Текст в комментариях. ЗЫ: Данный материал предоставлен исключительно для ознакомления, коммерческой выгоды не извлекаем. ЗЗЫ: Все комментарии, буде таковые появятся, сюда.

2009-08-04 в 00:27

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

1

СВЯЩЕННЫЙ ГРААЛЬ

Поздним летом 1982-го мы с Алексом Хиггинсом отправились в небольшой тур по Северной Ирландии. Для Алекса, который во второй раз выиграл Чемпионат мира, это была дорога домой, триумфальное возвращение солдата удачи к собственным корням. Полуфинал этого чемпионата, который пару месяцев назад мы с Алексом играли в Шеффилде, должен войти в историю как один из «великих» матчей, собравший у экранов телевизоров пятнадцатимиллионную аудиторию. Кроме того, с тех пор, как я примерил корону чемпиона мира среди любителей в Тасмании и стал профессионалом, прошло не так уж много времени, так что билеты на ирландский тур были распроданы еще перед тем, как мы приехали в страну.

Наш промоутер Джордж Армстронг зарабатывал, в основном, на трейлерах – он сдавал их туристам напрокат, так что этот тур был для него чем-то вроде шабашки. Чтобы сэкономить деньги на гостиницах, он арендовал для нас один из этих больших «домов на колесах» – «виннебаго», если мне память не изменяет, – арендовал целиком, вместе с водителем. И настаивал вот на чем: он хотел, чтобы Алекс взял с собой кубок чемпиона мира и показывал его на всех турнирах.

«Понимаешь, это придаст мероприятию дополнительные краски, - сказал Армстронг, - нужно же чем-то зацепить зрителей. Типа, два чемпиона мира, офигительный кубок – и все это для них».

читать дальше

URL

2009-08-04 в 00:28

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Констебль отставил пиво, аккуратно разместил шлем на своих густых морковных волосах и отправился на улицу. Он переговорил с сержантом, после чего они попытались взять фургон в клещи. Водитель в ответ сделал радио погромче и начал сыпать оскорблениями из-за запертых дверей. Вскоре оба полицейских вынуждены были признать поражение и неторопливо зашагали назад в бар, на свой КПП, чтобы обсудить ситуацию.

Спустя 20 минут после телефонного звонка под вой сирены и мигание голубых огней появился главный инспектор. Горя желанием вернуть кубок его законному владельцу, он выскочил из машины со всей решимостью и авторитетом, приличествующими его рангу. Фургон, тем не менее, оставался закрытым. Персонал отеля и пара американских туристов, остановившихся здесь, чтобы, по их словам, насладиться прелестью и тишиной сельской местности, выплыли поглазеть на происходящее.

В конце концов, американка спросила своего мужа, что такое «снукер». Он ответил, что это ранняя примитивная разновидность пула.

читать дальше

URL

2009-08-11 в 20:56

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

2

ЮЖНЫЙ ЛОНДОН

Компанию моему отцу вот уже много лет составляет старая глупая собака, носящая не слишком красивую кличку Меркентайл. Всякий раз, когда к нему приходят гости, Мерк, которая, постарев, стала очень похожа на колли, поднимает страшный переполох. Единственным оправданием отцу, выбравшему ей такую кличку, служит то, что в 1986 году я выиграл у канадца Клиффа Торбурна Меркентайл Кредит Снукер Классик.

Это был великолепный матч, судьба которого решилась в контровой. При счете 12-12 мне нужен был один снукер, чтобы сохранить шансы на титул, а на столе уже оставались только розовый и черный. Сейчас, как всем известно, нельзя ставить снукер на одном черном, но делать это за единственным оставшимся шаром, когда на кону столько денег и победа – тоже далеко не плевое дело. Но я справился и выиграл матч на черном. Это было радостное событие, однако такие матчи изматывают независимо от результата. Поэтому, вернувшись домой, я решил пойти расслабиться с друзьями.

Выходя из неизвестно какого по счету паба, я увидел маленького щенка, привязанного к фонарному столбу куском старой веревки. Погода была ужасной, и бедное маленькое существо сильно дрожало. Если к собаке применимо понятие «сирота», то это был именно тот случай. Я подошел к щенку, он сразу же заскулил и начал подпрыгивать у моих ног. Отвязав веревку, я сунул его под свое пальто, чтобы он согрелся. А потом щенок лизнул мне лицо, и все - дороги назад уже не было.

читать дальше

URL

2009-08-11 в 20:57

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Чтобы прочувствовать это, нужно родиться в Южном Лондоне. Каждый район города действительно воспринимается как отдельная деревня, которой он изначально и был. В каждом своя природа, традиции и совершенно уникальные обитатели. Есть собственный фольклор и предания, уходящие в далекое прошлое, и всегда есть несколько стариков, напоминающих нам о нашей корнях.

Моя мама Лилиан была родом из Тутинга, отец Том – из Мертона, и хотя мои родители провели почти всю свою жизнь в Тутинге, спроси вы у отца, он бы ответил, что Мертон – лучшее, что есть на свете. «Мой прекрасный Вандл, - говорил он с любовью, вспоминая те времена, когда речка Вандл текла через зеленые поля цвета снукерного сукна. «А теперь там только торговые центры и парковки. Это позор», - возмущается он. Но кое-где, например, в Эбби-Миллс, вы по-прежнему можете увидеть потоки воды и даже водяные мельницы вдоль оживленной дороги.

Отец родился прямо возле Вандла в 1919 году. Это было мирное и веселое соседство: на зеленых берегах стояли цыганские кибитки, в конце улицы обосновалась негритянская община, кажется, сплошь состоящая из музыкантов. В праздничные дни их ансамбль – банджо, стиральные доски(9), трубы и тамбурины - гремел на всю улицу, делая ее похожей на Новый Орлеан. К ним присоединялись цыгане с мандолиной, аккордеоном и одной или двумя скрипками. И вся улица танцевала, присоединяясь к общему веселью, – уклад, исчезнувший, наверное, навсегда. По крайней мере, я уже такого не застал.

читать дальшеЧтобы позабавить детей, из клеток на свободу выпускали крыс. Мальчишки ловили их в свои кепки, получая за каждую шестипенсовую монету (на сегодняшние деньги это два с половиной пенса). В конце дня все собирались на кухнях, за столами, которые уже ломились от различных деликатесов вроде свиных ножек и голов, заливных угрей и улиток, и больших фруктовых пирожных. И ко всему этому прилагалось пиво «Гамильтон». Когда в бутылке его оставалось на треть, пиво – к тому моменту уже выдохшееся и теплое – отдавали детям, забравшимся под стол. Они сидели там и тихо пьянели, не путаясь ни у кого под ногами. Это крепкое местное пиво было названо в честь леди Гамильтон. На том месте, где сейчас стоит большой супермаркет, когда-то был дом с парком, в котором она жила вместе с адмиралом лордом Нельсоном. Вот и все о традициях, пожалуй.

Мать моего папы тогда была замужем за лучшим другом его отца. Этого друга в 1914 году убило прямо рядом с ним в траншее сразу после прибытия на фронт. Мой дед поехал к ней, чтобы рассказать, как все случилось, и они сошлись. После чего и появился мой папа. Отец попал во второй розыгрыш – на Вторую Мировую. На самом деле его освободили от призыва, потому что он выполнял опасную работу на заводе «Арсенал(10)» в Бридженде (Уэльс), но три его приятеля пошли на фронт, и он не хотел оставаться. Ему было нелегко: у него была болезнь кожи, и от колючей военной формы у него выступала аллергическая сыпь. Если бы он не носил под формой пижаму, то чесался бы всю войну. Два года спустя он очутился среди остатков британской армии, которые вывозили на траулере с французского побережья. Большинство ребят, включая отца, были так изранены после артобстрела противника, что их отправили на лечение в нортумберлендский дом умалишенных. Через пару дней папа сбежал домой в самоволку. Потом он вернулся в армию, которая даже не заметила его отсутствия.

