Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: креатиff (список заголовков)
02:13 

белый ангелочек чистые глаза (с)

без ярлыков
- Когда полетишь на Землю, мой маленький торопышка, дадут тебе в дорогу несколько важных вещей из Рая... Любовь, Веру, Надежду и Крылья... Поживи немного, сколько отмерено. А потом возвращайся. Да гляди! не потеряй эти вещи... На земле много такого, что заставит тебя отвлечься, и может даже о них забыть на какое-то время. Жизнь там тяжелая и суетливая. Но поверь мне... потеряешь эти вещи, в рай назад не пустят... тут с этим делом строго... А теперь лети!

@музыка: прощай детка, жаль, но это так...

@темы: креатиff

11:37 

поскольку у меня компо-глюки...

без ярлыков
...то очередная порция Сашкиного горя, сырая и необработанная будет тут... боюсь, что комп загнется окончательно и работа моя пропадет... не весть какая художественная ценность, но я пишу это сердцем и жаль трудов своих...


Сашкино горе
Сашка особенный. Все это на районе знают, но не трогают его. Он хороший. Добрый. То, что он особенный видно не сразу. Так идет себе парень вразвалочку. Коротко стриженный. Одет простенько: джинсы и свободная футболка. Так почти все ребята в 15 лет ходят. А вот посмотришь ему в лицо, заглянешь в глаза и сразу поймешь – особенный.
Лицо у него тоже простое. Все линии очень мягкие, округленные, создается впечатление, будто его Создатель намеренно бежал всего резкого, четкого. Большой улыбающийся рот. Он выдает. Не может рот пятнадцатилетнего мальчишки так часто, так искренне и так привселюдно улыбаться. Еще кожа очень гладкая, почти детская, без прыщиков и тех первых зачатков растительности, которые можно видеть на лицах 15-летних. Она тоже выдает.
И глаза. Большие. Добрые. Доверчивые. Немного затуманенные – будто Сашка не здесь, а где-то далеко. А тут только часть Сашки – самая поверхностная, надводная, неинтересная, потому что весь он – там, глубоко. И эта часть только для того, чтобы Сашке хоть как-то продолжать быть в этом, нашем мире, возможно, кто знает, самому ему ненужном, и уж наверно неинтересном.
Конечно, внешний мир цепляет. Он ловит всех, кто оказывается в нем, кого-то на живца, кого-то на бабочку. И Сашка не исключение. Сашка любит.читать дальше
Бабушка убежавшего мальчика грустно покачала головой и замолчала. Женщины думали о нелегкой судьбе Сашкиной матери и о многих других матерях, которые сами поднимают своих детей. Наконец в конце улицы показалась растрепанная маленькая женщина. Она быстро шла, прижимая к себе какой-то сверток, за ней семенил Павлуша и показывал дорогу пальцем вытянутой руки. Совершенно зря: Лида уже увидела сына и побежала к нему со всех ног.
Была она маленькая, ниже Сашки, и худенькая, можно даже сказать субтильная. Русоволосая. С огромными серыми глазами и востреньким носиком. Лицо ее не было ни красивым, ни уродливым. Простое лицо, каких тысячи в этой стране. Белесые брови и ресницы, бледные щеки, смазанная линия рта. Такое лицо надо красить, чтобы оно обрело четкие очертания, могло цеплять. Лида это знала. Но одевалась и красилась, только идя в школу. Она давно отказалась от мысли встретить мужчину, создать «полноценную» семью, где есть папа и мама. У нее уже была семья – Сашка и Яй. И эта семья, по мнению всех ее членов, была полной и не нуждалась в посторонних субъектах.
И вот теперь они потеряли Яй…
Лида это поняла сразу, как только увидела ее бездвижное тело в Сашкиных руках. Павлуша рассказал ей вкратце о случившемся, но она ему не поверила. Она не могла поверить, что этот мир забрал у ее Сашки самого близкого друга, родное, любимое существо. За что? Саше и так мало что было дано этой жизнью. Сразу после рождения он потерял отца, который так и не вернулся. У нее никогда не было достаточно денег, чтобы Сашка мог принимать качественные импортные препараты, посещать все те процедуры и специалистов, которые помогут ему социализироваться, адаптироваться в обществе, сделать прогресс в учебе. А с самого начала у него отобрали возможность мыслить, которую она восстанавливала и созидала по крупицам с таким трудом: все то, что у обычных детей приходит само в свой черед при условии их нахождения в среде людей (речь, логическое мышление, память), она выбивала из него с задержками. Жизнь ее была похожа на постоянную войну с Сашкой, в которой она то отвоевывала, то теряла клаптики личной территории сына. Медленно шаг за шагом вытягивала она его в этот мир, в реальность… И зачем? Чтобы мир отобрал у ее ребенка собаку, к которой он был привязан так же, как к родной матери? Чтобы он смог в полной мере осознать свою потерю, а возможно даже вину, ведь Яй кинулась спасать его от кого-то (так ведь сказал Павлуша)?
Лида подбежала к Сашке, обняла его и зарыдала.
– Господи… Господи, за что? Ну за что?... Саша, Сашенька…
Она гладила его, целовала, теребила…
– Сашенька, дорогой мой сыночек.
Но Сашка был глух к материнскому призыву, он лишь крепче стискивал мертвую собаку, боясь, что ее отберут у него… Лида собралась. Закусила губу. Вытерла слезы. Выдохнула. Как бы ни было ей больно за Яй, за свою потерю и еще больнее за потерю сына, она понимала, что нужно что-то делать. Как-то вытаскивать его из этого состояния. Для его же блага.
– Сашенька, послушай, надо отпустить… Яй ушла, понимаешь? Ушла… Это уже не Яй, это уже никогда не будет Яй…
– Может, вы лучше соврите ему? Скажите, что собака потом вернется, он и забудет… – проговорила Клавдия Ивановна. Лида с удивлением на нее посмотрела.
– Никогда! Нельзя врать ребенку и обещать невозможное…
Она сказала это и прикусила губу, вспоминая, что сама она не раз обещала Саше невыполнимое – поехать в Латинскую Америку, посмотреть сельву. Клавдия Ивановна вся сжалась. Свидетели происходящего: Павлуша с бабушкой и высокий мужчина, перетащивший Сашку на тротуар, стояли рядом и ожидали разрешения инцидента.
– Сашенька, миленький, дорогой, пойдем домой, а?
Сашка яростно замотал головой.
– Лида, – решительно сказала Павлушина бабушка. – Надо что-то делать. Соберись. Я знаю, что ты любила эту собаку, но надо что-то делать. Может скорую вызвать.
Лида испуганно посмотрела на нее.
- Нет-нет. Не надо врачей. Я вколю ему успокаивающее, но надо как-то довести его до дома.
- Я донесу его, – вмешался в разговор мужчина. - Он не тяжелый. Колите прямо тут, если возможно. Он не пойдет никуда. Вы же видите. А если сделаете укол, то он отпустит собаку и будет легче его нести.
Лида впервые на него посмотрела. Мельком она видела, что среди людей, собравшихся возле Саши, стоит незнакомый мужчина, однако, не придала этому значения, как не придала значения и Клавдии Ивановне. Теперь же она смогла разглядеть его лучше.
Не смотря на то, что это была одна из худших и труднейших минут ее жизни, хуже было только известие о Сашкиной «особенности» и предательство ее бывшего мужа, какая-то часть ее сознания продолжала жить отдельной жизнью и с интересом изучала незнакомого мужчину. Эта часть в ней всегда была. О ней никто не знал. В самые яркие моменты жизни Лиды – плохие и хорошие – она оставалась холодной и ясной. В тот момент, когда Юра предложил ей оставить сына, все ее существо восстало против этого, и только одна эта часть в мгновение ока раскрутила для нее два полотна ее будущей возможной жизни. С жутким цинизмом и хладнокровием, эта часть указала на все «плюсы» отказа от сына и на все «минусы» жизни с инвалидом. Лида говорила те самые слова: «Пошел вон… Юрий Михайлович», а ее воображение продолжало рисовать картины. Они не были заманчивыми. Она сделала свой выбор и разумом, и сердцем, и душой. Она ни минуты не сомневалась в нем, но ничего не могла поделать с той частью, которая продолжала воображать…
Поначалу она пугалась ее. В ней, как и в иных странных, жутких снах, виделось Лиде что-то дьявольское, злое. Однако со временем Лида привыкла к этой своей «особенности» - так она называла строптивую часть сознания. Она для себя поняла: это эгоизм, жажда легкой жизни, удовольствий, нежелание идти трудным путем. А еще воображение, которое способно представить самое себя в различных ипостасях. Не стоит себя винить за то, что эта часть говорит внутри. Стоит себя наказывать лишь тогда, когда Лада следует ей… Но Лида не шла у нее на поводу. Это было просто.
Не раз подружки говорили, что она гробит себя, предает свое «я», свою сущность во имя «глупого» долга, навязанного извне. Лида только улыбалась их словам. Будучи по натуре глубоким, вдумчивым человеком, она тонко понимала, что душа, внутренний мир не может состоять из одной только жажды удовольствий, себялюбия, гордости. Ее долг был труден, но она не воспринимала его, как нечто внешнее, навязанное, хотя и понимала, что во многом он является результатом воспитания и самовоспитания. Она думала: «Да, мы много приобретаем во время своего взросления и становления личности. Многое перенимаем от мира людей, однако же, без приобретенного мы не были бы собой. Кем бы мы были без долга, культуры, воспитания, взаимного уважения и любви? Стадом неразумных тварей. Многое из того, что мы приобретаем трудно, неподъемно, но это такая же равноценная часть нас, как и присущий нам от рождения эгоизм. И если выбирать между долгом и эгоизмом, все во мне говорит за долг. Все, кроме этой маленькой части, которая всегда будет хладнокровно придумывать миражи».
Теперь же эта часть изучала мужчину. Изучала с чисто женской позиции. Его высокий рост, статность, силу. Его солидный возраст и внешний вид, одежду, манеру говорить и держаться. В несколько мгновений Лида оценила его, как оценивает нового мужчину любая одинокая женщина. Он был красив (на Лидин вкус), относительно состоятелен, силен духом. И он был не женат. По крайней мере, кольцо не носил. У него были красивые лучистые глаза, и он помог ее сыну, а значит, был добрым. Внутри у Лиды что-то дернулось, будто сорвалась маленькая птичка с высокой ветки и, привязанная невидимыми струнами, потянула за собой все ее нутро вниз. Можно ли винить ее в этом? Она прожила одиноко все эти 15 лет. Маленькая слабая женщина, которая научилась делать мужскую работу. Ей так надоело быть сильной. Ей хотелось, как хочется иногда каждому человеку, снова стать маленькой и зависимой. Чтобы пришел кто-то большой и по-настоящему сильный, кто-то очень взрослый и мудрый, и все решил. Это была личная минута слабости, но разве можно винить ее за это? Конечно, она понимала, что лучше нее никто не справится с ее проблемами, да никто и не захочет справляться. Но ей так захотелось переложить на плечи этого высокого сильного человека, который, по словам Павлуши, с легкостью таскал на руках ее пятнадцатилетнего сына, хотя бы часть своей ноши.
Мужчина неверно истолковал ее взгляд.
- Я уже поднимал его, - объяснил он. - Перенес с тротуара. Не волнуйтесь: он легкий, я его спокойно могу пронести несколько километров.
Он сказал это просто, без хвастовства. Так говорят сильные и уверенные в себе люди. Так говорят, когда слова подкреплены фактами. Лида кивнула головой. Она все еще смотрела на мужчину.
«Как побитая собака» - подумал он и добавил в голос:
- Ну что же… Колите препарат.
Лида кивнула. Размотала сверток. Это оказалась аптечка, замотанная в кулек. Пока она готовила шприц, в голове ее билась одна мысль: «Если он меня полюбит, меня и Сашку, возьмет к себе жить… я буду самой счастливой на Земле. Смогу Сашку водить на дорогие процедуры, покупать ему лучшие лекарства без такого количества побочных эффектов… поведу его к платному психологу. Найму репетиторов. Может даже повезу на море.»
- Лидочка, давай, может, я это сделаю, у меня опыт, как никак? – спросила Павлушина бабушка.
- Давайте. А то у меня руки трусятся… - Лида сжала руки в кулаки, затем разжала и потерла их друг о друга, пока бывшая медсестра колола Сашке успокоительное. Мальчик вскрикнул и осел. Лида посильнее сжала его в объятиях. – Спасибо, Вера Николаевна.
Она чувствовала, как обмякает Сашкино тело. За долгие годы совместной жизни она столько раз укладывала его спать, что научилась безошибочно угадывать момент, когда он засыпает.
- Спи, сыночек дорогой, - сказала она, покачивая Сашку. Мальчик разжал руки. Тело Яй скатилось с его колен на тротуар.
- Все? – спросил мужчина.
- Да…
Он подошел, поднял мальчика.
- Собаку заберете с собой? - спросил мужчина.

