, плечом к плечу, шёл дальше, с комиссаром и полковым священником – Знание, Воля и Вера.



********************************************************************************
**




165-й Конвойный полк. Лукиарии.

Родная планета Сирин.

Командование:
ком. Полка: полковник Северский, Владимир Ивановичь (для своих Чапай)
нач. службы тех. Обслуживания: магос Турвирос, родом со спутника Сирина, на котором находится эксперементальная база Адептус Механикус. По слухам, заправщик «Трувор» личное изобретение магоса.

Структура полка:
3 конвойных батальона, 1-й, 2-й, 3-й соответственно.

4-й тяжёлый батальон (стационарники, в задачи которых входит охрана перевалочных и главной базы полка).

РЕМБАТ (ремонтный батальон, имеет стационарную базу, сразу разворачиваемую на планете, по прибытию части, и подвижные рем. мастерские, сопровождающие каждую колонну.

Полк имеет свой МЕДБАТ, разворачиваемый вместе с РЕМБАТом, на главной базе.


Каждый батальон состоит из 3 рот по 100 человек, передвигается на БМП Химера, имеет по взводу (3 машины), танков поддержки Хелхаунд, и 2 средних танка Леман Расс с специальными разминирующими катками, постоянно прикреплённых к конкретному батальону.
4-й тяжёлый, имеет на вооружении стационарные тяжёлые болтеры и постоянно прикреплённые к нему авиа транспорты типа Валькирия, 3 единицы. Численность 4-го батальона может достигать до 1000 человек, в зависимости от потерь и оперативной необходимости. Также 4-й батальон является резервом человеческого ресурса, конвойных батальонов, если подкрепления не поступают достаточно длительный срок.

Также полк имеет свою строительную роту, занимающуюся возведением временных фортификационных сооружений, как на главной базе, так и на временно разворачиваемых пунктах, на пути следования колонн.

Главная база полка представляет собой, хорошо укреплённый лагерь, с временными казармами, ангарами для стоянки и ремонта техники, топливными складами и небольшим аэродромом.
На главной базе также находится штаб полка, постоянно поддерживающий связь со всеми колоннами, отслеживающий и регулирующий их движение в зависимости от оперативной обстановки.

Временные пункты, так называемые «отстойники», есть небольшие блок посты, с хорошо освещёнными и огороженными минами и колючей проволокой стоянками. Там колонны, могут оставить убитых и раненных, починить неисправные детали, отдохнуть, умыться, поесть горячей пищи.
Охрана подобных отстойников входит в задачи 4-го тяжёлого батальона полка.
Минирование подобных баз происходит с воздуха, собственной авиацией полка. Что часто приводит после снятия временных баз к печальным инцидентам среди местного населения, ибо разминирование Лукиарии себя утруждают крайне редко, тем более что сбрасываемые с воздуха и самозарывающиеся мины БМКВЛД-16, практически не извлекаемы из земли иными способами кроме подрыва.

Использование собственной авиации, часто служит поводом к подозрениям со стороны Ордо Милитари, однако я со всей ответственностью могу заявить, что подобные меры крайне эффективны, и поскольку полк демонстрирует полную лояльность, не представляют угрозы.


Тактика полка.

По прибытии на планету, Лукиарии незамедлительно приступают к разворачиванию главной базы. Силами собственного строительного подразделения они возводят хорошо укреплённый лагерь, в котором способен разместится весь личный состав полка со всей имеющийся в наличии техникой.
Главная база, возводится вблизи космопорта, либо главной точки сосредоточения прибывших грузов, предназначенных к доставке передовым частям.

Сразу по постройке лагеря, обычно это около 2-ух дней, штаб полка получает всю необходимую информацию о потребностях каждого подразделения наступающей группировки. Согласно этим данным возводится сеть временных опорных пунктов на всём протяжении будущих трасс движения колонн с грузами.
Одновременно с этим инструктора, из наиболее опытных офицеров и прапорщиков полка приступают к инструктированию и обучению водителей грузовых транспотров. Многие скучающие в ожидании отправки, бойцы гвардии, могут наблюдать как под присмотром офицеров полка, водители подобно малым детям возятся в песке с игрушечными модельками машин, отрабатывая всевозможные ситуации.

Примерно через неделю, полк уже формирует необходимое количество колонн. Обычно это около 12 формирований, от 30 до 200 машин.

Движение происходит по заранее проложенным маршрутам. Безостановочно. Остановки производится не более одного раза в сутки, на укреплённых временных стоянках.
Благодаря сменным водителям, уникальным автозаправщикам Трувор, заправляющим машины в ходе движения, опыту и чёткости Лукиариев, темпы движения позволяют успевать за самыми резвыми частями имперской гвардии.

Благодаря этому снабжение производится намного оперативнее и быстрее, чем обычно.

Так же, ваша милость, хочу заметить, что по слухам, высшее командование полка, отличается особым умением «выбивать» в тыловых службах, необходимые им грузы. Применяя при этом Дале не уставные методы. Что весьма часто влечёт за собой панику в службах снабжения по прибытии Лукиариев на планету.


Форма полка:



Согласно легенде, при формировании полк был обмундирован согласно цветовой гамме родной планеты, Сирин представляет собой каменистую пустыню с красноватыми скалами. Командование полка, прекрасно понимая, что красный камуфляж, не самый лучший вариант для подобного подразделения, сумело одним им ведомым способом, получить партию «списанного» обмундирования и брони, предназначенного для легендарных Силинциариев Иридии.
Подобное самоуправство могло весьма скверно кончится, для бойцов полка, попадись они на глаза, самим хранителям тишины, но оные были весьма далеко, а потому обошлось без инцидентов.
В последствии, форма претерпела некоторые изменения в связи с традициями и реалиями службы полка. В виду того что солдаты полка передвигаются на броне, их форма в довольно скором времени представляет собой живую картину тех пород грунта по которым проезжала техника полка. А потому сейчас изначально серая форма представляет собой всевозможную мешанину различных оттенков пятен. Со временем, новая форма стала шиться уже с учётов вида старой.
Также традицией полка является самостоятельное расписывание брони каждым гвардейцем. Пятна имеют цвета почвы тех планет на которых побывал гвардеец. Соответственно, чем старее ветеран, тем больше разноцветных пятен несёт его броня.
Также существует традиция, ставить на личное оружие красные пятна, по числу планет на которых побывал солдат.
Аналогичную раскраску имеет и техника полка.

Девиз полка:

В виду недавнего образования подразделения, полк ещё не имеет официального девиза, однако на древке знамени полка, неизвестных шутником была вырезана надпись: «Солдат должен жрать вовремя!» В виду того, что древко неоднократно ремонтировалось и менялось, но надпись осталось не тронутой и скопированной, сочту возможным ходатайствовать перед вашей милостью о внесении в регистровый устав оного девиза на официальном уровне.


Из подробного рапорта планетарного инспектора Ордо Милитари Януса Хвенгельскорма.

---

Скрип, скрип. Присыпаю песком отстраняюсь, разглядываю что получилось.