Мою маму Лил отец встретил в 1943 году в кофейном магазинчике. Он тогда занимался починкой военных грузовиков, дожидаясь увольнения по состоянию здоровья. Если бы она сидела в чайном магазине, они бы не встретились: он, наверное, был единственным человеком во всей британской армии, который не любил чай. Они разговорились, поняли, что у них есть общие друзья и понравились друг другу. Когда бабуля – мама отца – спросила его, когда они собираются пожениться, он ответил: «Я думаю об этот, мам». Однако свадьбу они так и не сыграли и были счастливы вместе 53 года.

Меня зовут Джеймс Уоррен Уайт, это имя мне дали в честь обоих дедушек. Я родился 2 мая 1962 года и был самым младшим и любимым ребенком в семье. Незадолго до моего появления на свет умер папин отец. Старик откладывал по шесть пенсов в неделю на свои похороны, так что у нас были деньги, чтобы предать его земле и устроить хорошие проводы в сараеподобной часовенке Нокса на главной улице Мертона. Моя бабуля с подругой пришли, чтобы проводить его в последний путь. Нужно было выложить его на что-то вроде плетеного кресла и обмыть, чтобы он попал на небеса чистым.

Все это было совершенно новым для бабули: она ни разу до этого не видела покойников, а тем более – голых покойников, но к тому времени, как отец приехал, две женщины уже прониклись происходящим и вовсю балагурили, пока мыли и чистили его: «Вот это да, а ты грязный, Уитти!» – «Ох, уж этот старый Уитти, когда-то напивался до изумления, ну, понимаешь, даже если ему и не очень хотелось!».

Папа посмотрел на латунную дощечку, прибитую к крышке открытого гроба, и прочитал – Томас Джеймс Уайт. Имя Томас уже использовали для моего брата Томми, поэтому свободным оставалось только имя Джеймс. А мой второй дед носил фамилию Уоррен. Тут же над мыльной пеной было решено, что если я окажусь девочкой, то мама сможет назвать меня, как ей нравится, если мальчиком, то меня назовут в честь обоих дедов. Потом они одели дедушку в его лучший костюм, уложили в гроб и отправились в маленький паб рядом с часовней, чтобы помянуть его и предаться воспоминаниям о достоинствах Мертона в сравнении с Тутингом.

Пару месяцев спустя в простом панельном доме в Белхэме родился я. Это сейчас благодаря правительству такие дома считаются историческими зданиями второго класса, а в то время они были просто временным жильем после массовых разрушений, когда бомбы сравняли половину Лондона с землей. Кое-кому война принесла пользу: на несколько лет папа был обеспечен работой, строя новые школы. Поэтому, когда три моих старших брата Мартин, Томми, Тони и сестра Джекки появились на свет, мама смогла остаться дома, чтобы заботиться о них. Еще через несколько месяцев родители переехали в нормальный трехкомнатный муниципальный дом на Топшем-роуд в Тутинге. В нем еще был чулан, перешедший в мое безраздельное пользование - прекрасное, уютное маленькое логово, которое превращалось в любое место, где я хотел находиться. Единственным местом, где я находиться не хотел, была школа. Люди думают, что от уроков меня отрывал снукер, но, честно говоря, я начал прогуливать задолго до него. Я был Геккельберри Финном, мальчишкой, который не мог сидеть спокойно за партой и, не отрываясь, смотреть на доску. Мне хотелось уйти оттуда, веселиться, изучать интересные вещи и искать новые приключения, которые ждали меня за каждым углом.
_____________________________

(9) Использутся джазовыми коллективами в качестве музыкального инструмента
(10) Во время Второй мировой войны это был крупнейший завод в Великобритании по строительству, ремонту, хранению и выпуску оружия и амуниции.

URL

2009-08-30 в 11:55

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

3

ТРОСТЬ

Виктор Йо был, в буквальном смысле слова, моим ближайшим соседом – он жил в доме через стенку. Нас представили друг другу еще в колясках, когда ему было 12 месяцев, а мне два года. Если бы мама тогда могла предвидеть, в какие истории мы с Виктором и остальными ребятами начнем влипать, когда немного подрастем, думаю, она бы проела отцу всю плешь, но таки заставила бы его переехать отсюда. Честно говоря, в большинство проделок Виктора втягивал я. Я был лидером, а он последователем. По его словам, я был не столько Геком Финном, сколько Артфулом Доджером, а он - доверчивым Оливером Твистом, неспособным отказаться от участия в моих затеях.

Сначала мы с Виктором ходили в начальную школу Хиллбрук. Туда нас водила наша заботливая охрана – в его случае бабушка, с которой он жил, – до тех пор пока не убедились, что мы сами в состоянии позаботиться о себе. После этого мы стали ходить в школу самостоятельно. К восьми или девяти годам я был совершенно неуправляем и отлично преуспевал в искусстве прогулов, подбивая всех остальных присоединяться ко мне. Стоило нам расписаться в классном журнале, и мы сбегали с уроков, отправляясь бродить по улицам.

Когда мне было восемь или девять, мы с моим хорошим другом Колином Приском ввязались в одну небольшую драку возле снукерного клуба «Зан» с ребятами из другой школы. Мы катались по земле – клубок из одних рук, ног, сбитых кулаков, окровавленных носов и содранных коленей - а прохожие обходили нас стороной и недовольно бурчали: «Я позвоню в полицию, если вы не прекратите». Мы и ухом не вели - взрослые постоянно угрожали с нами разобраться, но вряд ли хоть один из них пытался выполнить обещание. Мы с Колином проигрывали драку, и я стал высматривать место, где можно передохнуть, когда послышался топот ног и явилось подкрепление. Не к нам.

читать дальше

URL

2009-08-30 в 11:57

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Я начал понимать некоторые вещи, о которых говорил отец. Он выполнял кое-какую работу в Сохо, поэтому порой, ему приходилось встречаться с гангстерами типа Билли Хилла**, перестраивавшего свой клуб. Однажды я слышал, как отец рассказывал маме об одном случае. Он работал на Олд Комптон-стрит субродрядчиком в кулинарии, и вдруг появилась жена Билли, Агги. Через кучу строительного камня она крикнула отцу, который как раз что-то пилил в это время, что у нее есть для него работенка в клубе. Речь шла о клубе Билли «The Modernaires». Билли и Агги были разведены, но Билли виделся с ней каждую субботу, принося с собой большой букет роз.

«Зайди и мы обсудим это за стаканчиком. Как тебе предложение, дорогой?» - подмигнула ему Агги.

«И чтоб мне провалиться, она всего лишь хотела, чтобы я покрасил ей потолок в клубнично-розовый цвет!», - сказал отец маме.

Мама рассмеялась, очищая очередную картофелину. «Забавный цвет для потолка».

«Для ночного клуба он тоже забавный, больше смахивает на спальню проститутки – ну, я не знаю, как она выглядит на самом деле, но ты меня понимаешь». Потом отец добавил: «Я сделаю все, что люди захотят. И белой пятеркой мне воздастся».

Теперь я понимаю. Белая пятерка – большая старая купюра, сейчас уже вышедшая из оборота – была чем-то, что в свои девять лет я никогда не держал в руках. Но из своего убежища под снукерным столом, куда я скромно ускользал при заключении щекотливых сделок, навидался я их достаточно.

читать дальше

URL

2010-02-17 в 00:33

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

4

ХИТРЮГА БОБ И ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ

Среди тех, кого я часто видел в «Зан», был Тони Мео, пятиклассник из «Эрнест Бевин». Он поступил туда в четырнадцать лет, когда после смерти его отца, сицилийца по происхождению, вся семья перебралась из Центрального Лондона в Тутинг. Мама Тони держала семейный ресторан (еще у нее был магазин одежды) поэтому Тони, как я всегда добродушно подшучивал над ним, хорошо разбирался в еде и шмотках – он и на самом деле был пухленьким модником. Еще он любил ходить на дискотеки – вот уж что меня не интересовало до тех пор, пока я не понял, что все остальные танцуют так же плохо, как я, и что Джон Траволта один на миллион.