далее будет...

оставляю обе версии, чтоб видеть изменения в будущем.

@темы: креатиff

01:45 

Сашкино горе

без ярлыков
Сашка особенный. Все это на районе знают, но не трогают его. Он хороший. Добрый. То, что он особенный видно не сразу. Так идет себе парень вразвалочку. Коротко стриженный. Одет простенько: джинсы и свободная футболка. Так почти все ребята в 15 лет ходят. А вот посмотришь ему в лицо, заглянешь в глаза и сразу поймешь – особенный.
Лицо у него тоже простое. Все линии очень мягкие, округленные, создается впечатление, будто его Создатель намеренно бежал всего резкого, четкого. Большой улыбающийся рот. Он выдает. Не может рот пятнадцатилетнего мальчишки так часто, так искренне и так привселюдно улыбаться. Еще кожа очень гладкая, почти детская, без прыщиков и тех первых зачатков растительности, которые можно видеть на лицах 15-летних. Она тоже выдает.
И глаза. Большие. Добрые. Доверчивые. Немного затуманенные – будто Сашка не здесь, а где-то далеко. А тут только часть Сашки – самая поверхностная, надводная, неинтересная, потому что весь он – там, глубоко. И эта часть только для того, чтобы Сашке хоть как-то продолжать быть в этом, нашем мире, возможно, кто знает, самому ему ненужном, и уж наверно неинтересном.
Конечно, внешний мир цепляет. Он ловит всех, кто оказывается в нем, кого-то на живца, кого-то на бабочку. И Сашка не исключение. Сашка любит.
Больше всего на свете он любит маму. Она самая красивая. Мама – его самая сильная связь с этим миром, почти такая же сильная, как его тело, которое требует еды, воды, тепла, комфорта. Мама – источник всего для Сашки. Но она много от него требует. Много и часто теребит его, пытаясь извлечь из того мира, в котором он сидит. Она постоянно что-то показывает, что-то важное, интересное, яркое. С ее точки зрения. Она постоянно завлекает его внимание и старается его удержать. Это тяжело. Сашка часто устает и раздражается. А мама плачет. Или кричит. Или умоляет. Или просто садиться на пол и исчезает. Саше иногда хочется позвать ее оттуда – чтобы она вернулась, но он уважает ее мир, тот, в который исчезает она. Он только жалеет, что не может пойти туда вместе с ней, так же, как она не может последовать за ним.
Вторая Сашкина любовь – большой лохматый пес по имени Яй. Он беспородный. Белый в огромных черных кляксах, похожих на материки из яркой книжки о географии, которую мама часто подсовывает Сашке на ночь. Мама почему-то дает ему эту книжку чаще других, хотя Саше нравится другая – о животных. В такие вечера мама позволяет Яй ложится в Сашкину кровать, сама садится рядом с ним на одеяло и без конца рассказывает о далеких морях, океанах, о прекрасной стране Бразилии, где «бескрайняя сельва не замолкает многомиллионным гулом жизни» - так мама говорит. Сашка засыпает, а мама еще долго перечисляет обитателей экваториального леса. Сашка об этом не знает, но его мама мечтает путешествовать по всему миру. С ним, с Сашкой. Показать ему всех невиданных и необыкновенных обитателей экваториального леса, все чудеса света, природные и рукотворные… Весь мир кинуть к Сашкиным ногам. Не знает он и того, что это невыполнимая мечта. Потому что Сашкина мама – учительница географии. Мать-одиночка.
Сашкина любовь взаимна. И косматая собака Яй, которую Сашка приволок однажды домой еще щенком, и его мать – оба без ума любят Сашку. Им кажется, что они любят его за то, что он самый добрый на свете. На самом же деле они его любят просто так, как могут любить два одиноких существа, никому не нужных на всем белом свете. Им кажется, что они нужны Сашке, потому что он беззащитен перед этим огромным непонятным миром, в котором живет только маленькая его крупица. На самом же деле им не меньше нужен Сашка, чем они ему. Пожалуй, Сашка мог бы не любить – тогда еще меньше связывало бы его с окружающей действительностью. Ни собака Яй, ни Сашкина мать не могли бы никого не любить. Их сердце извелось бы от черной тоски по этому всепоглощающему чувству, истаяло бы и, наконец, разорвалось бы на части без любви. А отдать его кому попало они бы не смогли. Не той породы…
Третья Сашкина любовь – затейливые механизмы. Нажмешь на кнопку – полилась вода, потом прекратила свой бег. Снова нажмешь на кнопку – снова вода. А если они сделаны из металла, да еще красиво, тогда Сашка может часами за ними сидеть. Однажды мать повела его в музей механики. Это специальный музей для детей, где экспонаты можно трогать, а с некоторыми даже работать. Они проторчали там до закрытия. Теперь для Сашки поход в музей вознаграждение. Когда мама хочет, чтоб он позанимался и выучил что-то новое, она всегда напоминает ему про музей. Ради него Сашка готов горы свернуть. Несложно догадаться, что труд – любимый Сашкин предмет. Там тоже механизмы, только не такие красивые, как в музее.
В школе Сашке трудно. Учителя много задают. Он не всегда справляется. Зато с классом ему повезло. Так говорит мама. Так есть на самом деле. Раньше Сашка учился в другой школе. Там его регулярно травили. Сашка не понимал. Ему было страшно. Он часто возвращался в слезах. В этой школе все по-другому. Большинство к нему равнодушны – слишком заняты собой. Но есть такие, которые всегда стараются помочь. В основном девочки. И еще два лучших Сашкиных друга – Дима и Женя.
Дима большой и сильный. Он очень спокойный и принципиальный. С таким мальчиком строгие и перепуганные страшными рассказами бабушки не то, что в разведку, даже на свидание пустили бы единственную внучку. Женя неформал. Раз в полгода он меняет свои музыкальные вкусы, взгляды на жизнь, политику и общество. Одним словом ищет себя. Женя и Дима мало общаются, поскольку не понимают друг друга. У них одна общая забота – Сашка. Оба стали общаться с ним из-за принципа, потому что так правильно и надо. Потом оба привязались. Так привязалась к Сашке Яй, когда почувствовала, как он берет ее теплыми руками с холодной, влажной земли и прижимает к теплому сухому животу. Так привязалась к Сашке мать, когда в 23 года узнала, что беременна. Раз и навсегда.
Больше всего оба друга ценят в Сашке доброту. Оба они сильно привержены тому, что правильно. Для Димы это постоянные ценности, для Жени это каждый раз разные понятия. Однако оба они прилагают массу усилий к тому, чтобы соответствовать своим идеалам. Сашка усилий не прилагает.
Сашка добрый не потому, что он делает что-то доброе, хорошее, порядочное. Иногда его поведение не вписывается в норму. В последнее время все реже: мама Саши много сделала для того, чтобы он был как все. Просто он не может быть злым, делать что-то по злому умыслу, чтобы причинить боль другому человеку. Он мало разбирается в том, что происходит в душах других людей. По правде сказать, его это мало волнует. Но зла в нем нет. Когда его выдергивают из его мира, он может рассердиться, это правда. Однако чаще всего окружающие, достучавшись до него, получают в ответ улыбку, приветливые слова, радость и смех. Разумеется, речь идет в первую очередь о тех, кого Сашка знает. Именно душевная неспособность ко злу так притягивает его друзей.
Сашка этого не понимает, хотя и чувствует: он купается в море любви, которую дарят ему окружающие его существа. И эта любовь постоянно выдергивает его из его собственного внутреннего мира, из той никому не ведомой жизни, которую он ведет. Мир крепко затягивает узелочки на своих сетях. Мир проверяет наживку, всаживает крючок поглубже, дергает за нить.

