• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:03 

29.06.2011 в 17:59
Пишет X-Kink:

Т02-14
Азазель/Чарльз Риптайд решил пошутить и подсыпал Азазелю афродозиак с отсроченным действием. Эрик отправляет Зазю на задание в школу Ксавьера. Что-то передать, стащить и т. п. Столкнуться с Чарльзом. Афродозиак начинает действовать. На Азазеля телепатия почти не действует, им нельзя управлять, Чарльз не может защититься. Сначала Чарльз не сопротивляется от удивления, а потом возбуждается. Желательно задействовать хвост.
В конце фраза «Я тебя еще проведаю».

URL записи

18:34 

11.06.2012 в 06:36
Пишет Naru Osaka:

Название: Чертовски прекрасна
Автор: Нару Осака
Фандом: X-Men: First Class
Категории: мини, гет
Пейринг: Азазель/Мистик
Рейтинг: G

читать дальше

URL записи

11:56 

15:59 

В классической трилогии Звездных войн вы - Офицер Империи
Да уж, чем дальше карьерный рост, тем страшнее… Но вам не привыкать, вы серьезны, хладнокровны и компетентны. Вы чувствуете свою причастность величию Империи, и вряд ли променяли бы свою судьбу на что-то иное. Возможно, когда-нибудь вы станете подобным великому Таркину, которому были не указ даже некоторые ситхи.image
Пройти тест

@темы: звездные войны

16:22 

Пишет Гость:
04.10.2010 в 10:57


1524 слова. Этамойпервыйванфиг, автор фанонист, герои ООСны

Походка у нее пугливая и осторожная, а сама она невольно горбится, обнимая себя руками – мир кажется ей сейчас особенно большим и враждебным, хотя когда он был добр? Ноги устают, натирают кроссовки, казавшиеся такими удобными каких-то несколько месяцев назад, за шиворот лезет сырость и осенняя поздняя хмарь. Гнусь начинающегося дождика в свете умирающего ноябрьского солнца – багрового, как плащ Стража Мрака.
Екатерининский парк в это время суток не осчастливили своим появлением даже вечно убегающие от инфаркта пенсионеры с одышкой и суетные мамочки со своими отпрысками: не заметить в быстро густеющих вязких сумерках, сочащихся темнотой, одинокое алое пятно на успевшей полинять и выгореть за лето белой скамье она не смогла бы. Но Дафна не подошла бы к нему прямой дорожкой, благо, в парке их было достаточно, чтобы попетлять.
Она сделала солидный круг, прошла мимо давно растерявших листья кустов сирени, мимо островка, на котором суетились почему-то до сих пор не улетевшие рыжие утки, откормившиеся щедротами гуляющих, мимо тоскливо вращающихся бубликов в маковой присыпке и только после этого свернула к причалу. Одинокий торопящийся студент, проходя мимо скамьи с Мечником, шарахнулся, пугливо запутался в лямке рюкзака и здоровенного планшета, едва не налетел на саму Дафну и отскочил упругим вечно голодным шариком подальше, пробормотав что-то извиняющееся. Бывший Страж Света его понимала – даже ей от нарочито спокойной и не самой удачной позы – подбородок на навершии упертого в землю – становилось не по себе. Даже полуслепой не принял бы Арея за хвастающегося дюралем ролевика, было в нем что-то… профессиональное.
- Дышишь свежим воздухом? – спросил он пространство перед собой, когда Дафна тихо опустилась на скамейку рядом с ним. Невольно девушка обратила внимание, что пара из его рта на каждое слово не вырывается. – Правильно, тебе сейчас полезно, тело такое хрупкое и беззащитное, - издевку, бывшую в его словах, она пропустила мимо ушей.
В руках у Дафны был зажат тонким черенком кленовый поздний лист, напитавшийся светом многочисленных закатов. Красный, как ее отмороженный нос: по историческому центру она ходила не первый час и знала, что не стоило этого делать. Завтра поясница будет отниматься, а ноги так распухнут, что…
- Вы шли за мной от самого Арбата, а ведь я не прямой дорогой здесь оказалась, - Дафна была разогревшаяся от ходьбы и такая взъерошенная, какой не была даже под свои заклинанием. Светлые волосы к кончикам поспутывались, над головой полыхали в отдельных волосках лучи заката. Нимб для Стража, который потерял не только флейту, но и…
Арей насупился, шрам его как будто растрескался еще сильнее, переполз выше на лоб с переносицы. Он пытался представить себе, как это – лишиться смысла существования и оказаться в клетке гниющего мяса. Бояться старости, болезни, болей и удачливого карманника с финкой под полой пальто. У Стража Мрака была отменная фантазия, но эта перспектива – лишиться могущества – даже в воображении отдавала лишь… пустотой. Пустотой, сосущей горечью и омерзительно липким отчаяньем.
- Если ты заметила слежку, от тебя есть хоть какой-то прок.
- Вы не таились, - бесхитростно ответила Дафна, - ваши шаги как поступь Медного Всадника.
- Читаешь лопухоидные книги? – фыркнул Арей. – И как тебе людская мудрость?
- Они пишут занимательные вещи. Мне многое нравится, - из кармана пальто, наверное, неудачливого, как и все подарки Эссиорха, торчала цветастая обложка книжки из тех, которые продаются у метро за десять рублей и вываливают житейскую мудрость – как постичь дзен и избавиться от бородавок – скопом и не разбирая. Дафна выбрала сборничек стихом затрапезного поэта, это Арей видел хотя бы по той вязи, которой было напечатано название.
- Где ты живешь сейчас? – спросил он в лоб.
Дафна покрутила лист за стебелек, поднесла его к лицу и вдохнула запах.
- Эссиорх нашел мне комнатку в коммунальной квартире. Живу с одной милой старушкой, она подкармливает меня борщом и котлетами.
- Жалеет бедную девочку?
- Жалеет, - подтвердила Дафна. – И советует «плюнуть на него, окаянного», - Арей многое мог вынести легко, однако такого взгляда в упор – нет.
- Как Меф? – больше отгавкнулся он, чем перевел тему.
- Не знаю, - честно ответила девушка, - Стражам Света с отступниками встречаться запрещено.
- Эссиорху это не помешало, - у Арея плохо получались какие-то иные эмоции кроме застывшей иронии, но сейчас на лицо просилось что-то совсем другое… забытое.
- Он действовал через Улиту. Но вы правы, - легко согласилась Дафна, не собираясь искать оправдания Буслаеву. Да и какие оправдания: он действовал совершенно, абсолютно, правильно в его случае. – Он не захочет меня увидеть ни сейчас, ни через пятьдесят лет.
- Хорош твой Свет, если боится запачкаться об одну отступницу, - усмехнулся Арей.
- Это я слишком плоха для него, - спокойно признала девушка, - плоха и не отрицаю этого. Я понесла заслуженное наказание…
- И теперь до конца своей коротенькой людской жизни будешь жить в коммунальной квартире с сердобольной бабушкой? Кстати, чем ты ей платишь?
- Деньгами.
- Тоже несчастливыми?
- Я подрабатываю, - произнесла Дафна немного отстраненно. – В одном журнале для поэтов-начинашек. Правлю их вирши и статьи. Пытаюсь понять ценность денег. Получается не очень хорошо.
Арей легко представил себе, как она, получив какую-то ерундовую сумму, покупает приглянувшуюся безделушку вроде фигурки поющего лебедя, а потом передаривает ее старой карге, с которой живет. А та, скорее всего, в восторге от постоялицы. «От Даф трудно не быть в восторге», - рассудил Мечник почти по-человечески. А в груди что-то тоскливо ухало. Если сердце и было, то оно каждым ударом проваливалось в пропасть и падало, падало, падало… от одного взгляда на нее.
- Зачем вы следили за мной?
Вопрос не застал врасплох, но ответить на него было все так же сложно.
- У меня есть к тебе предложение, - тяжело выдохнул он одним словом, но бывшая Светлая умудрилась его понять. «Какое?» - спросила она одним движением бровей. – Сейчас ты встанешь и пойдешь со мной в новую резиденцию Мрака. В конечном счете… - Арей запнулся. Дафна представляла себе, каких трудов ему стоила следующая фраза. – В конечном счете, это я виноват. И я обязан тебя защитить, - как глупо, как идиотски повторяется история.
- Вы никому ничего не должны, - разложила Даф пальто на своих коленях, - можете брать на себя мелкие грешки Улиты, но с моей стороны это был осознанный шаг. Я хотела этого и знала, чего мне это будет стоить.
Арей рублено засмеялся, сжимая на рукояти меча пальцы до белизны костяшек. Глупый, молодой и бескомпромиссный Свет! Эдем лишился лучшего его представителя, как бы глупо это ни прозвучало.
- И ты хочешь сказать, что поэтому?.. – Дафна посмотрела ему в глаза с огромной грустью. Так мать смотрит на ребенка, принесшего из школы очередную двойку. Сил и желания ругаться на любимое чадо у нее нет и не будет.
А взгляд Арея – иной. Магнетический, животно притягательный. Печальная заманивающая поволока и флер Темного Рыцаря из старой сказки поверх Тьмы из Тартара, жгучих смертельных страстей. И Тьма эта в смятении. Бурлит и разбивается о спокойный свет двух эйдосов.
- Какая же ты дура, Светлая.
- Не больше, чем вы дурак.
И каково это, великому Мечнику и первому клинку, чувствовать простую человеческую… жалость. Знакомое, сладко-горькое чувство. С таким она его коснулась за секунды до своего грехопадения.
- Тебя будут искать, - произнес он уверенно. – Весь Мрак, если узнает, пошлет по твоему следу своих псов. А потом тебя убьют. Но перед смертью с тобой такое вытворят, что ты тысячу раз пожалеешь, что не пошла под мою защиту. Что ты, девчонка, сможешь противопоставить лучшим бойцам мрака, если у тебя даже дудочки нет.
Дафна задумалась. Было видно, что для нее этот вопрос – не впервые заданный.
- Только вера, - честно призналась она. – Но большего мне и не надо. Нам большего не надо. До свидания, Арей. Пожалуйста, больше не предлагайте мне вашу защиту, я справлюсь как-нибудь и сама. И заставить вы меня тоже не сможете.
- А если я захочу увидеть его?
Дафна ему так и не ответила.
Мечник сжимает кулаки и смотрит ей вслед – она идет, все так же неторопливо, немного забавно переваливаясь. Седьмой или восьмой месяц? Кажется, грубыми поцелуями ее светящиеся глаза он закрывал, когда за окном бушевал испепеляющий июль.
«Как глупо повторяется история».
Он помнил каждое ее движение и каждую ласку – не так много надо тому, кто привык получать только боль, чтобы давно мертвое сердце снова начало кровоточить. В эгоизме своем он, конечно, не смог отказаться от простой нежности, с которой она первая его поцеловала, взял эту нежность, скомкал и изуродовал на диванчике в холле Резиденции Мрака, под восторженный писк какого-то суккуба. Оттолкнул ее щедрый подарок, жестоко ее подставил. А ведь она всего лишь его…
«Жалость. Ненавижу жалость».
Но на портрет своей жены он с тех пор не мог смотреть спокойно. А потом и до него дошли слухи. Свет быстро расправляется с неугодными.
«Вы не настолько плохи, как вам хочется думать».
Единственное, во что он всегда верил, это собственная греховность. В то, что ему никогда не очиститься, что даже на волос ближе к Свету он не станет.
Но…
«У этого ребенка будет эйдос, самый прекрасный эйдос, который когда-либо мог существовать».
Арей грузно встал со скамейки и расправил хрустнувшие неприятно плечи. Впервые за долгий срок он чувствовал мерзкую терзающую вину: потому что в его силах было что-то сделать.
Конечно, он не сможет заставить ее перейти под его крыло и спрятаться под плащом. Он не сможет назвать ее своей во всеуслышание, он не сможет никогда даже прижать ее к груди – сам себе не позволит.
В конце концов, глупость была обоюдной. Никто и ничто не сможет помешать ему ее защитить.
Ведь это и его ребенок тоже.

URL комментария

@темы: книги, фанфик

16:19 

Пишет Гость:
04.10.2010 в 10:57


1524 слова. Этамойпервыйванфиг, автор фанонист, герои ООСны

Походка у нее пугливая и осторожная, а сама она невольно горбится, обнимая себя руками – мир кажется ей сейчас особенно большим и враждебным, хотя когда он был добр? Ноги устают, натирают кроссовки, казавшиеся такими удобными каких-то несколько месяцев назад, за шиворот лезет сырость и осенняя поздняя хмарь. Гнусь начинающегося дождика в свете умирающего ноябрьского солнца – багрового, как плащ Стража Мрака.
Екатерининский парк в это время суток не осчастливили своим появлением даже вечно убегающие от инфаркта пенсионеры с одышкой и суетные мамочки со своими отпрысками: не заметить в быстро густеющих вязких сумерках, сочащихся темнотой, одинокое алое пятно на успевшей полинять и выгореть за лето белой скамье она не смогла бы. Но Дафна не подошла бы к нему прямой дорожкой, благо, в парке их было достаточно, чтобы попетлять.
Она сделала солидный круг, прошла мимо давно растерявших листья кустов сирени, мимо островка, на котором суетились почему-то до сих пор не улетевшие рыжие утки, откормившиеся щедротами гуляющих, мимо тоскливо вращающихся бубликов в маковой присыпке и только после этого свернула к причалу. Одинокий торопящийся студент, проходя мимо скамьи с Мечником, шарахнулся, пугливо запутался в лямке рюкзака и здоровенного планшета, едва не налетел на саму Дафну и отскочил упругим вечно голодным шариком подальше, пробормотав что-то извиняющееся. Бывший Страж Света его понимала – даже ей от нарочито спокойной и не самой удачной позы – подбородок на навершии упертого в землю – становилось не по себе. Даже полуслепой не принял бы Арея за хвастающегося дюралем ролевика, было в нем что-то… профессиональное.
- Дышишь свежим воздухом? – спросил он пространство перед собой, когда Дафна тихо опустилась на скамейку рядом с ним. Невольно девушка обратила внимание, что пара из его рта на каждое слово не вырывается. – Правильно, тебе сейчас полезно, тело такое хрупкое и беззащитное, - издевку, бывшую в его словах, она пропустила мимо ушей.
В руках у Дафны был зажат тонким черенком кленовый поздний лист, напитавшийся светом многочисленных закатов. Красный, как ее отмороженный нос: по историческому центру она ходила не первый час и знала, что не стоило этого делать. Завтра поясница будет отниматься, а ноги так распухнут, что…
- Вы шли за мной от самого Арбата, а ведь я не прямой дорогой здесь оказалась, - Дафна была разогревшаяся от ходьбы и такая взъерошенная, какой не была даже под свои заклинанием. Светлые волосы к кончикам поспутывались, над головой полыхали в отдельных волосках лучи заката. Нимб для Стража, который потерял не только флейту, но и…
Арей насупился, шрам его как будто растрескался еще сильнее, переполз выше на лоб с переносицы. Он пытался представить себе, как это – лишиться смысла существования и оказаться в клетке гниющего мяса. Бояться старости, болезни, болей и удачливого карманника с финкой под полой пальто. У Стража Мрака была отменная фантазия, но эта перспектива – лишиться могущества – даже в воображении отдавала лишь… пустотой. Пустотой, сосущей горечью и омерзительно липким отчаяньем.
- Если ты заметила слежку, от тебя есть хоть какой-то прок.
- Вы не таились, - бесхитростно ответила Дафна, - ваши шаги как поступь Медного Всадника.
- Читаешь лопухоидные книги? – фыркнул Арей. – И как тебе людская мудрость?
- Они пишут занимательные вещи. Мне многое нравится, - из кармана пальто, наверное, неудачливого, как и все подарки Эссиорха, торчала цветастая обложка книжки из тех, которые продаются у метро за десять рублей и вываливают житейскую мудрость – как постичь дзен и избавиться от бородавок – скопом и не разбирая. Дафна выбрала сборничек стихом затрапезного поэта, это Арей видел хотя бы по той вязи, которой было напечатано название.
- Где ты живешь сейчас? – спросил он в лоб.
Дафна покрутила лист за стебелек, поднесла его к лицу и вдохнула запах.
- Эссиорх нашел мне комнатку в коммунальной квартире. Живу с одной милой старушкой, она подкармливает меня борщом и котлетами.
- Жалеет бедную девочку?
- Жалеет, - подтвердила Дафна. – И советует «плюнуть на него, окаянного», - Арей многое мог вынести легко, однако такого взгляда в упор – нет.
- Как Меф? – больше отгавкнулся он, чем перевел тему.
- Не знаю, - честно ответила девушка, - Стражам Света с отступниками встречаться запрещено.
- Эссиорху это не помешало, - у Арея плохо получались какие-то иные эмоции кроме застывшей иронии, но сейчас на лицо просилось что-то совсем другое… забытое.
- Он действовал через Улиту. Но вы правы, - легко согласилась Дафна, не собираясь искать оправдания Буслаеву. Да и какие оправдания: он действовал совершенно, абсолютно, правильно в его случае. – Он не захочет меня увидеть ни сейчас, ни через пятьдесят лет.
- Хорош твой Свет, если боится запачкаться об одну отступницу, - усмехнулся Арей.
- Это я слишком плоха для него, - спокойно признала девушка, - плоха и не отрицаю этого. Я понесла заслуженное наказание…
- И теперь до конца своей коротенькой людской жизни будешь жить в коммунальной квартире с сердобольной бабушкой? Кстати, чем ты ей платишь?
- Деньгами.
- Тоже несчастливыми?
- Я подрабатываю, - произнесла Дафна немного отстраненно. – В одном журнале для поэтов-начинашек. Правлю их вирши и статьи. Пытаюсь понять ценность денег. Получается не очень хорошо.
Арей легко представил себе, как она, получив какую-то ерундовую сумму, покупает приглянувшуюся безделушку вроде фигурки поющего лебедя, а потом передаривает ее старой карге, с которой живет. А та, скорее всего, в восторге от постоялицы. «От Даф трудно не быть в восторге», - рассудил Мечник почти по-человечески. А в груди что-то тоскливо ухало. Если сердце и было, то оно каждым ударом проваливалось в пропасть и падало, падало, падало… от одного взгляда на нее.
- Зачем вы следили за мной?
Вопрос не застал врасплох, но ответить на него было все так же сложно.
- У меня есть к тебе предложение, - тяжело выдохнул он одним словом, но бывшая Светлая умудрилась его понять. «Какое?» - спросила она одним движением бровей. – Сейчас ты встанешь и пойдешь со мной в новую резиденцию Мрака. В конечном счете… - Арей запнулся. Дафна представляла себе, каких трудов ему стоила следующая фраза. – В конечном счете, это я виноват. И я обязан тебя защитить, - как глупо, как идиотски повторяется история.
- Вы никому ничего не должны, - разложила Даф пальто на своих коленях, - можете брать на себя мелкие грешки Улиты, но с моей стороны это был осознанный шаг. Я хотела этого и знала, чего мне это будет стоить.
Арей рублено засмеялся, сжимая на рукояти меча пальцы до белизны костяшек. Глупый, молодой и бескомпромиссный Свет! Эдем лишился лучшего его представителя, как бы глупо это ни прозвучало.
- И ты хочешь сказать, что поэтому?.. – Дафна посмотрела ему в глаза с огромной грустью. Так мать смотрит на ребенка, принесшего из школы очередную двойку. Сил и желания ругаться на любимое чадо у нее нет и не будет.
А взгляд Арея – иной. Магнетический, животно притягательный. Печальная заманивающая поволока и флер Темного Рыцаря из старой сказки поверх Тьмы из Тартара, жгучих смертельных страстей. И Тьма эта в смятении. Бурлит и разбивается о спокойный свет двух эйдосов.
- Какая же ты дура, Светлая.
- Не больше, чем вы дурак.
И каково это, великому Мечнику и первому клинку, чувствовать простую человеческую… жалость. Знакомое, сладко-горькое чувство. С таким она его коснулась за секунды до своего грехопадения.
- Тебя будут искать, - произнес он уверенно. – Весь Мрак, если узнает, пошлет по твоему следу своих псов. А потом тебя убьют. Но перед смертью с тобой такое вытворят, что ты тысячу раз пожалеешь, что не пошла под мою защиту. Что ты, девчонка, сможешь противопоставить лучшим бойцам мрака, если у тебя даже дудочки нет.
Дафна задумалась. Было видно, что для нее этот вопрос – не впервые заданный.
- Только вера, - честно призналась она. – Но большего мне и не надо. Нам большего не надо. До свидания, Арей. Пожалуйста, больше не предлагайте мне вашу защиту, я справлюсь как-нибудь и сама. И заставить вы меня тоже не сможете.
- А если я захочу увидеть его?
Дафна ему так и не ответила.
Мечник сжимает кулаки и смотрит ей вслед – она идет, все так же неторопливо, немного забавно переваливаясь. Седьмой или восьмой месяц? Кажется, грубыми поцелуями ее светящиеся глаза он закрывал, когда за окном бушевал испепеляющий июль.
«Как глупо повторяется история».
Он помнил каждое ее движение и каждую ласку – не так много надо тому, кто привык получать только боль, чтобы давно мертвое сердце снова начало кровоточить. В эгоизме своем он, конечно, не смог отказаться от простой нежности, с которой она первая его поцеловала, взял эту нежность, скомкал и изуродовал на диванчике в холле Резиденции Мрака, под восторженный писк какого-то суккуба. Оттолкнул ее щедрый подарок, жестоко ее подставил. А ведь она всего лишь его…
«Жалость. Ненавижу жалость».
Но на портрет своей жены он с тех пор не мог смотреть спокойно. А потом и до него дошли слухи. Свет быстро расправляется с неугодными.
«Вы не настолько плохи, как вам хочется думать».
Единственное, во что он всегда верил, это собственная греховность. В то, что ему никогда не очиститься, что даже на волос ближе к Свету он не станет.
Но…
«У этого ребенка будет эйдос, самый прекрасный эйдос, который когда-либо мог существовать».
Арей грузно встал со скамейки и расправил хрустнувшие неприятно плечи. Впервые за долгий срок он чувствовал мерзкую терзающую вину: потому что в его силах было что-то сделать.
Конечно, он не сможет заставить ее перейти под его крыло и спрятаться под плащом. Он не сможет назвать ее своей во всеуслышание, он не сможет никогда даже прижать ее к груди – сам себе не позволит.
В конце концов, глупость была обоюдной. Никто и ничто не сможет помешать ему ее защитить.
Ведь это и его ребенок тоже.

