Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
11:16 

Она за мной пришла

red_goblin
Утешила... зар-раза
Рассказ все оттуда же, автор Diane Peron-Gelman

Я не спешила к Смерти –

И вот Она за мной

Пришла…

- Эмили Дикинсон

Have yourself a merry little Christmas,

Let your heart be light

From now on, our troubles will be out of sight…

Линнея Пол плотнее сжала руки на чашке с кофе. Пальцы уже давно вытянули из коричневой жидкости все тепло. Женщина подумала было попросить официанта подогреть кофе, но затем решила, что общение с еще одним человеческим существом потребует от нее слишком много усилий. Вместо этого она ухватила с тарелки ближайший кусок индейки и «клубный» сандвич с грудинкой. Белая отметина там, где она откусила кусок – как давно это было? – резко контрастировала с золотисто-коричневой поверхностью поджаренного хлебца. Несколько секунд она, слово загипнотизированная, смотрела на сандвич, а затем уронила его на тарелку, так и не поднеся ко рту. Почему она вдруг решила, что еда ей поможет?

Рождественская песенка, приторная до тошноты, билась в уши. Ей эта песня никогда не нравилась. Как и фильм с ней. Музыкальный центр рассыпал звуки, чистые и всепроникающие, так что казалось, будто в ночной забегаловке установлена система Dolby stereo. Эта песенка, исполненная щебечущим голоском Джуди Гарланд, буквально источала фальшивую грусть. Демонстрация печали на камеру. И все потому, что счастливой киношной семейке в 1890-затертом году пришлось переехать в снятый где-то там дом.

