URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:33 

Кислота.../текст

Сухое замкнутое помещение с крашеными краской одного цвета потолками и стенами всегда напоминает Сергею Васильевичу о его молодости. Вот он вспоминает, как они с ребятками собирались здесь вечерами вместо того, что бы гадить в подъездах, глушить самогон, будить соседа офицера в отставке и старую его жену домохозяйку со стажем.
Тихонько так же, как и сейчас здесь, светили тогда лампы на потолке, жужжал комбик, порой слегка заводился микрофон, а в остальном стояла «непроглядная тишина». Ребята сидели кто где: кто на стареньком потрепанном диванчике, кто на том же комбике, а кто и вовсе на полу. До сих пор с умилением и теплом в сердце вспоминает Сергей Васильевич эти моменты. Словно яркая люминесцентная картинка в его памяти сохранились те времена, те тревожные и волнующие мгновения всеобщей радости и печали, тревоги и счастья, веселья и запущенной депрессии.
Ребята могли сидеть в такой тишине часами, и никто бы и не подумал прервать эти счастливые минутки, вставив хоть какую-то реплику. Всех всё и так устраивало. Однако рано или поздно, но всегда именно он, первым нарушал тишину. Гитарка начинала играть свои первые нотки, потом постепенно её подхватывал бас. Все было чистейшей воды импровизацией, и говорить даже об этом не стоило. Все шло само по себе. В конце концов, на мелодию сверху обрушивались ударные. Постепенно импровизация начинала приобретать развитие, гармония менялась на параллельную, и лишь в этот момент ребята переглядывались, и от всей души улыбаясь друг другу, с еще большим задором продолжали это музыкальное баловство. Получая откровенное и чистейшее удовольствие от всего процесса, кто-то из них мог впасть в такой восторг, что его охватывал неудержимый приступ смеха. Пронзительный крик из самой глубины души – скорее так это можно было назвать. Настоящее тепло. С чем еще это можно сравнить, хм? Еле стоя на ногах, с гримасой счастья на лице они все же продолжали дальше.
Еще квадрат и еще. Снова сбивка и снова новое развитие. Так могло продолжаться даже часами. И лишь только когда совсем не оставалось сил играть, они останавливались, и, в этот момент в помещении вновь воцарялась тишина. Но в этот раз она продолжалась не долго. Примерно минут пять. Чтобы прийти в себя. А после этого Серега вновь доставал из своего старенького потертого портфельчика из «кожзама» какой-то газетный сверток, разворачивал его, и все улыбались, глядя ему в глаза. Такие радостные чистые лица, раскрытые, по-настоящему свободные. «Ну давайте ребятки… За маму, за папу, и за нас с вами». Все по очереди протягивали руку в сверток и доставали оттуда какие-то маленькие беленькие таблеточки. Тут же глотали их и даже не запивали водой. И вот уже снова знакомая картина воцарялась в этой старенькой сухой каморке с крашеными стенами и потолком одного цвета. После ожидания прихода, бешеные ритмы вновь заполняли всю комнатку, и конца и предела полету мыслей и безудержной фантазии уже не было. Авангардные соляки на засаленных струнных инструментах всегда были коньком Сереги. Сногсшибательные подтяжки, точечные теппинги, ритмичные скачки, вобщем все возможные плюшки и зарубы просто извергались из него, стоило только ребятам начать свою невероятную импровизационную симфонию. Серый мог настолько погрузится в процесс, что, не замечая ничего, буквально захлебывался в собственной слюне и в завершающем завитке очередной гаммы настолько изворачивался, что с грохотом плюхался прямо в кухню и так и лежал там, пока постепенно не приходил в себя. Соляк сменялся мощными рифами. Тяжелыми, разрушительными, но при этом все же фундаментальными. Четкие и отрывистые они раскачивали мелодику на новый этап. Затем короткий хлёсткий «bridge» и мощнейший выпад на припевную часть. Словно атомный взрыв она пронзала помещение и окончательно завершала гармонию, позволяя, тем самым, вернутся к самому началу. Уже совсем другие лица смотрели друг на друга. Бешеные, с расширенными зрачками, эти ребята точно знали, что они делают. А главное они знали, что они хотят делать.