URL комментария

@темы: фанфик, книги

16:17 

Пишет Гость:
04.10.2010 в 10:57


1524 слова. Этамойпервыйванфиг, автор фанонист, герои ООСны

Походка у нее пугливая и осторожная, а сама она невольно горбится, обнимая себя руками – мир кажется ей сейчас особенно большим и враждебным, хотя когда он был добр? Ноги устают, натирают кроссовки, казавшиеся такими удобными каких-то несколько месяцев назад, за шиворот лезет сырость и осенняя поздняя хмарь. Гнусь начинающегося дождика в свете умирающего ноябрьского солнца – багрового, как плащ Стража Мрака.
Екатерининский парк в это время суток не осчастливили своим появлением даже вечно убегающие от инфаркта пенсионеры с одышкой и суетные мамочки со своими отпрысками: не заметить в быстро густеющих вязких сумерках, сочащихся темнотой, одинокое алое пятно на успевшей полинять и выгореть за лето белой скамье она не смогла бы. Но Дафна не подошла бы к нему прямой дорожкой, благо, в парке их было достаточно, чтобы попетлять.
Она сделала солидный круг, прошла мимо давно растерявших листья кустов сирени, мимо островка, на котором суетились почему-то до сих пор не улетевшие рыжие утки, откормившиеся щедротами гуляющих, мимо тоскливо вращающихся бубликов в маковой присыпке и только после этого свернула к причалу. Одинокий торопящийся студент, проходя мимо скамьи с Мечником, шарахнулся, пугливо запутался в лямке рюкзака и здоровенного планшета, едва не налетел на саму Дафну и отскочил упругим вечно голодным шариком подальше, пробормотав что-то извиняющееся. Бывший Страж Света его понимала – даже ей от нарочито спокойной и не самой удачной позы – подбородок на навершии упертого в землю – становилось не по себе. Даже полуслепой не принял бы Арея за хвастающегося дюралем ролевика, было в нем что-то… профессиональное.
- Дышишь свежим воздухом? – спросил он пространство перед собой, когда Дафна тихо опустилась на скамейку рядом с ним. Невольно девушка обратила внимание, что пара из его рта на каждое слово не вырывается. – Правильно, тебе сейчас полезно, тело такое хрупкое и беззащитное, - издевку, бывшую в его словах, она пропустила мимо ушей.
В руках у Дафны был зажат тонким черенком кленовый поздний лист, напитавшийся светом многочисленных закатов. Красный, как ее отмороженный нос: по историческому центру она ходила не первый час и знала, что не стоило этого делать. Завтра поясница будет отниматься, а ноги так распухнут, что…
- Вы шли за мной от самого Арбата, а ведь я не прямой дорогой здесь оказалась, - Дафна была разогревшаяся от ходьбы и такая взъерошенная, какой не была даже под свои заклинанием. Светлые волосы к кончикам поспутывались, над головой полыхали в отдельных волосках лучи заката. Нимб для Стража, который потерял не только флейту, но и…
Арей насупился, шрам его как будто растрескался еще сильнее, переполз выше на лоб с переносицы. Он пытался представить себе, как это – лишиться смысла существования и оказаться в клетке гниющего мяса. Бояться старости, болезни, болей и удачливого карманника с финкой под полой пальто. У Стража Мрака была отменная фантазия, но эта перспектива – лишиться могущества – даже в воображении отдавала лишь… пустотой. Пустотой, сосущей горечью и омерзительно липким отчаяньем.
- Если ты заметила слежку, от тебя есть хоть какой-то прок.
- Вы не таились, - бесхитростно ответила Дафна, - ваши шаги как поступь Медного Всадника.
- Читаешь лопухоидные книги? – фыркнул Арей. – И как тебе людская мудрость?
- Они пишут занимательные вещи. Мне многое нравится, - из кармана пальто, наверное, неудачливого, как и все подарки Эссиорха, торчала цветастая обложка книжки из тех, которые продаются у метро за десять рублей и вываливают житейскую мудрость – как постичь дзен и избавиться от бородавок – скопом и не разбирая. Дафна выбрала сборничек стихом затрапезного поэта, это Арей видел хотя бы по той вязи, которой было напечатано название.
- Где ты живешь сейчас? – спросил он в лоб.
Дафна покрутила лист за стебелек, поднесла его к лицу и вдохнула запах.
- Эссиорх нашел мне комнатку в коммунальной квартире. Живу с одной милой старушкой, она подкармливает меня борщом и котлетами.
- Жалеет бедную девочку?
- Жалеет, - подтвердила Дафна. – И советует «плюнуть на него, окаянного», - Арей многое мог вынести легко, однако такого взгляда в упор – нет.
- Как Меф? – больше отгавкнулся он, чем перевел тему.
- Не знаю, - честно ответила девушка, - Стражам Света с отступниками встречаться запрещено.
- Эссиорху это не помешало, - у Арея плохо получались какие-то иные эмоции кроме застывшей иронии, но сейчас на лицо просилось что-то совсем другое… забытое.
- Он действовал через Улиту. Но вы правы, - легко согласилась Дафна, не собираясь искать оправдания Буслаеву. Да и какие оправдания: он действовал совершенно, абсолютно, правильно в его случае. – Он не захочет меня увидеть ни сейчас, ни через пятьдесят лет.
- Хорош твой Свет, если боится запачкаться об одну отступницу, - усмехнулся Арей.
- Это я слишком плоха для него, - спокойно признала девушка, - плоха и не отрицаю этого. Я понесла заслуженное наказание…
- И теперь до конца своей коротенькой людской жизни будешь жить в коммунальной квартире с сердобольной бабушкой? Кстати, чем ты ей платишь?
- Деньгами.
- Тоже несчастливыми?
- Я подрабатываю, - произнесла Дафна немного отстраненно. – В одном журнале для поэтов-начинашек. Правлю их вирши и статьи. Пытаюсь понять ценность денег. Получается не очень хорошо.
Арей легко представил себе, как она, получив какую-то ерундовую сумму, покупает приглянувшуюся безделушку вроде фигурки поющего лебедя, а потом передаривает ее старой карге, с которой живет. А та, скорее всего, в восторге от постоялицы. «От Даф трудно не быть в восторге», - рассудил Мечник почти по-человечески. А в груди что-то тоскливо ухало. Если сердце и было, то оно каждым ударом проваливалось в пропасть и падало, падало, падало… от одного взгляда на нее.
- Зачем вы следили за мной?
Вопрос не застал врасплох, но ответить на него было все так же сложно.
- У меня есть к тебе предложение, - тяжело выдохнул он одним словом, но бывшая Светлая умудрилась его понять. «Какое?» - спросила она одним движением бровей. – Сейчас ты встанешь и пойдешь со мной в новую резиденцию Мрака. В конечном счете… - Арей запнулся. Дафна представляла себе, каких трудов ему стоила следующая фраза. – В конечном счете, это я виноват. И я обязан тебя защитить, - как глупо, как идиотски повторяется история.
- Вы никому ничего не должны, - разложила Даф пальто на своих коленях, - можете брать на себя мелкие грешки Улиты, но с моей стороны это был осознанный шаг. Я хотела этого и знала, чего мне это будет стоить.
Арей рублено засмеялся, сжимая на рукояти меча пальцы до белизны костяшек. Глупый, молодой и бескомпромиссный Свет! Эдем лишился лучшего его представителя, как бы глупо это ни прозвучало.
- И ты хочешь сказать, что поэтому?.. – Дафна посмотрела ему в глаза с огромной грустью. Так мать смотрит на ребенка, принесшего из школы очередную двойку. Сил и желания ругаться на любимое чадо у нее нет и не будет.
А взгляд Арея – иной. Магнетический, животно притягательный. Печальная заманивающая поволока и флер Темного Рыцаря из старой сказки поверх Тьмы из Тартара, жгучих смертельных страстей. И Тьма эта в смятении. Бурлит и разбивается о спокойный свет двух эйдосов.
- Какая же ты дура, Светлая.
- Не больше, чем вы дурак.
И каково это, великому Мечнику и первому клинку, чувствовать простую человеческую… жалость. Знакомое, сладко-горькое чувство. С таким она его коснулась за секунды до своего грехопадения.
- Тебя будут искать, - произнес он уверенно. – Весь Мрак, если узнает, пошлет по твоему следу своих псов. А потом тебя убьют. Но перед смертью с тобой такое вытворят, что ты тысячу раз пожалеешь, что не пошла под мою защиту. Что ты, девчонка, сможешь противопоставить лучшим бойцам мрака, если у тебя даже дудочки нет.
Дафна задумалась. Было видно, что для нее этот вопрос – не впервые заданный.
- Только вера, - честно призналась она. – Но большего мне и не надо. Нам большего не надо. До свидания, Арей. Пожалуйста, больше не предлагайте мне вашу защиту, я справлюсь как-нибудь и сама. И заставить вы меня тоже не сможете.
- А если я захочу увидеть его?
Дафна ему так и не ответила.
Мечник сжимает кулаки и смотрит ей вслед – она идет, все так же неторопливо, немного забавно переваливаясь. Седьмой или восьмой месяц? Кажется, грубыми поцелуями ее светящиеся глаза он закрывал, когда за окном бушевал испепеляющий июль.
«Как глупо повторяется история».
Он помнил каждое ее движение и каждую ласку – не так много надо тому, кто привык получать только боль, чтобы давно мертвое сердце снова начало кровоточить. В эгоизме своем он, конечно, не смог отказаться от простой нежности, с которой она первая его поцеловала, взял эту нежность, скомкал и изуродовал на диванчике в холле Резиденции Мрака, под восторженный писк какого-то суккуба. Оттолкнул ее щедрый подарок, жестоко ее подставил. А ведь она всего лишь его…
«Жалость. Ненавижу жалость».
Но на портрет своей жены он с тех пор не мог смотреть спокойно. А потом и до него дошли слухи. Свет быстро расправляется с неугодными.
«Вы не настолько плохи, как вам хочется думать».
Единственное, во что он всегда верил, это собственная греховность. В то, что ему никогда не очиститься, что даже на волос ближе к Свету он не станет.
Но…
«У этого ребенка будет эйдос, самый прекрасный эйдос, который когда-либо мог существовать».
Арей грузно встал со скамейки и расправил хрустнувшие неприятно плечи. Впервые за долгий срок он чувствовал мерзкую терзающую вину: потому что в его силах было что-то сделать.
Конечно, он не сможет заставить ее перейти под его крыло и спрятаться под плащом. Он не сможет назвать ее своей во всеуслышание, он не сможет никогда даже прижать ее к груди – сам себе не позволит.
В конце концов, глупость была обоюдной. Никто и ничто не сможет помешать ему ее защитить.
Ведь это и его ребенок тоже.

URL комментария

@темы: фанфик, книги

19:16 

19.06.2010 в 00:14
Пишет Гита Ягг из Ланкра:

Что-то меня прет... Неписец сбежал в неизвестном направлении.
Тут начало

Вторая глава

Третья глава

Четвертая глава

Пятая глава

Нежелание быть


читать дальше

URL записи

@темы: витезслав грубин, дозоры, фанфик

19:13 

Лена Л. закончен

После этой ночи студенты Хогвартса точно перестанут прыгать с Астрономической башни!
Mир Гарри Поттера: Гарри Поттер
Минерва МакГонагалл, Корнелиус Фадж, Гермиона Грейнджер, Драко Малфой, Филиус Флитвик
Пародия/стёб /Юмор / || гет || PG
Размер: мини || Глав: 1
Прочитано: 1556 || Отзывов: 15 || Подписано: 1
Начало: 08.05.10 || Последнее обновление: 08.05.10

--------------------------------------------------------------------------------

Легенда об Астрономической башне

--------------------------------------------------------------------------------

Глава 1


Мифы и легенды Хогвартса - это целый мир, создававшийся веками с самого дня основания великой Школы Чародейства и Волшебства. Что-то случалось, об этом рассказывали, и каждый считал своим долгом добавить что-то от себя. От первоначальной истории, разумеется, ничего не оставалось, но в этом и есть вся прелесть мифа: все знают, что он - выдумка от начала до конца, но в него верят. Вот уже сотни лет ученики рассказывают друг другу о зловещем черном конверте, который приносит черная сова, о том, что одного из основателей Хогвартса никогда не существовало, о домовом эльфе по имени то ли Табби, то ли Римми, который целых два года был директором школы.
А одна из самых красивых и популярных легенд гласит, что если в полнолуние, ровно в полночь, спрыгнуть с Астрономической башни и не разбиться насмерть, то безответная любовь станет взаимной...

Вся правда давно была сказана и сейчас, в процессе бесчисленных пересказов и обсуждений, постепенно превращалась в очередной миф. Всем было ясно: Дамблдор, узнав о том, что жить ему осталось не так много времени, попросил профессора Снейпа его убить. Мало кто, правда, понял, зачем, но сама история о храбром и благородном человеке, взявшем на душу страшный грех, вызывала восторженные отклики в сердцах юных обитателей Хогвартса. Угрюмый, саркастичный профессор зельеварения постепенно превращался в "мужественного, странно красивого человека с неземной печалью в бездонных глазах", носившего "романтично развевавшуюся черную мантию". Первокурсники, а особенно первокурсницы Хогвартса, ни разу не видевшие живого Снейпа, именно таким его и представляли. А все остальные, которым не раз довелось увидеть Снейпа и побывать у него на уроках, клялись, что всегда видели в нем "скрытое от невнимательных глаз неземное очарование". Еще говорили, что у профессора был вороной мустанг-иноходец, на котором Снейп, бывало, разъезжал по территории Хогвартса.
Минерва МакГонагалл, нынешний директор школы, часто жалела о том, что бесстрашного Северуса больше нет. Будь он жив, находись он сейчас в Хогвартсе - она бы моментально попросила его сделать с ней то же, что и с Дамблдором. Потому что теперь Минерва была уверена: любой директор Хогвартса рано или поздно захочет, чтобы его убили.
Она уже несколько раз просила снять ее с этой должности, но Министерство Магии и совет попечителей твердили одно: достойной замены они пока найти не могут. Приходилось работать дальше, хотя терпение было на исходе.