читать дальше


@темы: мир тьмы

URL
Комментарии
2010-06-15 в 11:19 

red_goblin
Утешила... зар-раза
В темноте узкого переулка Суриэль встала и стряхнула песок с колен. Скрюченное тело пьяницы лежало у ее ног. Его ужас и удивление, какими бы мимолетными и ограниченными они ни были, дали ей достаточно энергии, чтобы продолжить ночную охоту. Еще несколько подобных ему людей – объедков со «шведского стола» города – позволили бы ей протянуть пару дней, может быть, неделю. А затем она снова столкнулась бы с той же проблемой выбора. При этой мысли она ощутила легкую тошноту. Некогда она была бессмертной и легко скользила сквозь бесчисленные измерения реальности. А теперь, увы, обречена на столь скудное существование.
Она уперлась рукой в холодный металлический бок переполненного мусорного бака. Никогда больше, поклялась она себе. Сегодня с этим будет покончено.
Вонь гниющего мусора была невыносима. Суриэль побрела прочь от бака, к выходу из переулка. Дойдя до места, где воздух был чище, она села на тротуар, скрестив ноги, и сделала глубокий вдох. Каждый короткий выдох расширял ее сознания, и вскоре она смогла почувствовать жизненную энергию травы, пробивающейся сквозь щели в асфальте. Всплеск эмоций, пьянящих и запутанных, обрушился на нее. Где-то в этом вихре была и нужная ей свежая, сочная жертва.
Вот оно – трепетание сложных запахов, намек на богатый вкус на кончике языка. Перец и нашатырь, жгучий гнев и горькое отчаяние. А под ними – травяной запах надежды, не желающей умирать. Эта душа страдала, она почти убедила себя, что ни Богу, ни миру нет дела до ее боли. Но все же убедила не до конца.
Суриэль на крыльях ветра полетела к своей жертве, охотно пожертвовав силой ради скорости. Через три удара сердца она уже стояла на краю парка. Вздыбленная земля, перекошенные качели, перевернутые лавочки и обломки бетона. На невысокой колонне от питьевого фонтанчика, сброшенного с постамента яростью землетрясения, сидела худощавая смертная женщина. В руке у нее поблескивала бутылка.
***
Виски обожгло рот и горло и оставило после себя жесткий, металлический привкус на спинке языка. Точно так, как она помнила. Когда ей было двенадцать лет, она даже представить не могла, что захочет попробовать спиртное. К тому времени, как ей исполнилось пятнадцать, она с трудом представляла себе жизнь без него.
- Совсем как папочка, - пробормотала она, хихикнув.
Мать предпочитала водку, бесцветное пойло, почти лишенное запаха, которое можно было налить куда угодно и вообще спутать с водой. Разумеется, если никто не станет принюхиваться. Хитрости трусливой пьянчуги. Линнея пошла по стопам отца: если ты пьешь виски, у тебя хотя бы хватает смелости признать, что ты катишься в ад.
- Меня зовут Линнея Энн Пол, - произнесла она в ночь. – Доктор Линнея Энн Пол. Я была трезвенницей двадцать лет и три дня.
Бедрами она чувствовала холод, идущий от шероховатого камня постамента. Она сделала еще один глоток. Жидкий огонь потек по внутренностям. Ей снова восемнадцать, она мчится по тихим улицам жилого района, окна в машине опущены, радио включено на полную громкость, и она раскачивается на сиденье под ритмы Brown-Eyed Girl. Одна рука лежит на руле, вторая держит бутылку, из которой Линнея успевает глотнуть между куплетами песни. Бедная Джули, она упустила возможность прокатиться на этой волшебной колеснице. Занудная младшая сестренка, побоявшаяся поехать с ней в кино просто потому, что Линнея немного выпила.
- Да я в порядке, я справлюсь. Поехали, - она смеется, глядя в разочарованное лицо Джули, уверенная, что сумеет уговорить ее.
- Нет. Не с тобой, когда ты такая, - у Джули розовеют щеки, как и всегда, когда она расстраивается.
- Какая «такая», сестренка? – рука дразнящим жестом тянется потрепать ей волосы.
Джули отступает назад, взрослая и настороженная.
- Как папа и мама. Ты же на ногах не стоишь. Если я притронусь к тебе, ты упадешь.
Обвинение, слетевшее с губ двенадцатилетней девчонки, на мгновение заставляет ее замереть на месте. Затем ее охватывает неукротимый гнев. Она хватает первое, что подвернулось под руку – стеклянную черепаху-копилку Джули, драгоценное напоминание о давней поездке в Западную Виргинию, - и запускает ею в стену.
- Ах ты маленькая сучка! Ты тут что, Богом стала? Ну и черт с тобой, оставайся. А я поехала.