Саша идет по улице. Его микрорайон старый, поэтому улица купается в зеленой листве. Мама отправила его в магазин за хлебом. Сегодня выходной день. Тепло. Самый лучший месяц в году – май. На другой стороне улицы – частный сектор. Высокие новые дома за каменными оградами. Они недавно начали появляться на окраине города. Их строят богатые. Раньше здесь было как в селе. Простые домики с деревянными заборами. Маленькие приусадебные участки с высокими древними плодовыми деревьями. Постепенно эти участки выкупили – некоторые обманом. Теперь новые жильцы района раскатали новую дорогу и соревнуются в том, чей дом богаче, красивей, оригинальней. Тротуар возле новых домов узкий, деревьев нет вообще. Эти люди не ходят пешком по улицам.
Одна семья решила установить у себя замысловатый звонок. На дверях высокой деревянной калитки, пахнущей свежим лаком и древесиной, они повесили красивую металлическую птицу, стоящую на ветке. У ее ног – россыпь ягод. Птицу нужно повернуть, так чтобы она клювом достала до ягод. Тогда раздастся мелодичная трель, извещающая хозяев о прибытии гостя, а гостя о том, что он услышан в доме. Мало кто знает, что этот механизм является еще и видеофоном. Зато все сразу понимают, что стиль птицы прекрасно сочетается со стилем всей улицы. Кованные детали экстерьера здесь в чести. Кто-то сделал кованную ограду (или ее часть), кто-то установил причудливые решетки на окна. На двух домах – изящные флюгера в виде галльских петухов. Однако птица-звонок установлена только на одной калитке. Она своего рода местное чудо на зависть всем соседям и на радость Сашки, который только что ее заметил.
До этого он шел, погруженный в себя. Рядом трусила преданная Яй. Ему не было никакого дело ни до богатых, ни до их домов, ни до разницы в способах жизни его семьи и их семей. Он был в своей прекрасном и радостном мире, и шел, беззаветно улыбаясь окружению, которое не замечал. Солнечный зайчик попал ему в глаз, отраженный от полированного глаза птицы.
Сашка замер, протер глаз и уставился через дорогу на чудо, которого еще вчера не было. Забыв обо всем на свете, он направился к птице. Яй осталась стоять на другой стороне, отвлеченная бездомной кошкой бандитского вида. Тем временем Сашка дошел до металлической диковинки и с огромной радостью начал осматривать ее со всех сторон, поминутно прикасаясь и тут же отдергивая руку, что-то ему одному понятное восклицая. Что-то вроде «Ах, как хорошо! Ах как хорошо!». В этом чуде было все, что так нравилось Саше во внешнем мире: был замысловатый механизм, значение которого он – Саша – пока что не разгадал. Была красота, изваянная из горячо им любимого металла. И была изображена птица, а птиц и животных Сашка любил с восторгом ребенка.
Это был тот крючок, та самая наживка, мимо которой не пройти. И Сашка замер в блаженстве.
Наконец, он опустил пальцы на птичью головку. Он хотел погладить чудо. Нежно, любовно нажал нагретый солнцем металл. Птица наклонилась, клюнула ягодку и выдала прекрасную трель. Не стоит говорить о том, что Сашка пришел в неописуемый восторг и начал кормить птицу ягодами, а окружающую улицу сладкоголосыми трелями. На него стали оглядываться прохожие. Кто с интересом, кто с затаенной злобной радостью: пришел конец богаческому спокойствию. Нашлись и такие, кто остановился. Сашку многие знали.
На счастье Саши в доме оказалась одна прислуга. На звон вышла домработница. Пожилая, одинокая женщина. Она быстро оценила положение: по виду Саши она поняла несколько вещей. Первое – он делал это не со зла. Второе – оттащить его будет сложно. Третье – силой этого делать не надо. Четвертое – хозяин не поймет ни первого, ни второго, ни третьего. От одного вида «юродивого» – она не раз слышала это слово от хозяина – который превратил его затейливую игрушку в потеху всей улицы, он так разгневается, что любые доводы не будут услышаны. Домработница – Клавдия Ивановна – вздохнула. Ей стало жалко Сашку. Хозяин дома и в спокойном состоянии никого не слышал и не слушал кроме себя. Это был на удивление глухой и слепой ко всему человек, воздвигший сам себя на бездарный пьедестал. Все остальные были обречены на вечное валяние у его ног. Инаких, бедных, немощных, слабых он ненавидел с какой-то дикой самодовольной ненавистью удавшейся жизни.
- Сынок, пойдем, - просяще сказала Клавдия Ивановна, не особо надеясь на то, что будет услышана. Она тронула его за плечо и оглянулась в надежде отвлечь Сашку на что-нибудь другое. Взгляд ее привлекла собака Яй, рычавшая на кота. – Сынок, гляди, какая собачка. Гляди.
Она начала теребить его за плечо. Сашке это не понравилось, и он закричал. Он не любил фамильярности со стороны незнакомых. Яй отреагировала мгновенно. Позабыв о бандите-коте она кинулась через дорогу, чтобы облаять, обрычать, а если потребуется и искусать обидчика ее Сашки. Дальше все случилось мгновенно. Клавдия Ивановна, отпустила кричащего Сашку, испугавшись куда больше его реакции, чем собаки, которая кинулась к ней. Сашка, давно уже забыв о птице, почувствовал, что его отпустили, и обратил свое внимание на дорогу, где увидел, как на полной скорости по свежее раскатанному асфальту промчала машина, сбив несчастную, бежавшую к нему собаку и даже не остановившись.
Яй взлетела и упала на дорогу молча. Сашка замер, а затем тихо позвал ее.
- Яй…
Бедное животное было еще живо, оно попыталось подняться, но тут же упало. Сашка все еще не понимал, он только чувствовал, что случилось что-то плохое. Зато поняла Клавдия Ивановна, и сердце ее сжалось. На другой стороне улицы начала собираться небольшая толпа. Все переговаривались.
Тем временем Сашка пошел к умиравшей собаке… Домработница посеменила за ним, она знала, что надо его остановить, но боялась, что он снова закричит. Ей было до боли жалко мальчика. Сашка наклонился к собаке, потеребил ее. Яй была мертва. Сашка увидел стеклянные глаза и все понял. Почему он это понял, трудно будет сказать. Наверно, потому что Яй никогда не уходила в другой мир, как мама. Она всегда была здесь и сейчас. Для Сашки. Преданная и верная, готовая на все. И Сашка понял, что Яй ушла туда. В первый и последний раз. Навсегда.
И тогда он издал такой нечеловеческий вопль, что все вздрогнули. Бухнувшись на тротуар, он схватил собаку. Завыл, как могла бы завыть она, раскачиваясь с мохнатым комом из стороны в сторону.
Клавдия Ивановна заплакала вслед за ним, приговаривая: «Прости меня, дорогой, прости». В этот момент ей казалось, что она готова жизнь свою отдать за эту лохматую псину, ей казалось, что лучше бы машина сбила ее, старую, никому не нужную, одинокую женщину. По крайней мере, за ней никто бы так не убивался, как убивается этот мальчик за своей собакой. Некому было бы за ней убиваться… Была она сирота. Ни детей, ни тем более внуков у нее не было. Не было даже любви. Не встретился ей тот человек, с которым бы она готова была состариться. Быть с кем попало она не могла, рожать для себя побоялась… А в душе накопилось столько нерастраченной любви и нежности, что хватило бы, кажется на всю Вселенную. Клавдия Ивановна, пожилая тихая женщина отдавала свое сердце каждому встречному, любила всех и всем сострадала. Даже своему напыщенному хозяину, которого не любил никто, а пуще всех его собственные дети…
За их спинам раздался шелест шин и громкое настойчивое гудение. Подъехавшая машина, затормозила и обогнала их. Из открытого окна закричал водитель:
- Что это за цирк вы здесь устроили прямо на дороге, мать вашу?!
Клавдия Ивановна беспомощно развела руками и вопрошающе оглянулась на собравшуюся толпу людей, растерянно, с жалостью глядящих на Сашку. Никто не знал, что делать…
Вдруг люди расступились, и вперед шагнул высокий крепкий мужчина. Он подошел к Сашке, поднял его словно пушинку вместе с собакой, которую мальчик так и не выпустил из рук, и перенес их на тротуар. Клавдия Ивановна последовала за ними. Сашка ничего не заметил… его горе было всеобъемлющим. Оно заняло все душевное пространство, заполонив и тот, внутренний мир, в котором жил Сашка, достигнув самых дальних его пределов, не оставив места другим чувствам и эмоциям.
- Кто-то его знает? – спросил мужчина, обращаясь к толпе. – Найдите его родителей или тех, кто несет за него ответственность. Приведите сюда.
Из толпы выскочил мальчик лет 12, понукаемый своей бабушкой, и побежал в сторону, противоположную той, куда шел Сашка. Мальчик несколько раз оглянулся, ему было ужасно интересно, чем все кончится, но каждый раз бабушка окрикивала его, и он, видя, что ничего не изменилось за то время, пока он бежал, наконец, припустил к Сашкиному дому со всех ног.
- Ну чего стали? Расходитесь. Нечего смотреть. Без вас разберутся, - властно сказал мужчина. Его нехотя послушались. Постепенно толпа рассосалась. Улица опустела. Осталась только бабушка убежавшего мальчика да Клавдия Ивановна, которая по прежнему стояла рядом с Сашкой. Она зачем-то обратилась к мужчине:
- Понимаете, он стал звонить в этот звонок… Если хозяин вернется, он не будет с ним церемониться… Позвонит в милицию или скорую… Я просто хотела отвлечь… А тут эта собака… И машина… Они даже не остановились, понимаете?
Мужчина сухо кивнул. Клавдия Ивановна смолкла, но губы ее продолжали шевелиться, будто она все еще рассказывала, объясняла, просила прощения. Руки ее были прижаты к груди, как у маленькой.
- Гоняют тут, как бешенные, - сказала бабушка мальчика, участливо взглянув на Клавдию Ивановну. – Христа на них нет. А если б они сбили Сашку, а не эту его собаку? Лидка б тогда с ума сошла, она так его любит.
Клавдия Ивановна кивала головой. Глаза ее были устремлены куда-то вдаль… в себя. Она «исчезла», как сказал бы Сашка.
- Лида – это его мать. Сама поднимает мальца. С пеленок. Отца нет… Обычная история. Он как узнал, что ребеночек того, так сразу и слинял… тю-тю. Он и Лидке предлагал слинять. Зачем нам, мол, инвалид? Что мы нормального родить не сможем? Оставим его, в стране полно специализированных учреждений. Сама это слышала. Я тогда в роддоме работала, медсестрой. Сколько я их переносила, отказничов-то… Одного взяла, уж больно понравился мне. Второго уже дочь моя растила. Воспитали не хуже своих. Да разве ж их всех возьмешь? А Лидочка… она как это услышала, так прямо в лице поменялась. Так на него посмотрела. Она такая тихонькая всегда была. Мягкая. Слабая. А тут… Она ему так и сказала: «Пошел вон… Юрий Михайлович». И отвернулась. Ревет. А он и ушел… И все… Все думали, она не выдержит. А она выдержала… Взрастила. На ноги поставила. Да что толку, что он скоро станет совершеннолетним. Куда он без нее? Хорошо еще, что молодая… А если б она его, положим в 40 лет родила? Что тогда? С кем он останется, когда она умрет? Кто ему поддержкой будет? Куда он денется?
Бабушка убежавшего мальчика грустно покачала головой и замолчала. Женщины думали о нелегкой судьбе Сашкиной матери и о многих других матерях, которые сами поднимают своих детей. Наконец в конце улицы показалась растрепанная маленькая женщина. Она быстро шла прижимая к себе какой-то сверток, за ней семенил убежавший мальчик и показывал дорогу пальцем вытянутой руки. Совершенно зря: Лида уже увидела сына и бежала к нему со всех ног.