В Хогвартсе всегда было одно основное неофициальное правило: во всем виноват директор, и со всем, что происходит, обязан разбираться он. Разбито окно в чьей-то спальне - ставим в известность директора, как будто окно нельзя восстановить простым заклинанием. Больничное крыло переполнено - разумеется, мадам Помфри сообщает об этом директору таким тоном, как будто именно он заражал и травмировал учеников. Кто-то нашел в пироге или супе железяку (деревяшку, коготь, волос и все, что угодно) - нужно немедленно отнести находку директору, как будто он готовит еду.
Дамблдор терпел это на протяжении десятилетий. МакГонагалл не обладала такой выдержкой. Раньше, будучи деканом Гриффиндора и решая проблемы только своего родного факультета, она была счастлива и любила свою работу. Теперь, вынужденная решать проблемы всех четырех факультетов, а также преподавателей, персонала и даже населения озера и Запретного леса, Минерва все больше и больше ненавидела новую должность.
Однажды вечером чаша терпения МакГонагалл была переполнена окончательно: в Хогвартс заявился Корнелиус Фадж с дюжиной сопровождающих.

Не довелось Корнелиусу насладиться безбедной мирной жизнью. После войны оказалось, что почетная должность Министра Магии никого не привлекает. Еще бы: одного Министра убили, другой несколько месяцев прожил под действием Империо... Война научила всех больше ценить собственную безопасность, авторитетные волшебники предпочитали менее престижную, но более спокойную работу. И тогда представители Министерства уговорили Фаджа вернуться, объяснив, что лучшего Министра, чем он, все равно нельзя найти. Фадж и сам это понимал. Он снова приступил к обязанностям главного волшебника Англии и вполне адекватно их исполнял. Довольно быстро были пойманы оставшиеся в живых Пожиратели смерти, были организованы достойные проводы погибших на войне и восстановление пострадавших зданий, выплачивались компенсации бывшим пленникам, жертвам пыток и допросов. Наконец-то все были довольны работой Фаджа, его почти не критиковали.
И тут, совершенно неожиданно, статья в "Пророке" о том, что хоть война и закончилась, а жизни юных волшебников обрываются, причем именно там, где им положено достойно развиваться: в Хогвартсе. Ученики - разумеется, по недосмотру преподавателей и - куда без него? - Министерства, прыгают с Астрономической башни. Чаще всего это происходит в полнолуние - как известно, именно в такие ночи впечатлительные натуры больше всего склонны к совершению необдуманных поступков. Автором статьи, обличающей не следящих за детьми высокопоставленных лиц, выступил некто Ретикс Атир (интересно, кто это?). Корнелиус Фадж вынужден был немедленно отправиться в Хогвартс, чтобы выяснить, что происходит в школе и каким образом можно повлиять на учеников.

- А вы что предлагаете? - Минерва, сидя за своим столом в круглом кабинете директора Хогвартса, нервно грызла ногти. Потом отращивала заклинанием новые, еще длиннее - и опять грызла. - Вы хотите, чтобы кто-нибудь каждый вечер в полнолуние пел студентам колыбельные, чтобы они засыпали, а не шли на башню?
- Да хотя бы так! - Фадж тоже нервничал, быстро вертя в руках неизменный зеленый котелок. - Неужели нельзя закрыть все ходы на башню? Запечатать... Поставить трехголовую собаку охранять...
- Эх, Корнелиус! - устав от ногтей, Минерва нервно укусила кончик волшебной палочки, отчего та тихо ойкнула человеческим голосом. - Сразу видно, что вы никогда не работали с подростками. Они, если захотят, любую защиту взломают. Это они на уроках крысу в чашку не могут превратить, а для достижения своей цели трехголового пса трансфигурируют в мышь, да так, что даже я потом не смогу его расколдовать! Мы уже все перепробовали, я вам клянусь! Если бы не этот проклятый корреспондент - никто бы ни о чем не знал... При других директорах дети тоже прыгали, но тогда никто об этом не писал. В Хогвартсе всегда было много несчастных случаев, это же школа магии!
- Одно дело - несчастный случай. Другое дело - прыжок с башни, Минерва. Общественность может подумать, что в Хогвартсе плохо обращаются с детьми.
- Мы хорошо обращаемся с детьми! Все студенты сытые и живут в тепле! А еще я ввела новое правило: после отбоя каждый декан лично проверяет, все ли студенты его факультета находятся в Общей гостиной и в спальнях. Чтобы мы в случае чего могли вычислить того, кто пошел на башню и остановить его. Но дети... они же такие хитрые
- В этом я уверен. Кстати, Минерва, в Хогвартсе полно башен - почему тогда они прыгают именно с Астрономической?
МакГонагалл, разумеется, старинную легенду знала, и немедленно рассказала ее Фаджу.
- Ох, так это все упрощает! - обрадовался Министр. - Нужно просто демонтировать башню! Нет башни - нет проблем.
- Да вы что! - нервы директора Хогвартса были на пределе. Она взмахнула палочкой, и новые ногти получились такими длинными, что поцарапали щеку сидевшего напротив Фаджа. Минерва за секунды сгрызла ногти рекордной длины и продолжила:
- Астрономическая башня - гордость замка, с нее открывается самый лучший вид на звездное небо! И там умер Дамблдор - так что она имеет большую мемориальную ценность! Вы же сами внесли ее в список Объектов Вечной Скорби Великобритании! А эти объекты - по вашим же словам - не подлежат никакому вмешательству, кроме реставрации, а их разрушение карается поцелуем дементора. Хотите сами себя под свою же статью подвести?
Минерва говорила правду: Фадж действительно недавно издал такой закон.
- Ладно... Подумайте, что можно сделать, а я пока пойду, спрошу моих людей, как они выполнили свою работу.
Двенадцать человек, с которыми Фадж приехал в школу, были психологами, чьей задачей было поговорить со студентами на тему самоубийства и прочих необдуманных поступков.
Министр ушел, а в кабинет директора вошла профессор Синистра - преподаватель астрономии и новый декан Гриффиндора.
- Профессор МакГонагалл, в башне Гриффиндора...
- Не смейте произносить при мне слово "башня"! - выпалила МакГонагалл.
Профессор Синистра в страхе выбежала из кабинета директора. Она ни разу не видела МакГонагалл, обычно сдержанную и строгую, в таком состоянии. Но раз уж директор так нервничает - то, наверно, ей незачем знать, что в башне Гриффиндора после отбоя не хватает одной студентки.

Гермиона Грейнджер уныло брела по винтовой лестнице вверх, угадывая заранее, какая ступенька сломана, на какой установлена ловушка, и какой барьер придется убирать чуть выше. Вся эта защита, которую устанавливали преподаватели, была предсказуемой и банальной. Возможно, она вызывала затруднения у второкурсников, но для семикурсницы, которая помогла разрушить немало планов Волдеморта, взлом такой защиты был секундным делом.
В этом году Гермиона, как и многие другие семикурсники последнего года войны, вернулась в Хогвартс, чтобы закончить образование. Уроки по-прежнему интересовали девушку, но чаще всего думала она совсем о другом.
Гермионе казалось, что после войны все будет действительно хорошо, и сбудется ее самая большая мечта, о которой никто никогда не догадывался. Сбудется в любом случае, независимо от того, что было раньше. Тем не менее, ничего не менялось, и Гермионе уже довольно долгое время приходилось наблюдать за тем, как ее мечту, самую главную, самую сокровенную, осуществляет совсем другая девушка...
Разумеется, Гермиона, обладательница редкого ума и железной логики, не верила ни в какие мифы, предания и приметы, но в легенду об Астрономической башне почему-то хотелось верить. К тому же Гермионе всегда нравились вопросы с двумя четко обозначенными вариантами ответа, а в случае с башней все обстояло именно так: или твоя мечта сбудется, или закончится твоя полная невыносимых страданий жизнь. Третьего варианта не было.
Наконец, девушка добралась до самого последнего этажа, вышла на открытую площадку и посмотрела на небо. Здесь, на большой высоте, полная луна была совсем близко, и пятна на лунном диске были более различимы и напоминали не человеческое лицо, а просто наскоро поставленные кем-то кляксы.
И тут Гермиона почувствовала редкий в Хогвартсе запах. Пахло табаком.
Перестав смотреть на луну, девушка огляделась по сторонам и поняла, что в эту ночь не только она пришла на Астрономическую башню решать свои проблемы.

Корнелиус Фадж немного поговорил со своими психологами и объявил им об окончании рабочего дня. Довольные подчиненные немедленно отправились в Хогсмид, чтобы пропустить стаканчик-другой в "Трех метлах". Сам же Министр мог об этом только мечтать: не смотря на поздний вечер, точнее, уже ночь, ему было рано думать об отдыхе. Хотя психологи и заверили Министра, что студенты в Хогвартсе жизнерадостные и склонности к суициду никто из них не проявляет, у Корнелиуса был повод подумать о том, что сегодня кто-нибудь эту склонность может неожиданно проявить. Поводом было, разумеется, полнолуние. И то, что девяносто процентов несклонных к суициду жизнерадостных ребят все-таки верили в мифы.
Психологи, будучи настоящими профессионалами, успели за один вечер быстро опросить большинство студентов и даже составить для Министра небольшой письменный отчет. С этим отчетом Фадж и отправился к МакГонагалл.
Министр намеревался спросить, почему в Хогвартсе, центре знаний и просвещения, девяносто процентов студентов верят в древние сказания и почему с этим никто не борется. Фадж, бывший консерватор, теперь был настроен прогрессивно и намеревался искоренять пережитки прошлого.
Директора Хогвартса Корнелиус застал за весьма странным занятием: интеллигентная пожилая дама бегала по своему кабинету, размахивая маггловской мухобойкой, от ударов которой пыталось скрыться какое-то крупное насекомое.
- Сейчас я тебе покажу, желтая пресса! - кричала профессор МакГонагалл. - Министр?
Минерва моментально поправила мантию и водрузила на голову свалившуюся на пол шляпу. Насекомое поспешно уползло под книжный шкаф.
- Министр, - относительно спокойно, хотя и с визгливыми нотками в голосе, произнесла МакГонагалл. - Я догадалась, кто автор статьи. Эта женщина... Она своей писаниной любого в могилу сведет! Но она как раз здесь, в своей анимагической форме - и я пытаюсь ее наказать.
- Успокойтесь, Минерва! Ее здесь нет, это обычный жук. Рита Скитер в своей традиционной форме сейчас содержится под домашним арестом, завтра ее судят по делу об использовании анимагической формы без регистрации. Ее охраняют люди, которые не то, что жука - даже микроб не упустят! И потом, вам уже ничто не поможет: статья есть, всем все известно...
- Между прочим, гневных писем от родителей я пока не получала! Родители наших учеников понимают, что от несчастных случаев никто не застрахован.
- Вы не получали письма, потому что их получал я. Родители решили обратиться сразу к Министру - вас это не пугает? Знаете, родители некоторых жертв этой легенды про башню не очень-то верят, что их дети ни с того, ни с сего пошли ночью в лес дразнить кентавров.
- А с чего им в это верить? - удивилась Минерва. - Кто им вообще сказал такую чушь?
- Какая у вас плохая память! Между прочим, именно так вы объяснили Фоссеттам смерть их дочери!
- Но мне же надо было придумать хоть какую-то причину! - принялась оправдываться МакГонагалл.
- А придумывать еще много надо будет! - Фадж повысил голос и показал Минерве письменный отчет психологов. - Смотрите, вот! Девяносто процентов ваших студентов верят в легенды! Девяносто! Это значит, что все они - потенциальные прыгуны с башни! И теоретически могут не дожить до совершеннолетия, могут не оставить потомства! Магическое общество вырождается! Плохо вы тут воспитательной работой занимаетесь, Минерва. - Фадж быстро просмотрел отчет. - Пятьдесят процентов учеников склонны к гомосексуализму... Точно вырождается! Учтите: если вы не отучите школьников хотя бы верить в легенды, если хоть еще один сиганет с этой проклятой мемориальной башни - я пришлю Долорес Амбридж...
- Тогда с башни сигану я! И оставлю записку, в которой попрошу в моей смерти винить вас!
- Так или иначе, нужно проводить с учениками беседы о мифах, о том, что это все неправда...
- А вы сами уверены, что это неправда? Тайную комнату-то нашли!
С этим спорить было невозможно: Тайная комната, всем легендам легенда, оказалась реально существующим местом, и после этого логично было утверждать, что любой, даже самый бредовый миф, может оказаться правдой!
- Ладно, Минерва. Скоро полночь, я лично поднимусь на Астрономическую башню, и если я там кого-нибудь встречу, он будет моментально отчислен из школы!
Фадж быстрым, решительным шагом вышел из кабинета, а на винтовой лестнице чуть не сбил с ног поднимавшегося к директору профессора Флитвика.
Флитвик застал МакГонагалл в совершенно критическом состоянии: директор Хогвартса, приняв анимагическую форму, драла когтями портрет Дамблдора. Увидев декана Когтеврана, Минерва слезла с изрядно поврежденного холста и вернула себе человеческий облик. Впрочем, в кошачьем она выглядела куда лучше. Никто и никогда не видел профессора МакГонагалл такой растрепанной и злой.
- Черт бородатый! - выругалась Минерва. - Самый бесполезный портрет в кабинете - ни разу ни слова не сказал, ни одного совета не дал...
- Минерва, все в порядке! - улыбаясь, сказал Флитвик. - Я знаю, чего хочет Министр. И у меня есть план...

- Малфой, что ты здесь делаешь? - недовольно спросила Гермиона.
Так получилось, что все те полтора месяца, что прошли с начала учебного года, Гермиона везде натыкалась на Драко Малфоя. Впервые они столкнулись в Хогвартс-Экспрессе. В этом году, из-за того, что большинство прошлогодних семикурсников решило по-настоящему закончить школу после войны, в поезде было больше учеников, чем обычно. Поиски свободного купе успехом не увенчались, и Гермионе с Гарри, Роном и Джинни пришлось разделить с Малфоем тамбур. Дальше - больше. Все уроки в расписании были совместными со Слизерином. Драко и Гермиона постоянно в прямом смысле сталкивались в коридорах. А однажды Гермиона зашла в женский туалет - и там встретила Малфоя, он утверждал, что ошибся дверью.
- Ты мне тоже ужасно надоела, Грейнджер, - сказал Драко вместо ответа на ее вопрос.
Он затянулся сигаретой - как и тогда, в тамбуре Хогвартс-Экспресса. Драко теперь постоянно курил, хотя и знал, что в Хогвартсе это не принято.
- Почему ты травишь свою чистую кровь табаком? - иронично спросила Гермиона.
- Поживешь с мое - закуришь, - ответил Малфой, поправляя левый рукав мантии.
Он постоянно поправлял левый рукав, хотя Черная Метка исчезла сразу же после уничтожения Волдеморта.
Гермиона подошла к краю башни и посмотрела вниз. Ужас, как высоко!
Малфой бросил вниз окурок, и девушка, как завороженная, следила за его падением. "Хорошо быть окурком, - Гермиону вдруг потянуло на глубокие философские размышления. - Упадешь с такой высоты - и не больно. И мыслей никаких нет, и желаний, и страданий тоже. Хотя сначала ты - дорогая фирменная сигарета, а потом - ничтожный, обслюнявленный и покусанный окурок, брошенный с башни. И по этому поводу - никаких переживаний... И почему я не окурок? Ой, черт, о чем я думаю вообще?!"
- Высоко, да? - Драко как будто прочитал часть мыслей Гермионы.
- Да, даже не видно, что внизу, - согласилась девушка. - И все-таки, почему ты здесь? Ведь курить официально не запрещено нигде в Хогвартсе!
- Скоро полночь, - загадочно произнес Драко.
- Неужели... ты...
- Да, Грейнджер! И, хоть ты меня ненавидишь и я тебя тоже, но, думаю, перед прыжком с башни нужно хоть кому-то излить душу, даже врагу. Понимаешь, я люблю Пэнси. Уже давно. А она обручилась с Забини. Плюс еще меня родители хотят женить на Астории Гринграсс - ну, это тупоголовая сестра Дафны. К тому же Миллисент...
Он еще долго рассказывал, кто у них там в Слизерине с кем, зачем и почему - и весь этот рассказ сводился к тому, что бедному Драко очень плохо и ему все равно, правдива легенда или он разобьется. Его слова заставили Гермиону прослезиться.
- И у меня все плохо, - сказала она. - Ты только не смейся, но я давно, очень давно люблю Гарри. Просто я скрываю свои чувства, и никто об этом не догадывается. И сейчас... Я смотрю, как им хорошо с Джинни, как они планируют свадьбу... Я не могу так больше!
Гермиона разрыдалась, и Драко похлопал ее по плечу, едва не столкнув вниз.
- Ты чего? - вскрикнула Гермиона, осознав, как близка была к падению.
- Ага! Прыгать хочешь, но боишься?
- А ты сам-то не боишься?
- Ни капельки! Я же Малфой, я же...
Драко еще раз посмотрел вниз.
- Да, я боюсь, - признался он.
- И я тоже, - призналась Гермиона.
- Но прыгать собираешься? Осталась минута!
- Нет... То есть, да! Да, да, да! Я твердо решила и я прыгну, черт возьми, мне не нужна жизнь без Гарри, либо я буду с ним, либо пусть он будет счастлив в мире, в котором меня не будет!
Гермиона снова расплакалась. Драко тоже начал всхлипывать.
- Мы с тобой можем помочь друг другу! - твердо сказал он, вытер слезы, а потом поправил левый рукав.
- Как?
- Дай мне руку!
- Что?
Драко схватил Гермиону за руку, шмыгнул носом и протер свободной рукой заплаканные глаза.
- Давай прыгнем вместе на счет "три"! Раз... Два...