Она ехала уже почти час, слишком злая для того, чтобы сидеть в кинотеатре и следить за кривлянием актеров в очередной киношке. Остановка у «Магазинчика Бинни», где ей пришлось пересчитать стоимость продаваемой отравы на количество купюр в кармане ее джинсов, немного успокоила ее. Затем была долгая прогулка по велосипедной дорожке к лагуне, отмеченная жесткой горечью «Канадского тумана» . К тому времени, как она была готова ехать домой и все простить, бутылка опустела более чем на половину. Но она вовсе не была пьяна, как эти чертовы уроды, ее родители. Она могла держать себя в руках. Именно поэтому она и начала пить. Чтобы доказать себе, что она не такая.
А затем еще один автомобиль с грохотом врезался ей в пассажирскую дверь. Она помнила, как вопли радио смешиваются со звоном разбиваемого стекла, а затем все надолго тонет в тишине и темноте.
Первым, что она увидела, придя в себя, было личико Джули, которая с трудом сдерживалась, чтобы не зареветь.
- Пожалуйста, Линни, не умирай. Не оставляй меня с ними.
Позже, увидев покореженный автомобиль, она поняла, что в ту ночь Джули могла бы погибнуть. Пассажирского места больше не существовало. Сломанные ребра и прочие травмы у Линнеи объяснялись тем, что ее прижало к водительской двери вминаемой боковиной автомобиля. После этого она поняла, что была пьяна. Поняла, что жизнь ее сестры была даром Неба, невероятным везением, которое случается иногда, когда Бог бывает настроен миролюбиво и не прочь преподать вам урок. А теперь Главный Ублюдок вознамерился забрать ее.
- Что, я чего-то не усвоила? Я была недостаточно хороша? Двадцать гребаных лет я была чистенькая и трезвая. Что, этого мало, ты хочешь наказать меня сильней? Все, о чем я тебя просила, это сделать так, чтобы она не страдала. Чтобы ей было хорошо, вот и все. А не это, - на последнем слове голос ее сломался. – Господи, что угодно, но не это.
Бутылка выскользнула у нее из руки и стукнулась о бетонный постамент. Женщина половчее перехватила ее, не давая упасть на землю.
- Неплохо, - произнес кто-то рядом. Молодой женский голос, и пугающе близко от нее. – Я б не отказалась от глоточка, если ты поделишься.
Линнея молча протянула бутылку. Взявшаяся за нее рука была маленький и худой, с покрасневшей грубой кожей вокруг обкусанных ногтей. Мизинец наполовину был скрыт серебряным кольцом-змейкой. Линнея скользнула взглядом выше, по затянутой в свитер руке, чтобы увидеть незнакомку полностью. Темные блестящие волосы топорщились неровными прядями, с одной стороны их длина достигала подбородка, с другой голова была выбрита над ухом. Куча сережек, от мочки и до самого кончика уха. Угловатое резкое лицо. Узкие плечи, легкая сутулость. Штаны, которые казались нарисованными, поблескивали в лунном свете, намекая, что сшиты из кожи. Остроносые туфли с тяжелыми квадратными каблуками. На этих тонких ногах они казались специальными утяжелителями.
- Ты когда в последний раз ела? – выдавила из себя Линнея.
Девушка пожала плечами:
- Недавно. Я в порядке, не волнуйся, - она протянула бутылку назад. – Рейф.
- Линнея, - машинально отозвалась та, краем сознания с удивлением отмечая, что сейчас она, сидя посреди разрушенного квартала, обменивается любезностями с уличной бродяжкой. Бутылка под пальцами казалась успокаивающе-реальной – этакий противовес окружающему безумию.
- Приятно познакомиться.
- Взаимно.
Несколько минут прошли в тишине, нарушаемой только потрескиванием бумаги, когда бутылка переходила из рук в руки.
- Раньше я тут жила, - сказала Рейф. Кивком головы она указала на отдаленное здание, наполовину обрушившееся.
- Дом в той стороне. Третий этаж. Квартира моей сестры.
- И что случилось?
- Энни погибла, - худое плечо на мгновение дернулось вверх. – Она спала, когда дом рухнул.
- Мне жаль, - глаза Линнеи наполнились слезами. Бедная девочка, вот так сразу лишиться и дома, и семьи. Это нечестно. Она сделала большой глоток, чтобы не разрыдаться. Выпивка и усталость ослабили ее защиту, не хуже кислоты разъедая броню, в которую она заключила свое сердце. Она резко выпрямилась и начала шарить по карманам в поисках бумажных платочков. Если она сейчас сдастся, она потонет в горе и никогда больше не выберется на поверхность.
- А у тебя что? – спросила Рейф.