В школе Тони был чемпионом по игре в настольный теннис, но мало кто знал, насколько хорошо он играет в снукер. Может быть, потому что когда-то ему хорошенько всыпали тростью за прогулы ради снукера, после чего он перестал убегать из школы и рассказывать о своем увлечении. В «Зане» мы обязательно перекидывались парой слов, но пока я не перешел в ту же школу, особой дружбы между нами не было. Тони играл очень хорошо, точно и быстро, поэтому на него всегда сходились посмотреть. А потом я тоже начал играть, и мы с ним сошлись и стали чем-то вроде команды.

Возможно, наши отношения так и не зашли бы дальше, и, тем более, не вошли бы в легенду, если бы не Хитрюга Боб.
На самом деле его звали Боб Дэвис, и слухи о нем ходили не самые приятные. Боб сейчас мертв, так что я не стану говорить о нем плохо – да я и впрямь не думаю о нем плохо. Я проводил на улице достаточно времени, чтобы уметь постоять за себя.

читать дальше

URL

2010-02-17 в 00:40

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Во время поездок с Хитрюгой Бобом я повстречал нескольких крайне занимательных личностей. Не в последнюю очередь я говорю о Джоне Арабе. Его настоящее имя было Джон Тейлор, и он не был арабом. По сей день никто не знает, чем он зарабатывал на жизнь. Хотя ходили слухи, что он работал шофером, и красивая машина, на которой он ездил, была чужой. Когда Араб играл, вокруг него всегда собиралась масса зрителей. Все матчи на других столах останавливались. Люди, размахивающие деньгами и делающие ставки, становились похожи на крысиную стаю, и Араб начинал: «Хорошо, твои двадцать, твои, и твои, и твои…». А потом внезапно наступало «больше никаких ставок, господа» – хотя вслух он этого не произносил.

Джон был странным парнем, он очень придирчиво выбирал с кем играть и с кем ставить. Его окружала какая-то особенная аура. Люди относились к нему как к воплощению Бога-отца. Естественно, если после матча вы не платили, он никогда больше не принимал у вас ставок. Он не подходил к вам, он просто стоял у стола, неподвижный как сфинкс, и, казалось, не видел ничего, хотя на самом деле замечал все.

Крысы кружили вокруг и шмыгали от одного стола к другому. Кое-кто пытался его обдурить. Сначала они меняли головной убор, скажем, бейсболку на шляпу-котелок с пером на боку, а потом подходили и говорили с неприятной улыбкой: «Я за двадцаткой». Араб просто игнорировал их. Он великолепно помнил тех, кто ставил и тех, кто платил или не платил свои долги. В конце концов, все крысы разбегались и оставались те, с которыми он играл.
Впервые я встретил Араба у Рона Гросса, когда мне было четырнадцать лет или около того. К моему удивлению, он предложил мне сыграть, что, учитывая его разборчивость, было значительным событием. Игра была напряженной, и Араб поставил большие деньги. Я уже выигрывал порядка 400 фунтов, когда пришел Джефф Фоулдс, который в то время был чемпионом Лондона.
Он подошел и посмотрел на меня тусклым взглядом: «Я заказал этот стол».

читать дальше

URL

2010-02-17 в 00:42

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Как-то мы с приятелями отдыхали в пабе, и ко мне подошел какой-то парень.
«Я хочу сыграть с тобой в пул на пятерку», - сказал он.
Его вид мне не понравился, и я отказался: «Приятель, я не хочу играть».
«Давай, парень, - убеждал он, - одна игра на пятерку»
Если бы я отказался, он бы разозлился, а если бы я согласился и выиграл, он бы просто взбесился. Поэтому я согласился. Я разбил пирамиду, забил один шар, потом еще семь через черный. Не говоря ни слова, он отдал мне смятую пятерку и ушел. Я вернулся к друзьям и больше не думал об этом. Потом мы пошли в ночной клуб. Но мы и понятия не имели, что он наблюдал за нами и отправился следом. Однако охраннику он тоже не понравился, и его не пустили – возможно, из-за топора, который он держал в руках. Тогда парень начал рубить дверь.
«Эй. Джимми! – крикнул мне охранник, там тебя один чокнутый ищет».
«Да неужели? Скажи ему, пусть валит отсюда», - отозвался я.
К тому моменту от двери уже щепки летели. Охранник собрал пару здоровяков с бейсбольными битами, и они, выбежав наружу, повалили его на землю. Я слышал, что потом его отправили в тюрьму за какое-то избиение, и он попал в медицинский блок. Он расклеил по всем углам своей палаты мои фотографии и, глядя на них, бормотал страшные угрозы

Вообще, у меня есть талант заранее предугадывать проблемы, и часто я начинаю специально уступать. Например, я выиграл 500 фунтов и вижу, что парень пропал. У него стеклянный взгляд, и он готов поставить на кон свою машину, свинью-копилку своего ребенка, украшения жены, саму жену – да что угодно, лишь бы продолжить игру и стать победителем. Настоящий спортсмен. Он увяз слишком глубоко, и следующей стадией будет истерика, паника, а затем злость. И поэтому ему надо позволить немножко отыграться, иначе вы можете не уйти из клуба невредимым. Когда-то я попадал в такие ситуации и – постучите по дереву! – сумел выпутаться из них без потерь. В снукерном клубе Уимблдона я как-то видел мужика, которому прострелили ноги, так что случиться может всякое.

читать дальше*
Однажды в клубе на Виндмилл-стрит в лондонском Сохо произошел ужасный случай. В него оказался замешан снукерист, имя которого должно остаться неизвестным. Ему велели организовать встречу в клубе с одним человеком, которого подозревали в стукачестве, и не задавать вопросов. Просто сделать это. Заказчиками были настоящие преступники, и он знал, что если откажется, попадет в неприятности. В назначенное время стукач пришел. Кто-то выдохнул тихо: «Он здесь». Все посторонние бросились врассыпную, двери закрылись, и настоящая игра вечера началась. Это была смертельная игра, в которую играли всеми шарами, что смогли найти за стойкой. Стукача забили ими до смерти. Полиция притащила на допрос парня, который послужил наживкой – безрезультатно. Он держал свой рот на замке – у него было выбора. Полиция запретила ему даже ступать на территорию Вест-Энда – эдакий негласный комендантский час. И он вынужден был его соблюдать, потому что иначе его бы затравили все полицейские Вест-эндского Центрального, которые, мягко говоря, пришли в чудовищную ярость. В те дни Сохо был меньше, людей знали в лицо. Можно было пройтись по улице и встретить с полдюжины знакомых. В то время «погоны» могли предупредить, чтобы вы держались подальше от их владений. Сегодня же в Сохо полно туристов и незнакомцев.

Иногда когда я возвращался домой с молочником, я тайком проскальзывал внутрь, и мама думала, что я был дома всю ночь. Я накидывал школьную форму, быстренько приводил себя в порядок и оказывался на дороге, ведущей к школе. Я доходил ровно до следующей двери, лез в окно и перескакивал через подоконник прямо в постель Виктора – его бабушка была не настолько бдительна, как моя мама – и мы дрыхли полдня напролет, отдыхая перед очередной веселой ночью. Идти в школу в таком состоянии в любом случае было бы пустой тратой времени.

Моя влюбленность в снукер стала полной неожиданностью для Виктора. Он знал, что я околачиваюсь в «Зане» с Тони Мео, и ходили слухи, что играю я неплохо. Потом говорили, что я подрабатываю вместе с Хитрюгой Бобом, который выступает в качестве моего так называемого «менеджера». В свободное от матчей на деньги время я играл в снукерной команде Рона Гросса и победил на нескольких любительских чемпионатах.

Теперь же все стало серьезнее. О матчах сообщали в прессе, и, судя по новостям, я был больше чем просто сумасшедший подросток. Виктор сказал мне даже: «Джимми, я никогда не понимал, что ты гений». У меня было большое искушение ответить: «Я тоже», но я не люблю искушать Судьбу. Похвала старых друзей – это настоящая похвала. Как только Виктор начал понимать, что происходит, он влез в это по уши, как это было у нас всегда, с тех пор как нам исполнилось шесть или семь лет. Он начал ходить мной – пусть не играть, но смотреть. И теперь домой с молочником возвращался не только я, но и Виктор. Порой, по возвращении, мы видели, что его дома весь горел огнями, как рождественская елка. С ними жила его родственница, официантка в Плейбой клубе, и время от времени они приходила домой вместе с настоящими девушками-зайчиками. Еще заходили друзья, и казалось, что вечеринка там не прекращается. Девочки все еще были под кайфом после работы, им хотелось поболтать и расслабиться. Начиналась игра в покер, напитки разливались по бокалам, и карнавал продолжался. Я был очарован этими хихикающими девушками, которые бегали в неглиже, снимали макияж, отдыхали и пили какао. Для тринадцатилетнего мальчика это было волнующее зрелище, почти мечта. Временами мне казалось, что я нахожусь на страницах эротического журнала – и, может быть, так оно и было на самом деле. В тринадцать лет мы все очень впечатлительны.