Защита, которую легко бы преодолела страдающая от любви четырнадцатилетняя девочка, оказалась сверхсложной для Министра Магии. Корнелиус Фадж на винтовой лестнице, ведущей на Астрономическую башню, умудрился провалиться двумя ногами в разные дыры в ступеньках и сильно удариться головой о простейший барьер.
МакГонагалл и Флитвик нашли Министра, когда он был в бессознательном состоянии. Флитвик моментально привел его в чувство, а Минерва помогла освободить застрявшие ноги Фаджа.
- Министр, мы поставили идеальную защиту! Теперь никто не захочет прыгать с Астрономической башни! - отрапортовала Минерва. - Пойдемте, посмотрим!
- Башня... посмотрим... - пробормотал Министр.
- Пойдемте, пойдемте! - попискивал Флитвик. А МакГонагалл фамильярно взяла Фаджа за руку и потащила за собой вверх по лестнице.
- Это идеальный выход из положения, Министр! - тараторила МакГонагалл.
- Да, - поддакнул Флитвик откуда-то снизу: из-за своего роста он еле поспевал за директором и Фаджем.
- Это изобретение магглов, и оно спасет наших студентов! - продолжила Минерва.
- Так... стоп! - возразил Фадж, задыхась на бегу. - Но... здесь... в... Хогвартсе... изобретения... магглов... не... работают...
- Это простейшее изобретение, без механизмов, без электроники! И оно работает! - радостно сказала МакГонагалл.
Наконец они добрались до пункта назначения. Верхняя площадка башни была пуста, никаких "полезных изобретений магглов" Министр не заметил.
- Ну и где? - спросил он, едва отдышавшись.
- Ах, Корнелиус, - мечтательно произнесла МакГонагалл, не отпуская руку Министра, а только крепче ее сжимая.
- Минерва, где ваш "идеальный выход из положения"?
Фадж смотрел на МакГонагалл, а она продолжала держать его за руку и улыбаться. И тут откуда-то со стороны раздался громкий крик "а-а-а-а-а!", а потом еще один, "у-у-у-у-у!", более визгливый. Министр посмотрел в сторону, с которой до его слуха донесся крик, но ничего там не увидел.
- Ах, Корнелиус, вы должны понять мое волнение, ведь я уже пятьдесят лет ни одного мужчину не брала за руку, - Минерва даже не думала о воплощенном в жизнь плане Флитвика.
- Признаться, я тоже лет сорок не держал за руку ни одну женщину... И ни разу в жизни, ни с одной женщиной, я не оказывался так близко к звездам, - улыбнулся Министр.
Любой, кто в тот момент увидел бы Фаджа и МакГонагалл со стороны, не принял бы их за пожилых людей - в тот момент, когда в них вдруг вспыхнули нерастраченные за долгую трудовую жизнь чувства, оба словно помолодели. Так они и стояли, держась за руки и глядя друг на друга, не обращая внимание на повторявшиеся с интервалом в несколько секунд "а-а-а-а-а!" и "у-у-у-у-у!"...
Флитвик добрался до высшей точки Хогвартса, когда Министр нежно и робко чмокнул Минерву в щечку.
- Кх-кх, - кашлянул профессор заклинаний.
МакГонагалл и Фадж отпрянули друг от друга и смущенно уставились в пол.
- Вы, Корнелиус, лучше назад оглянитесь, - посоветовал Флитвик.
- А я не хочу! - вдруг сказал Министр. - Мы с Минервой не в том возрасте, чтобы тратить время на этих молодых идиотов, которые не ценят свою жизнь и прыгают с башни! И прямо сейчас мы с ней идем в Хогсмид веселиться!
- Может, все-таки посмотрите? - спросил Флитвик, после чего все трое снова услышали уже привычные "а-а-а-а-а!" и "у-у-у-у-у!" - Все-таки я долго думал над этим.
- А чего смотреть, Филиус? - заулыбалась Минерва. - С учетом высоты башни и прочности батута, они будут прыгать еще недели две. Если мы с Корнелиусом завтра не помрем, что в наши годы весьма вероятно, то еще успеем насмотреться... Но если мы не успеем хоть немного побыть вместе - то проживем жизнь зря.
Флитвик понимающе улыбнулся. Минерва и Корнелиус, держась за руки, побежали вниз и вскоре скрылись с глаз профессора заклинаний. А тот остался стоять на башне, любуясь то полной луной и звездами, то взлетающими вверх-вниз Драко Малфоем и Гермионой Грейнджер.
На душе Флитвика было спокойно и светло. Скоро эти долгие полеты вверх-вниз обрастут подробностями и превратятся в новый миф, как и внезапный роман Фаджа и МакГонагалл.
- А детишки, увидев, что бывает с теми, кто прыгает с Астрономической башни и как долго это длится, предпочтут пережить свои душевные муки, - шепотом сказал профессор.
- А-а-а-а-а!
- У-у-у-у-у!

@темы: гарри поттер, минерва макгонагал, фажд, фанфик

18:48 

18:46 

18:34 

1. Пусть А и В множества чисел на отрезках [1,5] и [3,7] соответственно. Чему равно объединение А и В, их пересечение и разность (A\B)?
2. Пусть А и В множества чисел на отрезках [3,5] и [7,10] соответственно. Чему равно объединение А и В, их пересечение и разность (A\B)?
3. Пусть А и В множества чисел на отрезках [2,20] и [5,10] соответственно. Чему равно объединение А и В, их пересечение и разность (A\B)?
4. Из 120 студентов школы 65 учат французский язык, 51 - испанский и 53 - ни тот, ни другой. Сколько студентов учат и французский, и испанский языки?
5. 120 студентов школы либо члены шахматного клуба, либо фехтовального, либо и того и другого. Если 90 студентов являются членами фехтовального клуба и 70 – шахматного, сколько являются членами и того и другого клуба?
6. Известно, что поставка из 120 новых автомобилей содержит 2/3 машин, оборудованных радио, и 2/5, оборудованных кондиционерами. Если 20 машин не оборудованы ни тем, ни другим, то сколько машин в поставке оборудовано и радио, и кондиционером?
7. В группе из 25 служащих завода 15 имеют карие глаза. Шесть женщин имеют глаза не карего цвета. Сколько из 11 мужчин имеют глаза карего цвета?
8. Вычислите выражение .
9. Вычислите выражение .
10. Вычислите выражение .
11. Вычислите выражение .
12. Подряд подбрасывают две монеты. Какова вероятность, что не выпадет 2 герба подряд?
13. Вероятность попадания в цель при стрельбе у первого стрелка равна P(A)=0,9, у второго – P(B)=0,7. Найти вероятность того, что стреляя по одному разу, оба стрелка попадут в цель.
14. Вероятность попадания в цель при стрельбе у первого стрелка равна P(A)=0,9, у второго – P(B)=0,7. Найти вероятность того, что стреляя по одному разу, оба стрелка промахнутся?
15. Из колоды 36 листов вынимают 1 карту. Какова вероятность того, что вынута пика?
16. Вероятность успешного прыжка у первого прыгуна р(А)=0,8, а у второго - Р(В)=0,9. Какова вероятность того, что оба возьмут высоту?
17. Вероятность успешного прыжка у первого прыгуна P(А)=0,8, а у второго – Р(В)=0,9. Какова вероятность того, что ровно один прыгун возьмет высоту?
18. Бросают игральную кость. Чему равна вероятность того, что выпало четное число?
19. На экспертизу поступили три коробки по 20 штук одинаковых изделий. В первой коробке было одно бракованное изделие, во второй – 2, в третьей – 4. Из каждой коробки наугад извлекают по одному изделию. Найти вероятность того, что все три изделия окажутся бракованными?
20. Бросают две игральные кости и смотрят сумму выпавших очков. Чему равна вероятность того, что сумма очков равна 4?
21. Бросают две игральные кости и смотрят сумму выпавших очков. Чему равна вероятность того, что сумма очков равна 10?
22. Бросают две игральные кости и смотрят сумму выпавших очков. Чему равна вероятность того, что сумма очков равна 3?
23. Пусть в урне находится 10 шаров, 3 белых и 7 черных. Выбираем наудачу 1 шар, не возвращаем его в урну, выбираем 2–ой шар. С какой вероятностью оба шара будут белыми?
24. Гарантийный срок работы электрического прибора – 12 месяцев. Установленный заводом-изготовителем срок эксплуатации прибора – 6 лет. Какова вероятность того, что прибор выйдет из строя в течение гарантийного срока?
25. Интервал движения автобуса 30 минут. Какова вероятность того, что придется ждать его не больше 5 минут?
26. Если у вас на руке – стрелочные часы, то какова вероятность, что в момент, когда вы на них посмотрите, минутная стрелка окажется в интервале между 10 и 15 минутами?
27. Сколькими способами можно присудить I, II и III премию номинантам, если их всего 9 человек и каждый может получить только одну премию?
28. Сколькими способами можно переставить числа {1,2,3,4,5}?
29. Чему равно число сочетаний из 8 по 3?
30. Чему равно число сочетаний из 5 по 2?
31. Чему равно число размещений из 5 по 2?
32. Сколько различных перестановок можно получить из элементов {a,b,c,8}?
33. Сколько различных перестановок можно получить из элементов {a,b,c}?
34. Сколькими способами можно переставить числа {1,2,3,4,5}?
35. Задан следующий закон распределения случайной величины Х:
Х -2 -1 0 2
Р 0,1 0,25 0,25 0,4

Найти матожидание случайной величины Х.
36. Задан следующий закон распределения случайной величины Х:
Х -2 -1 0 2
Р 0,1 0,25 0,25 0,4

Найти дисперсию случайной величины Х.
37. Задан следующий закон распределения случайной величины Х:
Х -2 -1 0 2
Р 0,1 0,25 0,25 0,4


Найти моду случайной величины Х.
38. Задан следующий закон распределения случайной величины Х:
Х -2 -1 0 2
Р 0,1 0,25 0,25 0,4

Найти медиану случайной величины Х.
39. Задан следующий закон распределения случайной величины Х:
Х -1 0 3 4
Р 0,2 0,1 0,4 0,3

Найти матожидание случайной величины Х.
40. Задан следующий закон распределения случайной величины Х:
Х -1 0 3 4
Р 0,2 0,1 0,4 0,3

Найти дисперсию случайной величины Х.
41. Задан следующий закон распределения случайной величины Х:
Х -1 0 3 4
Р 0,2 0,1 0,4 0,3

Найти моду случайной величины Х.
42. Задан следующий закон распределения случайной величины Х:
Х -1 0 3 4
Р 0,2 0,1 0,4 0,3

Найти медиану случайной величины Х.

43.

@темы: 1 курс, задачи по информатике, мгу им. ломоносова, экзамен

18:31 

Экзаменационные билеты.

Дисциплина «Математика и информатика».

Билет №1.
1. Множества. Способы задания множеств. Мощность множеств.
2. Системы линейных уравнений. Теорема Кронекера-Капелли.

Билет №2.
1. Прямое произведение множеств. Отношения. Отображения.
2. Матрицы. Операции над матрицами.

Билет №3.
1. Функции. График функции.
2. Минор. Алгебраическое дополнение. Ранг матрицы.

Билет №4.
1. Булевы функции. Свойства. Таблицы истинности.
2. Графы. Свойства и виды графов.

Билет №5.
1. Комбинаторика. Перестановки. Теорема о конечных множествах.
2. Решение систем линейных уравнений. Метод Гаусса.

Билет №6.
1. Основные понятия теории вероятностей. Классическая модель вероятности.
2. Неравенства. Геометрический смысл решения системы линейных неравенств.

Билет №7.
1. Несовместные события. Полная группа событий. Независимые события.
2. Модель Леонтьева многоотраслевой экономики. Постановка задачи.

Билет №8.
1. Условная вероятность.
2. Антагонистические игры двух игроков. Теорема о минимаксе. Оптимальные стратегии. Седловая точка.

Билет №9.
1. Дискретная случайная величина. Закон распределения случайной величины.
2. Базы данных. Поиск и сортировка данных.

Билет №10.
1. Дисперсия случайной величины.
2. Модель Леонтьева многоотраслевой экономики. Решение задачи балансового анализа.

Билет №11.
1. Регрессия. Метод наименьших квадратов.
2. Теория игр. Основные понятия.


Билет №12.
1. Множества. Операции над множествами.
2. Основные понятия математической статистики. Выборка. Числовые характеристики выборки.

Билет №13.
1. Бинарные отношения. Способы представления отношений.
2. Ориентированные графы. Сетевые графики.

Билет №14.
1. Характеристическая функция множества. Нечеткие множества.
2. Матрицы. Определитель матрицы.

Билет №15.
1. Комбинаторика. Сочетания. Размещения.
2. Транспонированная матрица. Обратная матрица.

Билет №16.
1. Основные понятия теории вероятностей. Операции над событиями.
2. Решение систем линейных уравнений. Правило Крамера.

Билет №17.
1. Испытания Бернулли. Формула Бернулли.
2. Постановка задачи линейного программирования.

Билет №18.
1. Формула полной вероятности.
2. Базы данных. Ключи. Фильтры. Индексы.

Билет №19.
1. Характеристики центра случайной величины (матожидание, мода, медиана).
2. Элементы теории игр. Основные определения.

Билет №20.
1. Ковариация случайных величин. Коэффициент корреляции.
2. Решение задачи линейного программирования.

Билет №21.
1. Непрерывная модель вероятности. Вероятность в геометрической модели.
2. Справочно-правовые системы. История создания и современное состояние.

@темы: билеты по информатике, вопросы, экзамен

18:25 

Преподователя спрашивают:
- Что вы сеете?
- Разумное, доброе, вечное.
- Коноплю, что ли?

@темы: анекдот, преподаватели

18:23 

Месяц был адский , но в итоге:
1ТГП -ХОРОШО
2ИОГП-ХОРОШО
3ИГПЗС-ХОРОШО
4РИМСКОЕ ЧАСТНОЕ ПРАВО- ХОРОШО
5КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО(ОБЩАЯ ЧАСТЬ)-ХОРОНО
осталась только информатика)

@настроение: пам-пам-ПАМ

@темы: учеба, мгу, экзамен

09:59 

Пишет Сантьяга-нав:
18.03.2010 в 09:48


для Лоссэ Тэлласт (Вереск)
заявка: Шляпник/Алиса В обширном саду Мираны есть пруд, и Шляпник предлагает искупаться.
Название: Поговорим о "М"?
Drubble, G.
Этот день был сумасшедшим даже по меркам Сказочной Страны
Утро началось с ввалившегося в спальню Мартовского зайца с чем-то ,отдаленно напоминающее какао и тосты, после пожаловал Чешир с цилиндром Шляпника(и как сумел- то стащит?) . В библиотеке обнаружилась Соня с Мирандой и Стейном, ругающимися из-за кольчуги(боже, когда они поженятся), и мне пришлось сбегать, до того как Белая Королева обнаружит свою свидетельницу.
В саду было поспокойнее: стояла прекрасная погода, было тихо…до того как не появился взлохмаченный и нервный Шляпник .
-Алиса! Ты не видела Чешира?
-Раньше был у меня в спальне, только…
-Спасибо. Пожалуйста, будь у Амзельского пруда через час.
-Шляпник…
И как я найду этот пруд , когда Террант умчался за котом, я тут-всего восьмой месяц, а у сада (как и у дворца) нет плана- одни только направления, которые ещё и изменяются?!
Пруд, найденный с помощью Белого Кролика, оказался красив: он располагался в одной из дальних частей сада, зарос желтыми ирисами и василисниками , на воде плавали лилии.
-Давай искупаемся?
-Террант, ты вернул цилиндр?
-Да, но пришлось пообещать сшить такой же для нашего Зубастика. Так как на счет плаванья?
-Увы, я не умею плавать, но мы можем пройтись по берегу.
-Что ты сегодня делаешь?
-Ну, видишь ли, я размышлял над некоторыми словами, которые начинаются с буквы M в последнее
-Ах так? Правда ли?
Возможно, - хмыкнул Шляпник
-Магия!
-Ошибаешься!
-Магистр
-А раньше ты была догадливее!
-Мужской шовинизм?
-Муж. - Он приподнял брови с улыбкой
Женитьба? – со смехом произнесла я
Через мгновение его улыбка исчезла, и он начал сосредоточенно разглядывать ближайшую к нам кувшинку.
Шляпник ? спросила я , опустив голову так, чтобы она была на уровне наших глаз
Я не могу вспомнить слова на букву «Д» признался Террант , нахмурив брови.
"Ну теперь ,кажется вы нашли новую загадку!" воскликнул я и с улыбкой продолжила, глядя на разочарованное лицо Терранта
-Теперь, когда вы упомянули об этом, я размышляю над словами, которые начинаются с Д и заканчивающиеся на А
На меня взглянули ярко зеленые глаза, полные надежды и любви, после чего он наклонился и поцеловал меня .
-Пойдем , расскажем друзьям о наших размышлениях о букве «М»?.
-Конечно. Надо же спасать Стейна от Миранды и Сони. Кстати, а почему это Стейн косился на нас уже вторую неделю?
-Как ты думаешь, кто помогал мне выбрать кольцо?