URL
2010-06-15 в 11:19 

red_goblin
Утешила... зар-раза
И тогда из нее хлынул поток слов, перемежаемых глотками из бутылки и глухими всхлипами. Болезнь и боль Джули. Их долгое ужасное детство, скрашиваемое только обществом друг друга. Хорошие годы после того, как они ушли из дома. Ее собственная неустроенная взрослая жизнь, где единственными яркими пятнами были ее работа и ее сестра. Где-то на середине этого словоизвержения она посмотрела в глаза слушательнице и почувствовала себя так, слово провалилась в дыру, ведущую к центру мира. Но, как ни странно, ощущение это казалось вполне естественным.
- Я онколог, - поведала она этой вечной бездне. – Лечу рак. Я все время работаю с пациентами в терминальной стадии болезни. Я знаю, что люди умирают. Я должна была бы примириться с этим. Но я не могу. Я не могу больше смотреть, как она страдает, и я не могу позволить ей уйти. И я уж точно не могу спасти ее, - последние слова оставили во рту привкус пепла. – У нее больные почки. Плюс три удара, спасибо проблемам с сосудами, которые она унаследовала от нашей мамочки. Не моя область.
Она резко поднесла бутылку к губам, сделала большой глоток:
- Представляешь себе, каково это – быть высококлассным специалистом, таким, что знания по медицине чуть из ушей не лезут, и понимать, что толку от тебя – ноль? Я как гражданский на поле боя. Я извожу нефролога, выуживаю информацию о новых способах лечения, которые никто не соглашается опробовать, перерываю Интернет в поисках панацеи. Каждый час я умоляю дать мне информацию о ней. Спала ли она, ела, сколько кубиков обезболивающего нужно будет ей вколоть? Потом я иду туда и пару часов изображаю радость, так что в конце концов мы обе так устаем от этого, что уже не можем друг на друга смотреть, - она снова приложилась к горлышку. – Сегодня вечером она попросила меня дать ей умереть. Ничего себе рождественский подарочек, а? Я спросила ее, чего бы ей хотелось на Рождество. Как если бы она выкарабкалась, как будто все в порядке. Вот она мне и ответила.
- Плохо, - в тихом голосе Рейф слышалось понимание.
- Угу.
Снова наступила тишина, почти осязаемая, такая, что Линнея слышала стук собственного сердца. Она чувствовала себя опустошенной, словно после долгого приступа рвоты, пережитого на коленях у фарфорового «седалища». Пульсация в висках предвещала сильную головную боль, но пока что состояние было вполне терпимым. Даже желанным. Что угодно, лишь бы отвлечься от решения, которое нужно принять.
- Ты веришь в чудеса? – снова Рейф. Спрашивает так, словно ответ ее не слишком интересует.
Линнея вскинула голову и посмотрела Рейф в лицо.
- Покажи мне чудо, и я тебе отвечу.
Рейф улыбнулась и взяла Линнею за руку. Затем она произнесла слово, которого Линнея раньше никогда не слышала и от звуков которого у нее мурашки поползли по телу.
Головокружение охватило ее, затянув в многоцветный вихрь. Линнея попыталась встать, но земля исчезла. Единственной реальностью были вцепившиеся в нее пальцы Рейф. Все остальное было навеянными безумием галлюцинациями. Мимо нее проносились образы из ночных кошмаров, они смотрели на нее, подбирались поближе, тянулись к ней полупрозрачными пальцами, похожими на пряди болезнетворного тумана. Малиново-черного от гнева, серо-желтого от отчаяния. Черная вспышка, оттенка которой она не смогла распознать, ненавистью обожгла мозг. Вслед за эмоциями пришли голоса. Тысячи голосов окружали ее, бились в уши невероятной симфонией воплей, криков и шипящих шепотов. Она закричала в ужасе, а потом рухнула на колени.
Колени ударились о твердый пол. Знакомый грязно-белый линолеум, она упирается в него руками. Никаких больше цветов. Никаких воплей проклятых. Только твердый пол и благословенная тишина.
Тихие звуки, тоже знакомые, коснулись ее сознания – приглушенный писк монитора, показывающего кровяное давление, и тихое сипение респиратора. Она села на пятки и огляделась. Они были в палате Джули, сама она стояла на коленях перед приподнятой кроватью, а Рейф примостилась на краешке пластикового стула для посетителей.
- Как ты… что.., - она была слишком потрясена для того, чтобы говорить.
- Ты хотела чуда, - Рейф улыбнулась, и в полутемной комнате словно стало светлее. – Ничего особенного, смею тебя заверить. Любой супергерой из комиксов справился бы с этим. Или с чем-нибудь похожим. Но я решила, что для начала сойдет.