Сергей Васильевич присмотрелся на луч света, исходящий от лампочки. Мелкие частички пыли медленно опускались на грязный линолеум. Совсем как и в те времена. Музыка заканчивалась, ребята замирали на своих местах, и лишь поднятая с пола пыль медленно плыла в воздухе, в лучах люминесцентных ламп.
И становилось очень тихо.
Разве можно было не достать из шкафа гитару в такой-то день. И Сергей решил так и сделать. Медленно встав, он подошел к шкафу и потянул за ручку. Дверца не поддалась. Мозолистыми, постаревшими руками он захватил ее за край и, что есть силы, дернул на себя. Шкаф распахнулся, а Сергей Васильевич еле устоял на ногах и схватился за табуретку, что бы не упасть. В старом, заваленном всяким хламом шкафу было что угодно кроме гитар. Какие-то концертные костюмы, плакаты, старые афиши и прочий хлам. Сергей Васильевич стал разгребать всё это, натыкаясь на самые невероятные предметы. Старая печатная машинка, рупор, деревянные счеты. Окончательно потеряв надежду, он бросил всё и снова уселся на табуретку.
Наверно около получаса Сергей Васильевич так и просидел, погруженный в воспоминания. Пока на глазах его не проступили скупые слезы. Медленно он потянулся и поднял с пола свой уже новенький кожаный чемоданчик, просунул в него руку и достал газетный сверток, завернутый точь-в-точь, как и в те времена. Все те же самые маленькие белые таблеточки были в нем. Он высыпал парочку себе на ладонь и, немного посмотрев на них, закинул в рот.
Уже не зная, сколько еще времени могло пройти, Серега открыл глаза. Чувствовал он себя отлично. Как будто снова помолодел на несколько десятков. Руки были крепкими, мысли ясными. Он окинул взглядом комнату. Дверца шкафа все так же была приоткрыта, и из нее торчал все тот же хлам, в котором он рылся. Но что это? В самом низу, под стопкой старых афиш еле-еле выглядывал гриф его старенькой гитарки. Не теряя не минуты, Сергей вскочил и вытащил гитару из шкафа. Да, это была его малышка. Стройный гриф, даже сейчас был достаточно прям. Струны конечно проржавели и машинка покрылась пятнами, но это уже не останавливало Сергея Васильевича. Тут же он раскопал в куче хлама старые шнуры и подключил гитару к комбику.
Легкое жужжание наполнило помещение. Самый приятный звук в его жизни. Сергей Васильевич чуть тронул струны, и слабенький дисторшен прохрипел из динамика, затронув самые чувствительные струнки уже другого инструмента – души Сергея. Подстроив гитару, Сергей начал играть. И в этот момент наверно он и на самом деле стал моложе. Вернулся на тридцать, сорок лет назад. Несмотря на это время, мастерство не покинуло его, и, как и прежде, он погрузился с головой в ритм и мелодию и его уже нельзя было остановить. Вот уже авангардные соляки, мощные зарубы, хлесткие переходы – один за одним лились из динамика. Долго. Еще дольше. Почти вечность.
Трудно сказать, сколько времени Сергей Васильевич так стоял и играл. Трудно сказать, сколько вещей он исполнил. Трудно сказать играл ли он вообще. Может гитары в том шкафу и не было вовсе…
Старая каморка. Люминесцентный луч света. Пылинки в воздухе. Табуретка и шестидесятитрехлетний старик в костюме с галстуком, забрызганный собственной слюной, лежащий на холодном грязном линолеуме. Это то, что могли бы увидеть наши глаза, окажись мы там в этот момент. Что же до Сергея Васильевича, то он был не там. Наверное, в этот момент, он был в своем маленьком раю.
Хотя бы в эти минуты он был в самом чудесном месте на земле.
И ему было по-настоящему хорошо там. Там был он и его ребята. Там он был снова молод.
И там он снова играл в этой группе.
В самой… Известной, отвязной, динамичной, настоящей, живой… той самой… группе.

АРХИВ креатиФФы

главная