URL комментария

@темы: фанфик

21:47 

кандагар

16:29 

Название: Противостояние.
Автор: Александра Колесникова (Алиса Диоманда фон Блейд)
Пейринг: Шерлок Холмс\Джеймс Мориарти
Рейтинг: NC17
Фендом: Записки о Шерлоке Холмсе


FUCK THEM ALL!
Faites l'amour nous la guerre
Nos vies a l'envers
BLOOD AND SOUL!
Faites l'amour dans le texte
Le sens et le sexe!(с) Mylene Farmer



Я сошел с ума. Это очевидно, я потерял рассудок.
Все чаще и чаще адекватное осознание ситуации исчезает и я, как глупый мальчишка бросаюсь в эту волну безумия, не думая о последствиях своих действий, надеясь на импровизацию.
Сходить с ума для меня не привычно, чуждо, не знакомо, отвратительно. Однако я вновь и вновь схожу с ума, забывая о том, кто я и на что я иду.
Я сильно рискую. Жизнью? Нет. Я не рискую.
Когда все это началось, я и подумать не мог, что все может вылиться вот в такой кошмар. Ад похожий на рай, но все же, это был ад. Я всегда был рациональным человеком, а то что я теперь творю… Да поможет мне бог!
Окунутся в это безумие с головой. Приятно, как же это приятно…
Я не помню, как согласился на подобное. Лишь помню азарт, адреналин в крови. Это была борьба с равным мне, и потому я соблазнился.
Ты равен мне, мой лучший враг. Моя ненависть сильна так же, как и твоя ненависть. Моя страсть такая же, как и твоя. Это – наше общее безумие.
Мне нравится эта игра. Мы пытаемся поймать друг друга в сети, связать и уничтожить. Эта игра, эта борьба окончится лишь со смертью одного из нас.
Окончательным падением.
Мы оба с тобой падаем сейчас. Со вкусом падаем, разделяя общее ложе, занимаясь грехом, противным Господу. Да вот только для нас уже нет значения.
Я содомит, как и ты. Мы оба гении, оба умны, расчетливы. Только пути у нас с тобой совершенно разные. Преступность у тебя в крови, в твоих генах, в твоих нервах, в костях, в мышцах, в сердце. Джеймс Мориарти, гений криминального мира… Я же Шерлок Холмс, гениальный детектив. И мы с тобой враги посмертно. Ничего уже не изменишь, пути назад не существует. Моя цель – ликвидировать тебя за все твои преступления. А твоя – убрать меня со своего пути.
Это предрешено.
Когда-нибудь это непременно произойдет. Один из нас обязан умереть. Но кто это будет, я или ты, пока не известно. А сейчас, мы с тобой снова разделим наше ложе, снова вкусим сладость греховной страсти, снова подчинимся нашим желаниям.
Мне нравится твой похотливый взгляд, нравится усмешка на губах, мне приятен твой запах. Мне нравится в тебе все, и если бы ты не был бы самым гениальным преступником, я без сомнения был бы в тебя влюблен. Но наши роли, увы, распределены. И как бы я не хотел все изменить…
Прижимаешься ко мне, настойчиво целуешь в губы, тут же впуская мне в рот свой язык. Мне остается лишь ответить на твой поцелуй. Обнимая тебя за шею, я забываю обо всем. Даже о горечи того, что неминуемо.
Даже секс между нами – это борьба. Каждую ночь мы с тобой сражаемся за право быть лидерами в этой похоти. Каждую ночь роли меняются.
Ты любишь брать меня так же сильно, как и быть подо мной. Но ни разу ты не отдался мне без борьбы, как и я тебе. Мы слишком похожи, даже в этом. Никогда не отдаваться без борьбы. Хотя бы из принципов.
Я не боюсь засыпать с тобой рядом. Это взаимное доверие. Я знаю, что ты не убьешь меня пока я сплю, а ты знаешь, что я ничего не сделаю тебе. Просто время еще не пришло.
Тебе, как и мне, будет горько все это завершать. Закончить эту игру, прекратить эти отношения. Это не любовь. Однако мне приятно иногда обнять тебя и поцеловать в лоб. Проявить нежность. Точно такую, какую можешь проявить и ты ко мне. Иногда я просто хочу, что бы этот ад кончился. Перестать жить с пониманием того, что придет время и один из нас умрет от руки другого. Забыть о том, кто я, кто ты, забыть о ненависти, и просто любить.
Но нет любви между врагами. Даже сейчас долг для меня превыше всего.
Наверно это насмешка судьбы. Даже если ты любишь меня, ты не отвернешься от своих планов. А я не оставлю намерений посадить тебя за решетку.
- Ты напряжен. Что не так?
Спрашиваешь с легкой ухмылкой, но все же с горечью в голосе. Едва уловимой горечью. Потому что знаешь ответ.
- Все в порядке, Джеймс. Спи.
Нежно прикасаюсь губами к твоему лбу, чувствую, как замирает сердце от боли. Я уже давно себе признался, что все же люблю тебя. Да, наши отношения не любовь.
Между любовью и ненавистью. Ненавидеть из принципа. Глупо, безумно глупо! Но выхода нет. Игра просчитана нами, и мы сыграем ее по нотам.
Вздрагиваешь, обнимаешь меня. Я просто чувствую тепло твоего тела, твое присутствие рядом. Закрыть глаза, забыть о боли и о неизбежности выхода. Пока еще есть время на сладкую иллюзию. А потом…
А потом будет шах и мат. Один из нас падет в бездну.
И ничего уже не изменишь…

@темы: фанфик, холмс мориарти

16:28 

Название: Противостояние.
Автор: Александра Колесникова (Алиса Диоманда фон Блейд)
Пейринг: Шерлок Холмс\Джеймс Мориарти
Рейтинг: NC17
Фендом: Записки о Шерлоке Холмсе


FUCK THEM ALL!
Faites l'amour nous la guerre
Nos vies a l'envers
BLOOD AND SOUL!
Faites l'amour dans le texte
Le sens et le sexe!(с) Mylene Farmer



Я сошел с ума. Это очевидно, я потерял рассудок.
Все чаще и чаще адекватное осознание ситуации исчезает и я, как глупый мальчишка бросаюсь в эту волну безумия, не думая о последствиях своих действий, надеясь на импровизацию.
Сходить с ума для меня не привычно, чуждо, не знакомо, отвратительно. Однако я вновь и вновь схожу с ума, забывая о том, кто я и на что я иду.
Я сильно рискую. Жизнью? Нет. Я не рискую.
Когда все это началось, я и подумать не мог, что все может вылиться вот в такой кошмар. Ад похожий на рай, но все же, это был ад. Я всегда был рациональным человеком, а то что я теперь творю… Да поможет мне бог!
Окунутся в это безумие с головой. Приятно, как же это приятно…
Я не помню, как согласился на подобное. Лишь помню азарт, адреналин в крови. Это была борьба с равным мне, и потому я соблазнился.
Ты равен мне, мой лучший враг. Моя ненависть сильна так же, как и твоя ненависть. Моя страсть такая же, как и твоя. Это – наше общее безумие.
Мне нравится эта игра. Мы пытаемся поймать друг друга в сети, связать и уничтожить. Эта игра, эта борьба окончится лишь со смертью одного из нас.
Окончательным падением.
Мы оба с тобой падаем сейчас. Со вкусом падаем, разделяя общее ложе, занимаясь грехом, противным Господу. Да вот только для нас уже нет значения.
Я содомит, как и ты. Мы оба гении, оба умны, расчетливы. Только пути у нас с тобой совершенно разные. Преступность у тебя в крови, в твоих генах, в твоих нервах, в костях, в мышцах, в сердце. Джеймс Мориарти, гений криминального мира… Я же Шерлок Холмс, гениальный детектив. И мы с тобой враги посмертно. Ничего уже не изменишь, пути назад не существует. Моя цель – ликвидировать тебя за все твои преступления. А твоя – убрать меня со своего пути.
Это предрешено.
Когда-нибудь это непременно произойдет. Один из нас обязан умереть. Но кто это будет, я или ты, пока не известно. А сейчас, мы с тобой снова разделим наше ложе, снова вкусим сладость греховной страсти, снова подчинимся нашим желаниям.
Мне нравится твой похотливый взгляд, нравится усмешка на губах, мне приятен твой запах. Мне нравится в тебе все, и если бы ты не был бы самым гениальным преступником, я без сомнения был бы в тебя влюблен. Но наши роли, увы, распределены. И как бы я не хотел все изменить…
Прижимаешься ко мне, настойчиво целуешь в губы, тут же впуская мне в рот свой язык. Мне остается лишь ответить на твой поцелуй. Обнимая тебя за шею, я забываю обо всем. Даже о горечи того, что неминуемо.
Даже секс между нами – это борьба. Каждую ночь мы с тобой сражаемся за право быть лидерами в этой похоти. Каждую ночь роли меняются.
Ты любишь брать меня так же сильно, как и быть подо мной. Но ни разу ты не отдался мне без борьбы, как и я тебе. Мы слишком похожи, даже в этом. Никогда не отдаваться без борьбы. Хотя бы из принципов.
Я не боюсь засыпать с тобой рядом. Это взаимное доверие. Я знаю, что ты не убьешь меня пока я сплю, а ты знаешь, что я ничего не сделаю тебе. Просто время еще не пришло.
Тебе, как и мне, будет горько все это завершать. Закончить эту игру, прекратить эти отношения. Это не любовь. Однако мне приятно иногда обнять тебя и поцеловать в лоб. Проявить нежность. Точно такую, какую можешь проявить и ты ко мне. Иногда я просто хочу, что бы этот ад кончился. Перестать жить с пониманием того, что придет время и один из нас умрет от руки другого. Забыть о том, кто я, кто ты, забыть о ненависти, и просто любить.
Но нет любви между врагами. Даже сейчас долг для меня превыше всего.
Наверно это насмешка судьбы. Даже если ты любишь меня, ты не отвернешься от своих планов. А я не оставлю намерений посадить тебя за решетку.
- Ты напряжен. Что не так?
Спрашиваешь с легкой ухмылкой, но все же с горечью в голосе. Едва уловимой горечью. Потому что знаешь ответ.
- Все в порядке, Джеймс. Спи.
Нежно прикасаюсь губами к твоему лбу, чувствую, как замирает сердце от боли. Я уже давно себе признался, что все же люблю тебя. Да, наши отношения не любовь.
Между любовью и ненавистью. Ненавидеть из принципа. Глупо, безумно глупо! Но выхода нет. Игра просчитана нами, и мы сыграем ее по нотам.
Вздрагиваешь, обнимаешь меня. Я просто чувствую тепло твоего тела, твое присутствие рядом. Закрыть глаза, забыть о боли и о неизбежности выхода. Пока еще есть время на сладкую иллюзию. А потом…
А потом будет шах и мат. Один из нас падет в бездну.
И ничего уже не изменишь…

@темы: фанфик, холмс мориарти

02:03 

холмс мориарти

Пятница, 07 января 2005
06:44 Шерлок Холмс | Кошки-мышки
elara

woah...

Дневник Для: Tairni
От: Secret Santa

Кошки-мышки

Фэндом: Шерлок Холмс
Категория: слэш
Пейринг: Джеймс Мориарти/Шерлок Холмс
Рейтинг: R
Дисклаймер: На славу и имущество сэра Артура Конан Дойла не претендую.
Саммари: Что наша жизнь? – Игра.
Время действия: март, 1891 год.
Примечание 1: «Парижское предприятие» Мориарти взято из фильма с Джереми Бреттом и Эриком Портером в ролях мистера Холмса и господина Профессора. Это и все, что из фильма взято. Прошу не сопоставлять внешность героев данного рассказа с созданными в фильме образами, представления автора могут немного от них отличаться.
Примечание 2: В тексте рассказа упомянуто о двух событиях, являющихся AU относительно общепринятой исторической хронологии. Первое теоретически могло произойти в данное время, но, скорее всего, не происходило, второе произошло восемью годами позже описываемых событий.

Фик написан в подарок для Tairni, которая обозначила в своей заявке только лишь желаемые фэндомы. Более жестких требований поставлено не было… Поэтому автор просит прощения, если слэшный фанфик не по самому желанному фэндому окажется совсем не тем подарком к празднику, который ожидался.


***

Я просыпаюсь мгновенно — отдохнувший, готовый к новому дню. Сколько бы времени не было потрачено на сон, его достаточно для восстановления сил. Я могу выспаться даже за час. В этом нет сложности: чтобы достичь необходимого результата, нужно всего лишь правильно настроить свой мозг, но большинство людей расходуют этот великий аппарат без толку. Впрочем, следует рассматривать подобное явление как положительный момент, иначе управлять этим стадом было бы намного сложнее.
Шесть часов пятнадцать минут утра. Нет ни малейшей необходимости смотреть на часы, чтобы подтвердить это — точное чувство времени присуще мне с детских лет — но все равно по привычке отрываю голову от подушки, чтобы взглянуть на циферблат. «Почти прямой угол, по-другому и быть не могло», — удовлетворенно отмечаю я.
Воздух в спальне по-зимнему ледяной, только пар не идет изо рта. Если забыть о том, что сегодня 21 марта, по температуре в комнате можно предположить: на календаре самый разгар зимы. Уже третью неделю шкала градусника поднимается над нулевой отметкой Цельсия не более чем на пять-шесть делений, на улице промозглый ветер и изморось. Впрочем, когда это климат родины преподносил нам приятные сюрпризы? Плохая погода — отличительная особенность Британии от континентальной Европы. Скорее даже главное национальное достояние.
Очень холодно! Право, насколько все же это глупая традиция — не отапливать спальни! Почему мы боимся привнести на остров извне хоть что-то рациональное? Родная страна полна причуд, торжественно именуемых не иначе как «вековыми британскими традициями», и из века в век с подобной чепухой приходится мириться любому из ее граждан: соблюдать и относиться с должным уважением.
По мне, так это пережиток прошлого, который уже давно следует искоренить. И если бы не лежащий рядом человек, согревающий меня своим теплом почти каждую ночь, я, наверное, так бы и поступил. У меня достаточно и средств, и связей для принятия парламентом подобного законопроекта. Притом, для единогласного принятия.
Шесть часов шестнадцать минут. Меня ждут дела.
Я осторожно расцепляю наши переплетенные руки, отодвигаюсь от него и сразу же чувствую, как ледяная струя проскальзывает между нами под одеяло, заставляя мое тело под рубашкой покрыться мурашками. Я вздрагиваю, уж не знаю то ли от холода, то ли от того, что внезапное пробуждение любовника может нарушить мои планы. Мне не нужно, чтобы он просыпался. Я задерживаю дыхание, пытаясь уловить возможные изменения сна. Нет, он по-прежнему спит. Или искусно делает вид, что спит. Когда видны только непослушные черные вихры на его затылке, невозможно узнать, притворяется он или нет. Как и я, он просыпается легко и совершенно незаметно. Впрочем, даже если б я сейчас видел его лицо, то вряд ли смог что-то определить более точно.
Мне интересно наблюдать за ним в такие моменты. Когда спустя полтора-два часа я возвращаюсь в спальню, то еще какое-то время внимательно всматриваюсь в его лицо. Пытаюсь услышать малейшие изменения дыхания или еле уловимое непроизвольное вздрагивание век, чтобы определить скрытую точку перехода от сна к бодрствованию. За все время, что он ночует в моем доме, поймать этот момент мне ни разу не удалось.
Впрочем, подобная игра меня забавляет.
Как и остальные мои с ним игры.
Я встаю, стараясь производить как можно меньше шума. Он должен проспать еще два-три часа, до моего прихода обратно. «Моя предрассветная жизнь его не касается», — привычно говорю я себе, но незамедлительно приходит понимание абсурдности этой мысли, и я невесело усмехаюсь. Увы, подобные фантазии не имеют ни малейшего отношения к действительности. Он — главный элемент конструкции, элемент, который ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов. Любой проект просчитывается с поправкой на те действия, которые он может предпринять чтобы свести на нет мои усилия. Он не догадывается о том, сколь значительная роль отведена его скромной персоне, и в этом мое преимущество. Конечно, его существование создает некоторое неудобство, и целесообразней было бы это неудобство нейтрализовать.
Но мне доставляет колоссальное удовольствие водить его за нос.
Особенно потому, что сам он даже не подозревает, что является всего лишь марионеткой в моих руках. Непослушной, строптивой, но марионеткой. Пусть и самой любимой.
Я одеваю халат. «Пора начинать мой обычный рабочий день», — напоминаю я себе.
Именно по утрам я год за годом создаю мое Королевство, мою un Grand Empire (1), кирпичик за кирпичиком выстраиваю неприступные крепостные стены, проверяю замки на внешних воротах, распределяю задания своему войску. Утром я произвожу маневры и строю планы. Я примеряю на себя одеяния Господа Бога, и не буду лгать, платье сидит на мне как влитое. Впрочем, в отличие от Создателя, мне все же потребовалось многим более семи дней даже для фундамента моей великой постройки. Мне потребовались десятилетия. Но теперь я могу гордиться своим детищем. Оно едва ли не совершенней Его творения. Поэтому все атаки de mon cher Détective (2) выглядят лишь жалкими потугами муравья, пытающегося свалить Колосса. Мальчишеская бравада, ничего более.
Рыцарю-одиночке не взять замок, какие бы усилия он для этого не прикладывал. У него просто нет шансов.
Но я позволяю ему мечтать.
Он очень меня забавляет — мой дорогой Детектив. У него есть и ум, и везение, и изрядное обаяние, а также недюжинное упорство раз за разом пытаться уничтожить все мои труды, несмотря на то, что результаты его усилий воистину ничтожны. Иногда он действует импульсивно и необдуманно, иногда же с мудростью старого лиса просчитывает сложнейшие комбинации, заставляя меня срочно мобилизовать свои резервы, чтобы устранить возможный ущерб.
Он одержим поимкой неуловимого, необычайно находчивого, никем неразгаданного и никому неизвестного мистера N. Мне льстит, что эту литеру он расшифровывает для себя именем Наполеона. «Наполеон преступного мира». Что ж, Наполеон был императором, Наполеон завоевал Европу.
Но я умнее Наполеона, и я не допущу Ватерлоо.
Mon cher Grand Détective(3) жаждет узнать, кто же скрывается под литерой N, а я даже близко не подпускаю его к разгадке. Я с ним играю. Приоткрываю двери, но лишь те, заглянув в которые он ни на шаг не приблизится к истине.
Потому что играть с ним я могу только до тех пор, пока он остается в неведении.
А я не хочу прерывать игру.
Я не питаю иллюзий по поводу нашей с ним «тайной жизни»: она не может продолжаться вечно. Какой бы притягательной не была подобная фантазия, только как фантазия она и имеет право на существование. Строить рассуждения исходя из столь нелогичной посылки абсурдно — ничто не длится вечно, и наш случай не может служить исключением из правил.
Как бы ни запутывал я нити, как бы ни подтасовывал факты, какой бы хитроумный код ни изобретал, закрывая опасные двери, как бы ни удерживал его на безопасном расстоянии от истины, которую он жаждет вкусить с такой отчаянной настойчивостью, я знаю, однажды трагический момент настанет. Сегодня, завтра, когда-нибудь все откроется, он, найдя, наконец, недостающее звено, выстроит правильную логическую цепь рассуждений, укрепит нестабильную N необходимой подпоркой, тем самым, превратив ее в другую литеру, следующую в алфавите прямо перед ней.
Буква более не будет обозначать Невидимку.
Великий и таинственный господин N. обретет черты реального человека. Мои черты.
И вот тогда, как только N превратиться в М, Холмс исчезнет из моей жизни. Он сбежит. Потому что все его моральные принципы, все его существо взбунтуется против того, чтобы остаться.
Он, великий борец с преступностью не может себе позволить никаких отношений с тем, кто стоит по другую сторону закона. Таковы правила, и он их не нарушит даже ради меня.
Тем более ради меня…
Мой дом будет для него территорией противника. Его квартира на Бейкер-стрит окажется станом врага для меня.
Игра закончится, и начнется война.
У двери я оглядываюсь и с нежностью смотрю на темное пятно его головы, утопленное в белых складках подушек и одеял.
Когда он узнает, что делит ночи с неуловимым N., «Наполеоном преступного мира», тогда наша «la vie secrète»(4) подойдет к своему неизбежному финалу.
Тогда я смогу его убить.