- Это на самом деле, - утверждение вышло полувопросительным.
- Да.
- Ты.., - Линнея замолчала, окончательно запутавшись. В голове роились тысячи вопросов. Через этот хаос пробился давно забытый голос сестры Фрэнсис, лепечущей об ангелах-хранителях.
- Не совсем, - казалось, Рейф прочла ее мысли. – Но я – именно та, кто тебе сейчас нужен.
Девчонка с улицы встала и пересекла комнату одним плавным движением. Линнея поняла, что пытается услышать мягкий шелест ангельских крыльев. Рейф, выглядевшая такой хрупкой, нависла над распростертым на кровати телом. Пальцем она прочертила провела по лицу Джули, прочертив линию от щеки к подбородку. Затем она положила руку Джули на горло.
Свет от монитора отразился от серебряного кольца-змейки. Рука Рейф начала светиться тем же серебристым светом. Распространившееся от нее сияние окутало Джули с ног до головы. Линнея наблюдала за всем этим как во сне, мысли ее словно вязли в густой патоке. Она видела тело сестры насквозь, все ее мускулы и жилы, кровь и кости. Очертания каждой клеточки светились в полумраке комнаты, нездоровая желтизна местами сменялась черными и коричневыми пятнами. Эти цвета вызвали у нее отвращение, но все же она продолжала смотреть. Рейф все изменит. Ее бездомный ангел-хранитель вылечит Джули. Она сможет. Именно для этого она и отыскала Линнею в ночном городе.
Казалось, свет в комнате тускнел по мере того, как усиливалось серебристое сияние. Соприкасаясь с аурой Джули, оно на мгновение разгоралось ярким белым светом и тут же гасло, меняя цвет с серебристого на уныло-серый, а затем и черный. Черный настолько глубокий и всепоглощающий, что он притягивал взгляд точно так же, как дырка от зуба притягивает язык. Линнея застыла в ужасе. В голове ее эхом отразился безмолвный крик, но с гул не слетело ни звука.
Ангел убивал Джули. Убивал ее младшую сестренку. Только Линнея могла остановить его, но ее мышцы отказывались ей повиноваться, голосовые связки словно заледенели, а разум завис во времени. Не осталось ни надежд, ни молитвы. Только одно ужасное мгновение, длящееся целую вечность.
Рейф убрала руку с шеи Джули.
- Смотри, - шепнула она. В одном тихом слове Линнея услышала отголоски тысяч голосов.
Из черной дыры, которой стала Джули, начала подниматься дымка. По мере того, как она густела, в ней стали различимы цвета – розовый и зеленый, золотистый и голубой. Светящийся радужный шар поднялся выше, потом подплыл к Линнее. Инстинктивно она протянута к нему руку. Окруженная сиянием сфера на мгновение опустилась в ее сложенную лодочкой ладонь. Прикосновение было подобно рукопожатию с кем-то знакомым и любимым.
- Джулия, - пробормотала она, цепляясь за это имя. – Господи, Джулия.
Шар взлетел выше и легонько коснулся ее лба. На нее обрушилась волна ощущений, сменяющихся слишком быстро, чтобы их можно было прочувствовать. Головокружительная радость маленького ребенка, который ходит вокруг нее, держась за руку, и ее собственное улыбающееся лицо, лицо семилетней девочки, в центре этого вращающегося мирка. Теплая тяжесть, прижавшаяся к ее спине, пока сама она приглушенным голосом читает в темной комнате сказки братьев Гримм. Запах жареной курицы. Хрупкая защита объятий, в то время как снизу доносятся гневные вопли родителей. Сад на окне, который они посадили в первый год отдельной жизни. Любовь, мужество, сожаление. И поверх всего этого - восхитительное чувство свободы. Тюремные решетки рухнули, измученное болью тело больше не удерживало то, что так яростно желало освободиться. Душа Джули окутывала Линнею любовью, отгоняя прочь страх, охвативший ее несколькими мгновениями раньше.
Теперь она поняла. Не ангел-хранитель. Другое существо. То, в котором нуждались и она и Джули, вот только она была слишком упряма, чтобы признать это.
Она повернулась к Рейф. Юная бродяжка была на месте и по-прежнему казалась маленькой и истощенной. За ее спиной Линнея увидела тень огромных крыльев, темных, мерцающих приглушенным светом, как будто выкроенных из ткани космоса. Та же сияющая тьма, усеянная кружащимися звездами, смотрела на нее из глаз Рейф. Она манила Линнею, как манит к себе гладкая поверхность полночного пруда. Ее охватило сильнейшее желание узнать, что же таится в этих глубинах. Она потянулась, чтобы прикоснуться к этому тусклому звездному свечению…