to be continued

@темы: креатиff

02:02 

головная боль

без ярлыков
Белый туман стелился по земле. Солнце еще не встало, но было уже светло. На дальних деревьях чуть подрагивали ветки, но в низине было спокойно.
Белый старик пробирался в тумане, осторожно ступая по кочкам... за ним бодрыми перебежками следовал черноволосый большеротый мальчик лет 13. Старик был задумчив, его спутник улыбался и вертел по сторонам головой, стараясь ничего не упустить в блеклом пейзаже. Оба были одеты в простые холщевые рубахи, чуть влажные от росы.
Выбрав место повыше и посуше старик остановился и вытащил из сумки темную окарину. Она была тяжелой, массивной и шершавой. Пахла хлебом и травами. Старик провел по ней рукой. Поднес к губам, словно целуя, закрыв глаза от удовольствия. Видно было, что он любил свой инструмент.
- Петя... - окликнул старик мальчишку, который загляделся на что-то под своиим ногами. - Иди сюда, дружок.
- Иду... - крикнул мальчик, и голос его необычно громко зазвенел в тишине. - Ой... - он прикрыл рот рукой. - Прости, деда...
Дед улыбнулся и погладил внука по голове. Волосы у мальчишки были густые, курчавые и нечесанные, в них застряла солома.
"Опять на чердаке ночевал" - подумал дед и хмыкнул про себя, вынимая серый малюсенький цветок полыни из детских косм.
Тем временем мальчик достал свю окарину и вертел ее в руках. Было видно, что ему не терпится расправиться со всем делом поскорее и бежать обратно домой, где уже ждало его в глиняной кружке парное молоко, а рядом свежий мягкий хлеб, а после них целый день, полный событий и суеты.
Дед знал, что Петя не относится к музыке с должным почтением и рвением, но смотрел на это сквозь пальцы.
Всему свое время - говорил он и вспоминал себя в его годы.
- Ну что? Приступим? - спросил внук.
- Погоди, Петя... Закрой глаза. Послушай...
- Да-да.. - сказал мальчик нетерпеливым голосом, но все-таки послушно закрыл глаза. Его веки подрагивали. Было видно, что он нечеловеческим усилием воли заставляет глаза оставаться закрытыми. От этого напряжения морщилось все его лицо...
Наконец он почувствовал прикосновение ветра...
- Теперь, - сказал дед.
Оба подняли окарины, как по команде, и начали играть. Сначала дед, затем внук.
Звуки старой массивной окарины были низкими, грудными, полными какой-то тягучей тоски и мудрости. Это были звуки жизни осознанной, спелой, уходящий.
Музыка мальчика была не такой. Тревожная, порывистая, она взлетала вверх, зачерпывая полные пригоршни ветра, и с ними неслась, то обрываясь, то вновь становясь на крыло...
Так играли они. Петя почти уже забыл о молоке, хлебе и грядущих делах, увлекшись музыкальным диалогом с дедом. Это был спор со старшим - тот вечный спор, который ведет молодость со старостью, но Пете казалось, что он первый среди всех живущих и когда-либо живших людей осмелился на это. Он доказывал деду, что нужно жить новым каждый день, что опыт - пустая бессмыслица, и что он, Петя, имеет право на свое личное мнение. В его словах (точнее в его идеях, ведь они спорили без слов) не было для старика ничего нового, ничего такого, чего бы он сам не пережил и не перечувствовал, ничего такого, чего бы в свое время не услышал от своих детей, с чем бы по глупости не спорил, ставши зрелым мужчиной. Но теперь дед был мудрым, и поэтому уже не спорил, а только слушал. Его музыка была лишь фоном, основой, от которой отталкивался мальчик, чтобы взлететь вверх. Дед знал, что как бы высоко ни летала птица, рано или поздно ей нужно будет где-нибудь сесть и отдохнуть. Он любил мальчика. Любил его молодость, наивность, веру. Любил непослушный упрямый нрав, стремление вверх. И охотно давал ему необходимую площадку для взлета. Мать Петина не доросла еще до его спокйствия, она не принимала те идеи сына, которые в свое время сама так рьяно защищало, и они часами спорили до хрипоты.
Дед улыбнулся и на мгновение его музыкапрервалась. Это сорвало ладный строй, и Петина мелодия надломилась, улетев слишком высоко.
- Прости, - сказал дед. - Стар уж стал. Давай еще?
Петя кивнул, и они заиграли. Но сегодня не суждено было им окончить свой дует.
Неожиданно над дедом и внуком нависла тень, она уже давно подбиралась к двум музыкантам, но они ее не видели, увлеченные игрой. Стало вдруг темно и тревожно, мальчик в испуге поднял голову, пытаясь понять, почему нет света, и тут же на него обрушилась ллавина чужеродной музыки. Великая и дикая кокофония, поглотившая разом и крики взволновавшихся птиц, и шум ветра, и полные звуки дедовой окарины, и затихающие тонкие крики его собственной мелодии...

@темы: креатиff

15:06 

о нуждах

без ярлыков
Интересно, почему нет горшочной книжки? Очень-очень-очень нужна горшочная книжка для девочки...
Например так:

Жила-была девочка Мила. Она была очень милой...
Она очень любила свою маму и была послушной девочкой...
У Милы был добрый друг Господин Горшок...
Еще когда-то у милы были памперсы, но они были скучны...
Сейчас Мила писяет и какает в горшок...
Вот как она это делает:
У Милы есть красивая попа и не менее красивая пися...
Их надо прикрывать поэтому большую часть времени на них что-нибудь одето...
Например трусики и штанишки или трусики и юбочка...
Когда Мила хочет писять или какать она просит маму помочь ей
Мама снимает Миле трусики, и Мила садится попой на Господина Горшка...
Потом она какает или писяет...
Сделав это, Мила встает. Мама подтирает ей попу и писю, чтобы были чистыми...
Господин Горшок счастлив...
Мама моет его, а Мила гордится собой...

Нда... Наверно потому что стыдно это как-то писать... и тем более издавать... хотя ничего стыдного в этом нет... как же еще дитяте-то объяснить?

Росли бы руки откуда надо, нарисовала бы все это... переплела бы и сделала бы горшочную книгу для Лизы )

@темы: креатиff

02:18 

кое-что

без ярлыков
Однажды мы спорили с одним преподавателем о том развивается ли человек прогрессирует ли он от столетия к столетию и преподаватель мне сказал что люди не поменялись за последние 2000 лет ни на йоту

По этому поводу мне придумалось нечто вроде рекламы - на эту мысль меня натолкнул один фильм (хотя вряд ли такое снимут - уж слишком правдоподобно):

Страшная сцена: Иисус на кресте в смертных муках Вокруг стоят люди и с тупым интересом наблюдают за ним Камера медленно проплывает от одного лица к другому Потом общая сцена глядящих на верх и вот они один за одним вынимают из своих тог мобильники и начинают фотографировать Христа с тем же самым тупым интересом
Надпись (она же лозунг компании): Something really changed... (кое-что действительно поменялось)

Сразу оговорюсь: я не хотела поиздеваться над Христом меня просто огорчают человеки Это непростой мир

@темы: креатиff

12:16 

когда я ...?

без ярлыков
- Иногда приходит ощущение, что тебя загнали в угол, потом, если хватит силы, понимаешь, что сама себя загнала в угол...
- Когда же ты наконец поймешь, что угла вообще не существует?