***

Пока Джонс растапливает в кабинете камин, Моран дожидается меня в гостиной. Восседает в кресле словно он — император: абсолютно прямая спина и надменный жестокий взгляд. Сигара в одной руке, бокал хереса в другой... Выглядит очень эффектно. В его крепкой коренастой фигуре чувствуется первобытная мощь королей-завоевателей времен поздних римлян, а пышные седые усы лишь добавляют облику свирепости. «Аттила, не иначе, — усмехаюсь я, — только пару кос да рогатый шлем для пущей достоверности. И заменить смокинг на что-либо более соответствующее эпохе темных веков. Гонору и силы у него достаточно, чтобы вести за собой орды варваров». Впрочем, подобную возможность я ему предоставляю, если, конечно, лондонский сброд, обитающий к востоку и югу от Вест-Энда, можно назвать варварами.
Заметив мое присутствие, он тут же вскакивает с кресла. Ему не нужно лишний раз напоминать распределение ролей. Император — я, он же всего лишь мой маршал Ней.
Как всегда приветствует меня легким наклоном головы:
— Доброе утро.
— Если брать во внимание тот факт, что не прошло и часа, как вы покинули клуб, дорогой полковник, мне видимо следует желать вам все еще доброй ночи.
— Каждый из нас проводит время в соответствии с присущими ему слабостями, профессор.
— Вам бы следовало помнить о том, что подобные излишества весьма пагубно сказываются и на здоровье, и на кошельке. В ваши годы уже неосмотрительно ночи напролет предаваться сомнительным развлечениям.
— Ваши… м-м-м… развлечения я нахожу еще более сомнительными, — с ухмылкой замечает он.
— Вы забываетесь, мой дорогой, — понизив голос почти до шепота, я говорю со всей возможной холодностью, отчетливо выделяя каждое слово.
Это действует на него отрезвляюще.
— Прошу меня простить, профессор, — торопливо добавляет он.
Оба мы понимаем, что это лишь игра. Он опять и опять будет совершать в мою сторону мелкие выпады, подобные этому: легкие, еле ощутимые уколы рапиры — не более. Он великолепно знает, где проходит граница, переступать которую нельзя ни в коем случае, и каковы могут быть последствия, если лишний шаг будет сделан. На правах старинного друга он может позволить себе выражать недовольство моим образом жизни, что он и делает. Не всегда деликатно. Впрочем, какой деликатности можно ожидать от солдафона? Он не одобряет моих пристрастий, считая их эксцентричными и аморальными, и в этом он солидарен с большей частью добропорядочных английских обывателей, определяющих как преступление все, что не вписывается в узкие рамки их мещанских представлений о жизни. Меньшая же часть наших дорогих сограждан, старательно скрывая собственные пороки, почти с искренним воодушевлением будет вторить стройному хору большинства. Англия — страна ханжей и лицемеров, и Моран ее типичный представитель. Закрывая глаза на собственные грехи, он уже в течение двух десятилетий не оставляет надежды наставить меня на путь истинный. Право, как смеет он низводить меня до уровня безликой толпы!
На правах старшего по возрасту, он снова и снова продолжает делать мне замечания и давать советы о том, как должно себя вести добропорядочному английскому джентльмену. Все они сводятся к одной-единственной нехитрой мысли: добропорядочный английский джентльмен не может делить свою постель с другим джентльменом, особенно если этим джентльменом является мистер Шерлок Холмс, знаменитый частный детектив, поставивший целью своего существования уничтожение таких людей как я или Моран. С начала года я слышу от него одно и то же: «отношения с ним вас погубят» или «это приведет к скандалу и тюрьме», но ни то ни другое не может случиться именно потому, что Холмс, а не кто-либо другой, является моим любовником. Холмс — идеальный образец настоящего английского джентльмена: слишком щепетилен в вопросах чести. Что бы ни случилось между нами в будущем, он будет хранить все в тайне и никогда не опустится до того, чтобы улаживать проблемы с помощью подобного скандала. Слишком банально. И ненадежно. К тому же, если вдруг случится, что по его милости наша «тайная жизнь» станет достоянием общественности, уж я-то приложу все силы, чтобы сам он не смог выплыть, чтобы он захлебнулся в этой грязи. Я знаю, он не перенесет тюрьмы. Впрочем, и сам он это тоже знает. А значит, «la vie secrète» именно секретом навсегда и останется. И Моран напрасно паникует и растрачивает на меня свою энергию. Правда, как мой подчиненный, он понимает: я не обязан прислушиваться к его советам, тем более им следовать. Ему не по силам изменить подобное положение вещей. Единственное, что ему остается — отпускать время от времени беззубые шутки да пошловатые намеки.
И то только тогда, когда я это ему позволяю.
Джонс с непроницаемым, как всегда, лицом выходит из кабинета, докладывая, что все готово. Мой дворецкий один из лучших представителей своего сословия. Какими бы экстравагантными не были привычки хозяина, как бы его распорядок дня не отличался от общепринятого течения жизни, Джонс демонстрирует полную невозмутимость в любых обстоятельствах. С бесстрастным лицом он встречает моих предрассветных посетителей, точно так же он относится и к тому, что друг его господина, часто остающийся на ночь, никогда не нуждается в комнате для гостей, а спит в хозяйской постели. Впрочем, учитывая то, сколько я плачу ему за службу, Джонс вообще не имеет права на собственные мысли.
Я не спеша прохожу в кабинет. Моран кидает в камин недокуренную сигару и следует за мной.
— Скольких сотен вы лишились сегодня? — походя спрашиваю я, усаживаясь в свое кресло за письменным столом.
— Одной, двух... какая разница? — беспечно заявляет он, допивая остатки хереса.
Действительно, абсолютно не имеет значения, какую сумму он оставил сегодня за карточным столом. Моран знает, что может позволить себе подобное расточительство. Я дорого оцениваю его службу. Очень дорого. Он может спустить за ночь тысячу фунтов, и это не нанесет значительный урон его кошельку.
С притворным сочувствием я сокрушенно качаю головой:
— Карты вас погубят.
Я уверен, когда-нибудь так и произойдет. Самый логичный конец для мота и шулера, коим является и всегда являлся полковник Себастьян Моран.
Он скептически усмехается, мои слова не восприняты им всерьез. А зря.
— Теперь перейдем к делу, полковник. Насколько я понимаю, на данный момент улажены все формальности и все готово к тому, чтобы «Парижское предприятие» вступило в свою заключительную стадию. Осталось построить наш аукцион таким образом, чтобы исключить малейшую возможность каких-либо случайных контактов между покупателями. За этим вы и должны проследить.
— Не беспокойтесь, профессор, — он моментально переключается на деловой тон. — Они прибывают в Париж с разницей в неделю, и с разницей в две недели уплывают обратно в Америку. Так что возможность встречи исключена. Эти двое, насколько я слышал, избегают друг друга уже более пятнадцати лет. Какие-то махинации то ли с нефтью, то ли с золотыми приисками, в подробности я не вдавался. Они — два враждующих лагеря. На дух друг друга не переносят.
— Это играет нам на руку.
Просто-таки Монтекки и Капулетти Нового Света!
— А наш итальянский граф?
— Будет в Париже в середине апреля.
— Великолепно. К тому времени две картины уже будут проданы.
— Все же грандиозная получилась афера! — одобрительно кивая головой, замечает он.
Меня невольно передергивает от его слов. Как легко необдуманными, неправильно выбранными определениями свести великий замысел до уровня банальной уголовщины!
А мой план ни в коей мере нельзя ставить в ряд обычных преступлений. Все, что я делаю, нельзя назвать обычным, и «Парижское предприятие» уж подавно. Около двух лет ушло только на его подготовку!..
Оно воистину уникально — мое «L'entreprise Parisienne»(5). Операция, задуманная с королевским размахом, проведена была просто-таки с настоящей французской элегантностью. Впрочем, как могло быть иначе, если в центре всего этого находится Прекрасная Дама, ma Bella Donna.
«Кому нужно красть «Джоконду»? Это бессмысленно!» — утверждение в корне ошибочное. Однако, благодаря тому, что французы свято в это верили, «Мона Лиза» с поразительной легкостью покинула пределы Лувра. План был гениален и прост одновременно, да и Федериго Мендоза оказался талантливым вором. Впрочем, кандидатов было много, и Мендозу я выбрал лишь потому, что он сам занимался живописью и водил знакомства с Монмартрской богемой: всеми этими новыми дарованиями — ни гроша в кармане и мазня на холсте, выдаваемая за настоящее искусство! Правда, молодой испанец быстро сообразил, что художественное поприще не принесет ему ни прибыли, ни славы. Действительно, как вор он проявил себя многим более одаренной личностью, нежели как художник.
Он идеально вошел в разношерстную толпу студентов Академии, приходящих в Лувр по понедельникам, для занятий. Некоторые его ученические копии были даже высоко оценены преподавателями. И никто не обратил внимания, что однажды, покидая музей вместе с остальными студентами, он унес подмышкой завернутый холст «Моны Лизы», а не студенческую копию.
«Зачем красть «Джоконду»? Ее все равно невозможно продать», — еще одно ошибочное мнение. Как оказалось, покупателей на это великое творение не составило труда отыскать. Я был удивлен, сколько людей заинтересовано, чтобы Bella Donna принадлежала не правительству Франции, а находилась в их частном владении. И они готовы заплатить огромные деньги, лишь бы так и было. Разве я мог их разочаровать? Каждый из них получит по «Джоконде». По прекрасной, божественной Моне Лизе. Почти как настоящей. Впрочем, я изначально не собирался продавать оригинал. Эти американские нувориши все равно никогда не смогут оценить по достоинству величайшую из когда-либо написанных картин. Для них имеет значение ее рыночная стоимость, не более того. Что для них, выбившихся в князьки из грязных необразованных золотоискателей да бандитов с большой дороги, может значить мятежный гений Леонардо! Для них останутся пустой фразой слова Пейтера о том, что «над ее головой находится центр мироздания», никогда не будут они часами смотреть в эти внимательные, жестокие, всегда наблюдающие за тобой глаза — глаза, в которых отражена вся дряхлость и мудрость мира. Для них важен только тот факт, что это самое дорогое произведение искусства из всех, когда-либо созданных за всю историю мировой живописи, и они — его владельцы. Картина нужна им, чтобы тешить свое самолюбие, не более того. А для этого сгодится и гениальная копия, все равно никогда они не смогут ее показать, никогда не смогут обратиться к эксперту.
Настоящую «Джоконду» я оставлю себе.
— Что ж, полковник, — продолжаю я, — на данном этапе ваше участие уже не понадобится в таком объеме, как раньше. Я доволен как вашей работой, так и работой ваших людей.
Он улыбается и кивает в знак признательности его заслуг. За все годы нашего знакомства, он ни разу не подводил меня. И я это ценю.
Сегодня я распределяю гонорары. Моран пересчитывает деньги и записывает имена. Несмотря на то, что он, не задумываясь, тратит бессчетное количество фунтов за карточным столом, я знаю, все, что касается финансов организации, нигде не будет в большей сохранности, чем в его руках. К тому же полковник прекрасно осведомлен о безграничности моей власти: я контролирую все, что происходит в моей империи. И его действия тем более.
— Не слишком ли много для простого вора? — неодобрительно ворчит он, когда оговоренный гонорар Мендозы вырастает на четверть.
Я усмехаюсь, Моран вновь демонстрирует свою недальновидность.
— Полагаю, услугами этого испанца придется воспользоваться снова. Мне понравились и его исполнительность, и его изобретательность. У этого мальчика незаурядный ум и актерские способности, а подобные таланты нуждаются в дополнительном поощрении. К тому же, кинув ему эту подачку, я заручусь его преданностью на будущее.
— Что ж, ладно, — нехотя соглашается он. — Все равно мы сэкономили на копиисте.
Я вздыхаю и отвечаю почти искренне:
— К сожалению, дорогой полковник, к великому моему сожалению.
Мастерство этого горького пьяницы могло бы соперничать даже с самим Леонардо! И будь он чуть более надежен, не пришлось бы прибегать к крайним мерам, такого гениального художника я бы холил и лелеял, и уж нашел бы должное применение его уникальным способностям…
— Надеюсь, проблем не возникло?
— Ни малейших. Обычная пьяная драка. Учитывая, как он вел себя в последнее время, никто даже не удивился. Прошла пара дней, а о нем никто и не вспоминает. Да и полиция не будет расследовать это дело.
— Вы правы, у полиции со вчерашнего дня совершенно другие дела. Когда похищено достояние нации никого волнует обычная поножовщина. Что ж, все улажено, и я этому рад. Через неделю я смогу отправиться в Париж.
— Вы собираетесь руководить делом лично?
— Мой дорогой, это слишком серьезное, слишком сложное мероприятие, может потребоваться мое непосредственное вмешательство. Я должен постоянно быть в курсе. Из Лондона наблюдать за его развитием будет более проблематично.
Брови Морана насуплены, он сидит молча, но всем своим видом выказывает неодобрение моего решения.
— Что-то еще, полковник?
— Холмс.
— Что — Холмс? — холодно переспрашиваю я.
— Ночью мой человек сообщил, что лягушатники наняли его. Вчера он получил телеграмму. Сегодня он отправится в Париж.
Ах, это! И такую незначительную подробность сообщать столь трагическим тоном!
— Это не новость, дорогой мой. Я знал, что правительство Франции обратилось к нему за помощью еще до того, как об этом узнал сам Холмс. Мне сообщили вчера утром.
— Не следует ли изменить планы в связи с его вмешательством?
— Ни в коем случае, дорогой полковник, ни в коем случае! Я предполагал, что на определенном этапе Холмс присоединится к нашей игре. Право, кого еще они могли привлечь к поискам величайшей картины, как ни величайшего детектива современности! — заявляю я с легким смешком. — Он — единственный в своем роде, настолько же уникален, насколько уникально полотно… Интересно будет наблюдать за его действиями.
— Он может найти картину и сорвать все дело.
Я качаю головой.
— Этот орешек ему не по зубам, полковник. Не беспокойтесь.
— Он опасен, и будет лучше избавиться от этой опасности сейчас.
Полковник вновь пытается давать советы! Его упрямое постоянство в этом вопросе уже начинает приедаться.
— И мне это говорит охотник на львов? — смеюсь я. — Мой дорогой, жизнь скучна и банальна, и надо хоть как-то разнообразить ее унылое однообразное течение. Холмс оказывает мне в этом неоценимую услугу. Его общество доставляет мне наслаждение…
— Ну еще бы!..
— Интеллектуальное наслаждение, друг мой, интеллектуальное. Впрочем, — я улыбаюсь, вспоминая спящего в моей постели человека, — не только интеллектуальное.
Пошловатая ухмылка все еще не сходит с его губ. Но он знает, комментировать что-либо ему категорически запрещено.
— Хотите его? — внезапно очень тихо спрашиваю я, стараясь придать голосу полную безучастность.
Реакция Морана совершенно предсказуема, но все равно я наслаждаюсь произведенным эффектом. Секунду-другую он смотрит непонимающе, потом вдруг в глазах его вспыхивает негодование. Но не только. Есть еще кое-что, то, что я и надеялся увидеть, то, в чем он никогда не признается даже себе.
— Да как вы смеете!.. — рычит он, но тут же берет себя в руки и спустя мгновение, немного успокоившись, холодно цедит: — Полагаю, это шутка.
Но на щеках его все еще пылают красные пятна, а в глазах по-прежнему остается тень страха смешанная с желанием. Мой дорогой Себастьян Моран совсем не так прост, как хочет казаться!
— Даже не будь это шуткой, вы бы его не получили, — смеюсь я. — Холмс — моя игрушка, и я один вправе распоряжаться его жизнью. Вы должны это уяснить, полковник. Я сам приведу в исполнение приговор, когда в этом назреет необходимость.
Он хмурится опять, а потом наклоняется ко мне и начинает говорить тихо и серьезно.
— Послушайте меня, Джеймс, — я внутренне содрогаюсь: никогда за все время нашего знакомства он не позволял себе подобной фамильярности. Но в его голосе слышны нотки беспокойства, и это заставляет меня смолчать. — Не мне вам давать подобные советы, но будьте разумны! Во имя Господа, будьте разумны!!!
— Полковник!..
Он резко перебивает меня:
— Джеймс, я никогда не напоминал вам о прошлом и вряд ли когда еще напомню… — он набирает в грудь воздуха и продолжает очень быстро и взволнованно, на одном дыхании, боясь, что я могу его прервать. — Когда мы с вами впервые встретились, вы были молоденьким преподавателем без места, без денег, без связей и с темной историей за плечами; у вас не было ничего, кроме наполеоновских планов, коими вы со мной и пытались поделиться. У меня же были деньги, были нужные знакомства и положение в обществе. И не было ни малейшей причины выслушивать ваши фантазии. Однако я их выслушал. Более того, я понял, если брошу к вашим ногам все, чем тогда был богат, вы многого добьетесь, и все мне вернется сторицей. Я не ошибся, заметьте. Хотя если придерживаться так любимой вами логики, я не должен был этого делать. Вы производили впечатление безумного мечтателя… А мне было что терять. Но я вам поверил. Можете назвать это интуицией старого охотника, но именно интуиция меня в жизни никогда не подводила и не подводит. Так что прислушайтесь к ней сейчас, Джеймс.
Он переводит дыхание и продолжает уже спокойнее:
В созданном вами мире, вы обязаны находиться вне шахматной доски, сэр. Вы — хозяин игры. Вы наблюдаете, просчитываете ходы, отдаете приказы. Ваша обязанность — передвигать фигуры. Вы не можете стать одной из них. Таковы правила. Вы их установили. И вы не можете не понимать, что, став фигурой на шахматной доске, приведете к краху всю выстроенную систему. У вас есть достаточно людей, профессор, у вас достаточно профессионалов, способных без труда устранить эту пешку. Воспользуйтесь их услугами в этом деле, как пользуетесь в остальных, оно от них ничем не отличается, поверьте мне. Сделайте так, Джеймс, и сделайте это как можно скорее! — в сердцах добавляет он.
Я улыбаюсь. Как хозяин игры, я не обязан прислушиваться к советам моего ферзя, тем более следовать им.
Я сделаю все так, как сам сочту нужным сделать.

