- Не хочу светить! - Солнце плакалось, -
И осталось от меня - прикурить...
Растащили огоньки мои и попрятали,
Поди-ка в темноте разберись...

Поищи теперь виноватого -
А сегодня кто виноват?
Упакованный кивнет на помятого,
Ну, а с мятого и нечего взять...

Адо
URL
23:56 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Через три дня будет Минск. А пока - приглушенный свет, джаз и интернет. Тихий и теплый вечер перед оглушительной ночью.

19:48 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Все на свете из пластмассы,
И вокруг - пластмассовая жизнь.

Пожалуй, не самая удачная идея слушать Сплинов именно сейчас. Но они, черти, так ложатся на душу и на общее состояние, что плевать. Впереди ночь - дождливая, бесконечная и понимающая. Сейчас бы на улицу, да в косухе с мотявками, да в наушниках, да в метро, а там - мимо Храма Христа Спасителя по давным-давно любимому маршруту, и через пол-Москвы, только идти и идти, и пусть сядут батарейки, слушать дождь и наблюдать за просыпающимся городом................

Но взрослая жизнь прекрасна и ответственна: в светлой комнате, наполненной музыкальными инструментами, цветами с Дня рождения и книгами-книгами-книгами, будет в обнимку с котами спать девятилетняя девочка, уверенная в том, что счастье - это когда папа с мамой смеются. Поэтому я сейчас чинно допечатаю список методической литературы для воспитательницы из моего сада, потом уложу дочку спать, а потом просто посмотрю какой-нибудь сериал.

И лягу спать, представляя себе мокрый асфальт и замученные осенью листья.

А завтра будет новый день.

19:28 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Всехорошо-всехорошо-всехорошо. Это хорошо. Надо заниматься собой. Только собой. Надо стать легче - и физически, и эмоционально, - и тогда все будет хорошо. И я где-то очень глубоко знаю, что поступаю правильно. Да, больно, да, грустно, да, я слегка разочарована - но через год или десять лет я пойму, что это единственно верный вариант моего поведения и внешнего отношения. Осталась самая малость - стать такой же позитивной и легко настроенной внутри. А, где наша не пропадала.

Так долго строить храм и сжечь за миг
Лишь может тот, кто этот храм воздвиг.
(с)

14:20 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...Я уволилась из своего дивного сада, ставшего сущим адом, и наступила осень, и вот уже выпал снег, а у меня все никак не находится времени съездить на Манежку.

Треш вокруг меня.

Вика делает уроки на переменах, борется с учителями за право читать свою книжку на математике и английском, при этом пачками носит пятерки и наконец с удовольствием взялась за фортепиано, как нефиг делать осваивая параллельно новые и новые приемы игры на скрипке. Какой-то чумовой человек растет - думающий, упрямый, разумный и до одурения творческий. Правда, у нас, мягко говоря, напряженка с порядком в комнате, но как-то это не представляется мне какой-то большой бедой. Наверное, в этом и есть основная проблема.
Все книги дома читаны-перечитаны, включая Приключения Карика и Вали, Эмиля из Леннисберга, Витю Малеева в школе и дома и Тома Сойера, которых я откладывала на "когда подрастет", так что на День рождения я у всех запросила новые книги, ибо сил моих больше нет с этим чтением бесконечным.

Денис разрывается между основной работой, преподаванием в универе и председательством на даче, причем на основной его зовут в акционеры, в универе его зовут в деканы, а в ТСН его просто постоянно зачем-нибудь зовут, он устает как черт, при этом глаза горят, голова высоко поднята, плечи расправлены, уверенность в себе прет отовстюду, даже, страшно сказать, каким-то образом в активную сторону изменился сексуальный темперамент, в связи с чем мои глаза тоже стали сиять чаще обычного. Мы много-много-много разговариваем, смеемся, иногда лениво о чем-то спорим и тут же миримся. Какой-то запоздалый и затяжной медовый месяц с периодическими встрясками для тонуса.

Надеюсь, я все делаю правильно.

У брата тоже треш, который я даже не берусь здесь описывать, ибо никогда не писала таких слов и боюсь ошибиться в грамматике. Но все тяжко, тошно, противно, и все-таки во всей этой мерзости есть один-единственный огромный плюс - наша семья сплотилась еще сильнее, Денис теперь всеобщая любовь, потому что переживает, советует и помогает трезво оценить ситуацию, ну и вообще, на самом деле, это прекрасно, что у брата есть мы, иначе он бы уже сошел с ума, я думаю.







Жизнь бурлит, мчится, вот уже и ноябрь через полтора дня, и я не помню такого периода, чтобы мне было прямо интересно. Каждый день что-то происходит, какие-то внезапные звонки, разговоры, встречи, впечатления, эмоции, новости. Жизнь идет и идет, две недели назад было двенадцать лет, как я люблю, весной будет десять, как я жена. Дочери почти-почти девять, она очень ждет, когда же наконец станет подростком, а я ужасно хочу задержать именно вот этот ее возраст, когда с ней можно посмеяться и погрустить, нам сейчас удивительно комфортно вместе, никогда такого не было.

Второй ребенок не торопится к нам. Мне поставили "вторичное бесплодие" и направили дальше, но я зла как черт и ничего пока не могу поделать. Мне казалось, что вот уволюсь, нервы придут в порядок - и все само собой получится, а ничего не получается, и это ужасно грустно, и это, пожалуй, единственное, что меня угнетает в последнее время.


15:32 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...А вот еще история, до предыдущей, но зато намного дольше продолжалась, и я ее тут вспомнила недавно с оказией.
Мне 15 или около того. Аленке - ах, Аленка, Аленка - года на полтора больше. У нее зеленые глаза (Боже, этот цвет преследует меня всю жизнь, и замужем я тоже за зеленым теплом), русые кудри, заразительный смех и абсолютная уверенность в своей красоте (по крайней мере мне, закомплексованной донельзя, так казалось). Мы, к ужасу моей бедной мамы, много гуляли вместе, нарывались на неприятности, я убеждала ее поменьше пить и курить ("тыжедевочка", да), а она убеждала меня попробовать и успокоиться наконец. Я любила ее так, как может любить вечный изгой первого человека, отнесшегося к нему не только без издевок, но по-дружески.