@темы: креатиff

01:15 

сказка к румынскому )))

без ярлыков
В королевстве был бардак. Все много суетились, много говорили и мало делали. На самом деле никто ничего не понимал, но признаться в этом боялся, поэтому каждый считал своим первейшим долгом высказать собственную точку зрения по поводу происходящего. Обычно точка зрения представляла собой целый калейдоскоп противоречивых мнений и высказываний, которых автор наслушался от окружающих его дилетантов...
А ведь все началось с шута Чувиса. Однажды, проснувшись утром и заскучав, он вышел на главную площадь королевства и сказал: "У меня кризис!" После чего немедленно встал на руки и больше не возвращался в исходное положение... Люди вокруг засуетились. Надо сказать, за последние годы в связи с рядом прогрессивных реформ в области образования граждане королевства очень поглупели, поэтому вместо того, чтобы посмеяться над пройдохой или на худой конец поставить его на место: т.е. ногами на грешную землю и с тем мирно разойтись по своим делам, люди начали громко и многоголосно переживать за шута. Одни спрашивали, как ему ходится на руках, другие давали советы, как это делать лучше, третьи предупреждали, что шут может так умереть, а четвертые сетовали, что это как-то неправильно, не по-людски - ходить вверх тормашками....
На все эти возгласы и причитания, на вспышки фотоссессий, заметки в смк с места событий и даже на предложение создать специальную комиссию по проблемам существования вверх ногами, Чувис лишь кривился, и повторял:
- Дураки! Ну, кто вам сказал, что это я вверх ногами?! Позвольте.... это не я вверх ногами! Это вы вверх ногами!
Говорил шут убедительно, зычным красивым проникновенным голосом. И люди ему верили... Это в другое, старое время - в него бы кинули кость с королевского стола и сказали бы, что он дурак... но в теперешнее время это было как-то непринято. Всякое мнение учитывалось, уважалось и принималось в расчет.... Все были толерантными и открытыми к новым точкам зрения... Поэтому граждане королевства стали сомневаться: а вдруг шут прав? Вдруг они со своей устаревшей точки зрения просто не видят преимуществ хождения верх тормашками? И вдруг они на самом деле все ходят вверх тормашками, и только шут увидел смысл жизни, встав вниз головой... и вообще... где этот низ? а где верх?
Все были в растерянности, много думали, много обсуждали и много и подолгу советовались с Чувисом. Из щекотливой ситуации им помог выйти один из молодых людей без определенного рода деятельности, коих много было в королевстве, когда он вышел на улицу на руках... и покатилось... молодые, старые, мужчины, женщины, дети, бездельники и работяги - в общем, все королевство стало вверх тормашками.... через неделю к народу на площадь вверх ногами вышел сам король....
Было очень неудобно, но никто не хотел выделяться из массы, все считали, что наконец-то видят мир правильно.... таким, каков он есть...
Шута объявили пророком, вершителем судеб и спасителем людей.... теперь все, что бы он ни говорил, считалось истиной, великой святостью.... так продолжалось некоторое время, пока однажды все увидели, как он снова вернулся на ноги... вера людей в шута покачнулась. Люди забеспокоились, наконец, король решился спросить:
- Почему, о, великий Учитель и Спаситель, ты снова стал ногами на грешную землю...
- Потому, что я снова должен увидеть мир по-иному, с другой точки зрения, - сказал хитрый шут....
- А что же делать нам? Нам идти за тобой?
- Нет, путь опасен... здесь в таком положении все кажется совсем иным.... вот например, посмотрите: вы видите эту кошку?
- Эту белую кошку? – спросил король
- Да! Но она вовсе не белая, - сказал Чувис. - Она черная....
- Ооооо... - сказали люди, - как ты велик, Учитель! Ты видишь то, что нам не дано.... но мы хотим идти за тобой.
- Не сейчас, - ответил серьезно шут. Но скоро за мной смогут пойти избранные....
Все стало на свои места, авторитет шута вознесся еще выше, почитание стало еще большим. Понемногу шут возвращал людей королевства в привычное положение: ногами на земле. Только некоторых в виду особого наказания возвращал в положение верх тормашками. Однако, бардак в стране не прекратился, а стал еще больше...
Забавы ради Чувис стал все окружающие предметы ставить верх дном, применять не по назначению, и вообще творить всякую чепуху, на белое он говорил черное, на кошку собака, севером называть запад, а восток югом... на следующий день он, как правило, придумывал вещам другие названия.... что путало людей еще больно, но тем не менее ему вторило все королевство. В конце концов, все настолько запуталось, что многие даже не знали, как их зовут, где они живут и вообще кто они есть....
Однажды какой-то мальчик, прилюдно получивший от Чувиса гадкий кусок перегноя на палочке под видом конфетки, закричал:
- Да как ты смеешь?! Забыл свое место? Ты просто шут гороховый! А я кровный принц! Сын короля....
- Кто это шут гороховый? Я что ли? - засмеялся Чувис. – Нет! Ты просто не видишь с моей точки зрения…. Я король! Король этого королевства, а вы все шуты гороховые... надевайте колпаки и смешите друг друга до слез! Виват глупость, виват!
И все сделали, как он велел. Ибо шуты правят миром, а глупцы им подчиняются....

@темы: креатиff

20:09 

нечто боянное, французское, сыгранное на советской кухне.

без ярлыков
пока мир живет своими глобальными кризисами и мелкими трагедиями, я настолько увязла в своем ощущенчестве, что путного ничего написать не могу....

ну кроме того, что нет судьбы трагикомичней, нежели судьба неуклюжего клептомана, который мечтает продавать аксессуары Роже Вивьер, яйца Фаберже и постельное белье Пратези в одном из самом престижных магазинов восточно-европейской столицы...

мне кажется, из этого получился бы неплохой фильм, некая смесь подобной взбитым сливкам нежности и воздушности "Амели", комичной и страшной абсурдности фильмов Кустурицы, к этому мы еще прибавим горькую капельку надрывной духовности, присущей русским фильмам Рязанова... и вуаля...

клептомана зовут Святослав, Светик - среди друзей... каким-то чудом его постоянно оставляют работать в магазине, потому что он очень добрый, и все сотрудники, узнав о его беде, за него вступаются, вытаскивают из передряг, и постоянно обыскивают его, дабы вернуть вещи, которые он украл не специально... а еще в него влюбляется в 16-летняя дочка олигарха, которой он продает шубу... она любит стихи Лорки и совсем не похожа на легкомысленных девиц ее возраста...

ну и т.д.

@темы: креатиff

00:04 

не мое.

без ярлыков
Иногда наступает такой момент, когда время будто бы замирает для тебя... вокруг кипит жизнь, люди куда-то бегут, что-то говорят, суетятся, извергают в эфир потоки энергии, а ты сидишь недвижимо и видишь, как все это кипение проходит мимо тебя... Будто бы под непроницаемым колпаком - ни ты не можешь ничего дать миру, ни он тебе не может ничего дать... полное отсутствие. Стеклянные глаза. полиэтиленовые мысли... контакт утерян...

Потом мир прорывается к тебе. Обрушивается как лавина. мир всегда берет свое, просто потому что он сильнее. Все в жизни меняется... но кто сказал, что перемены хороши?

Так часто слышу от друзей: я изменился... я теперь совсем другая... а я бы не хотела меняться... я бы хотела замереть вот прямо сейчас. законсервироваться, остаться такой какая есть... почти красивой... почти сексуальной, куда более приближенной к идеалу, нежели в другое время...

но мир все равно берет свое. ты приходишь домой. снимаешь гримм, снимаешь карнавальный наряд... меняешься до неузнаваемости... становишься собой... правда я не уверена, что это я... что то создание, которое я вижу по вечерам в зеркале - это я...

@темы: креатиff

14:52 

когда понимаешь как все изменилось, становится жутко. и еще от того, что не вернется.

без ярлыков
- Ты полное дерьмо, Рикки, - кривя мордочку, сказала Пруня. - А в остальном все в порядке, ты отличный человек, и я тебя люблю...
- Пиздецтво... - только и мог сказать Рикки.

@темы: креатиff

18:43 

без ярлыков
Чем сильнее ты суетишься, тем больше ты сообщаешь суеты своему окружению.
Чем неуверенней ты, тем больше сообщаешь неуверенности окружающим.

Расслабься люди не любят суетиться. Люди любят уверенность...

@темы: креатиff

01:44 

картинка... лучше всего идет под песню "Once" из одноименного фильма

без ярлыков
Девушка идет по огороженной территории возле здания парламента поздно вечером. Уже темно. Фонари горят. Осень. Деревья желты. Девушка в пальто и большом шарфе. Подходит к милиционеру и чемно говорит:
- Где здесь выход?
- Вот, - говорит милиционер, и открывает перед девушкой не отличимую от ограждения калитку. Она выходит...
Начинается песня. Девушка идет по парку. То плачет, то горько улыбается, то хмурится... о чем-то думает... чем-то тревожится.
потом достает из кармана что-то...
но в руках у нее ничего нет. она делает жест, будто открывает это что-то, это коробка. достает оттуда невидимую сигарету, запихивает в рот, потом невидимой зажигалкой зажигает невидимый огонь и подкуривает невидимую сигарету.
идет куря невидимую сигарету, вдыхая и выдыхая невидимый дым...
когда песня и сигарета подходят к концу, она подходит к урне.
тушит невидимый бычок и кидает в урну...
идет дальше.

Я не курю.

когда-то я знала как с тобой говорить,
но это было раньше... (с)

@темы: креатиff

19:00 

И И

без ярлыков
- Ничто так не искажает идею, как популяризация...
- Поэтому нужно запрещать распространение информации?
- Да...
- Человек многое искажает... неужели ему теперь не стоит жить...
- Да... это было бы идеальным решением всех проблем...
- Идеальных решений не бывает, всегда найдутся те, кто захочет жить...
- Всегда найдутся те, кто захочет умереть...
- Люди разные..
- Люди отвратительны...
- Я люблю людей...
- Я тоже...
- Твоя любовь разрушительна...
- Правда? никогда не замечал...
- Но это так...
- Ты тоже?
- Что?
- Разрушаешься?
Пауза...
- Это самое оригинальное признание в любви, которое у меня было...
- Видишь, я могу быть не таким как все...
- Можешь...
Невысказанное: но очень редко хочешь....
- А ты?
- Что я?
- Ты меня любишь...?
- Ну я же не убежала от тебя в слезах...
- А не любила бы убежала?
- Да...
- Тогда я тебя обниму и ты никогда не убежишь...
- Любовь можно удержать только в раскрытой ладони....
- Глупости... Я люблю тебя.... Я буду держать тебя всегда...
Смех. Невысказанное: держи... и никогда не отпускай... знаешь, как это страшно, когда просто так и тебе угрожает "навсегда"... и как прекрасно, когда любишь и есть это "навсегда"...
- Чему ты смеешься?
- Я всегда смеюсь, когда счастлива...
- А ты счастлива?
- Очень...
- Почему....
Смех... Невысказанное: Я люблю тебя...
запись создана: 10.09.2008 в 17:59

@темы: креатиff

23:29 

вайс вёрса

без ярлыков
- Черное - это белое! Плохое - это хорошее! Любовь - это секс! Секс - это порнография. Извращение - это норма! Семья - это обуза! Ответственность ограничивает свободу! Каждый волен делать, что хочет!
- Венчик, вы бредите!
- Барышня Иловина, вы узколобый консерватор и ничего не понимаете! Свобода личности, свобода слова, свобода самовыражение, свобода мнения!!!
- Вот я вам и выражаю свое свободное мнение: вы говорите бред собачий!
- А узколобых консерваторов никто не спрашивал! Молчите и не мешайте свободе слова!
- Мда... давно назрела в мире необходимость сочинить песню о йоклмн.... и петь ее тоже назрела необходимость... прямо сейчас...