***

На часах без четверти восемь, когда я вновь открываю дверь спальни. Осторожно ступая, я подхожу к кровати, развязываю пояс халата и внимательно наблюдаю за неподвижной фигурой, укутанной в одеяла. Одно из увлекательнейших занятий — наблюдать за ним, спящим. Только вот спящим ли?
Может — да, может — нет. Никогда нельзя сказать точно, в этом и прелесть игры. Он лежит в точно такой же позе, как я оставил его полтора часа назад, ни одна складка на одеяле не изменила своего направления. Возможно, он действительно еще не проснулся.
— Который час? — произносит он спокойным бесцветным голосом. Ни намека на сон! Но строить какие-либо предположения на таком неверном материале, коим является Холмс, невозможно: он мог проснуться секунду назад, а мог лежать без сна уже несколько часов.
— Сейчас около восьми. Есть еще час-полтора для сна, если только тебе не нужно бежать по какому-либо срочному делу.
Ему не нужно, я это знаю. Экспресс до Дувра отходит после полудня.
— Ничего срочного, Джеймс…
Он переворачивается на спину. Слегка прищурив глаза, внимательно оглядывает меня с головы до ног, ноздри чуть трепещут, а губы плотно сжаты в тонкую линию. Этого внимательного исследующего взгляда можно было бы опасаться, находись мы в другом месте и в другое время. Взгляд охотника, жесткий оценивающий взгляд. Сейчас он чем-то напоминает того Холмса, известного всей Англии по рассказам Джона Уотсона, «грозу преступников», Великого Детектива, заставляющего дрожать от страха мошенников, воров и убийц. Только меня сложно напугать такими дешевыми фокусами.
Вместе со всей показной опасностью есть в нем и что-то неуловимо беззащитное. С холодным настороженным взглядом и встрепанными после сна волосами он похож на нахохлившегося вороненка: с виду вроде совершенно безобиден, но если не проявлять должной осторожности, может и клюнуть. Очень больно клюнуть.
Поэтому я всегда осторожен.
— Может, вернешься обратно? — В глазах его появляется еле уловимый лукавый огонек, хотя в голосе остается прежнее наигранное равнодушие. Он чуть отодвигается ближе к стене, освобождая для меня место. — Здесь, знаешь ли, не тепло.
Усмехаясь, я с готовностью следую его приказу, скидываю халат и забираюсь под одеяло. Он невольно морщится и вздрагивает от моего прикосновения.
— С тобой тоже не теплее, — ворчливо замечает он.
Холмс лежит рядом, подперев рукой голову, и по-прежнему внимательно наблюдает за мной. Я тоже не отвожу от него взгляда. Эта игра происходит часто — мне она нравится не меньше чем ему: подмечать малейшие изменения, еле уловимые тени эмоций… Иногда мне кажется, что таким образом он пытается прочесть мои мысли, иногда я ловлю себя на том, что строю предположения, о чем сейчас может думать он.
Я осторожно отвожу с его лба волосы, и как ответ на это незамысловатое движение лицо его на секунду озаряется улыбкой. Этот эффект подобен молнии: секунда, преображающая его до неузнаваемости, смягчающая свойственную ему резкость черт, делающая почти красивым. Но потом так же внезапно все исчезает в небытие, будто увиденное было лишь галлюцинацией. Он по-прежнему кажется сосредоточенным и серьезным, только в глазах плескаются яркие веселые огоньки.
— Итак, Джеймс, — говорит он менторским тоном. Я опять усмехаюсь: мои интонации скопированы идеально. — Итак… — его рука под одеялом не спеша скользит вниз, собирая складками ткань рубашки, пытаясь добраться до подола. — Как ты уже отметил ранее, у нас остался час-полтора утреннего отдыха и, полагаю, грешно расходовать попусту столь драгоценное время. Разумней было бы провести его с наибольшей пользой для нас обоих, — рука его, наконец, проскальзывает под рубашку. По телу пробегает озноб, когда его горячие пальцы касаются моего члена. Я сцепляю зубы, стараясь не застонать от внезапно нахлынувшего возбуждения. Движения его как всегда точны — он слишком хорошо знает, как и что нужно делать, чтобы я забыл все и вся. Кто из нас охотник, кто жертва в этот момент? Все перемешивается. Я перестаю быть собой, перестаю помнить о том, что находится за пределами постели: о своей Империи и о том, что человеку, наделенному почти безграничной властью, коим я являюсь, не пристало, словно безмозглому мальчишке, кидаться с головой в омут любви. Я похож на кролика, завороженного гипнотическим взглядом удава. Сопротивляться я не могу, даже если б захотел. Я таю, словно воск, лишаюсь своего «я», становлюсь глиной, из которой он может лепить все, что угодно. Впрочем, это даже приятно: хоть в чем-то ощущать свою полную беспомощность.
— Я вижу две возможности провести эти часы плодотворно, — в его голосе слышна легкая хрипотца. Замечаю, что зрачки его чуть расширены и в глазах уже нет прежнего холодноватого отсвета, в них появляется так любимое мной немного отстраненное мечтательное выражение. Игра его тоже заводит. — Мы можем… — на его губах появляется усмешка — провести время, потворствуя нашим плотским желаниям, тем самым, прибавив работы твоим прачкам, — рука его по-прежнему ласкает мой член. Я уже не сдерживаюсь более, закрываю глаза и позволяю волне наслаждения захлестнуть меня с головой. — Однако, — голос его звучит глухо и далеко, словно сквозь толщу воды, — есть и другое предложение.
Он прерывает контакт настолько неожиданно, что я закусываю губу, чтоб не вскрикнуть от досады. Отдергивает руку и на дюйм отстраняется от меня. Я открываю глаза, стараюсь приложить все силы, чтобы взгляд мой не был жалким просящим взглядом шлюхи, жаждущей соития. Потому что именно безвольной, безмозглой шлюхой я себя сейчас чувствую. Он внимательно следит за моей реакцией, как исследователь, наблюдающий на подопытной крысе результаты каких-либо тестов. Но его спокойствие — напускное: Холмс возбужден не меньше меня.
— Как я сказал, есть и другое предложение, — продолжает он, — можно закрыть глаза, и погрузиться каждый в свой сон. Это тоже будет… плодотворно.
— Я более склоняюсь к первому варианту, — говорю я, безуспешно надеясь придать голосу спокойствие и равнодушие.
— Мудрое решение, — Холмс одаривает меня задорной мальчишеской улыбкой, и через секунду голова его исчезает под одеялом.
Я опять закрываю глаза. До боли впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь контролировать свои чувства, но усилия напрасны, я все равно не могу сдержать стона, настолько сладостно это тягучее и невыносимое блаженство — когда губы его смыкаются на моем члене.

***

В ожидании завтрака мы молча сидим за столом напротив друг друга, каждый погружен в свои мысли. Холмс мрачен и задумчив. Отстраненный холодный взгляд, насупленные сведенные в линию брови, плотно сжатые тонкие губы… Я не люблю его таким: закрытым, отгороженным от всех и вся непреодолимой стеной. Но поводов для беспокойства нет, он нередко по утрам впадает в состояние жесточайшей меланхолии. Как правило, это лечится чашкой чая и парой сигарет.
Однако, я все равно испытываю непонятный иррациональный страх, наблюдая за ним.
Сейчас он для меня — Сфинкс, и у этой загадки, подозреваю, нет, и не может быть правильного ответа. Я негодую за это и на него, и на себя. На него за то, что смеет вести себя при мне подобным образом, заставляя подозревать, будто у меня все же есть повод его опасаться. На себя за то, что по непонятной причине мне не хватает мудрости разгадать, что на самом деле сейчас происходит в его голове, и нужно ли вообще обращать внимание на подобные причуды. У этой беспросветной хандры может быть вполне невинная, ничего для меня не значащая причина.
Он лениво перелистывает страницы какой-то небольшой книги взятой из моей библиотеки. Что-то ищет, но видно, что книга его мало занимает. Наконец, с тяжелым вздохом, раздосадованный, он закрывает книгу, отодвигает от себя на край стола и разворачивает свежий «Таймс». Я невольно обращаю внимание на название переплета, и холодок пробегает по коже. Среди вычурного цветочного орнамента значится имя автора: Уолтер Пейтер. Помилуй Боже, зачем ему перечитывать «Очерки о Ренессансе»? Конечно, он читал их во время учебы… Да кто их не читал тогда! Но сейчас? Вдруг... Совершенно не в его характере интересоваться подобной литературой, и то, что минуту назад он пролистывал именно любимого мной Пейтера, выглядит очень уж подозрительно.
Впрочем, возможно, я преувеличиваю, и мои страхи абсолютно необоснованны. «Ведь наш дорогой Рыцарь в Сверкающих Доспехах едет на поиски Прекрасной Дамы!..» — с издевкой напоминаю я себе. Но все равно странный выбор, чтобы освежить свои знания о «Джоконде».
Джонс подает завтрак. Как всегда, Холмсу чай, молоко, кусочек сахара, тосты с маслом, мне же черный кофе, четыре кусочка сахара, лимонный кекс, джем. Даже в этом наши вкусы диаметрально противоположны — он придерживается традиционного аскетизма, я же предаюсь излишествам. Правда, сегодня мы вообще составляем разительный контраст друг другу.
Нас обоих мало волнует соблюдение формальностей… И ему и мне не чужды богемные привычки, поэтому редко кто из нас одевается к завтраку, хватает наброшенного на ночную сорочку халата. Сегодня же Холмс восседает напротив меня в полной боевой готовности: бледное лицо чисто выбрито, а волосы напомажены и уложены в идеальную прическу. Вместо привычного мне халата — сюртук, черная жилетка, белоснежная рубашка… Воротничок тугим обручем обхватывает его шею. Темно-серый атласный галстук в тонкую полоску заколот серебряной булавкой с черным турмалином — единственный из моих подарков, который не был отвергнут.
Однако, я не удивлен этой внезапной сменой привычек. Мы поздно встали, у него сегодня масса дел перед отъездом, поэтому, скорее всего, после завтрака он сразу от меня сбежит.
Завтрак проходит в молчании. Он с все так же хмуро жует тост. Я отпиваю мелкими глотками кофе и просматриваю «Таймс», подбирая тему, чтобы вывести его на разговор о Париже.
— Сегодня в «Лицеуме» «Гамлет». Не хочешь составить мне компанию? Можно провести прекрасный вечер, наслаждаясь игрой великого Ирвинга…
— Принц Датский ему уже давно не по летам, — вяло откликается Холмс.
— Бог мой, Шерлок! Он все равно великолепен в этой роли.
— Смотреть на полное отсутствия логики действо — развлечение не для меня, — отрезает он с присущей ему категоричностью.
Конечно, я знаю, что он не жалует театр, считая любую поставленную пьесу бездарной и неубедительной попыткой отразить действительность, и, следовательно, не представляющей ни малейшего интереса для детектива-исследователя, коим он себя считает, но ради меня он готов проводить вечера в «Лицеуме» и «Сент-Джеймсе». Так же как и я готов ради него посещать «Альберт-холл» или «Ковент-гарден».
Холмс допивает чай и закуривает сигарету. По-прежнему угрюм, и всем своим видом демонстрирует, что совершенно не намерен общаться.
Я в растерянности. Я не могу понять, что происходит. Что, черт возьми, происходит?!
Меня не отпускает внезапно возникшее подозрение: а вдруг каким-то хитрым образом Холмс за сегодняшнее утро смог догадаться, что именно его злой гений сидит сейчас за столом напротив него и с таким безобидным видом просматривает свежий «Таймс». Это было бы логичным объяснением мрачной меланхолии и неразговорчивости. Нельзя делиться планами с врагом, таков закон войны. Войны?.. Нет! Нет, все это не может быть ничем иным, кроме беспочвенных подозрений и страхов. Я не давал ему ни малейшего повода меня подозревать. Тогда почему он скрывается за пустыми ничего не значащими отговорками и не называет настоящую причину, по которой не может провести следующий вечер в моем обществе?
«Странно, — замечаю я, невольно любуясь, с каким изяществом он подносит к губам сигарету и затягивается, — я точно знаю, что у него нет никаких фактов, но я все же боюсь…»
Я сворачиваю «Таймс» и сокрушенно вздыхаю:
— Увы, не могу предложить тебе вечер в Альберт-холле, Шерлок.
— Будь там сегодня даже Сарасате, я бы и на это предложение ответил отказом.
— Что может быть важнее Сарасате? — с наигранным недоумением смеюсь я.
Я знаю, какой должен быть ответ. Именно его я и жду.
— Дела, Джеймс.
— Дела?
— Мне нужно будет исчезнуть на некоторое время. Так что сегодня вечером я не смогу составить тебе компанию.
— Завтра?
— Завтра тоже.
Я готов кричать от досады — необходимое мне слово «Париж» так и не было им произнесено.
— Что ж, видимо, придется коротать вечер и ночь в одиночестве, — не приходится даже притворяться, насколько сильно я расстроен.
Он долго молчит. Затягивается сигаретой, выпускает колечко дыма… В его взгляде проскальзывает какая-то мечтательная отрешенность, и это меня враз успокаивает. Угрожай мне какая-либо малейшая опасность со стороны Холмса, его взгляд не был бы столь спокойным и безмятежным, как сейчас. Не сидел бы он так расслабленно, витая где-то в облаках. Он был бы собран и сосредоточен. Он был бы холоден и зол…
— Прости, Джеймс, я действительно не могу составить тебе компанию сегодня, — произносит он мягко и с виноватой улыбкой. — К тому же, ну что нового я бы там увидел? В бессчетный раз пожилой Ирвинг с помощью немыслимого слоя грима безуспешно будет пытаться выглядеть моложе своих лет. Это неинтересно и фальшиво. Ты же не хочешь, чтобы я сидел рядом и демонстративно зевал? — добродушно посмеивается он.
— Конечно, невозможно разглядеть в его игре ничего нового, Шерлок, — с наигранным капризным раздражением заявляю я, вторя его полушутливому тону. — Он играет эту роль, как тобой было замечено, не один год, поэтому, скорее всего ты прав, и неразумно ожидать откровений и сюрпризов от его игры. Генри Ирвинг в роли принца Датского, совсем не мадам Бернар в этой же роли!
— Женщина играет Гамлета? — презрительно фыркает он.
Я еле сдерживаю ликующую улыбку — он не заподозрил подвоха и с готовностью включился в игру!
— Говорят, Сара Бернар божественно хороша в этой роли, столько чувств…
— Еще скажи, что на Божественной Саре божественно сидит мужское платье, — ядовито замечает Холмс. — Хотя… — он замолкает, задумавшись о чем-то. Потом на губах его появляется ехидная усмешка: — думаю, у меня будет возможность судить об этом самому.
Я стараюсь сохранить полное спокойствие, но мне все же с трудом удается сдержать вздох облегчения, потому что знаю — следующей фразой будет так мной ожидаемая…
— Я уезжаю сегодня в Париж.
Наконец-то! Милый мой Шерлок, как же трудно порой тебя разговорить!
— В Париж? — переспрашиваю я, надеясь, что в моем голосе достаточно удивления.
— Да.
— Значит дела в Париже… — задумчиво добавляю я. — И какие, если не секрет?
Конечно, это секрет, и он ничего мне не скажет сейчас, как, впрочем, не говорит никогда. Своими делами он не делится ни с кем. Я прекрасно об этом осведомлен, но должен произнести эту реплику — такова часть моей роли.
Холмс как всегда загадочно улыбается и качает головой. Что ж, ничего иного я и не ожидал.
— И долго тебя не будет? — а вот ответ на этот вопрос меня крайне интересует. Любопытно услышать, насколько сложным он находит приготовленный ему орешек.
— Пока не могу сказать точно, Джеймс. Пару недель… а скорее всего, и меньше.
Самоуверенный мальчишка! Надеется, что загадка будет так проста? По приезде в Париж его ждет большое разочарование, возможно, придется пробыть во Франции не один месяц, прежде чем, побежденный, он вернется домой.
Теперь оставалось уже немного — нужно подвести его к тому, чтобы собственный мой визит в Париж не стал для него неожиданностью. Было бы преступной беспечностью надеяться, будто я смогу удержать от него в тайне подобную поездку, а если он потом узнает о ней случайно, возникнут ненужные подозрения.
У меня есть более чем правдоподобная причина для оправдания моего пребывания во Франции. Я специально подгадывал и подстраивал все свои действия под эту причину. Имя этой причины — Георг Кантор. Для меня явилось великой удачей, что именно в конце марта он должен был читать доклад во Французской Академии. Его новые изыскания гениальны, хотя эти твердолобые французские снобы воспринимают скептически все его теории. Но я — не они.
Мы в переписке уже почти четыре года, с тех самых пор, как он очень высоко оценил мою «Динамику». Оба мы проводим исследования в сходных направлениях. Немудрено, что он хотел встретиться, и его визит во Францию оказался очень кстати…
Он написал мне и о докладе, и о том, что надеется на мое присутствие, и желает знать мое мнение. А так же хочет обсудить возможное сотрудничество. Слишком лестное предложение, чтоб отвечать на него отказом. Разве я мог отказать гениальному математику?
— А почему бы тебе тоже не поехать в Париж, Джеймс? — неожиданно спрашивает Холмс, закуривая новую сигарету.
Слишком неожиданно. И слишком подозрительно. Простота, с которой осуществляется мой план, заставляет меня занервничать. Так быть не должно, Холмс вовсе не так прост… Но он с прежним спокойствием сидит напротив меня, только в голосе его слышны еле уловимые смешливые нотки.
— Действительно, Джеймс, почему нет? — продолжает он. — У тебя нет необходимости ходить на службу, и значит, ты волен распоряжаться своим временем, как заблагорассудится. Почему бы лично не увидеть игру мадам Бернар? — он выпускает колечко дыма. — А после спектакля можно будет провести замечательный вечер в каком-нибудь ресторане за устрицами и белым вином, горячо дискутируя об увиденном действе. Все так, как ты любишь, Джеймс, — мечтательная улыбка блуждает на его губах. — Ты будешь превозносить до небес ее великолепие и несравненные актерские способности, а я вновь, как всегда, буду тебе противоречить, доказывая, что свойственная ей экспрессивная манера смотрится в этой роли так же вычурно и неестественно, как и в остальных. Ты будешь со мной не соглашаться, я же буду продолжать настаивать на своем. Ну а потом… потом, добравшись до гостиницы, мы заключим перемирие любимым нами способом. На мой взгляд, заманчивое предложение, не находишь?
Более чем заманчивое. Более чем, Шерлок…
Какой-то неопределенный страх все равно не дает мне покоя. «Слишком просто, слишком просто…» — назойливо вертится в голове. Не должно быть так просто.
Но Холмс продолжает все в той же полушутливой манере:
— К тому же, насколько я помню, ты все равно подумывал о Париже, не так ли?.. Говорил, что Георг Кантор изъявил желание побеседовать с тобой. В его письме сплошь превосходные степени оценки твоих способностей… Я помню, ты хвастался его посланием. Так что ты решил? Поедешь?
Вопрос задан чересчур впрямую, чересчур откровенно, чтобы не насторожиться, но в его глазах все то же отстраненно-мечтательное выражение, и улыбка кажется совершенно невинной. Ничего в его облике не говорит о якобы угрожающей мне опасности. Может, я просто слишком мнителен? Может, я напрасно ищу тайный подтекст в произносимых им словах, а подтекста-то никакого и нет? В конце концов, его желания могут быть вполне прозаичны: он увлечен мной и всего лишь хочет, чтобы я был рядом с ним.
Совместное пребывание в Париже… вполне логичное желание для моего крайне романтичного друга.
— Я еще не решил, Шерлок. Памятуя о его вспыльчивом характере, я опасаюсь, что наше сотрудничество может иметь совсем не те последствия, о которых я бы мог желать. Все это вполне может закончиться крупным скандалом, и я не уверен, готов ли я к такому обороту дел. Не знаю, Шерлок…
— Разумней будет согласиться.
— Логика мне подсказывает то же самое. Сотрудничество с ним, каким бы психологически тяжелым оно для меня не явилось, может оказаться очень полезным. Так что, — смеюсь я, — твое желание совместного просмотра «Гамлета» может и исполнится. Что ж, я напишу ему, что приеду, — продолжаю я, уже более серьезно. На самом-то деле письмо это не только написано, но и отправлено неделю назад. — Он будет в Париже двадцать восьмого. Так что, возможно через неделю, Шерлок, я к тебе присоединюсь, если ты так этого желаешь.
— Видишь, как удачно все складывается, — с радостной улыбкой заключает Холмс. — Слишком удачно… — добавляет он еле слышно, словно размышляет вслух, беспечность внезапно исчезает из его голоса, заменяясь мрачной холодностью.
Но этот перепад длится лишь мгновение, и я не успеваю почувствовать, есть ли в его словах какой-либо подвох. Через секунду он опять спокоен и улыбчив:
— Видишь, Джеймс, как все удачно складывается, — повторяет он новь. — У меня есть дело в Париже, у тебя тоже есть дело в Париже…— он замолкает, затягивается сигаретой, — У нас с тобой, Джеймс, есть дело в Париже, — ледяным тоном очень тихо произносит он.
Проходит пара секунд, прежде чем я понимаю, о чем именно он говорит. А когда понимаю, меня охватывает злость на себя за то, что я так глупо обманывался все утро. Я-то думал, что именно я веду его, заставляю играть по моим правилами, в то время, как в действительности, сам оказался ведомым в этой игре.
Холмс, чуть сощурив глаза, неотрывно следит за моей реакцией на только что произнесенные слова, не замечая, как пепел от его сигареты падает на скатерть.
Он меня удивил... Мне-то казалось, что за последние три месяца я неплохо изучил моего дорогого Детектива. Но нет, он преподнес мне сюрприз.
Я всегда ожидал иного антуража для столь драматичного представления, коим будет являться мое разоблачение. Зная его романтическую натуру, я предполагал, что сцена будет обставлена с большей пышностью. Что-нибудь в стиле любимого им Вагнера: особая обстановка, эффектные слова, какой-нибудь романтическо-мистический фон. В соответствии с торжественностью и значимостью момента. Но не так буднично! Не в таких скудных банальных декорациях… за обычным завтраком, с обычными тостами! Впрочем, надо отдать должное его уму, эффект был достигнут — он застал меня врасплох именно потому, что я сейчас не был готов к подобному повороту событий. Разоблачение стало неожиданностью.
Мы оба сидим молча и неподвижно, и не отрываясь смотрим друг на друга. Его серые глаза подобны обоюдоострым лезвиям, их блеск доставляет мне почти физическую боль, но я не отвожу взгляда, стараюсь смотреть на него со спокойным безразличием.
Что ж, я ведь всегда знал, когда-нибудь этот момент непременно настанет. Шах и мат… И мой противник достоин уважения за столь неожиданный и изысканный последний ход.