Мы плакали и смеялись, она меня защищала и жаловалась мне на очередного бросившего ее после первого же секса парня. И мы искали все новые и новые компании - как я умудрилась уберечься от последствий?.. Очень просто - всем мальчишкам сразу нравилась она. Шумная, веселая, крутая, она уже умела целоваться и знала толк в прочих удовольствиях. А я млела просто от того, что сижу на одной лавочке с парнями, и они меня при этом не унижают. При ней меня никто и никогда не унижал. Если бы не она - наверное, я бы не справилась с тем периодом...

При этом я ощущала, что меня как бы нет. Мне нравился то один, то другой, но меня не замечали в упор. Аленка всегда была королевой, и я так любила ее, что не было даже затаенного желания как-то показать, что мне тоже кто-то симпатичен.

А однажды она попросила меня позвонить ее нынешнему парню и сказать, что она его бросает. Сама она не могла - ей было его жалко. Мне было не впервой - я часто звонила ее мальчикам с такой новостью, представляясь "Я Ира... ну, подруга Алены". Но тут все пошло не по плану - Паша сказал, что в таком случае он покончит с собой.



Мы разговаривали до утра. Я плакала и просила его этого не делать. А он говорил, что стоит на подоконнике. Я рыдала и не знала что делать - он там, в моем районе, а я тут, в часе езды на метро, у бабочки на каникулах. Он говорил "Прости" и бросал трубку, я звонила, и он не отвечал. А потом мы снова разговаривали, и потом я снова дозванивалась. Это была моя первая страшная ночь. мне кажется, следующая страшная ночь была, когда умерла бабочка, но я, лежа в больнице за две недели до родов, была на успокоительных, так что, может, конкретно та ночь и не считается.
К утру он смилостивился и сказал,что окей, я могу ему помочь и стать его девушкой вместо нее. Я была так счастлива его чудесным спасением, что даже не задумалась о самой формулировке...

Мне всегда было его жалко. Мне всегда было за него страшно. Это были первые мокрые поцелуи, но дальше незатейливых ласк мы так никогда и не зашли. Мы встречались несколько месяцев, потом я уходила, но он говорил, что вот теперь ему точно незачем жить, я возвращалась и мы снова гуляли по району и сидели у него дома, обсуждая его идеи стать лучшим ди-джеем. Он был старше меня на несколько лет, ему было года двадцать четыре или двадцать пять, но он не работал и не учился, только мечтал и все включал мне какой-то транс, от которого меня подташнивало и начинало шуметь в голове.
Шло время, я снова уходила и снова возвращалась - очень страшно в шестнадцать лет стать причиной чьего-то самоубийства, знаете ли.

Повстречав Димку (тот, что в косухе), я все же ушла от Пашки, но через несколько месяцев, после прогремевшего грома, вернулась. Мы, по-моему, даже не целовались уже, но все равно "были вместе", а то он покончит с собой. Он и так был на грани, пока я развлекалась с другим.

Боже ж ты мой, как мне было его жалко! Знаете, так жалко раздавленный цветок: он был бы хорош и его правда жалко, но ты скорее перешагнешь и, покачав головой, пойдешь дальше, чем возьмещь его в руки и начнешь баюкать.
Но я баюкала его год за годом. Я уже закончила школу, поступила в колледж, давно перестала общаться с Аленой (милая, мне до сих пор тебя не хватает - ты никогда об этом не узнаешь, просто будь счастлива), встретила Сережку, Вада и друзей, влюблялась и расставалась, но все также обещала Паше, что всегда буду с ним, только бы он жил. Я всегда брала трубку, отменяла концерты и встречи, врала ребятам - и шла с ним гулять. И слушала, какая я бессердечная, ведь он держится из последних сил.

А однажды я ушла на очередной концерт и забыла телефон дома. По возвращении, бросившись к нему, увидела семнадцать пропущенных вызовов. И последний из них был два часа назад.
Я звонила и звонила. Потом поругалась с мамой, не отпускавшей меня на улицу посреди ночи, хлопнула дверью и, взмахнув волосами и бахромой на косухе, рванула к нему.
Он открыл дверь минут через пятнадцать. Удивился и сказал, что спал. Он лег спать. Он звонил, звонил, а потом лег спать. Он не выпрыгнул из окна, а просто лег спать.
Ну, в целом я была за него рада. Он еще много раз звонил, но я больше не отвечала. И мы никогда больше не гуляли.






А пару лет назад я случайно узнала, что он счастливо женат и дочка ходит в садик.

14:31 

Вспомнилось вдруг.

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Мне было семнадцать, а ему - о Боги! - двадцать четыре. Неотразим и прекрасен: высокий, худой, с пережженными черными волосами ниже лопаток, зеленоглазый и, самое главное, в косухе. Он работал программистом, смешно шутил и хорошо целовался. Собственно, этого было для меня тогда вполне достаточно, чтобы решить, что это навсегда.
Тогда были популярны чаты mIRC ("Мирка" в простонародье), там мы и познакомились, и внезапно оказалось, что живем на соседних улицах. Мы встречались с какими-то людьми из интернета, гуляли по лесам и полям, ездили на встречи с Сергеем Лукьяненко (как раз гремели Дозоры), много-много разговаривали. Он впервые включил мне Пикник, за что я ему до сих пор безмерно благодарна, тщетно пытался меня приучить к дивному творчеству группы "Cradle Of Filt" и в целом общался со мной как с равной. Мы были знакомы с мамами друг друга, ездили в Суздаль и планировали завести собаку.

А потом он встретил рыжую ровесницу с хвойными глазами и тонкими пальцами. Она бросила его через месяц или два, он попытался вернуться ко мне, но я была так истощена внезапными душевными терзаниями и настолько шокирована самим фактом, что любовь, даже такая настоящая, не навсегда, что у меня как-то не осталось на него сил. Он был опечален по этому поводу, но, кажется, не слишком, а вот я еще долго пережевывала всю эту историю и была уверена, что эта горечь навсегда.

А на днях, впервые отправляясь к подруге-парикмахеру, живущей в соседнем от него доме, я не смогла вспомнить его подъезд.

00:47 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Для полной классики мне адски не хватает широкого подоконника и клетчатого пледа. Ну, вместо последнего у меня есть синяя флисовая кофта, надев которую на голое тело я даже покурила на балконе, совершенно не получив от этого удовольствия. А все остальное на месте - тишина, ночь, воздух, сигарета и молчащий телефон. Все правильно, все хорошо. Потом будет легче.



