Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
Комментарии
2013-02-10 в 05:39 

1429

Славен был наш Дидерик,
Только он главой поник,
Узел у петли скрипит,
Наверху сорока спит*.


*Питер Брейгель "Сорока на виселице"

Славен французский король, славен Филипп II. Ширятся поля, и больше не пшеница на них колосится. Взросли деревянные столбы, всюду две ноги и помост, а у сих чудных деревьев гроздья чудные. Говорят, что одеты-обуты, языки сгнившие торчат у плодов. Какой уж там виноград! Земля удобрена телами молодых женщин, им ломали грудь ноги солдат, испанских вояк, что плясали во имя католической церкви. Небо усеяно вороньем – слетелись на урожай, учуяв гниль человеческого мяса. В казне городов, больших и малых, пылится золото, багровое от крови невинных людей.
Молчат во Фландрии, молчат не из страха. Ведь скоро восстанет, воскреснет из праха… Новая свобода и новая жизнь. Свобода ощетинится копьями и мечами, ножами и вилами, прогремит аркебузами и пушками, а жизнь напьется чужеземной крови и снова зацветет, молодая и свежая, словно девушка.
За тьмой и кровью всегда перерождение. Но фламандцы не рождены, чтобы страдать.
В городе Намюре правит мессир Нотан де Врис, инквизитор, правит уже с неделю. Прежний градоправитель был сожжен, а замены достойной не оказалось. Да и Филипп предпочитал видеть своих наместников у власти, из Испании и Парижа, нежели добрых фламандцев. И только что де Врис удостоился особой милости.
Молод и красив де Врис, урождённый фламандец, но душа у него гнила и живет лишь золотом. Не верит он ни в божественную благодать, ни в бессмертие, ни в воскресение сына Господа. Зато пламенно верит во власть сильнейших, в железную хватку кровавого короля, а потому предал и продал своих братьев, своих вассалов и всех частных горожан Намюра вмиг. Каждую неделю он сжигает еретиков вместе с наместниками церкви, и одну десятую часть от добра еретиков оставляет себе.
Нет, не зол мессир де Врис, любитель пошутить и посмеяться. Бывает и щедр, поскольку всем золотом не налюбуешься. И пиры у него роскошные, и ярмарки удивительнейшие, и покровитель он искусств и забредших шпильманов. Особенно любил де Врис бродяг, острых, как и он, на язык, хитрых и любезных. Говорят, что сам де Врис стал голубых кровей благодаря своему языку. И что сам с сумой бродил по всему свету, каялся высокопреосвященству, и перецеловал множество распятий, прежде чем судьба свела его с Филиппом II. Говорят, жил он у французских монахов, и среди испанцев, прошел войну, хотя аркебузу едва поднимал. Годы шли, и вот, полу-воин, полу-церковник, а в общем, большой делец, остался он в Намюре.
Нотан де Врис знал скрип веселец не хуже любого еретика, но повисеть ему так и не пришлось. Фламандцы же, злые на язык, толкуют, что де Врис еще придет к деревянным ногам на поклон, и уж веревочка крепко сожмет, не отпустит. Но беспечен мессир, и каждый день для него труды и праздник. Намюр цветет, торговцы плавают до самого Парижа, а горожане жиреют, хотя и трясутся от страха.
Там где есть власть, есть и досадные пункты закона. Де Врис считал таковым закон о судебных тяжбах, где самые страшные прегрешения рассматривает градоправитель. Чем больше проклятых лютеран заявлялось в гости к де Врису, тем чаще отрывали мессира от дел полезных и приятных – от сделок торговых и подсчета прибыли. Скрипел зубами молодой вассал Филиппа II, но долг свой исполнял исправно. Скука одолевала де Вриса, пока очередного еретика обвиняла суровая католическая церковь. И без охоты и сожалений подписывал он указы белой, жилистой рукой.
Легка и безмятежна была жизнь Нотана де Вриса, покуда не заявился к нему Дидерик-вздерну вмиг. Дидерик-еретик. Дидерик-с виду-дик.
Подняты фламандцы, и уже идет войной знаменитый гёз, держит в одной руке зеркало, а в другой – сову**. Не долго оставался в стороне Намюр. И вскоре в подвалах и на чердаках города по ночам начали печатать листы Лютера. Но мало еретикам! И вот уже де Врис не досчитался пятерых солдат наутро. Удивлен был мессир, и даже с вниманием следил за поисками виновника, но не вскоре убийцу нашли. А когда нашли – мессир вновь не досчитался пятерых.
- Кто этот лис, что душит моих кур? – думал о еретике де Врис. Он ждал, пока приведут виновного и, позабыв о кораблях с грузом, окунулся в былые деньки, когда он молодой, совсем мальчишка, палил из пушек и смеялся.
Наконец, явился слуга и сообщил Нотану де Врису, что гёз пойман, и что ему уже отсыпали палок. Де Врис удовлетворенно кивнул и поспешил спуститься в тюрьму – каменную яму, где вечно было сыро и промозгло.
Особой милости удостоился де Врис, а потому многое ему прощалось. Его короткое платье вместо черных одеяний монахов, добротное сукно сорочек, кожаные сапоги с подметками и отсутствие бороды либо тонзуры – могли разозлить кого угодно. Густые каштановые кудри спускались до плеч, тонкие усы на французский манер делали его красавцем, и не одна фламандка засматривалась на мессира.