Подписаться | Добавить в цитатникURL
Следующая запись >< Предыдущая запись
Комментарии
2005-01-07 06:46
elara

woah... Улыбнувшись, я наклоняю голову в знак признания его победы. Холмс отвечает мне точно таким же легким наклоном головы.
Но все же, для меня остается загадкой, где именно я мог допустить промах.
Холмс небрежным жестом пытается смести со стола пепел. На скатерти остается серая неровная полоса…
И что дальше, мой милый? Что теперь?..
Докуришь сигарету и уйдешь, холодно бросив на прощание: «До встречи, дорогой профессор»? Уж она-то не заставит себя ждать, поверь мне. И это будет последнее наше свидание, мой мальчик… Последнее для тебя.
А возможно, если еще какие-то теплые чувства остались, если раскрытие тайн не погубило их на корню, превратив любовь в ненависть, ты, в чем-то уподобившись Морану, будешь пытаться наставлять меня на путь истинный, как несмышленого блудного сына. Будешь проповедовать о том, что никогда не поздно все прекратить и вернуться к полной беспросветной обыденности жизни. Прости, дорогой, я не люблю проповеди. Бесполезная трата и сил, и времени. Я слишком далеко зашел, Шерлок, я не остановлюсь. Впрочем, как не остановишься и ты. Только силы у нас с тобой не равны, пусть ты и не желаешь это признавать.
Глупо надеяться, что человек способен остановить несущуюся со скалы снежную лавину. Разумней отойти…
Но я знаю, он не отойдет.
«Это непременно должно было случиться, и это случилось», — напоминаю я себе.
Жаль только, что так скоро.
— В свете некоторых новых фактов, я вынужден вновь задать тебе вопрос о совместной поездке во Францию. Надеюсь, ты не передумал? — холодно спрашивает он.
— Le voyage d'adieu à la Ville des Rêves…(6) — говорю я с легким смешком, пытаясь за этой совершенно неуместной шуткой, скрыть горечь.
— Полноте, Джеймс, к чему эта сентиментальная чушь! Больше нет нужды скрывать тайну, она мне известна. Также нет никакой необходимости выжидать неделю. Полагаю, ты вполне можешь выехать в Париж сегодня.
— Зачем мне ехать в Париж сегодня?
— Составишь мне компанию в дороге. Знаешь же, я не большой любитель путешествий, да и ты, если мне не изменяет память, тоже. Ну а вдвоем мы как-нибудь постараемся развлечь друг друга и скоротаем время с большей пользой. Почему нет, Джеймс? Думаю, в связи с тем, что я включился в игру, ты должен был сегодня утром завершить все свои дела, дать последние указания полковнику Морану и выплатить деньги за его успешно выполненную работу, ведь так?
— Мне казалось, ты спал, — с раздражением замечаю я.
— Я спал.
— Но тогда откуда… — я прерываю готовый уже сорваться вопрос, потому что звучит он крайне глупо.
— Откуда я знаю, что у тебя утром был Моран? — подхватывает Холмс насмешливо. — Ах, Джеймс!..
Он неодобрительно цокает языком и качает головой, только и остается еще добавить что-нибудь: «Ну это же такая простая дедукция!» или «Элементарно, мой дорогой!», чтобы я почувствовал себя в шкуре Джона Уотсона. Мне хочется его ударить, хочется залепить ему пощечину, чтобы стереть высокомерную ухмылку с его лица. Какое он вообще имеет право смотреть на меня с таким высокомерием?! Если его биографу подобный взгляд достается часто, то остается лишь посочувствовать бедняге Уотсону.
Я удивленно поднимаю бровь, стараясь показать, что и его слова и его тон меня нисколько не задели. Хотя я по-прежнему не понимаю, где был допущен промах.
Холмс только устало вздыхает:
— Пепел, Джеймс. Пепел на подлокотнике кресла. Не надо объяснять, что пепел почти так же индивидуален, как отпечатки пальцев. Моя монография о сортах табака есть в твоей библиотеке, и я знаю, что она прочитана тобой не один раз. Там, — он делает небрежный жест рукой в сторону кресла у камина, — пепел гаванской сигары. Моран курит гаванские сигары… Так что, Джеймс, — победно улыбается он, — вывод напрашивается сам собой.
— Одного пепла недостаточно для таких серьезных выводов, которые ты делаешь.
— Не буду с тобой спорить. Конечно, есть и другие части логической конструкции, — Холмс складывает вместе ладони, чуть перекрещивая кончики пальцев, как всегда, когда размышляет вслух. — Мне давно известно, кем является полковник Моран, и то, что именно через него N. ведет большую часть своих дел. Но он так же неуловим и изворотлив, как и ты, мой дорогой. Моим агентам, так ни разу и не удалось отследить, куда именно он исчезает по утрам из клуба. Я предполагал, раз он путает следы с такой тщательностью, скорее всего именно утром он встречается со своим хозяином. Далее, следует вспомнить твои утренние исчезновения из нашей постели… Ты можешь, конечно, опять прикрываться внезапно возникшим решением какой-либо математической задачи и тем фактом, что по утрам, на свежую голову, тебе лучше думается… пятна чернил на твоих пальцах, когда ты вернулся ко мне сегодня утром, это могли бы подтвердить. Но еле уловимый табачный запах, исходивший от твоей одежды, это опровергает. Ты не куришь, Джеймс. Значит, у тебя был посетитель. И дальше мы вновь возвращаемся к пеплу на подлокотнике кресла… — с торжественной самодовольной улыбкой заключает он.
— И еще о математике и математиках… — продолжает Холмс. — Непростительная оплошность, Джеймс, просто-таки преступная оплошность, — сокрушенно качая головой, он вновь открывает Пейтера, вынимает какой-то листок, спрятанный между страниц, и небрежно бросает его в мою сторону. — Телеграмма Кантора, где он выражает благодарность за то, что ты согласился к нему приехать. Весьма глупо, Джеймс, использовать столь компрометирующую вещь в качестве закладки в любимой книге, особенно отмечать подобной закладкой главу о Леонардо.
Да, преступная неосторожность, как он правильно сейчас выразился. Мне следовало сжечь телеграмму, мне следовало запретить Морану курить в моем доме… Мне следовало быть более осмотрительным еще во многих и многих вещах, чтобы наша с Холмсом «la vie secrète» могла продолжаться еще какое-то, пусть и не очень долгое, время. Но уже поздно сокрушаться. Поздно предаваться бесплодным фантазиям, что было бы, если бы… Ничего уже не будет! Теперь он знает правду, и соответственно, закончилась «la vie secrète», закончилась моя игра. Теперь, с его уходом, мне придется начать военные действия.
— К тому же, я не всегда спал во время твоих утренних исчезновений, Джеймс, — невесело замечает Холмс. — Да и Моран, не единственный, кто навещал тебя по утрам.
Я смотрю на него с нескрываемым удивлением.
— Когда ты узнал?
-Да в общем-то, я знал все с самого начала, — вяло отзывается он, — еще в январе. Ты мог хотя бы ради первой ночи отложить свои дела, — беззлобно ворчит он, — а так, пытаясь тогда исчезнуть как можно тише, только вызвал у меня ненужные подозрения. В то утро к тебе приходил Моран, я видел его…
— И ты не ушел, — задумчиво говорю я.
— Я не ушел, — эхом отзывается он.
Еще какое-то время мы сидим молча, прежде чем Холмс, бросив на стол салфетку, резко поднимается со своего места.
— Мне пора.
Огибая стол, он подходит ко мне, наклоняется и как всегда целует на прощание. Обычный наш ритуал совершается без каких-либо изменений, словно нынешнее утро ничем не отличалось от остальных, бывших у нас в последние три месяца. А может действительно, ничем особенным для Холмса это утро не явилось, раз уже с самого начала ему была известна вся правда обо мне?..
Его прощальный поцелуй как всегда кажется очень будничным — легкое торопливое касание губ к моей щеке. Слишком целомудренный поцелуй, полный нежности, но ни малейшего намека на страсть. Не замечаю я и какого-либо надрыва, нет в нем никаких признаков последнего прощального подарка. Обычная ласка, не более — прикосновение не длится ни секундой дольше, чем всегда.
— Экспресс до Дувра отходит в 12.20, Джеймс. Я зарезервирую для нас купе первого класса. Надеюсь, ты успеешь собрать необходимые вещи.
Я откидываюсь на спинку стула, поднимаю голову и внимательно вглядываюсь в его лицо. Рука Холмса все еще покоится на моем плече, и я прикасаюсь к ней, нежно поглаживая его пальцы. На мгновение его лицо озаряется счастливой, преображающей, так любимой мной улыбкой, и я не могу не удержаться, чтоб не подарить ему в ответ точно такую же.
— Ты не можешь не понимать, чем это закончится, Шерлок.
— Надеюсь, это закончится полным крахом твоей… м-м-м… L'empire Criminel(7) и скамьей подсудимых лично для тебя, потому что другой исход дела меня бы крайне огорчил.
Глупый самоуверенный мальчишка! Неужели он полагает, что сможет уцелеть? Неужели он думает, что я его пощажу?
-Ты не можешь не понимать, — мягко повторяю я, — что это закончится твоей гибелью.
Он пожимает плечами.
— Конечно, нельзя исключать и такого поворота событий, — беспечно заявляет он.
Я сокрушенно качаю головой.
— Ты играешь с огнем.
— Мы оба увлечены этой игрой, Джеймс. И оба получаем огромное удовольствие от этой игры.
Я не могу с ним не согласиться — это так. Все так... И меньше всего оба мы хотим увидеть окончание этой игры.
— Мне пора, Джеймс. Еще много дел перед отъездом… Надеюсь, ты не опоздаешь к поезду? — этот последний вопрос звучит совсем неуверенно, с какой-то капризной детской надеждой в голосе, обычно совсем ему не свойственной.
Я молчу. Я не даю ему никакого ответа.
Он кривит губы в вымученной неестественной улыбке и быстро направляется к выходу.
— Шерлок, — окликаю я его уже в дверях. Резко повернувшись, Холмс бросает на меня напряженный, полный беспокойства взгляд. Я вижу, насколько он взвинчен сейчас, ему не удается скрыть свое волнение, как ни старается он выглядеть невозмутимым. — Я забыл спросить, в каком отеле ты предпочел бы остановиться?
Напряжение мгновенно спадает. В его глазах вновь появляется характерный озорной мальчишеский блеск.
— На твое усмотрение, Джеймс, — отвечает он с легкой иронией в голосе, — исключительно на твое усмотрение.
— Апартаменты в «Империале» не будут слишком роскошны и помпезны на твой вкус? Или все же выбрать что-то попроще?
Он картинно пожимает плечами.
— Пусть будет «Империал», Джеймс, меня он вполне устроит.


fin


___________
1. Великая Империя (фр.)
2. …моего дорогого Детектива (фр.)
3. мой дорогой Великий Детектив (фр.)
4. «тайная жизнь» (фр.)
5. «Парижское предприятие» (фр.)
6. Прощальный вояж в Город Грез (фр.)
7. Преступная Империя (фр.)

@темы: фанфик, холмс мориарти

Цитадель Тёмного двора

главная