Мы же семья.

00:30 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Иииии... Сейчас тот самый неловкий момент, когда я душу продам за свободные уши и желание потратить на меня время, но осень, пятница, ночь - дорогая, не слишком ли многого ты хочешь?

И в самом деле, не этого ли, не именно ли этого происходящего в твоей жизни сейчас, ты и хотела? Все обдумав, обо всем всем поразмыслив и рассудив, я, видимо, хотела, чтобы в итоге было именно вот в этой степени больно, чтобы именно с этой силой мои пальцы с нежным маникюром сжимали эти чёртовы волосы, чтобы мои длинные, кому ж они сейчас нужны, ноги были сплетены сейчас вот так намертво, что кровь остановилась, словно на бесконечном светофоре ожидая разрешения течь дальше.

Но ночь началась и продолжается, и я ее переживу, и, видимо, будут ещё такие ночи. Первый раз всегда больно - потом как-то ничего, нормально. Прорвёмся. Просто нужно...

Просто нужно. Все хорошо. Пошел тринадцатый год с того дня, как все стало хорошо.

19:55 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...А вокруг - тишина. Такая особая тишина подмосковного молодого дачного поселка: редкие птицы радуются небу, где-то визжат пилы, стучат молотки и ревут газонокосилки, переругиваются строители, пересмеиваются соседи, переговариваются прохожие. И при этом тишина - до звона в ушах. И тогда просишь родного Шклярского прошептать о сокровенном, и он отзывается, и шепчет, и мурлычет, и улыбается тебе. И перчатки надежно облегают руки, охраняя дивный маникюр, и лебеда сама тянется и охотно извлекает свои корни из земли, и ветер шевелит русые завитки, щекочет ими шею. Лето, дача, солнце - все это обрушилось, и за десять дней прошла целая маленькая жизнь, кажется, что уже вторая половина августа, а еще только первая половина июня - распускаются пионы, зреет клубника, еще даже не обзавелись бутонами золотые шары. Иногда кто-то звонит, иногда я кому-то звоню, иногда я общаюсь с соседями, с соседскими детьми, с соседскими собаками. Но в основном - тишина, тишина. В мыслях, в теле, в мире - обыкновенная летняя тишина.

00:21 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Как-то неожиданно выяснилось, что семь с небольшим дет назад я родила талантливого ребенка. Теперь этот человек, эта девочка сосредоточенно играет на скрипке и бежит к доске на уроках сольфеджио, рисует какие-то невозможные пейзажи и обыгрывает четвероклассников в шахматы. Видимо, после рождения моего брата природа действительно спокойно и полноценно на мне отдохнула и даже успела соскучиться по работе - и оторвалась на Вичке-земляничке-клубничке... ай, да что это я? Она - не Вичка, она - музыкант. По крайней мере, она себя так называет. Причем это не мешает ей болтать полную чушь, резко переставать соображать во время каких-то обычных действий, психовать на ровном месте и рыдать просто так, потому что вот сейчас же есть время, мы ж не торопимся? Окей, тогда я пока порыдаю немножко, ладно, мам? А ты иди, я скоро.

Я люблю ее до умопомрачения. Я смотрю на нее, когда она занята или играет - это какой-то триумф природы. Она красива, мила, естественна. Она учится шутить, учится разбираться в людях, учится признавать свои ошибки. Интересуется электрикой, химическим составом земли и фашистами. Ее знают медсестра в школе, на которой четыре корпуса, охранник, который вообще никогда ни на кого не смотрит, и тетенька, раздающая газеты у турникетов в метро. Ее обожают маленькие дети и животные, а она относится к ним доброжелательно, бережно и спокойно. И за это они любят ее еще больше.

Ей всего семь лет. Но сколько она себя помнит - на нее всегда был направлен обожающий взгляд отца. Что бы она ни делала, как бы себя ни вела и каким бы тоном со мной ни говорила - отец смотрит на нее, как на божество, и даже не в силах скрыть от нее это. И в ней как-то само растет понимание и принятие себя. Кто-то из девочек в классе отказался с ней дружить - она рассказала мне об этом, как об упавшей на пол тетрадке. Спрашиваю, ты не расстроилась? А она - нет, а почему я должна была расстроиться? Она дружит вон с той, у нее все хорошо, мам, не переживай.

А я билась в истерике в этом возрасте из-за таких вещей. И в этом возрасте, и спустя десять лет, и через четверть века. И это была позорная, молчаливая, стыдная истерика - потому что безумно страшно кому-то признаться в том, что кто-то, по сути неважный для тебя, тебя не любит.

А у Вики как-то сам собой включился мозг - ну не любит и не любит, мне-то что? Действительно.

Это папа, папа. Если бы я знала в детстве, что у моего ребенка будет такой папа, я бы гораздо меньше страдала из-за своей безотцовщины, правда. Я бы просто поняла, что у нее будет как-бы сборный папа - из несуществующего, наверняка замечательного, моего и из хорошего ее. И все, и идеальный папа готов. Который по сорок раз смотрит видео с ее игрой на скрипке. Который устраивает мне скандалы из-за каждой строгой нотки в голосе. Который часами говорит со своей мамой о ней.





А я вот расстроилась, что та девочка не хочет дружить с моей дочерью. Я не видела ее никогда, я вообще из всего класса знаю по имени двух-трех детей - и то, потому что одна из них ярко-рыжая и бежит ко мне обниматься каждый раз, как видит, а второй - сын девочки, с которой я подружилась внезапно.

И вот я все думаю - как же так? Может, она чего-то не поняла? Может, Вика ее случайно чем-то обидела? А может, не случайно? Наверное, Вике стоило вести себя как-то иначе, чтобы та все-таки захотела с ней дружить?
О, кто бы знал, как это трудно - останавливаться в последний момент, чтобы не дать какой-то такой совет. Умом я все понимаю. Не обязаны люди любить мою дочь, а самое главное - она не обязана мечтать о всеобщей любви и дружбе к себе. Умом я все понимаю. Но только-только я ощутила, что мне почти безразлично, что девочка с работы необъяснимым образом терпеть меня не может все пять лет, что я там работаю, как вдруг кто-то не задружил с моим ребенком.
И детские страхи травли и одиночества повторяются, и я снова и снова наступаю себе на горло и говорю с дочкой о пустяках, а потом не замечаю слез, когда вижу, как она утром встречается и болтает с подружками, переодеваясь. Для нее это так естественно и нормально, что мне почти завидно.