@темы: креатиff

12:56 

о средствах массовой коммуникации, о любви, о вечности и, конечно, о кофе...

без ярлыков
"Однако, даже если не рассматривать такие «экстремальные» условия, некоторые физики чувствуют неудовлетворённость." - выдержка из Википедии

Здесь была начата длинная череда размышлений о проблемах возникновения, формирования и развития единого информационного пространства благодаря усовершенствованию средств массовой коммуникации, и рассмотрения проблемы популяризации науки в условиях некомпетентности современных журналистов. Но посколько публицистикой я не занималась очень долго, меня просто обломало, поэтому вот вам:

Свирида Семофеевна, грузная женщина с жабьим лицом и манерами претенциозными, грубыми и размашистыми, была на первый взгляд незлобной, ограниченной и глупой, но одного у нее было не отнять - у нее был потрясающий внук, Антуан, названный в честь знаменитого летчика древней войны, чьи книги любила невестка Свириды Семофеевны, мать Антуана, Мария, хрупкая, тонкая не только внешне, но и внутренне - редкий пример полного совпадения физического облика и души, рано сошедшая в могилу под натиском волевой свекрови и не менее волевой семьи своего пухлого, мягкого и слабохарактерного мужа.
Ради громадных глаз Антуана, который и впрямь был похож на маленького принца, ради его всегда остроумных, по-детски непосредственных и очень точных замечаний об окружающем мире, ради памяти о его матери, которую Барышня Иловина знала только по рассказам самого Антуана и по записям ее дневника, однажды попавшего к ней в руки, Шоколадница терпела тяжелый характер Свириды Семофеевны и ее широкие, поглощающие пространство жесты у себя в кофейне, всегда бывая с ней особенно подчеркнуто приветливой и нежной, что выводило Венчика из себя...
- Зачем вы с ней панькаетесь, Иловина... вы же терпеть ее не можете, у вас это на лице написано.
- Ну во-первых, не так уж она мне не нравится, как вам кажется. Она просто вас раздражает, вот вы и думаете, что она раздражает всех... во-вторых, я искренне привязана к Антуану, а она его сюда приводит, чтобы он бывал рядом со мной, одного его не пустят сюда никогда... вы же знаете, какая репутация у кофейни... тут собираются едва ли не все так называемое "сопротивление"...
- Почему так называемое?
- Потому что никакого сопротивления нет, это такая же фикция, как и то, что оно нам вообще нужно... здесь просто люди, которым нравится мой кофе....
- Я в корне не согласен...
- Вам не нравится мой кофе? Ну что ж... Будьте не согласны и дальше... Только прошу, не делайте глупостей...
Венчик нахмурился и обиженно пробормотал:
- Как будто я только и делаю, что глупости...
- Говорить хозяйке кофейни о том, что у нее невкусный кофе как минимум опрометчиво и неразумно. Я ведь вам могу и мышьяку туда подсыпать...
- Женская логика меня всегда поражала, - фыркнул Венчик, а затем, чтобы как-то выместить свое раздражение, спросил: - И зачем она вообще сюда ходит...?
- Ей кажется, что она совершает подвиг... - улыбнулась барышня. - А вообще, она хорошая, она очень любит Антуана... самозабвенно, и что меня удивляет абсолютно бескорыстно, отдавая все и не требуя ничего взамен... Люди редко способны на такую любовь...
- Барышня Иловина, - раздался зычный окрик с другой стороны кофейни, от чего Венчик вздрогнул и уронил печенье в чашку. - Почитайте, что пишут, это же просто возмутительно, - тем временем говорила Свирида Семофеевна, и голос ее сильными волнами бился о тело барышни Иловины, пробиравшейся, подобно фрегату, мимо столиков и посетителей кофейни к его источнику....
Она неторопливо подошла и стала между Свиридой Семофеевной и Антуаном, положив ему на плечо свою маленькую ручку.
"Совсем большой стал" - подумала Шоколадница. - "Скоро сравняется со мной ростом, а там гляди и обгонит, потом пойдет весна, цветения, барышни в коротких платьях, поцелуи..." Она улыбнулась, чувствуя мурашки по телу... ее всегда радовали мысли о семье, о взрослении детей, об их духовном становлении, и о великой смене поколений в непрерывном беге жизни...
- Чему вы улыбаетесь... Посмотрите, что они пишут... это просто возмутительно...
В этот момент к столику Свириды Семофеевны подошел Красотуй Красотуевич, рядом с которым через пару мгновений материализовался и Венчик.
- Доброе утро! - сказал Красотуй Красотуевич, улыбаясь всем широкой улыбкой и трепля светлые волосы Антуана. - Что за шум, а драки нет?
- Полюбуйтесь, что в газетах пишут...
- Но, Свирида Семофеевна, это же желтая пресса... не надо воспринимать серьезно желтую прессу... - успокоительно сказал Красотуй Красотуевич.
- Но они же пишут! Как они могут писать такие гадости!
- У нас свободная страна... - пожала плечами Барышня Иловина. - Если вас раздражает то, что пишут в газетах, вы просто не читайте их. Так будет спокойнее...
- Что я слышу от вас, Ила! - воскликнула Свирида Семофеевна. - И это говорите вы... та, которая всей душой болеет за мир...
- Да. Я не читаю газеты.. и вообще средства массовой информации стараюсь обходить десятой дорогой.
- Интересно, почему?
- Современные журналисты в большинстве своем мало что знают о предмете своих исследований, поэтому пишут глупые непрофессиональные статьи, распространяя тем самым свое невежество на других. Те же, которые глубоко исследуют ту или иную проблему, не умеют написать о ней так, чтобы было понятно и интересно... вообще с трудом излагают свои мысли, строят дурацкие кривые фразы, не к месту используют слова. А я ощущаю физическую боль, когда читаю профанические статьи, в равной мере, как и бездарно написанные статьи. Ко всему прочему, многие освещаемые проблемы слишком раздуты, многие новости и гроша ломанного не стоят, они не интересны и на самом деле не актуальны. Действительно стоящих статей единицы. Искать их среди ширпотреба у меня нет времени.
- Да-да... Ила, вы правы. - закивала головой Свирида Семофеевна. - Так много ширпотреба... откровенных глупостей или гадостей... И куда смотрит Рада Цензуры?!...
В мгновение ока в кофейне воцарилось молчание...
- Она борется с Сопротивлением... - медленно и резонно ответил Венчик... в тишине было слышно, как дрожит от волнения его голос.
- Глупости! - засмеялась Свирида Семофеевна. - У нас нет никакого сопротивления! Это миф раздутый Радой цензуры, чтобы прибрать к рукам всю власть... делают вид, что они очень заняты важной деятельностью по сохранению целостности государства, а сами допускают в печать такие пакости!
В кофейне было жутко. Никто из присутствующих никогда не позволял себе говорить такие вещи о Раде цензуры вслух и так громогласно в публичном месте, это были слова, подходящие для кухни, для шепота, для близких людей, в которых можно быть уверенным. Но такой смелости и наглости еще никто не набирался.
- Что вы сказали? - раздался голос из дальнего угла кофейни. Там сидел крупный рыжий мужчина, с холодными голубыми глазами. Не смотря на то, что угол был темным, а мужчина, одетый непримечательно, сливался с окружающей его обстановкой, о его присутствии знали все в кофейне, включая его хозяйку, более того, он знал, что о его присутствии всем известно, но его это не трогало. Он поднялся из-за столика во весь свой громадный рост, столик отодвинулся с характерным скрипом, кофе, принесенный давно, но так и не тронутый расплескался за края чашки.
- А... Иджин Заревич!... и вы здесь... - развеселилась Сврида Семофеевна, лаская мужчину взглядом лукавых глаз. Все, кроме Красотуя Красотуевича, Венчика и Иловины, смотрели на нее испуганно, исподтишка, косыми взглядами, не позволяя себе прямо выразить свои чувства. Маленький Антуан, затиснутый между Шоколадницей и Красотуем Красотуевичем - единственным человеком кроме Свириды Семофеевны, смотревшим на Заревича, понимал, что бабка перегнула палку, то ли потому, что Барышня Иловина с испуганным, замершим жестом руки, направленном к Свириде Семофеевне, - не то с целью защитить ее, не то с целью закрыть ей рот, слишком сильно сжимала его плечо другой рукой, то ли он сам тем особенно острым детским чутьем ощущал напряженность окружающих. Венчик сжимал и разжимал пальцы и смотрел то на Красотуя Красотуевича, то на Иловину. - Какая приятная.... хммм... Неожиданность? Вижу вы никак не можете оставить вашу незадавшуюся невесту в покое. - Лицо человека стоявшего в углу передернулось. - Вы бы уже или туда или сюда...
- Что? - автоматически переспросил Глава Рады Цензуры, сглатывая и хмурясь, но не от злости, а скорее от растерянности, он не ожидал столь наглого напоминания о его душевной драме.
- Ну или женитесь на барышне Иловине, или не ходите сюда, не компрометируйте ее, не распугивайте ухажеров, - сказала Свирида Семофеевно задористо... Глаза барышни Иловины расширились, и казалось из них вот-вот выплеснется наружу вся ее душа.