URL

2010-08-08 в 01:49

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

5

КИЙ

Я не знаю, сколько прошло, прежде чем в школе узнали, что я хожу туда, мягко говоря, крайне редко. У нашего директора мистера Битти наверняка сорвалось с языка что-нибудь нехорошее, когда однажды за завтраком он открыл ежедневную газету и прочитал, как я в рекордном возрасте тринадцати лет сделал в «Зан» свой первый сенчури. Это было настолько поразительным событием, что о нем много писали. (Сейчас дети делают сотенные серии в двенадцать лет, и этим уже никого не удивишь. В наше время снукер считается достойным видом спорта и даже может войти в олимпийскую программу в 2004 году, так что тренировки в раннем возрасте теперь скорее поощряют. Я же урывал время для практики, втихаря сбегая с уроков). Специально для меня даже сделали кубок. Его подарили мне, но поставили у Теда Зана за стойкой, чтобы каждый мог на него посмотреть.

Заметка, которую прочитал мистер Битти, гласила:

«Джимми Уайт, чемпион по снукеру среди подростков Лондона и шести графств, записал на свой счет первую сотенную серию в клубе «Зан», Тутинг. Когда после плохого выхода с синего Джимми нанес удар, и розовый, затрепыхавшись, остался в створе лузы, собравшиеся зрители поприветствовали аплодисментами брейк в 100 очков. Его одноклубник, 16-летний Тони Мео из Тутинга, сделал серии в 105 и 117 очков на той же неделе».

За этим последовал обмен телефонными звонками между моей мамой и школьным руководством, шквал писем и бесконечные визиты домой школьных надзирателей. Мама не знала, что делать – на меня не действовали ни нотации, ни угрозы. Все разговоры о том, что если я не буду ходить в школу, я никогда не получу достойной работы, пролетали мимо моих ушей. Я не обращал на них внимания, так как думал, что у меня уже есть достойная работа, пусть в чем-то опасная, но интересная и временами хорошо оплачиваемая. Проблема состояла в том, что когда мы с Тони Мео получали свои тугрики, мы спускали их на ставках с таким азартом, словно завтрашнего дня для нас не существовало. Однажды утром мы выиграли в снукер 1500 фунтов – чудовищная сумма по тем временам – и к 16.30 того же дня промотали большую часть денег у букмекеров. Мы возвращались на поезде без гроша в кармане, прячась от проверяющего контролера, но даже не думали унывать. Мы говорили себе, что деньги всегда можно достать, и мы не ошибались.
Вокруг было много денег – бери и зарабатывай, но для нас они были лишь чем-то, что можно выиграть или проиграть. Когда удача заканчивается, вы остаетесь на мели – ровно в том месте, где оказались бы, прогуляй вы все свои деньги. Мне в то время порой даже нечего было поставить на кон, чтобы продолжить игру. А иногда вообще приходилось искать кого-нибудь, чтобы стрельнуть монетку и расплатиться за стол для тренировки.

Я ничего не мог рассказать маме и отцу о том мире теневой экономики, в котором я теперь жил. Они бы страшно разозлились. Не только из-за букмекеров или громадных растрат, но и потому что они знали, какие копейки получают любители за победы в матчах.

читать дальше

URL

2010-08-08 в 01:53

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

*

Однако кое-чего у меня все-таки не было. Я до сих пор не купил себе кий, несмотря на все выигранные матчи. И бесполезно спрашивать, почему я этого не сделал, когда бывал при деньгах. Обычно тринадцатилетние дети не поступают разумно.

В то время в снукерном зале работали посменно два менеджера – Кен и Лен, которых я регулярно уговаривал дать мне чей-нибудь кий взаймы. Больше всего я любил один кий с длинной насадкой, способной, казалось, творить чудеса. Я и вправду считал его чем-то вроде волшебной палочки. Хозяином кия был Большой Джон Нильсен, общительный парень старше меня лет на двадцать, который хорошо относился к ребятам вроде меня и Тони. Он часто платил вместо нас по десять центов за столы и разрешал брать его волшебный кий.

Я изучил привычки Джона. Он приходил, играл, а затем уходил, возвращаясь на следующий день или даже позже. Так что я клянчил у Кена или Лена кий, хотя Джон ясно дал им понять, что в его отсутствие к кию запрещено прикасаться. Признался я ему лишь 15 лет спустя. Я сидел на летней площадке паба «Голова короля», когда увидел проходящего мимо Джона. Я его окликнул, и мы выпили вместе, болтая о старых временах.

«Джон, много лет назад у меня не хватило духу, но сейчас я кое-что тебе скажу, - начал я. - Помнишь тот кий с длинным наконечником?»

Джон кивнул. «Лучший кий в моей жизни. Что-то было в нем такое. С ним мне удавались вещи, которые не получались ни с каким другим кием. Когда-то я оставлял его в «Зане» и не разрешал никому его давать».

«Я его брал, когда тебя не было. Я научился играть в снукер на твоем кие».

читать дальше

URL

2010-08-08 в 01:55

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

*

Когда меня об этом спрашивают, я отвечаю, что я сторонник открытого, искреннего снукера. Я имею в виду, что когда мне приходится выбирать между тактическим ударом и ударом, который подсказывает сердце, я слушаюсь своего сердца. Думаю, это и есть настоящая искренность, способная преодолевать любые препятствия. Умение позволить происходящему идти своим чередом – это и есть открытость, способность раскрепощаться в мыслях, в сексе, в фантазиях, в душе. В каком-то смысле можно сказать, что мне ужасно любопытно знать, что будет дальше. Сейчас я все больше и больше использую отыгрыши, но это скучно. Мне кажется, что зрителям тоже куда больше по сердцу неожиданный и рискованный снукер. Именно такой стиль принес известность мне и Алексу, и именно он делает нашу игру такой интересной. Мы с Алексом об этом спорили, и, если верить ему, открытый снукер – это не для меня, потому что, в отличие Алекса, я никогда не играл в бильярд. В открытом снукере играют на победу – а удары, подсказанные сердцем, не всегда ее приносят. И это он мне будет рассказывать!

Однажды я встретил легендарного игрока, которого некоторые считают величайшим бильярдистом мира – Джо Дэвиса. Мы с Тони Мео столкнулись с ним, когда еще ездили с Хитрюгой Бобом. В одном частном доме проходил выставочный матч - на самом деле, настоящая игровая вечеринка – присутствующих было человек тридцать, а на кону стояли тысячи. Хитрюга велел нам показать все, на что мы способны. Идиотский приказ, потому что я и без того всегда выкладывался полностью. Мы с Мео сыграли пять фреймов. Я сделал 133, а Тони 118. Потом Мео сделал 90 с чем-то – и я 70 с чем-то. А закончил еще одним сенчури. Это и сейчас сочли бы просто фантастическим снукером, а для подростков это был настоящий подвиг.

Потом великий Джо Дэвис подошел к нам поговорить, и был само очарование. Но Хитрюга сказал нам чуть погодя, что когда он отвел Дэвиса в сторону и спросил: «Ну и что вы думаете о моих мальчиках?». Джо Дэвис парировал: «Я бы послал эту парочку задротов назад в школу!».
Тони Мео посерел. Вполне возможно так Боб хотел заставить нас практиковаться усерднее, но вряд ли. Скорее всего, Джо Дэвис продул кучу денег.