Но пусть, пусть. А о той девочке я больше не спрашиваю. Но каждый раз, как заходит разговор об одноклассниках, я жду, что Вика скажет: "Мам, а знаешь, мы с ней подружились!".

20:51 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...Осень превращается в зиму, потом они меняются местами, играют в прятки, в догонялки и в городки. Люди одеты в шубы, косухи и плащи, они хмурятся и улыбаются, и все чаще смотрят по сторонам или в книгу, а не в телефон (а если и в телефон, то тоже зачастую в книгу).

Две пожилые женщины сидят друг напротив друга и одна из них, в широкополой шляпе и в коралловых бусах и перстнях, рассказывает другой, в ажурном вязаном платке, о театральных сплетнях и о том, как N-ский взял на главную роль ту, зелененькую, но она не справится с давлением труппы и, "я полагаю", вскоре "покинет театр навсегда, отравившись чужим бессердечием". Коралловая женщина долго и обстоятельно посвящает ажурную в театральные перипетии, а та чуть кивает головой через равные промежутки времени и, не останавливаясь ни на секунлу, вяжет очередное кружево, красивым привычным жестом периодически вытягивая из большой сумки пушистую нить.

Крупный мужчина лет пятидесяти сидит и смотрит в окно, иногда провожая взглядом проносящиеся мимо стройки, подъемные краны и людей в спецодежде. В его наушниках звучат оперные голоса, а на руках сидит и громко урчит огромный пушистый кот. На его шее висит жетончик с выбитым именем "Гема". Я не знаю, самостоятельное это имя или уменьшительно-ласкательное от Бегемота. Или от другого слова, которое мое нынешнее грустно-лирическое настроение написать не может.

Молодая мама с сыном лет четырех наперегонки мастерят бумажные самолетики. Мама очень старается победить, но - вот незадача! - то в окно засмотрится, то листик не так согнет, то тетрадку уронит... Мальчик подталкивает ее, смеется и еще пуще старается. Уж он-то не отвлечется, уж он-то победит - а мама со вздохом открывает тетрадь с лекциями и вырывает с конца очередной будущий летательный аппарат, уронив случайно пару своих самолетиков в кучку ребенкиных.

Женщина лет семидесяти с ярким макияжем и в каракулевой шубе сидит и рассеянно смотрит по сторонам. Напротив нее на той же станции сел мужчина - чуть постарше нее, пожалуй. Они встречаются взглядами и улыбаются и кивают друг другу, как старые знакомые. Не садясь рядом, хотя и есть свободные места, они громко обмениваются новостями, называя друг друга на "Вы": у кого как дела, кто куда едет, кто что вчера смотрел по телевизору. Он рассказывает ей, что старый Джон сегодня чувствует себя лучше и даже немножко побегал утром, когда они гуляли - "может, он и не старый совсем, что они, эти ветеринары понимают? Что зубов нет - так и у меня нет, причем тут старость? Это гены - и все, правильно я говорю?!". Она рассказывает ему, что ее давно уже не зовут петь, говорят, что ей уже нигде нет места, а ведь она больше ничего не умеет. Хорошо, дочь помогает, и "я могу спокойно писать стихи по ночам, никто мне не мешает - я много пишу, очень много". На его вопрос, с кем она живет, она ответила: "Да с дочкой и живу. И с сыном ее, с Сашенькой, внучком - он хорошо поет, моя кровь. А, и этот еще, придурок ее. Муж. Забываю все время, как его зовут. Предыдущих всех помню, представьте себе, а у этого имя идиотское, как и сам он - вот и не помню. Да они всё уже почти - нет смысла и запоминать. Другого найдет - еще придурошнее". А потом она засуетилась - выходить на следующей. Он изменился в лице, что-то попросил под грохот закрывающихся дверей. Она заулыбалась, потом посерьезнела, пожала плечами и достала небольшой блокнотик с розами на лаковой обложке. Написала фломастером номер городского телефона ("я всегда фломастерами этими пишу, с ними слова ярче получаются и такие рифмы нахожу иногда - не поверите, если расскажу! А мобильного у меня нет - он мне ни к чему";), аккуратно вырвала листок и отдала ему. И встала, направилась к выходу. Он занервничал: "Зовут-то, зовут Вас как?!!". А она, улыбнувшись впол-оборота: "Вы позвоните, там и познакомимся!". И вышла, а он остался. И в вагоне стало очень тихо без их разговора, ставшего всем привычным за полчаса, и многие проводили ее взглядом, и молодой парень показал мужчине большой палец и одобрительно покивал головой, и все улыбались еще долго. и было светло и радостно ехать.

Людей много. Кто-то торопится, кто-то рассеянно идет в никуда. У кого-то в глазах ясность и блеск, у другого тихо и пусто на лице. Подчас слушаешь слова, подчас - звуки голосов, подчас - неясный грохот в чужих наушниках. Смотришь на руки со свежим маникюром или с обкусанными ногтями, на полупрозрачное ухо стоящего впереди красивого мужчины, на нежную девушкину кожу, на необыкновенные ресницы двухлетнего ребенка. Смотришь на то, что для кого-то привычное, родное и незаметное, а ты это видишь в первый и в последний раз, и этот мужчина, может быть, никогда не узнает, как он трогателен при взгляде на него сзади и чуть снизу, а девушка поймет, как приятны поцелуи, только тогда, когда кожа перестанет быть такой невинно-нежной, а ребенка будут ругать за внезапную лужу, даже не взглянув в его глаза.

И в каждую свою поездку в метро или в электричке я стараюсь увидеть как можно больше, и рассматриваю людей во встречных электричках, когда они останавливаются на той же станции, а иногда медленно протекает мимо поезд дальнего следования, и тогда я вижу хмурых и улыбчивых проводниц, которых никогда больше не встречу, и смотрю, как они о чем-то говорят с людьми в купе за задернутыми шторками, и этих людей я никогда не узнаю, и диван, на котором я сижу в электричке, обтягивала чья-то неведомая рука, и пол мыл человек, которого я никогда не встречу.

