Любовь странное чувство, я не понимаю его сути, для меня она синоним дискомфорта. Любовь, привязанность, потребность в человеке делает меня уязвимой, беззащитной, а мне неудобно, некомфортно чувствовать свою зависимость. Я привыкла быть одна, привыкла держать оборону и никого к себе не подпускать. Вот мое тело – трогайте, наслаждайтесь, и, может быть, оно отзовется, если вы достаточно умелы. Вот моя голова, пожалуйста, если хватит интеллекта – рискните, и я с удовольствием вступлю в дискуссию, и не исключено, что подарю пальмовую ветвь эрудита. А душу трогать не смейте, слишком грязные у вас для этого руки, слишком грязные мысли.
Я всегда одна. В своей любви к кому-то, в своей любви и ненависти к себе. Она клокочет там, внутри, бьется о стены клетки грудной, больно, когда ей там мало места и щемит, но не дам ей вырваться на волю с ее необузданностью, с ее страстью. Пошло оно все к чертям! Мне, наверное, и правда стоит, стоит запретить себе любить – совсем. Потому что не выдержу я иначе, потому что саму тошнить от пафосных своих страданий, когда в ледяной ванной плавает Ницше, а ты допиваешь купленное на последние деньги Советское, когда с утра идешь на ближайший рынок – купить там свиное сердце, чтобы рассказать всему миру как страдаешь.
Я-не-взаимна. Я – брешь в любви. Мне нужен дом ради одного – превратить его в неприступную крепость Рапунциль, сбрасывать со счетов каждого кто попытается дойти до вершины. Мне нужен дом, чтобы он стал моим коконом, в который я могу укутаться от мира. Я все еще не доросла до того, чтобы делить с кем-нибудь свою постель. Я урод, я моральный урод. И правильно сказал последний психотерапевт:
«Милая, вы так доведете себя до духовной и чувственной кастрации». Так и есть. Дальше падать некуда.
И с тех пор никто не жил долго и счастливо. Кроме Кушлы. Да и та более или менее.