читать дальше

URL

2011-01-18 в 22:20

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Глава 6

ЛЕННИ И ИГРОВЫЕ АВТОМАТЫ

Мне было около 12 лет, когда я познакомился с Ленни – Леонардом Алфредом Кейном, если называть его полным именем. Он был старше меня, родом из Вондсворта, и очутился в нашей глуши из-за снукера. На самом деле, ничего удивительного. Многие игроки перебирались из клуба в клуб в поисках приключений. Чем-то это немного напоминало субботний вечер на Диком Западе, когда в город въезжали вооруженные бандиты.

Больше всего мне в Ленни нравилось чувство юмора. Он говорил быстро, рифмованным сленгом - он по-прежнему так умеет - и мог часами сыпать шутками и рассказывать небылицы. Но покорил меня его талант мошенничать с игральными автоматами, его научил этому один ирландец по прозвищу Моби Дик. Я не считал это воровством, потому что автоматы не играют честно. «Дурные деньги», говорили мы, когда видели, как люди подходят к ним.

Я быстро соображал, когда дело касалось ставок, и очень скоро просчитал вероятность выигрыша джекпота, не говоря уже обо всем остальном. Поэтому я просто считал, что выправляю баланс. Я бы даже не сказал, что мы обворовывали заведения, где стояли эти автоматы – ведь в отличие от владельцев, они ничего не зарабатывали. Я не оправдываюсь, но в детстве для меня это было всего лишь грандиозной проделкой, примерно как воровство яблок у фермеров. Это было весело, я хотел тоже так уметь и приставал к Ленни, чтобы он научил меня секретам мастерства – он был волшебником, а я его жаждущим знаний учеником.

читать дальше

URL

2011-01-18 в 22:23

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

В нашей жизни не было ни одного спокойного дня. Наш друг Чарли, как и Ленни с Виктором, жил со своей бабулей. У одного из ее постояльцев, чудаковатого старика, которого мы прозвали Ночная Галерея, был уродливый вонючий старый попугай стоимостью в целое состояние. Когда мы приходили к Чарли, мы смотрели на эту зачуханную птицу и обсуждали, как ее продать. Честно говоря, о таких вещах мы думали постоянно. Именно они занимали все наши мысли. Купить, продать, украсть, потратить, выпить, сделать ставку, солгать, скрыть…. мы были настоящими маленькими сволочами. Много раз мы были в шаге от того, чтобы затолкать попугая в наволочку и удрать в местный зоомагазин, но порядочность и сентиментальная любовь ко всем живым существам побеждала.

Бабуля у Ленни была просто чудо. Когда я к ним попадал, она приносила нам чай, сендвичи, да все, что можно было пожелать. Я помню, как застрял у них по дороге на свой выставочный и забыл одежду на диване. Дома у меня в это время все просто с ума посходили, потому что решили – и правильно решили, как выяснилось – что я забыл день матча.

Мама побежала меня искать, заглядывая повсюду, куда только могла придумать. Появилась она и на пороге дома Ленни, каким-то образом достав его адрес, и спросила, тут ли я.

«Нет, дорогая», - нервно ответила бабушка Ленни, ощущая себя виноватой. Она понимала, что правильнее было бы признаться, что мы дома, потому что моя мама выглядела очень встревоженной – но нас там не было. Я был настоящим мелким паразитом. Нет, я не обворовывал машин, как некоторые мои приятели, но зато ввязывался во всевозможные проделки.

читать дальше

URL

2011-01-18 в 22:25

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

*

Я тоже безумно люблю розыгрыши - чем бесхитростней, тем лучше. У нас с Ленни был один любимый, который почти всегда срабатывал и был способен уморить нас от смеху. В общем, ехали мы как-то в Шеффилд на Intercity 125(2) , стояли в баре и пили водку. Люди всё ходили и ходили туда-сюда, и двери всё открывались и закрывались – вших, вших, вших – сбрендить можно. Однако хуже всего был официант. Каждый раз, провозя мимо нас столик, он жеманно щебетал тоненьким голоском: «Не могли бы вы отойти куда-нибудь в другое место?», хотя все видели, что больше стоять было негде.

«Мы просто пьем», - сказал я.

«В проходе пить не полагается», - высокомерно ответил он.

Как только официант отошел на достаточное расстояние, чтобы не слышать нас, я достал хрустящую десятку и улыбнулся Ленни. «У тебя есть нитка?».

читать дальше

URL

2011-02-07 в 23:12

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Глава 7

МОРИН

Когда журналистка поинтересовалась, каково это - в тринадцать лет сделать сотню на снукерном столе и побить рекорд, я наплел ей в ответ что-то вежливое. Но когда она спросила про мою девушку, я растерянно уставился на нее и пробормотал: «Э-э… Чего?». Вопрос меня озадачил. Девочки присутствовали в моей жизни лишь в виде жавшихся друг к другу хихикающих созданий, которых я встречал в школе, когда изредка оказывал ей честь своим присутствием.

Но, видимо, я быстро учился, потому что не прошло и шести месяцев – но почтенных четырнадцати мне еще исполниться не успело, - когда я познакомился с Морин Моклер. Она дружила с Тони и его подружкой Дениз (на которой он вскоре женился). Но почему-то раньше я с Морин никогда не встречался.

Тони, Дениз и я сидели в местной закусочной, как вдруг Дениз начала махать кому-то руками и усердно гримасничать. Я повернул голову и увидел за окном девочку со светлыми сияющими волосами, которая махала в ответ.
«Это кто?» – спросил я.
«Моя подруга Морин, - ответила Дениз. – Она тебе понравится, Джимми, она такая же безбашенная, как и ты».
«Точно, Джимми, пригласи ее к нам, - Тони улыбнулся и похлопал по скамейке, - Давай, она классная!».

читать дальше

URL

2011-02-07 в 23:12

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Она была на год старше меня. Но я в свои четырнадцать лет, тем не менее, уже был довольно опытным во многих отношениях. Был ли я по-настоящему взрослым? Вряд ли. Однако в Морин было что-то такое, что заставило меня понять: мы должны быть вместе. Она говорила, что я похож на Тони Мео - в том смысле, что из-за своего поведения казался старше, чем на самом деле. «Ну, я много чего видел, - сказал я ей, - и много пережил». Я знал, что в тот момент она не до конца поняла меня и не осознавала, во что ввязывается. Но, когда она начала это осознавать, то прониклась этим духом и стала ездить со мной повсюду.

Тони всегда выглядел щеголевато и стильно, в то время как я больше смахивал на ободранную ворону. Это я серьезно. Как-то я пригласил Морин на дискотеку и только потом подумал, что мне не помешает найти что-нибудь поприличнее, чем старые кеды. Идти в магазин было уже поздно, но вопрос, где найти достойные туфли, каким-то образом обрел первостепенное значение. И я решил попросить их у Тони. Он был мистер Лихорадка Субботним Вечером, королем диско в нашем районе. Вся необходимая одежда у него тоже была.

Я пошел к Тони, постучался в двери, меня впустила миссис Мео - жизнерадостная итальянская синьора, - и я рассказал ему, зачем пришел.
«Слушай, Тони, одолжи мне свои туфли. Я собираюсь на танцы с Морин».
Когда взгляд Тони упал на тот ужас, что был у меня на ногах, на его лице отразилось страдание. «Не дам, ты их угробишь!»
читать дальшеЯ попробовал немного поюлить.
«Не угроблю, обещаю, я верну их в безупречном состоянии».
«Нет, не дам», - сказал Тони.
«Черт, Тони, это только одна пара, а у тебя их миллион», - упорствовал я, оскорбленный до глубины души тем, что он отказывает мне - своему лучшему другу.

Но Тони был непреклонен. Он любил все сорок четыре пары туфель, стоящих стройными рядами в его шкафах под рядами безупречных пиджаков и почти новых рубашек. Потом к разговору присоединилась его мама (она гениально вязала, у Тони всегда были просто потрясающие свитера) и возбужденно начала говорить, что ее сын так заботится о своей одежде, и почему это он должен одалживать ее такому раздолбаю, как я? Она была права, и ей удалось перевести все в шутку, но я все равно тогда расстроился.