Эти мысли иногда сводят меня с ума, все люди, которые куда-то едут или как-то связаны с общественным транспортом, ужасно меня волнуют, и все они мне интересны, и я хотела бы ехать во всех вагонах всех электричек одновременно, а то, пока я вот тут наблюдаю за хохочущей над шутками парня девушкой, я наверняка пропускаю, как в электричке, что выехала час пятнадцать назад, какой-нибудь большой и грозный мужик смотрит на котенкину фотографию в кошельке.

15:11 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Как давно я так не плакала, как давно я не включала музыку так громко, как давно я не писала сюда дрожащими пальцами... Как хорошо, что сейчас нужно одеваться, краситься и идти улыбаться... Дорогая, мне сейчас безумно хочется позвонить тебе, позвать куда угодно и пить три дня, но я не могу, да и ты, наверное, не сможешь, но Боже мой, как же больно, как же больно, как же больно, больно...........

15:08 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...Как так случилось?.. Еще два месяца назад ты говорил, что будешь мне рад, что соскучился и хочешь видеть, а сегодня - ты "в отношениях". Боже, как я за тебя рада. Боже, как мне больно. Ты необыкновенный, сильный, талантливый, умный, харизматичный, думающий, чувствующий, нежный, гордый... Это страшная ошибка судьбы, что ты до сих пор был один. Как чудесно, что тебя любят, что ты нужен, что тебе хорошо. Но почему мне так больно? Мне уже тысячу лет не было так больно. Кажется, в последний раз мне было так плохо в Волгодонске. Но тогда я любила, тогда рухнул мой придуманный мир, тогда перевернулась жизнь, а сейчас?.. Да нет, ну какая любовь, нет. Я просто очень давно очень к тебе хотела. Я была уверена, что ты всегла мне рад. Я не то что была уверена - я знала. А тут... нет, как же это хорошо, я всегда тебе этого желала, ты достоин любви как никто, и я всегда тебе говорила, что я - это так, я - это без шансов и только для ощущения близости, но тебе нужна достойная и прекрасная... Я всегда это говорила, я всегда тебе это желала, но... но, черт возьми, я не ожидала и половины той боли, что нахлынула на меня, когда достойная и прекрасная наконец появилась в твоей жизни. Хороший мой, славный мой, ненаглядный мой. Я удалила твой номер, но, увы, я знаю его наизусть. Я скорее прокляну себя, чем нарушу свое обещание не тревожить тебя больше, но зачем я знаю твой номер... как хорошо, что ни фамилии, ни адреса, ни Дня рождения, ни возраста... Лишь имя и отчество - да настоящие ли? Я никогда тебя не спрашивала... Телефон я забуду, я должна. Только первые три цифры, на случай, если захочешь попить кофе со мной, обсудить последнюю прочитанную книгу и последний питерский клип. Восемь пять шесть, восемь пять шесть, восемь пять шесть, восемь... только не дальше, только не дальше. Боже мой, как больно. Больше никогда, больше никогда. А ведь нужно-то - не прикасаться, не терять голову, не дышать с тобой, а только видеть темно-карий взгляд, слышать голос, голос, голос... только разговаривать - мне давно уже не нужно от тебя ничего другого. Но ты не сможешь, я знаю... я помню, что ты говорил... Как же я могу оставаться такой чистой, надо же, как не липнет ко мне никакая грязь, никакая гадость... так всем подряд не скажешь, такими глазами на всех подряд не посмотришь... Ты - не скажешь и не посмотришь... Конечно, никакого кофе, никакого смеха... В Питере пить, в Питере пить.... Я тебя никогда больше не увижу.... Как же я за тебя рада... как она вошла в твое большое израненное сердце, если ты отказался от меня... все хорошо, мой родной, я все честно тебе написала, я же не стала врать, что мне легко и хорошо, я вообще о себе ничего не сказала, кроме того, что буду рада поболтать, если ты захочешь... я действительно буду очень рада, только позови... хоть в Балашиху, хоть в Индию... Не позовешь... ты не из тех, кто зовет поболтать... а коли и не сложится - уже тоже не напишешь... ты меня слишком уважаешь, чтобы дергать туда-сюда. Но, Господи, пожалуйста, пусть сложится, женись на ней, пусть у вас будут дети, собака, счастье, все, что ты хочешь.... Боже мой, как пережить-то, откуда же я знала, что так больно будет... Славный мой, черт же дернул написать тебе именно сегодня, когда я так слаба, чтобы пережить эту радостно-убийственную весть....

22:48 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Повзрослев и обзаведясь мужем, ребенком, котами, обычной и музыкальной школами, скрипкой, пианино, изостудией и бассейном, я стала получать острое, яркое и самое что ни на есть реальное наслаждение от прогулок. Если у меня есть возможность во время Викиного хора пройти от музыкальной школы до Золотого Вавилона по осенней улице, побродить полчаса по книжному магазину, выпить кофе в Маке и так же не спеша, не срезая углы, на заносясь на поворотах вернуться за дочерью - у меня возникает ощущение полного счастья, будто я несколько часов протусовалась с друзьями под файер-шоу на Болоте.

Мне стало очень легко получить удовольствие. Пошлое заворачивание себя в плед с чаем, котами и очередным душераздирающим сериалом. Серое небо над головой, моросящий ветер в лицо и тусклое золото под ногами, а в ушах - осенняя Москва или музыка, которой хочется именно сейчас. Вычеркнутое дело в ежедневнике, сделанный звонок, разученная пьеса, чистая посуда, прижившийся куст, минус триста грамм на весах, блестящее полотно волос, урчащие коты - в мире столько радостей, друзья. Мы забываем замечать, фиксировать для себя положительные эмоции, мы подчеркиваем красным помарки и ошибки и стесняемся обвести зеленым аккуратные ровные крючочки, нам все плохо и все не так, а ведь случись что-то по-настоящему плохое - и мы задохнемся от осознания того, как же мы, оказывается, были счастливы.

Все, что нам нужно - это быть в одиночестве тогда, когда хочется побыть одному. Честно признаться себе, мужу и ребенку, что мы никого сейчас не хотим видеть. Что сейчас самое главное в жизни - это кофе, безе и "Война и мир". Так здорово говорить то, что чувствуешь. Однажды понимаешь, что, когда можно говорить все, то хочется молчать. Промолчать в ответ на резкость, промолчать о дневных неприятностях на работе, промолчать, вспомнив давнюю измену. И сказать что-то по-настоящему важное, что-то, что сидит глубоко-глубоко, в самой-самой тебе настоящей - что любишь, что просишь прощения, что хочешь еще ребенка.