Пленник оказался ладным, здоровым парнем, и пух на его щеках еще не успел потемнеть. Золотые волосы напоминали ангельскую пряжу, а синие глаза были глубокими, точно озерца. Широкие плечи, жесткие руки. С бледным лицом, со строгой решимостью в чертах он выглядел самим укором Господа. И неведомой силой веяло от него. Де Врис залюбовался невольно, и, очнувшись, дал знак страже, чтобы она освободила каменную келию, где должен находиться ночи и дни до казни этот посланец божий.
- Как же ты… - хрипло начал де Врис, не сводя взгляда с гёза, - Как же ты убил пятерых и еще пятерых? Как же ты осмелился? – мессир переминался с ноги на ногу, чистый, в шелке, с манерами мещанина, робкий князек, и простой фламандец, крестьянин с полей, казался благороднее и чище его.
Гёз промолчал, только закусил кровоточащую губу, не сводя испытывающего взгляда.
- Ты ведь лютеранин? Протестант? - не скрывая смущения, глупо ухмыляясь, поинтересовался де Врис.
Но и теперь пленник ничего не ответил.
- Я же могу приказать порвать твои связки, растянуть тебя так, что ты, словно червь земной, будешь передвигаться только на брюхе, - разозлившись, Нотан де Врис всегда говорил вкрадчиво, тихо, еще любезнее улыбаясь.
Еретик отвернулся, презрительно усмехнувшись.
- Как тебя зовут? – рявкнул де Врис и, метнувшись к гёзу, хотел сдавить ему горло, дернуть за цепь, лишь бы проклятый еретик заговорил. Де Врис не любил боль и не умел ее причинять, а потому лишь приблизился к парню и взглянул в его глаза, полные холода и презрения.
Де Врис отшатнулся и практически налетел спиной на выступ темницы. Опомнившись, он стремительно вышел и захлопнул тяжелую, кованую дверь.
Имя еретика он узнал позже, также, как и слухи, связанные с ним. Дидерик-вздерну-вмиг, Дидерик-еретик, Дидерик-с виду-дик.
Никто не знал, откуда он, хотя парень говорил на чистейшем фламандском. В церковь он никогда не ходил, ни в одном городе не задерживался. Поговаривали люди, что как только испанец впервые вздернул честного христианина, из самого ада, из Геенны огненной явился этот малец, ловко орудующий топором. Кто-то признавал в его работе мастерство дровосека, кто-то – кораблестроителя. Но все соглашались, что католикам недолго быть на этой земле, если такие, как Дидерик, вступятся за народ. А ведь Дидерик не только рубил, он и топил и вешал, и его искусство плести веревки мог признать любой палач.
Дидерик убивал, не задумываясь. Мрачный, жестокий, он участвовал в набегах гёзов, был истинным гёзом, хотя и никто не видел его за доброй кружечкой пива, смеющимся на ярмарках. Лишь только кровь папийских собак тянула его к городам.
Денег он не брал, и мало кто знал, чем жил этот человек, да и никто не узнавал в нем палача палачей из-за молодости. Только удивлялись, как он еще не вздернут. Но вот и Дидерик попал к инквизиции. И прощения от католиков не жди.
Допрашивали его и пытали. Де Врис внутренне холодел, когда слышал хруст костей еретика, всматривался в напряжённо сведенные мышцы этого молодца, наблюдал меловую бледность заострившегося лица, но жизнь, несокрушимая воля и стойкость этого человека не позволяли смерти коснуться его. Он не стонал и не плакал, он не размыкал тонких губ, смотрел холодно и жестко, изредка терял сознание, но вновь возвращался в мир тягот и боли. Де Врис содрогался, но не мог не видеть муки Дидерика.
Вскоре упрямец был произведен в святые доверчивыми и обозленными фламандцами, и в ночь, последнюю до казни, стены Намюра принялись дырявить пушки с кораблей гёзов. Народ взял вилы, факелы и подвязал пояса. Несколько часов сопротивлялись католики, де Врис не пожалел ни пороху, ни пуль, ни звонкой стали, и сам даже вышел на стены, но гёзы победили и пожгли всех посланников Филиппа и папы Римского.
Так бы и погиб де Врис, если бы не Дидерик. Его выпустили на волю, и, несмотря на гнилую воду и селитру, на все пытки и вывихи, тот вскоре оправился и уже твердо стоял на ногах. Казалось, ничто не сокрушит его, и когда Нотан де Врис бежал из города, прихватив чью-то добрую лошадь, именно Дидерик сбросил его с седла, и, взяв за ворот камзола, потащил с собой.
На мосту стояли озлобленные гёзы с аркебузами, готовыми наделать лишних дырок в любом проходимце, так что де Врис не смог бы проскочить такой заслон.

URL
2013-02-12 в 17:17 

автор, зачем же вы так оборвали? прекрасная идея кроссовера, прекрасное исполнение этой идеи, для полного счастья не хватает только продолжения)
не з.

URL
2013-02-13 в 16:48 

Dreiser
eloquent as an elephant
Очень-очень круто! Почему вот ТАКИХ фиков так мало в этом сообществе.

2013-02-15 в 16:04 

замечательный язык, автор
у вас можно что-то еще почитать? И планируется ли продолжение к этому фику?

URL
   

инТИМная летопись соционических оргий

главная