- Не лезьте не в свое дело, - сказал яростно мужчина и стукнул по столу, - Я здесь при исполнении служебных обязанностей...
- Отлично... - развела руками улыбающаяся Свирида Семофеевна, а затем ловко подхватив газету, направилась прямо к Заревичу, продолжая: - Тогда я вам прямо адресую свое неудовольствие работой вашего ведомства. Вы должны не допускать в печать глупости и гадости, - сделала паузу, остановилась прямо перед его столиком, за ее спиной стояла барышня Иловина, простирая руки уже в мольбе, но все еще не решаясь остановить или помешать женщине. Рядом стоял Красотуй Красотуевич и с интересом читал на лице Иджина гамму менявшихся чувств. Люди приникли к столам и опасливо смотрели на группу в углу. Венчик остался на месте, крепко обхватив руками плечи Антуана. Он смотрел на Свириду Семофеевну с нескрываемым восхищением. Тем временем героиня разыгрывающейся трагикомедии небрежным жестом швырнула газету на стол: - посмотрите на эту статью. Это глупо и гадко... А что вы делаете, чтобы не не было этого? Сидите днями напролет в кофейне, следите за своей бывшей невестой исподтишка, из темного угла, заставляя всех чувствовать себя неловко и делать вид, будто они не замечают, как сам Глава Рады Цензуры не в состоянии совладать со своими чувствами раз за разом возвращается на поле поражения на фронте личной жизни и бродит среди пепелища им же самим устроенной пирровой победы.
Свирида Семофеевна правильно выбрала тактику войны. Она первая сделала нападение, нанеся молниеносный удар в самое слабое место. Взвесив все за и против, она решила сделать именно так, хотя за ее спиной стоял человек, которого ее слова точно так же били в самое слабое место. Но рассудив, что она друг барышне Иловине, и значит имеет право высказать это достаточно распространенное мнение о ее и Заревича отношениях, и что это мнение будет не так обидно и больно звучать в ее устах, нежели в устах постороннего человека, Свирида Семофеевна заговорила. Историю эту помнили, не забывали, хотя и обсуждали ее шепотом, как и все, что касается Рады Цензуры и ее штата. Возможно ее помнили немного дольше нежели другие подобные любовные истории именно по той причине, что она касалась одного из главных чиновников государства и женщины, которая принимала у себя в кофейне абсолютно всех, а наиболее радушно - отверженных. Свирида Семофеевна же напоминала об этой истории теперь громко и привселюдно. Из-за подобной неслыханной дерзости, Глава Рады Цензуры совсем растерялся и невольно посмотрел на барышню Иловину, потому что это касалось их обоих... она почувствовала взгляд и посмотрела в его сторону. Их глаза встретились. Впервые за много лет, и для обоих это было откровением.... Долгие годы это продолжалось: он приходил в ее кофейню по делам служебным, заказывал напитки и сладкое, поглощал их не ощущая вкуса, тонким музыкальным слухом слушал чужие разговоры, щурил глаза и через щелочки наблюдал за людьми, фиксировал все, что делалось вокруг, но никогда не смотрел ей в глаза... Он мог смотреть на губы, которые когда-то целовал, и не ощущать или думать, что он не помнит и не ощущает давно потерянных поцелуев, мог смотреть на ее лоб и почти не помнить как этот лоб хмурился в несогласии с очередным его взглядом на жизнь, мог смотреть на волосы и не вспоминать, как он зарывался в них по вечерам, когда никто не видел их, мог смотреть на руки и не думать о том, как нежно и трепетно они к нему прикасались, как он прятал в них свое лицо и чувствовал себя самым счастливым человеком в мире, он мог даже смотреть на всю ее - такую маленькую, мягкую и беззащитную, причинившую ему столько боли, и не проворачивать в голове раз за разом запись их совместного, счастливого, безнадежно попранного и утраченного навсегда. Но он не мог, никогда не мог смотреть ей в глаза. Когда в первый раз после скандала, он по службе пришел в кофейню, она не почувствовала его присутствие, но увидев его боковым зрением, повернувшись осторожно и убедившись, что он был настолько жесток, чтобы прийти сюда и напомнить ей об их любви, она уже не могла не ощущать его присутствия. Все то время, пока он был в зале ее словно жаром обдавало, и казалось, будто иголки впивались в тело. Потом он приходил еще, и еще, и еще... пока не настал тот момент, когда она смогла подойти к нему и самостоятельно, глядя в другую сторону, принять заказ. Потом все стало привычным, обыденным. Шли годы. Они обтерлись друг о друга. Уже не спрашивая, приносила она ему кофе и печенье, если он хотел алкоголь, он делал привычный жест: поднимал указательный вверх, если просил газету, то постукивал пальцами о столик. Она знала все его желания, и все их исполняла, и ни разу, ни словом, ни жестом, ни взглядом не напомнила ему, не показала, как страдает до сих пор, где-то уже так глубоко, что это вырывается лишь изредка, в самые тяжкие моменты жизни, и ни разу не намекнула даже, что все это время искупает свою вину перед ним и безбрачием, и отказом рожать ребенка, и отказом от того круга людей, где ей на самом деле место, и той жизни, которую она могла бы вести. Он этого не знал. Не понимал. В его представлении она осталась такой же взбалмошенной, эгоистичной, безответственной и желающей делать все наперекор другим... Он думал, что она действует против его воли и против его стремлений сделать Родину лучше, правильней, он думал, что она специально, едва ли не назло ему собирает вокруг себя отверженных и несогласных... И он злился на нее глубоко внутри. Снаружи был холоден, официален, подчеркнуто вежлив... И вот теперь их глаза встретились... Все то, что было годы назад поднялось вновь, захлестнуло, смело страх, неуверенность, злость, зависть, ревность, ностальгию, обиды, все взлеты и падения, все чувства и мысли. Ничего не осталось от пережитых лет порознь. Оно - это ощущение любви и радости - вошло глубоко, как пика в тело... потом стало нестерпимо хорошо и больно, и она отвела взгляд, опустила голову, стараясь сдержаться или хотя бы не показать слезы.
- Ну так что? - нетерпеливо спросила Свирида Семофеевна. Иджин посмотрел на нее будто видел в первые.
- Хорошо, я займусь этим, - сказал он спокойно и рассеяно... еще раз посмотрел на Иловину, но она не поднимала взгляда. Тогда он направился к выходу.
- Вы забыли газету, - сказала Свирида Семофеевна. Но он видимо не слышал ее... Толкнув дверь он вышел из кофейни, на улице слышны были крепкие звуки его шагов. Потом и они затихли, но образ его витал в кофейне - уже не такой страшный, не такой грозный, не такой величественный и неприступный, ибо впервые жители Города Солнца увидели, как знаменитый полководец, спаситель Государства, Глава Рады Цензуры Всея Руси ссутулился....
Они - посетители еще какое-то время сидели тихо, придавленные, но не страхом, а пониманием того, что стали свидетелями чего-то сугубо личного, интимного, и слишком глубокого и сильного, чтобы можно было вмешаться, прикоснуться словом, жестом или взглядом, тем самым измазав, изранив, изуродовав...
В полной тишине, не поднимая головы прошла барышня Иловина через кофейню. Никто не смел смотреть на нее. Когда дверь за ней закрылась все вздохнули свободнее и стали медленно расходиться, решив какое-то время не возвращаться сюда...
Свирида Семофеевна направилась вслед за Шоколадницей...
- Венчик покачал головой и сел на стул. Антуан продолжал стоять подавленный. Красотуй Красотуевич грустно смотрел на дверь... он как всегда был преисполнен сострадания...
Наконец ушел последний посетитель.
Свирида Семофеевна вышла из комнаты...
- Ее лучше сейчас не трогать... - сказала она...
- Зачем вы? - застонал Венчик...
- Так надо было...
- Она наверняка сейчас в ярости за то, что вы ей напомнили эту историю.. да еще и при всех...
Красотуй Красотуевич и Свирида Семофеевна переглянулись с характерными выразительными взглядами, Антуан критически посмотрел на Венчика, но промолчал, ведь промолчали и взрослые...
- Венчик, идите домой, все будет хорошо, - сказал Красотуй Красотуевич. - Вы тут ничем не поможете... Я знаю барышню Иловину, она быстро отходчива, понервничает и перестанет...
- Да, да... мне еще надо в музей...
- Туда вам и дорога... - сказала Свирида Семофеевна.... - А мне пора отвести Антуана домой... Я потом вернусь...
- Не надо, - покачал головой Красотуй Красотуевич. - Я пришлю нужное лицо...
- Ну как знаете...
Они разошлись ближе к закату... их черные тени лоснясь перекатывались по булыжниками вслед за ними... В кофейне, которую они покинули, воцарился мрак: барышня Иловина задернула все занавески и снова осталась одна.
запись создана: 09.09.2008 в 13:54