И... и я не знаю, что будет впереди, будет ли хорошо или будет как-то иначе, но умение получать удовольствие от простых проявлений этой непростой жизни мне точно пригодится. А вчера был плохой, больной, ужасный разговор, явивщийся результатом нескольких кошмарных ночей с ночными уходами из дома, с бранью, с... нет, не хочу вспоминать. Не было этих ночей, не было этой боли, не было омерзительного чувства, что некуда пойти и даже некому позвонить, не было давно забытого желания подняться на крышу и быстро спуститься вниз... Ничего этого не было. А вот разговор был, и потом вроде все хорошо, но.... но разговор был. И я не знаю как теперь. Но я точно пойду гулять при первой же возможности, и я не буду думать - я буду наблюдать и впитывать в себя этот мир.

10:11 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Вчера мы снова были вместе - впервые за очень, очень долгое время. Он - единственный в этом городе, к кому я всегда могу прийти... и, пожалуй, поэтому я так давно и не приходила.
Он всегда мне рад, у него всегда есть на меня время, я всегда чувствую себя желанной - каким бы он ни был: наполненным радостью и юностью или опустошенный нововведениями. Мы встречаемся - и он обволакивает меня, обнимает, такой изменившийся и такой похожий на себя прежнего. Я смотрю на него - и вижу множество миров, мелькающих перед моими глазами и за мгновение врезающиеся мне в память. Наши встречи всегда недолги, но всегда остаются в душе на месяцы, на годы - я заряжаюсь от него любовью, желанием наблюдать и созидать, ощущением себя настоящей, земной и дышащей. Мой живой, мой дивный, мой глубокий. Столько всего связано, столько всего было, столько всего не случилось.

Я видела полутрезвых друзей - большая молодая компания, все обнимались и болтали каждый о своем, взлетали волосы и сияли глаза.

Я видела двух мужчин, один уговаривал другого не разводиться, убеждал, что все женщины после рождения ребенка такие, потом станет полегче.

Я видела маму и дочку - обе в косухах, с фиолетовыми волосами и очень похожими лицами. У дочки были покрасневшие глаза и потухший взгляд, а мама обнимала одной рукой ее и тихо что-то говорила, а другая рука незаметно от девочки была добела сжата в кулак.

Я видела мужчину лет сорока - он был пьян и танцевал у какого-то ресторана. Танцевал нелепо и не в такт, но на лице было блаженство, глаза полуприкрыты и глупая улыбка. Одна рука что-то сжимала. Я подошла поближе - он держал бархатную коробочку, в каких обычно дарят кольцо.

Я видела стайку девчонок лет восемнадцати - джинсы в обтяжку, спортивные кофты и куртки, маникюр с дизайном и выпрямленные утюжком волосы. Они громко смеялись и матерились, вспоминая какой-то клуб, а на сумках у трех из пяти девочек болтались милые брелочки в виде котиков, радуги или кленового листа.

Я видела двух друзей - негра и, пожалуй, немца. Они разговаривали по-французски - медленно подбирая слова, помогая себе жестами, смеясь, но понимая друг друга.

Я видела водителя какой-то аварийной машины: открыв окно и положив руки на руль, а голову на руки, он задумчиво смотрел на стену Цоя, а в машине - судя по звуку, в телефоне - пел Егор Летов.

Я видела грустного бородатого мужчину с ребенком лет полутора. Папа спрашивал: "Что же нам с тобой теперь делать, сын?..", а мальчонка показывал отцу на голубя и отвечал: "Во! Тица!".

Я видела... я много чего видела. И я впитала в себя этот вечер, и чуть не уснула в метро, и проснулась сегодня другим человеком.

09:38 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
А Вика.... Она выбегает из школы и радостно вопит, что им задали на дом много-много всего. Она играет на скрипке и на пианино - пока весьма посредственно, на мой взгляд, но в музыкалке хвалят и говорят, что у нее большое будущее. Она очень много читает - в любое свободное время, за едой, в дороге, перед сном, ночью, включив светильник. Она любит и, как ни странно, умеет фотографироваться. Она с удовольствием носит школьную форму, уточняет, точно ли вот с этой прической можно приходить в школу. Она очень не любит наводить порядок - ей нравится, когда все нужное и ненужное перемешано и находится не в шкафу и не на полке, а на виду - на полу, на столе, на кровати (я ругаюсь, конечно, но понимаю, что бесполезно - я сама всю жизнь и еще пару недель назад была такой же). Она очень самодостаточна - ей весело с друзьями, но она спокойно и даже радостно уходит в себя всякий раз, как это возможно. Она смелый, открытый, уверенный в себе человек. По-моему неуклюжая и неловкая, но по-отцовски упрямая и нацеленная. Это удивительная девочка, с которой никогда никому не будет легко, но без которой никогда никому не будет абсолютно хорошо. Она наполняет собой все пространство - неважно, взрослое или детское.

И я прекрасно вижу, как она похожа на меня в детстве. И я прекрасно вижу, что она совершенно другая. И я чаще не понимаю, как это У МЕНЯ получился вот такой вот ребенок. Как такой ребенок мог получиться у Дениса - мне понятно, но у меня?.. Ан нет, вот она - голубоглазая, белокожая, с косой до пояса и уверенностью в том, что весь мир крутится вокруг нее... И, что самое интересное - ведь крутится!




09:11 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
...А он опять приехал - все такой же бородатый и улыбчивый, но с немножко настороженным взглядом и с чуть робким тоном. Ан нет, мы трещали до трех ночи, очень много смеялись, смотрели Жестокие игры и Гарри Поттера, говорили о женщинах, Таиланде и английском языке, обсуждали котиков и делились новостями об общих друзьях знакомых. И он очень даже родной и близкий, просто не надо многого ждать, надо только порадоваться тому, что снова на целых несколько часов возвращаешься в себя семнадцатилетнюю, которая хохочет над его шутками и искоса поглядывает на кудрявый хвост и красивые мужские руки.

И, Ольга Николаевна, спасибо Вам - я расхламляюсь, знаете ли. Уже подарены начатые вышивки, которые я точно никогда не закончу, а хрупкой Ане-первокурснице - радость до слез. Уже собраны две большие сумки с вещами, которые я отдам на благотворительность. Почти разобраны десятилетние залежи документов-платежек-рекламок-блокнотов. И у меня внезапно еще килограмма три помидоров - надеюсь, следующая партия банок закроется легче и быстрее предыдущей. И стали потихоньку решаться старые проблемы со здоровьем - я как-то незаметно начала вдруг собой заниматься.