«Да подавись ты своими туфлями – кому они вообще нужны?» - буркнул я воинственно и толкнулся в двери. Одно из стекол в раме было треснутым, и моя рука попала прямо в него, пролетев насквозь. Я порезал палец до кости, кровь брызнула в разные стороны. Бедная миссис Мео! Она чувствовала себя очень неловко, хотя я и признал, что сам виноват.

В общем, со швами на руке и кровью на кроссовках я повел Морин на танцы. Она совсем не обращала внимания на мою обувь и показала мне пару движений. Мне было очень весело. Я уже начал думать, что эти танцульки – действительно классная штука и, наверное, нужно будет пойти сюда и на следующей неделе, как тут, к моему полному ужасу и стыду, мама пришла забирать меня домой.

«Тебе давно уже пора спать, Джимми, - заявила она, не сводя глаз с Морин. – А вас, мисс, наверное, дома уже заждались?». Я готов был провалиться сквозь землю.

Когда я снова увиделся с Морин, она спросила, не считает ли моя мама ее дурной компанией. Хотя мы и жили на соседних улицах, наши родители не были знакомы. Может, если бы они дружили, мама была бы добрее к Морин. В конце концов, мама к ней привязалась, но потребовалось какое-то время, чтобы понять, что мои чувства к Морин были взаимными. И, несмотря на то, что мы были всего лишь подростками, я хотел быть с Морин так же сильно, как она хотела быть со мной.

По крайней мере, в то время, когда я не тусовался со своими друзьями. Сознаюсь, в те дни мои приятели почти всегда были для меня на первом месте. Это было больше, чем просто дружба сверстников. Мы были братья по оружию, рыцари круглого стола, три мушкетера (или больше) - один за всех и все за одного. (Не считая Тони, который отказался дать мне свои танцевальные туфли). Нет, в самом деле, возьмите любую комбинацию – и ни в одной из них не было девушек. Тогда я толком не осознавал, что так действовали правила мужской дружбы (кстати, большинство женщин вообще никогда не смогут это понять). Но так было всегда. Мужская дружба не имеет ничего общего с женской. У отношений между друзьями-мужчинами есть свой собственный кодекс, свои законы. Большинство этих законов требуют «держать марку». Из-за этого мы с Морин оказывались на грани разрыва много-много раз.

Вскоре Морин стала неотделимой частью моей жизни, хотя прошло еще какое-то время, прежде чем мы стали жить вместе. Когда я прекратил работать с Хитрюгой Бобом, со мной стала ездить Морин. С ней все воспринималось иначе – я словно видел мир в смягченных тонах. Мы ездили в отдаленные города, вроде Манчестера или Гримсби - и останавливались в каком-нибудь недорогом отеле, где всю ночь жались друг к другу и до утра смотрели телевизор.

«Это так здорово, так замечательно, Джимми!» - говорила Морин, когда мы гуляли по городу, наслаждаясь его видами и звуками, а я заодно присматривал себе подходящий снукерный клуб. Морин ходила со мной в сотни сомнительных баров, хотя, как правило, в те времена это были места не для женщин. Я вырос в трущобах и сам не замечал их убожества. Залы были неряшливыми, туалеты мрачными, а язык и выпивка очень крепкими. Но Морин пристраивалась рядом тихо, как мышка, и люди привыкли видеть ее со мной. Я отдавал ей свои деньги и пальто, и предупреждал, чтобы была готова пуститься наутек, как только я дам знак. Она присматривала за моим футляром от кия, она присматривала за мной. Мы были как Бонни и Клайд, только мы не грабили банки. Мы просто вместе веселились.

URL

2012-01-05 в 20:59

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Глава 8
ГРЕБЕМ В ТАСМАНИЮ

Генри Вест был моим первым настоящим менеджером. Да, в самом начале моей карьеры именно так именовал себя Хитрюга Боб. И, справедливости ради, надо признать, что именно он привел меня в клуб Рона Гросса, благодаря чему я стал полноценным любителем и начал участвовать в официальных турнирах. Но Боб не был тем, что я называю «менеджер». Начнем с того, что он забирал 90% моего заработка.

Генри Вест был веселым громогласным нуворишем, на котором золота висело больше, чем на Клеопатре. Нам момент нашего с Тони Мео знакомства с ним он занимался установкой в пабах своих столов для пула (старые он при этом выкидывал прямо на мостовую). Когда владельцы пабов попытались возмутиться, он их нахально осадил: «Теперь здесь мое место. Давайте звоните им и скажите, пусть приезжают и забирают свои столы. Они вам больше не понадобятся. Я ведь прав?».

Чтобы вам стало понятнее происходящее, я должен объяснить, что столы и игровые автоматы обычно поставлялись сторонними компаниями, и все они были снабжены счетчиками для оплаты. В каком-то смысле, владельцам пабов было все равно с каким поставщиком работать. Автоматы и столы стояли в пабах в качестве дополнительного развлечения для клиентов, и хозяин зарабатывал лишь то, что зарабатывал – все просто. Обычно, никто не хотел неприятностей, и они позволяли акулам этих вод драться друг с другом самостоятельно. Это был грязный бизнес с сильнейшей конкуренцией и чтобы выжить в нем, вам нужно было быть жестким.

читать дальше

URL

2012-01-05 в 21:01

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

После победы на любительском чемпионате Великобритании Генри заявил меня на любительский чемпионат мира, который в том году проходил в Лонсестоне в Тасмании. Нам нужно было пройти квалификацию в Home International Amateur Series (Престатин), в которой я играл за Англию. Так что я снова отправился в хорошо знакомый Рил, на побережье Северного Уэльса.
Генри дал мне один совет перед моим отъездом из Лондона. «Не пей слишком много, - сказал он. – Они этого не любят, и они будут следить за тобой». Особенно он обращал мое внимание главу любительского совета Билла Коттьера: «Он может тебя либо утопить, либо вывести в люди, поэтому держи ухо востро и будь поскромней, не нарывайся на неприятности. И держись подальше от бара».

Я очень серьезно относился к победе на любительском чемпионате мира - я пообещал себе, что завоюю все любительские титулы до перехода в профессионалы. В то время я ощущал себя просто блестящим снукеристом, выигрывающим в матчах легким движением руки. Я чувствовал, что в тот момент мог бы победить на чемпионате мира. Я был непобедим. Казалось, я не в состоянии ошибаться. Но я думал, что у меня впереди еще масса времени и хотел сделать хет-трик.

«Гении, я не выпью ни капли», - торжественно пообещал я до того, как сесть на поезд в Северный Уэльс, оставив Морин в Лондоне, чтобы ничто не мешало мне сконцентрироваться на предстоящем задании.

читать дальше

URL

2012-01-05 в 21:02

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Наконец, мы приковыляли в отель. Наша команда - отдохнувшая и сытая - уже собиралась к полету в Тасманию, а тут пришаркали мы – небритые, нечесанные и голодные. Мы выклянчили немного еды и на этот раз сели в командный автобус. Нам предстояло десять дней в Тасмании, и их нужно было провести не в какой-нибудь канаве, потому что на турнире нужно принимать душ и хорошо выглядеть, а напрашиваться к людям в номера нельзя. Мы нашли отель, который принял нас и накормил без аванса, так как менеджер знал, зачем мы туда принхали – турнир был одним из самых крупных событий в Тасмании в том году - и ему даже в голову не могло прийти, что члены команды Великобритании могут не заплатить. К несчастью он встретился с парой непревзойденных мастеров именно этого действа. Он ежедневно приходил в наш номер и спрашивал, когда мы расплатимся, и ежедневно мы выдумывали все новые небылицы, смысл которых с каждым разом становился все прозрачней и прозрачней.

По прозрачности мы сами вскоре ничем бы не уступили нашим рассказам, если бы не завтрак, которых входил в стоимость номера, и Лари Руни (игрок из Белфаста), снабжавший нас едой. Доведя искусство поиска пищи поистине до профессиональных высот, мы умудрились проникнуть в буфет для турнирных боссов. Наш номер в отеле был невероятным. С ним не шли ни в какое сравнение даже номера, которые рок-звездам полагалось оставлять после себя разгромленными в хлам после своих экзальтированных бдений. В отчаянной попытке найти глубокой ночью хоть что-нибудь съестное я, помню, наткнулся на помидор, окаменевший от времени, и тарелку с заплесневелыми бутербродами, похороненную под охапкой грязной одежды. Поскольку вселялись мы в три или четыре утра, мы попросили, чтобы никто не заходил в нашу комнату. В результате ее так ни разу и не прибрали. Она была столь отвратительна, что ни одна уважающая себя горничная не преступила бы ее порог без спрея от насекомых и крысоловки.