@темы: креатиff

14:05 

12 часов спустя

без ярлыков

Иногда к Барышне Иловине в кофейню под покровом ночи и длинного черного плаща приходил некто известный среди людей, как Алистер. В реальности это был шайтан, однако говорить об этом и даже намекать запрещалось. Рада цензуры с особой тщательностью следила за исполнением этого закона.
Однажды Шайтан застал Иловину в слезах. Он не удивился, потому что барышня была на редкость плаксивой, хоть и не любила это показывать на людях...
- Ого, - произнес он, садясь рядом с барышней за стол в пустой кофейне... - Раскрылись хляби небесные... Ила, ну что же вы? Зачем это вы?
- Мне сегодня очень плохо... - сказала барышня глядя в одну точку пустым взглядом... щеки были мокрыми.
- Сочувствую...
Она встрепенулась и стала утирать слезы:
- Уходите, я не люблю, когда люди видят мои слезы...
- Я не человек, - сказал Шайтан, просто и серьезно...
- Все равно уходите, Сегодня мне не нужны ангелы, тем более падшие... сегодня мне нужно к Нему...
- К Нему?.... - шайтан сделал паузу, подхватывая тонкими пальцами какие-то бусики, лежащие на столе... - к Богу... вы знаете, Ила, как к нему попасть...
- Умереть... Боже... я не хочу умирать... не сейчас...
- Странные вы люди существа... так много говорите о Боге, так стремитесь к Нему... и отвергаете самый простой и быстрый способ воссоединиться с Ним.
Они помолчали... каждый думал о своем... потом шайтан поднялся и пошел на кухоньку готовить чай. дверь была открыта, в проем он видел барышню. облокотившись о стол, почти лежа на нем, она смотрела в одну точку.
- Знаете, - наконец сказала Иловина. - Это так отвратительно...
- Что именно? - спросил шайтан, входя в зал кофейни с чаем...
- Погода... - усмехнулась барышня Иловина, принимая горячую чашку из рук шайтана и пододвигая ее к себе... - Ну и кроме погоды... отвратительно то, что я стремлюсь к Богу именно тогда, когда мне плохо. Когда мне хорошо я о нем забываю... И ведь права была Ида, когда сказала, что для меня Бог вроде очередного человека в моей жизни, о котором можно вспоминать от случая к случаю... когда хочется повидаться и испытать те уникальные чувства, которые испытываешь именно с этим человеком... но ведь это Бог... если Он есть в жизни человека, то все деяния, мысли и чувства человека должны быть пронизаны осознанием Бога... и в горе и в радости... а у меня такого нет... я свободна в своих мыслях, действиях и чувствах от Него.... понимаете?
- Нет, не понимаю... - сказал шайтан. пока она говорила, он снова отправился на кухню и вернулся с круглыми печенюшками. - Я падший ангел, Ила, я всегда стремлюсь к Богу...
- Вы шутите... - она посмотрела на него недоверчиво, исподлобья, так смотрят дети, когда подозревают, что взрослые лгут.
- Нет... серьезно. Я люблю Бога...
- Может это потому что вы Его знали когда-то... видели... чувствовали... не знаю, как это у вас, у ангелов происходит... - задумчиво проговорила она...
- Но, Ила... разве вы не знаете Его.. не чувствуете?
Барышня покачала головой:
- Я знаю о Нем... так много - слишком много всего, чтобы понимать кто Он и что Он...
- Глупости! Вы знаете Его, потому что в вас Его Свет... вы Его образ и подобие... как же вы можете Его не знать?
Иловина посмотрела на шайтана так, будто он сказал ей нечто новое, нечто, чего она сама не знала... она подумала о том, что иногда приходят моменты, когда осознаешь простые истины, которые слышал с детства, осознаешь по другому, глубже и сущностней...
- Именно поэтому мы, шайтаны, черти и прочая нечисть, так любим людей, так к вам льнем... мы видим в вас Его свет...
- Любите? - она искренне удивилась, а потом обиженно воскликнула: - Вы нас наказываете!...
- Ила... - задумчиво проговорил шайтан, помешивая ложечкой чай. - Вы никогда не думали о том, что вы, люди, сами себя наказываете?...
- Сами себя.... не знаю.... я так устала... - она снова начала плакать. беззвучно. не вздрагивая, но сидя неподвижно, почти не мигая, просто по щекам катились слезы и падали в чашку. Потом искривленным ртом, задыхаясь она продолжила: - Устала от всего. от мыслей, от чувств... даже от Бога... но больше всего от самой себя...
- Ну поплачьте, поплачьте, говорят вам, людям, это помогает, - приговаривал шайтан, аккуратно заворачивая барышню Иловину в свои объятия и стирая слезы пушистой кисточкой хвоста...
- Я не вижу выхода...
- Может потому что вы слишком свободны и нет вокруг стен, где были бы двери?
Барышня Иловина отпрянула.
- И на все-то у вас есть ответ...
- Не ответ, а вопрос..
- Каждый ответ уже содержит в себе вопрос...
- Вы перепутали...
- Черт бы вас побрал...
- Забавная фраза в адрес черта...
- Вы меня злить пришли?
- Нет, Ила... Просто, когда вы такая, как сейчас, в вас очень виден ребенок...
- Поэтому надо издеваться? Бить в самые слабые места? Если бы вы знали, как я ненавижу этого ребенка... он злой, инфантильный и отвратительный.... мешает мне жить.
- Ила... - серьезно проговорил шайтан, беря барышню за руки и заглядывая в глаза: - я вас снова спрошу... ответьте честно... может быть это не ребенок в вас злой и плохой? может быть это взрослый в вас - и плохой, и злой, и инфантильный, и отвратительный, и мешает вам жить?
- Не знаю... ничего не знаю... - она закрыла лицо руками...
- Когда-нибудь... - начал шайтан и замолчал...
- А что если никогда? - сказала Иловина в ладошки.
- Что? - переспросил шайтан, не расслышав. Барышня подняла лицо и пытливым взглядом посмотрела на него.
- Ну, нас с самого детства приучают к тому, что мы придем к счастливому финалу, победим всех демонов.... - осеклась. - ой простите...
- Ничего.. продолжайте... - улыбнулся шайтан. Она продолжала, уже успокоившись от слез, взволнованная новой мыслью:
- Ну победим все злые силы, преодолеем все трудности в общении, достигнем понимания, избавимся от комплексов, и наконец-то станем гармоничными и целостными личностями, по крайней мере об этом так много книг пишут и так много снимают фильмов...
- Да... - усмехнулся черт. - Есть у людей такая слабость описывать счастливые концы...
- Ну а что если мы этого всего не достигнем? Умрем, так и не избавившись от комплексов, злыми, глупыми и жестокими... с кучей проблем в отношениях...
- Вы так говорите, как будто миллиарды людей именно так не заканчивали свой земной путь... - усмехнулся шайтан...
- О Боже... это не совсем то, что я хотела услышать.
- Но вы ведь знали, что таков будет ответ...
- Знала... но кто я и кто вы...
- Вы черт, я человек...
- Вы перепутали...
- Да... теперь перепутал я... но кем бы мы ни были это не важно... главное не как умирали другие, главное для вас как умрете вы сами...
- Чем я лучше других? Ничем... много хуже...
- Но стоит попытаться?
- Не знаю. сегодня я слишком разбита морально. давайте попробуем завтра...
- Завтра не наступит никогда...
- Ну и черт с ним...
- Вас это, видимо, смешит? - улыбнулся черт...
- Забавляет. - улыбнулась в ответ барышня Иловина. Улыбка была грустной и уставшей. - Смеюсь я только когда счастлива....
- Вот как... значит я никогда не видел вас счастливой.
- Стало быть никогда...
- Это плохо...
- Паршиво, - вздохнула барышня, - Так сказала бы Карина...
- Мать Матильды?
- Да... любовь Красотуя Красотуевича... Самая красивая женщина нашего мира, не видящая своей красоты... за это стоит выпить...
Она поднялась и подошла к стойке бара, наливая привычные напитки в привычные рюмки... Шайтан оживился и подошел к ней...
- Да! за это стоит выпить стоя, барышня Иловина!...
Она подала ему рюмку:
- Ну будьмо!
- Будьмо...
Поставив пустую рюмку на стойку, она осела вниз, на корточки и, обхватив голову руками начала раскачиваться...
- Докатилась... друзей нет, семьи нет, никого нет... веры тоже нет, ни в Бога, ни в себя, пью с чертом...
Шайтан присел рядом...
- У меня нет слов... - грустно прошептал он и обнял ее... - Все будет хорошо... просто верьте мне...
Через несколько долгих минут, дверь кофейни раскрылась...
- Что это вы сидите в темноте? - раздался голос Венчика... вслед за этим щелкнул включатель и по кофейне разлился жидким резким для глаз потоком свет...
- Вначале было слово. - проговорила Барышня Иловина... - А точнее фраза, Теперь мы даже знаем какая...
- Вы тут ерничаете, а у меня между прочим беда, - сказал взволновано Венчик....
- Вы как всегда прекрасно выбрали время, чтобы попасть в беду, - сказала барышня Иловина, поднимаясь и утирая слезы... - Что у вас там стряслось?
- А что....... - сказал Венчик, потом сконфузился, увидев черта... - здравствуйте, Алистер. Я не вовремя?
- Да нет же... вы именно что вовремя, - сказал черт, улыбнулся, и отправился на кухню.
- Что он тут делает?... - прошептал Венчик
- Пьет... что еще можно тут делать? - пожала плечами барышня Иловина. Она пыталась собрать себя, чтобы Венчик не заметил ее слабости.
- Я может лучше пойду... вы сегодня какая-то странная, Иловина.
- Нет, что вы... оставайтесь. - проговорила Иловина и каким-то неопределенным жестом протянула к нему руку, не то в мольбе не то с желанием помочь. Рука бессильно упала, так и не решив, что делать. Барышня вздохнула, и, еще раз собрав силы, спросила: - Что у вас там?
- Матильда ушла... - сказал Венчик, отводя взгляд. Барышня качнула головой и подняла высоко брови. Равнодушно говоря:
- Она кажется давно от вас ушла, помниться в музей, и помниться вы сами ее туда направили...
- Да... - еще больше сконфузился Венчик. - Но теперь она ушла совсем... из музея тоже... и кажется из Города Солнца...
- Ого.... - сказала Барышня Иловина, снова поднимая брови... - Пойдемте выпьем чаю, Венчик, или чего покрепче, потому что надо крепко подумать, что теперь вам делать в жизни... - она вернулась к столику, за которым сидела с шайтаном и тяжело плюхнулась на стул, Венчик устало пошел за ней. Шайтан вышел из кухни с новой порцией чая. Барышня Иловина отпила из своей чашки остывший напиток, пока он расставлял чашки со свежим чаем: - Впрочем... ничего по сути не изменилось... кто она вам была? никто. вы ведь сами так решили, Венчик...
- Черт бы вас побрал, Иловина! - невесело проговорил Венчик.
- Ну уж нет! - улыбнулся Алистер... усаживаясь рядом. Венчик испуганно посмотрел на него...
- Ила, в рамках знакомства с вами, я кажется узнал всех отверженных сего мира... весьма опасные знакомства, я вам скажу.
- Может быть, потому что с другими вам скучно, Венчик? - улыбнулась барышня


запись создана: 08.09.2008 в 02:02

@темы: креатиff

01:22 

дочки матери...

без ярлыков
- Мати... что это на тебе? Ты в этом платье похожа на бомжиху...
- Мама, а ты никогда не думала, что мне больно, когда ты так говоришь?
- Ну я же люблю тебя, кто, кроме меня тебе скажет правду?
- Забавно... ты по любви за всю мою жизнь наговорила мне столько гадостей, сколько не сказали все враги вместе взятые...
- Но, Матильда... милая, у тебя нет врагов...
- Да... зачем мне враги... у меня есть такая прекрасная мама, как ты...
- Ушла... Ила, что я ей сделала? Ведь я ее так люблю...
- Мммм... Видимо, очень сложно верить, что тебя любит некто, кто никогда тебе не говорит, как ты красив, умен и достоин...
- Но это и так очевидно...
- Иногда нужно говорить очевидные вещи людям... потому что они самые необходимые...
- Ты их говоришь?
- Нет... но ты, Карина, на меня не равняйся... я одинокая женщина... у меня нет друзей, нет мужа, нет детей, и с родственниками я не поддерживаю отношения....
- Прям таки нет друзей?
- Нет... и никогда не было...
- Да... паршиво...
- И не говори, - улыбнулась Барышня Иловина. - Ну... выпьем?

@темы: креатиff

02:26 

увы.

без ярлыков
Он никогда не проигрывал... Потому что никогда не боролся.

@темы: креатиff

12:22 

))))))) хочется позитива!

без ярлыков
- Барышня Иловина, это не ваше дело...
- Господарь Венчик, зачем вы рассказывали мне об этом, если это не мое дело?

мораль: всякая история жизни достойна быть превращенной в литературное произведение... и я знаю одну волшебницу, которая этим занимается....

@темы: креатиff

вход и выход

главная