Я сижу дома - работаю по два-три часа в день, и то не всегда, да раз в неделю выхожу на полную смену. И мне безумно нравится сидеть дома. Я отвожу утром дочь в школу (Боже, в ш-к-о-л-у!), возвращаюсь, пью кофе под книжку, надеваю теплые носки, закалываю волосы наверх, включаю радио или классику, и в каждой комнате делаю по чуть-чуть. А потом еще по чуть-чуть. Наступает время забирать дочь, а квартира уже чуть стала лучше, чем вчера. Но пока чуть хуже, чем завтра. Но это только до завтра.

И, знаете, вместе с квартирой отчего-то наводится порядок в мыслях - я читала об этом, но не верила. Уходит хаос, растерянность, вечное недовольство собой. Я улыбаюсь зеркалу, мужу и прохожим, дочка с радостью делает домашние задания по обеим школам, мне не скучно, не тоскливо, не одиноко и не тошно. Мне тридцать лет. Я наполняюсь.

Я наполняюсь.

21:54 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Больше, чем метро, я люблю, пожалуй, только электрички. Нет, поезда дальнего следования, безусловно, чудесны, но я настолько редко в них бываю, что и вспомнить нечего...

А в электричках с самого моего детства ничего принципиально не изменилось. Потешные товарищи предлагают купить носки, фонарики и массажеры для головы. Юноши пылкие играют на аккордеонах и гитарах все, от попурри из заставок советских фильмов до ГО, БГ, МВ и почему-то Любови Успенской. Резво пробегают цыгане, насмешливо оглядывая пассажиров и цепко выглядывая кондукторов. В окнах с неизменно заедающими форточками водят хороводы фонари, леса и деревья, в ушах то и дело пропадает радио, вокруг разговоры о женитьбе сына, зёленых помидорах и Путине.

Я люблю дорогу, люблю куда-то ехать. Движение создает иллюзию заполненного существования, множество единственный раз в жизни увиденных лиц развлекает и дарит богатую пищу фантазии.

А парень напротив непременно прекрасен, женат и весь в телефоне. Кондуктора улыбаются и желают счастливого пути. В конце вагона сидит компания молодежи и пьет дешевый коньяк из макдаковских стаканов, и им смешно, страшно и немножко стыдно. Они еще пока не знают, что это одно из самых счастливых и беззаботных мгновений их жизни.

И мне нравится ехать и думать. И вспоминать. И немножечко мечтать. И как жаль, что осталось ехать так мало, а еще о стольком не подумано...

11:51 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
... Он приехал - все такой же бородатый, улыбчивый и в косухе. И все хорошо - мы трещим про Таиланд, пьем ром и смеемся, но не то, не то, не то. Он уговаривает меня заняться дайвингом, отмахиваясь на мои доводы вроде "я не хочу", "я боюсь воды и не считаю необходимым избавляться от этого страха" и "если у меня будут лишние деньги и время - я найду, на какие впечатления их потратить, помимо дайвинга". Он показывает свои тайские фотографии и не просит посмотреть мои. Он не спрашивает, как у меня с мужем - а я не спрашиваю, как у него с девушкой.

Так потрепаться о путешествиях я могла бы с любым папой из моей группы. Или из любой другой группы. Да с любым мужиком вообще. Рассказать то, что я рассказала ему, я могу кому угодно. Он переночевал в соседней комнате, на следующий день мы посмотрели ютуб, а потом он уехал. И... и мне не жаль было расставаться. И к вечеру у меня поднялась температура - почти до сорока. Отчего? Не знаю, на ровном месте.

Минус один. Теперь уже точно. Ведь мне есть что рассказать... и я хотела ему это рассказать, хотела посоветоваться, увидеть понимающий взгляд и услышать облегчающие ситуацию шутки.

Но я не могу рассказать о своих неурядицах любому папе из детского сада. Потому что ему это не интересно, потому что его это не касается.

Вадик, Вадик, Вадик. Все ушло, все пропало. Вся близость, все родство - было ли это вообще? Или привиделось, придумалось? Мне было девятнадцать, двадцать, двадцать три. Я гордилась тобой, идущим рядом. Мне казалось, что все мне завидуют - вон, какой красавец идет рядом со мной, настоящий Портос из советского шедевра.... Я всегда была в тебя влюблена - то сильнее, то слабее. Ты всегда казался мне необыкновенным, я расстраивалась, если ты не обнимал меня при встрече, а на шашлыках всегда старалась сесть рядом с тобой, ведь ты такой, такой........... Я подчас ненавидела себя за то, что не являюсь миниатюрной кареглазой брюнеткой - ведь именно от таких девушек ты всегда сходил с ума... А однажды ты сказал мне то, что я так жаждала услышать - и обоим стало неловко, и оба тут же это забыли, и снова стало все хорошо, а потом все потерялись, но я скучала по тебе, вспоминала Портоса с магнитофоном на мощном плече...

А Портос за десять лет не изменился, не повзрослел и не помудрел, разве что полысел чуть да еще поправился... Все как-то поверхностно, все не о том, все не так........ Или это я не такая? Я не знаю. Не осталось близких людей из той, юной жизни. Когда грустно - никому не хочется позвонить: у одного жена может возмутиться, у другой наверняка рядом девушка, третий будет слушать с досадой, что отнимаю время... Может, я излишне мнительная, может, все не так, но ведь и мне никто не звонит со своими проблемами. Мы все научились решать свои проблемы сами. Нам больше не надо собираться вместе, чтобы просто посмеяться. Нам не надо сидеть на кухне ночь напролет, слушать Рок-ФМ и пить амаретто канистрами. Нам не надо плакать на дружеской кухне, когда поссорились с любимым человеком. Мы больше не поедем на другой конец города в два часа ночи, если кому-то плохо...
Ой, нет, поедем! Да только никто никому не позвонит в два часа ночи и не скажет, что плохо.

Вот что главное.

21:56 

Я хочу стать радугой в твоих ливнях... (с) И.Богушевская
Как интересно, внезапно, странно и мудро складывается жизнь, правда?