Генри Вест был там со своим телохранителем Руфусом. Он там по-настоящему отдыхал, совершенно не впечатляясь нашими мольбами о помощи. Он думал, что если меня подержать без денег, я стану разумнее. Но деньги всегда можно попытаться достать. В общем, представьте. Генри – высокая и массивная громадина с боксерским, хоть и немного обрюзгшим, телосложением. И Джо О’Бой – тонюсенький блондин, который перепив, становился наглым и говорливым. Комбинация трезвого громилы и пьяного петуха может быть фатальной. В нашем случае таким она стала, когда Джо напился и принялся сыпать оскорблениями, пока не довел Генри. Я бросился между ними, что, учитывая мою худобу, было довольно глупым решением.

читать дальше«Генри, ты не можешь ударить Джо! - кричал я. – Он весит всего-навсего семь стоунов, а ты под двадцать. Остановись! Ты убьешь его!».

Генри отступил, и я оттащил Джо. Уже на выходе Джо не сдержался и кинул еще одну реплику, надеясь, что он достаточно далеко и успеет удрать, если понадобится.

Ну и вот. Заревев, как бык, и опустив голову, Генри помчался на нас. Спасаясь от смерти, мы с Джо кинулись наутек.
Несмотря на весь этот кавардак, я выиграл турнир. А как вы думали? В те дни, я играл так блестяще, что для победы мне было достаточно просто забивать шары. Ощущения от победы были фантастическими, но я ни разу в себе не сомневался. В этом турнире был круговой раунд. Организатор (который был одним из участников) сформировал сетку так, что все более слабые игроки, с Фиджи, например, из Индии или Папуа Новой Гвинеи, оказались с его стороны сетки, и проблем с ними не возникло. А все хорошие игроки - создавалось такое впечатление - попали в мою половину. Но я обыграл их всех. Включая Стива Ньюберри, который сокрушил меня той пьяной ночью в Престатине. Попав в финал, я знал еще до начала матча, что мой соперник не заслуживает победы, что я могу дать ему 50 очков форы. Результат был настолько предсказуем, что вечеринку в честь победы я закатил накануне вечером и даже с похмелья выиграл 10-1. О, сладкая пора юности и уверенности в себе!

На следующий день мы улетали из Индии. Менеджер отеля об этом знал и караулил нас, так как мы поклялись ему, что он получит свои деньги. Довольно забавно, но он отказался от чека, настаивая на наличных. «Куда катится этот мир?», - вопросил его я. Мы все морочили и морочили ему голову, и в одиннадцатом часу прошмыгнули назад в отель, распихали одежду по чемоданам – костюмы и туфли в чемодан Джо, а все нестиранное ко мне - а затем прокрались к задней двери и побежали к автобусу. Посреди дистанции мой чемодан распахнулся, и в моем кильватере расцвел след из грязных носков и белья. Автобус дал задний ход, чтобы пассажиры могли рассмотреть картину получше. И пока мы с Джо О’Бойем, сдувшиеся после выброса адреналина все больше и больше съеживались на своихм естах, они гоготали и отпускали грубые шуточки по поводу отвратительнейшего состояния нашего белья.

*

Первым делом в Индии мы купили новые носки, рубашки и белье. Сумасшедшее место. Я потом еще несколько раз туда ездил, но лучше оно не становилось. Хотя бильярд в Индии любят больше, однако, снукерные история и традиции насчитывают много лет, и стандарт снукера там высочайший. Но там всюду попрошайки. Трудно привыкнуть к их настырности и страшным уродствам. Сначала мы подавали им, что могли, но чем больше мы давали, тем больше их количество неотступно следовало за нами. В конце концов, чтобы не сойти с ума, мы научились ходить, отводя взгляд - как и многие до нас, наверное. Это создает неверное впечатление, но это сохраняет ваш рассудок. Однако к одной стайке таких детей, обнаружившихся на заднем дворе нашего отеля, мы с Джо искренне привязались. Что-то особенное было в них и в их маленькой защитнице-львице, как мы ее называли.

Ей было около 11 лет, и она была поразительно красива. Я до сих пор помню внутренний свет и умиротворение, исходившие от нее. Она вкладывала в заботу об этих детях всю душу. Собирала их на ночь, приводила назад, одевала и кормила на те жалкие гроши, которые им удавалось собрать за день. Там был один мальчик с обрубками вместо ног и рук, он ползал на четвереньках, как паук. Без ее заботы он бы наверняка умер, ведь никто не стал бы мыть и кормить его. В Индии какая-то часть вашей души умирает каждый день.

Вечером, после своих матчей, мы с Джо шли на задний двор отеля, где дети спали возле котлов, и заставали их за приготовлением риса или объедков. Мы часами сидели вместе возле их огня и общались, хоть не знали их языка, а они не знали нашего. Когда других снукеристов пригласили на большой прием в Британском посольстве, мы сбежали к нашим ребятишкам, выбрав реальных людей, а не этих крикливых мошенников на машинах с кондиционерами. Я до сих пор злюсь, когда думаю о них.

Сразу после знакомства с этими детьми мы дали им столько денег, сколько смогли, попросив их не попрошайничать неделю. Конечно же, они не послушали нас. Они не знали, как жить по-другому. Когда наша маленькая Мадонна Котельная видела нас, она говорила местным детям оставить нас в покое. Однажды вечером мы повели их всех в ресторан - первый раз в их жизни. Когда мы с Джо, как пара гамельнских дудочников, вошли в дверь, ведя за собой этих маленьких испуганных попрошаек с круглыми глазами, большой индийский швейцар сделал такое движение, будто собирался ударить их. «Не смей, - сказал я, - они с нами», и провел их внутрь. Мы осмотрелись, выжидая нужный момент, а затем Джо заявил: «Это место недостаточно хорошо для наших гостей», - и мы ушли оттуда.

*

На следующий день мы улетали из Индии. Менеджер отеля об этом знал и караулил нас, так как мы поклялись ему, что он получит свои деньги. Довольно забавно, но он отказался от чека, настаивая на наличных. «Куда катится этот мир?», - вопросил его я. Мы все морочили и морочили ему голову, и в одиннадцатом часу прошмыгнули назад в отель, распихали одежду по чемоданам – костюмы и туфли в чемодан Джо, а все нестиранное ко мне - а затем прокрались к задней двери и побежали к автобусу. Посреди дистанции мой чемодан распахнулся, и в моем кильватере расцвел след из грязных носков и белья. Автобус дал задний ход, чтобы пассажиры могли рассмотреть картину получше. И пока мы с Джо О’Бойем, сдувшиеся после выброса адреналина все больше и больше съеживались на своих местах, они гоготали и отпускали грубые шуточки по поводу отвратительнейшего состояния нашего белья.

URL

2012-01-05 в 21:14

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Меня много раз выгоняли как из хороших, так и из плохих мест, поэтому я знал, что люди при этом испытывают. Но в этот раз я понимал еще острее, что значит всю жизнь чувствовать себя незваным гостем. Эти дети любили нас за такое отношение, но я вел себя так с ними не поэтому. Видя, как этим детям приходится жить, а не хотел вести себя, как все. Мы взяли их на обед в заведение с более терпимыми порядками и прекрасно провели время. На очень короткий срок эти дети стали нашими друзьями. Тот мальчик с культями присматривал за нашими киями на матчах. Для меня стало настоящим потрясением, когда я увидел, как он сиял от счастья, сидя на полу под столом, и гордился, что у него, наконец, есть достойная работа.