URL
2010-06-15 в 11:20 

red_goblin
Утешила... зар-раза
… а затем в растерянности опустила руку, когда видение пропало. Не было ни создания ночи, ни крыльев, ни скрытых глубин, в которые так хотелось погрузиться. Только тощая всклокоченная Рейф, склонившаяся над больничной кроватью.
Она огляделась, надеясь отыскать радужную сферу, но та тоже исчезла. Осталась только Джули, ее лицо и во сне было отмечено печатью боли, заглушить которую не могли даже сильные лекарства. Сипение респиратора и писк монитора в наступившей тишине казались оглушительно-громкими.
- Она еще жива, - Линнея слышала собственные слова так, словно находилась за мили отсюда.
- Да.
- Но она…но ты.., - кровь ревела у нее в ушах. Она уставилась на ковер с узором «елочкой», как будто он мог помочь ей вернуться в реальность. – Это было на самом деле. То, что я видела. Это было на самом деле.
- Это может произойти, - Рейф наклонила голову вбок и смерила Линнею оценивающим взглядом. – Но только если ты и в самом деле захочешь воплотить видение. Я не могу освободить ее, пока ты не попросишь.
Медленно Линнея подняла голову:
- Я прошу.
- Все должно быть сделано через тебя, - ответила Рейф. – Только у тебя есть такое право.
- Что… что я должна сделать?
- Обними ее и положи одну руку сюда, - Рейф притронулась к ее горлу почти у гортани. Прикосновение принесло с собой неожиданный, резкий, довольно сильный запах – так пахнет воздух перед ударом молнии. Когда Рейф опустила руку, Линнея ощутила тоску. Двигаясь медленно, словно сквозь толщу воды, она подошла к кровати, присела на край и приподняла Джули за плечи, прижимая ее к себе.
- Закрой глаза, - пробормотала Рейф. Линнея чувствовала себя подвешенной в пространстве. А затем мысли пропали, остались только ощущения. Покалывание на коже сменилось вспышкой белого жара, такой неожиданной и быстрой, что Линнея не успела закричать. Затем обжигающая жара ушла, сменившись благословенной прохладой тумана. Ее окружал запах дождя – запах облегчения, избавления, освобождения. Она открыла глаза и с удивлением посмотрела на серебристый свет, идущий от ее руки. Свет накрывал тело ее сестры, окутывал его, а затем уступал место черноте, осторожно разрывая последнюю связь между страдающим телом и духом. Затем наступил черед радуги, дымки и сферы. Цветной вихрь поднимался все выше. Казалось, потолок пропал, или, быть может, то было ангельское зрение, позволившее Линнее видеть радугу до тех пор, пока та не исчезла среди звезд.
- Прощай, Джули, выдохнула она. Слезы текли по щекам, но она не пыталась вытереть их. Писк монитора, внезапно ставший пронзительно-резким, вернул ее в реальность. Она посмотрела вниз, на сестру. Теперь лицо Джули казалось расслабленным и пустым. Таким же пустым, как тот закуток в ее сердце, где раньше жила ее младшая сестренка.
Линнея опустила тело сестры на смятую наволочку, затем встала на колени и обхватила себя руками за плечи в тщетной попытке удержать пустоту снаружи, не дать ей овладеть собою. Где-то на краю серой пустоши, раньше бывшей обиталищем для ее сердца и души, затаилась невыносимая скорбь. Теперь она была ходячим мертвецом, пустой оболочкой, скорлупкой в форме человека.
«Нет», - раздался шепот у нее в голове. Голос был полон сострадания, глубокого и безграничного, как океан. – «Я здесь. Я всегда буду здесь».
Она слепо повернулась в ту сторону, откуда шел голос, вытянув руки, чтобы вцепиться в его источник. Темные крылья, сотканные из звездного света, укрыли ее, словно желая защитить от всех бед.
***
От запаха, исходящего от волос Линнеи, кружилась голова. Суриэль полностью открылась ему и другим, ранее незнакомым, ощущениям: шелковистой мягкости волос, касающихся ее щеки, теплой тяжестью женского тела в руках. Она прижимала к себе новообретенную верующую, опьяненная осознанием того, что ей удалось утишить скорбь. После вечности в Бездне она наконец смогла облегчить страдания, а не просто разделить их. Чувства Линнеи бурными волнами накатывали на нее, возносили вверх и одаривали силой. Она чувствовала обжигающий жар страданий, вонь ужаса, холодный горьковатый пепельный привкус грядущего одиночества. Но под всем этим таился вкус, который для Суриэль был бесценным: чистая зеленая свежесть веры и надежды. Она впитывала его, как иссохшая земля впитывает воду. Никакой дар не был бы чрезмерным для этой смертной, поделившейся с ней этой роскошью. Она прижала губы к макушке Линнеи в благословляющем поцелуе.
- Я здесь, - пробормотала она. Она знала, что Линнея слышит ее, хотя и не издала ни звука. – Я всегда буду здесь. Ты теперь моя. Я буду заботиться о тебе. Обо всем. Всегда.
Я – Смерть, и я вечна.

URL
   

Ростовский гоблин

главная