В детстве бабочка часто рассказывала мне о своей воспитательской работе: вспоминала некоторых детей, родителей, послевоенную обстановку в ленинградских детских садах... Я радостно мяукала, что тоже буду воспитательницей, но бабочка мне даже слова сказать не давала, тут же чуть ли не перекрещивала: "Упаси тебя Бог!".

Поступив в бухгалтерский колледж, я часто бегала в детский дом поблизости, играла с ребятишками от семи до двенадцати лет. Воспитатели любили меня и радостно пили чай, пока я возилась с детворой. Потом так счастливо вышло, что всю эту группу разобрали по семьям: у кого-то мать восстановилась в родительских правах, кого-то усыновили, над одним мальчиком взяла опеку воспитательница. А через несколько лет и сам детдом переформировали в дом малютки - ну а у меня уже вовсю шли мои многочисленные любови на всю жизнь, и было не до того, разумеется.

И - комплексы, комплексы, комплексы. Насчет носа, насчет голоса, насчет фигуры, насчет роста, насчет ума, насчет всего. Никаких фотографий, никаких центров внимания, никаких обсуждений.

Среднее специальное образование - бухгалтер-экономист. Высшее образование - финансовый менеджер. Четыре года работы - из них два года постоянных увольнений и два года работы на комбинате, где бухгалтерского в моей работе было разве что архивирование товарных накладных в конце месяца.

И вдруг! Завертелось-закружилось-замелось-сложилось! Скоро пять лет, как я работаю воспитателем. Я расту медленно-медленно - у меня нет блестящего образования, как у Марии Александровны, фантастического педагогического чутья, как у Ольги Николаевны или генератора бесконечных творческих идей, как у Рады Федоровны. Но у меня есть упорство, эмоциональность, воспоминания о бабочке и любовь к детсадовским стенам. Я выступаю на утренниках, участвую в фотосессиях, веду родительские собрания. Меня постоянно фотографируют - я и ведущая, я и петух, я и экскурсовод, я и...........

Жизнь сама все решила.

_____________________


Рост - не ниже 187 см. Волосы - чем длиннее, тем лучше. Глаза - желательно, темные. И чтобы обязательно косуха. И чтобы похож на Вада (раз уж никак не получается сам Вад). И чтобы дружил с моими друзьями. И вены на руках. И мотоцикл. И косуха - это очень-очень важно! И чтобы много нежных, умных, разных слов. Чтобы писал письма, смс, на асфальте под окном. И рост. И программист чтобы обязательно, как Вад. И я же уже говорило про косуху, да?..

Ну вот он, рост. И косуха. И мотоцикл в перспективе. И похож на Вада - жаль, что не он, но хотя бы его лучший друг. Ах, какая жалость, что глаза голубые... но зато - КАКИЕ глаза!!! Раз поцелуй, два поцелуй............. Не сложилось. Слезы, сопли... А он вскоре женился. Или собрался жениться... не помню. Не суть. Суть в том, что не на мне.

Ну вот он, рост. И косуха. И волосы, волосы, волосы! И слова. И любовь. И страдания, конечно же. И опять любовь. Поездки, посиделки, смех. И вдруг - темно-медные кудри, русалочьи глаза да грудной голос. Она вскоре бросила его, но он думает о ней до сих пор. А я давно уже не думаю о нем.

Ну вот он, рост. Ну ладно, без косухи. Зато любит. Говорит, говорит, говорит........ Много говорит. Много секса. Много нервов. Все так ярко, так импульсивно. Каждая встреча - взрыв. Эмоции - через край. Счастливы - до умопомрачения, ненавидим друг друга - до синяков и ссадин. Но он тоже женился. И тоже не на мне. Она спокойна, ровна и фригидна.

Боже, что это? Как же так? Такой интересный, мужественный, остроумный и необыкновенный... Где же рост? Где, спрашиваю я вас, рост?! Какие нафиг 178?.. У меня 175!!! А как же мои каблуки?! Где косуха хотя бы??? Какие Битлы, какие, черт-те знает что, Зимовье зверей?! Косуха где?! Сердце, подожди, одумайся!!! Волос почти нет!! Чуть-чуть совсем, как у больного ежика!!! Бывшая жена! БИБИРЕВО - ГДЕ ЭТО ВООБЩЕ??? Так, любовь, стоп, это нам не подходит! К-к-как живем вместе?! Какая свадьба??? Он почти ничего не говорит!!! Не пишет!!! Сто сорок килограммов!!! КАКАЯ СВАДЬБА??? Глаза - болотно-зеленые!!! Ну да, беременна! Он изменил! Два года изменял! Да, красивый и талантливый ребенок! Ну, любит!!! И??? Да, уже почти десять лет - и что???........

Да, уже почти десять лет. Девять с половиной пока. Да, никаких косух. И взрывы, если есть - они совсем другие, неприятные, страшные, заканчивающиеся тихим выматывающим воем, а нифига не страстным сексом. Да, он не сошелся с моими друзьями - но я дружу с его ребятами. Да, он мне изменял, и он бывает циничен, несправедлив и жесток - но вдруг брызнет зеленое тепло, вдруг восхитится Высоцким, вдруг прижмет к себе ночью. Вдруг потемнеют глаза от гнева. Вдруг оттопырится нижняя губа от обиды. Вдруг - Боже! - слезы от бессилия: сколько можно ругаться и выяснять? Вдруг танцуют с дочкой. Вдруг поет под гитару с другом-котярой. Вдруг застонет от ласк. Вдруг заобнимает кошек до полусмерти. Вдруг признается тихо-тихо, чтоб самому себя не услышать. Вдруг рассмеется.
Вдруг рассмеется...
Вдруг рассмеется...
И не надо мне косух. Не надо всепоглощающих взрывов. Не надо слов, волос и Вада. Я хочу, чтобы он смеялся. Я даже перестала так сильно в нем нуждаться, перестала требовать внимания, секса, извинений и любви. Только бы он смеялся. Я так люблю, когда он смеется. Кажется, это последнее, что я люблю в нем. Поэтому пусть смеется чаще и чаще, чтобы я не разлюбила. Я не люблю редкое. Я люблю частое. Я люблю то, чего много, то, что заполняет. Пусть он смеется.

А рост у него все-таки 180. А я больше и не хочу носить высоченные каблуки. Это неудобно и вообще.

У нас есть почти десять общих лет, дочка и кошки.

Жизнь сама все решила.



И - все правильно.

Полночный листопад

главная