Тогда я выиграл Индийский чемпионат у Арвинда Савура, чемпиона Индии, 9-7 в Калькутте. Я возвращался несколько раз, но романтически-героические настроения, одолевавшие меня в юном возрасте 17 лет, так и не вернулись. Я помню, как появляясь на арене, швырял свой чемодан в рой людей. Тот, кому удавалось его поймать, получал 10 фунтов в день. Для них это было равно зарплате за шесть месяцев. Для меня – сущие гроши. Это казалось неправильным – и я подбрасывал свой футляр для кия, как невеста букет, потому что нельзя решать чужую судьбу и выбирать, кто будет жить дальше. Последний раз, когда я приехал, бедность и нищета угнетали так, мы с Ронни О’Салливаном заплатили по 600 фунтов сверху, чтобы улететь домой на два дня раньше. Не все могут быть Матерями Терезами.

*

Через месяц после возвращения из тура Билл Коттьер умер. Я надеюсь, мы не сильно расстраивали его. Бедный старый Билл. Джо О’Бой и я были безнадежны, но мне нравится думать, что мы хоть иногда заставляли его смеяться.

*

читать дальшеПоследний раз, когда я был в Австралии, из 20 снукеристов, лишь Стива Дэвиса не погнали оттуда поганой метлой, а Алекс бы так пьян, что закончил свой путь в Бангкоке, потерявшись там в сезон дождей.

Одно из первых строений, которые попадаются на пути при выезде из аэропорта в Сиднее – это Ранвикский ипподром, арена, где началось мое финансовое поражение во время любительсокго чемпионата мира. Разношерстная толпа адвокатов, известная как «Орлы закона», шаталась там годами, зарабатывая больше на ставках, чем на своей профессии. Там крутилась масса денег. Алекс как-то обрел там 24 тысячи (австралийских долларов), мы же с Джо О’Бойем только теряли.

Я ходил в Ранвик каждый день. Частенько я видел там промоутера, которому дали карт-бланш на организацию турнира Ротманс. Всем вокруг заявили, что сумма призового фонда составила 400 тыс. долларов. Оцените, какое издевательство! Примерно столько предположительно выложили Channel 9 и ТВ компания, и это дало ему возможность заявить, что у нас есть эти деньги. На самом деле, сумма, дошедшая до игроков, была намного меньше. Победитель получил лишь 30 тыс. австралийских долларов. Мы собственными глазами видели, как этот человек спустил 50 тыс. на ставках, так что могли составить представление о том, как у него идут дела. С тех пор, кстати, систему изменили, и сказок о невероятно большом призовом фонде больше не рассказывают. Ну, или рассказывают, но не слишком часто.

Раньше мы всегда останавливались в районе с дурной славой Покс Поинт. Это было ужасное место, куда хуже, чем Кингз Кросс в Лондоне. Можно было проехать целую милю мимо девочек в трико, которые занимались своим ремеслом на каждом уличном углу, возле каждой двери. В свое время я бывал в паре плохих мест, но это было хуже всех. На первом этаже одной забегаловки сидел вечно пьяный старший полицейский чин, и девочки выстраивались в очередь по лестнице и дальше, чтобы заплатить за свое личное место, которое он отмечал в гроссбухе. Неправедная рука закона.

В наш последний день в Сиднее нас пригласили на барбекю. Однако мы даже не догадывались, что невинные на первый взгляд шоколадные пирожные, которыми угощал нас дружелюбный хозяин, были хорошо присыпаны марихуаной – местные называли ее «сканк». Алекс Хиггинс их попробовал. И начал - и это человек, который весил восемь стоунов в одежде и был не в состоянии доесть куриную ножку за раз! – просить еще и еще, словно был на самом деле Оливером Твистом. Он атаковал четыре тарелки с гарниром, а потом вгрызся в гору соблазнительных шоколадных печений. Билл Вербенюк, у которого всегда при себе был лагер, ходил вокруг с колодой карт в руке и глупой улыбкой на лице. Тони Мео рвало.

Во время вечеринки Тони Ноулз объявил, что он собирается домой через Тайланд. «Ты можешь отправиться домой этим же путем, - сказал он Алексу. – Почему бы нам не встретиться там? Я там тысячу раз был, там потрясающе».

URL

2012-01-05 в 21:16

ellssa

Важно совсем не то, что пишут на заборах. Заборы и существуют для того, чтобы на них писали непристойности.(с) И.Порошин

Алекс отказался. Он попросил работников отеля разбудить его пораньше, чтобы успеть на самолет домой. Но объевшись печеньицами с марихуаной, подкосившей разум, и едой, количество которой превышало его недельную норму, он проспал. К тому времени, когда он проснулся, он опоздал на самолет, как и все мы – за исключением Стива Дэвиса, конечно же.

И вот, марихуана оказала странное влияние на умонастроение Алекса, и он решил присоединиться к Тони Ноулзу. Даже не зная, где точно Тони должен находиться. Решить отправиться в четырнадцатичасовое или пятнадцатичасовое путешествие можно только во время временного помрачнения рассудка, особенно, когда у вас в кармане только двести баксов, и вы не уверены, куда именно в Тайланд вы едете или зачем. Единственное, что Алекс помнил из рассказов Тони – это какой-то пляж, похожий по словам Ноулза на испанский Торремолинос, только под Бангкоком. Когда Алекс, наконец, приехал, он, полагая, что придется проехать лишь милю или две, запрыгнул в такси. Шесть часов спустя, он по-прежнему находился в такси и наблюдал, как счетчик отмеряет количество денег, с которыми придется расстаться.

В довершении ко всему, отель, который проскакивал в рассказах Тони, был закрыт на сезон. «Какой еще сезон?» - спросил Хиггинс смотрителя. «Сезон ураганов» - ответили ему. Алекс оставалось лишь склонить голову перед житейской мудростью и неотвратимостью происходящего.

читать дальшеСледующие два дня он бродил по этому межсезонному курорту Тони. Запасам его денежных средств пошло на пользу знакомство с группкой американцев, которые жаждали поиграть в пул. Когда его начало тошнить от плохого пула и самого места, Алекс сел в автобус назад в Бангкок. Путешествие он начал возле кабины водителя, но когда увидел, как восьмидесятилетний старец весело свистит над рытвинами на скорости 100 миль/час и проносится мимо ущелий и обрывов, и услышал такой звук от двигателя, будто при следующем толчке он развалится, Алекс очень быстро передвинулся на относительно безопасные задние сиденья.

Алекс был полон решимости уехать из страны, однако, он столкнулся с человеком, который сказал, что он местный агент EMI рекордс. По совместительству, очевидно, он управлял еще ареной для катания на роликах и ночным клубом. Убедив Алекса, что в городе можно увидеть просто ошеломляющие виды, этот человек уговорил его остаться и организовал машину к отелю тем же вечером.

Когда Алекс сел в салон, небеса разверзлись, и начался сезон дождей. За три часа они проехали лишь милю. «Черт, с меня хватит, - выругался Алекс, - отвези меня в аэропорт. (Да, перед словом «аэропрот» он употребил соответствующий эпитет).
Поездка туда заняла еще четыре часа. Алекс уже начал думать, что они сбились с дороги и едут по дну реки. Когда они прибыли, снаружи вода доходила до середины дверей машины, а внутри плескалась на уровне его колен.

Его новый друг водитель был невозмутим. «Хорошая погодка, хо-хо-хо, - сдавленно смеялся он – Сезон дождей начался немного раньше».

«Как жаль, что я вообще сюда приехал», - вздохнул Очень Мокрый Алекс.

В аэропорту Алекс настоял на том, что ему нужен билет на самолет, летящем прочь отсюда – любое место, на любом самолете! Он требовал этого со страстью и настойчивостью маньяка. Но в результате он оказался в пустом самолете на стоянке, в полном одиночестве. Он вглядывался из салона в летное поле, которое исчезало под толщей воды, не сравнимой даже с Ниагарским водопадом, и видел, что уровень только прибывал.

Алексу могло казаться, что он находится на призрачном корабле посреди океана. Или что он, это я, гребущий в Тасманию через воды, наводненные акулами. На самом деле это все могло бы быть его сном. И Алекс мог бы проснуться на барбекю там, в Сиднее, и обнаружить, что неуловимый Тони Ноулз все это время сидел совсем рядом, под нежданным кайфом после опасного лакомства. Тогда Алекс убил бы его.

URL

Сообщество истинных снукеристов