Здравствуй...

Как только у меня появляется возможность представить нашу встречу, я вижу, как подгибаются мои ноги, и я, в слезах, обнимаю твои колени, бормочу что-то о том, чтобы ты простил меня, что я была слишком молода и глупа, слишком заносчивая и меркантильная. Там, где ты, до сих пор не ловит сеть, а письма от туда возвращаются с пометкой "адресат не найден". И я надеюсь, что это навсегда останется так.

А потом я вижу, как ты, как всегда строго, велишь мне встать. Сообщаешь, что ты всё знаешь и не злишься на меня. Что ты давно всё понял и простил. А потом ведёшь меня за стол, наливаешь чаю и шепчешь: "Ну...рассказывай..."

По началу, будто не услышав тебя, я начинаю задавать вопросы. Я спрашиваю, встретил ли ты деда. Как он. Он ведь так хотел жить, даже в бреду, в последние дни, он говорил о том, что ему страшно, что не хочет...

Я знаю, что это было бы именно так. И я вижу, как ты улыбаешься мне, той самой улыбкой, которую я помню с трудом, той, которую ещё не покалечила болезнь, которую ты дарил мне лишь лет до 10-12. После я не помню её. Но я помню ощущение, которое испытывала, когда она появлялась на твоих губах. И говоришь мне: "мало времени...всё хорошо....расскажи мне, как вы?"....

И я начинаю рассказывать...Ведь ты, наверное, единственный, кто готов выслушать меня, не осуждая, не придираясь....я не могу найти таких здесь...

И я рассказываю, что мне больно...я просыпаюсь и засыпаю с этой мыслью. Она не отпускает меня ни на день. Бывают минуты забвения, когда я настолько загружаю себя, что просто не помню о своём состоянии. Но стоит мне присесть отдохнуть, и я чувствую, как по позвоночнику мерзкой плесенью ползёт к мозгу чувство растерянности и страха. Я потерялась, все идеалы рухнули, пошатнулся и жизненный путь...

Никто....никто из тех, кому я могу сейчас открыться, не слышит меня. Есть стойкое ощущение, что они лишь выслушивают, чтобы потом попытаться толкнут мне свою точку зрения. Они не воспринимают мои сны, не слышат моих мыслей, не желают воспринимать мои чувства, даже в описании.

Я не могу поговорить с мамой. В очередной раз обнимая её, я, кажется, впервые в жизни поняла, что она у меня не вечная и не такая сильная, какой её привыкли видеть. Моя Святая дала понять, что она не вечна, что и она покинет меня, что мне придётся в один день проснуться с мыслью, что её у меня в этом мире, что однажды она сможет лишь слышать меня, но уже не сможет дать мне совета, которыми держит сейчас. И я не позволяю себе потревожить её сердечко хоть каким нибудь разочарованием с моей стороны. Мне так страшно за неё, я так стараюсь не вызывать в её голосе и мыслях разочарования. И даже то, что она уже поняла без слов, я боюсь подтвердить. Она одна у меня такая, самая главная женщина в моей жизни и самая любимая...

Я не могу говорить с братом. У него своя беда, свои неприятности, свой груз. Слово "развод" вводит меня в шок, но ты и так знаешь эту ситуацию. И эта та область, где я не могу проявить своё влияние. Понимаешь, это их, это личное, и моего мнения там никто не спрашивает. И я молчу....я стою на их кухне, я курю, и я молчу. А потом беру маленькую ручонку, веду в комнату и играю с этим невинным чудом, перекрикивая крики с кухни своими восторженными, включенными в игру. "Салют!" кричу я, пуская в потолок охапку шариков, слушая детский крик, пока на кухне что-то очень важное и нежное обрывается.

Я не могу говорить с друзьями. Они просто не слышат...

И мне остаётся писать лишь тебе. Ты слышишь. Ты терпишь меня. А ведь сказать тоже есть что... Мне сделали больно... И я не могу ни простить, ни искренне возненавидеть. Так и болтаюсь, как гавно в проруби, загружая мозг то алкоголем, то работой. Тяжёлый, вязкий сон становится единственным спасением, и то не всегда. Всё чаще приходит в мои сны, тревожит их, не отпускает. Точнее, не отпускает моё сознание. И тогда занимаюсь садомазохизмом. Пробиваюсь и вижу то, что смотреть нельзя, в надежде, что испытаю чувство отвращения и злобы.

Но потом я понимаю, что, не смотря на угрозы с разных сторон, я бы отдала очень много, чтобы ещё раз прижать к себе, провести пальцем по щеке и просто помолчать, просто заглянуть в глаза и понять без слов, что тревожит.

Но не мои глаза теперь ищут, не мои руки хотят чувствовать вокруг себя, не моих слов ждут.

И тогда возникает озлобленность. Тогда спину пронизывает боль, мысли - безнадёжность, тело - слабость. И я падаю.....

Тошнотворный запах обгоревших перьев стал привычным для меня. Я просто не воспринимаю всё, что приходит ко мне, я отказываюсь, мне не интересно...

Побег....этим летом я убегаю, и ты знаешь, что я лишусь последнего - я отдам себя скитанию, я твёрдо решила лишиться дома. Придумала способ. Я покидаю их всех. И мне так было бы важно, что ты на это скажешь....

Я жду ответа...не знаю, каким образом, но жду...