Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
22:43 

Рун-Мидгардские рассказы

Skana The Orca
Cute Killer Whale
Сборник стареньких драбблов по Рагнароку с разными персонажами.

День Танатоса

Есть в Рун-Мидгарде такое местное развлечение, как ломать ветки. Естественно, не простые, а магические. Которые способны призвать почти что любого монстра к ломающему. Разве что кроме очень сильных. Поэтому новички балуются простыми ветками, а закаленные в битвах бойцы ищут особые ветки - ветки кровавого дерева. Они более мощные и пропускают в наш мир самых темных, самых жутких созданий. Порождений сил тьмы, света, природы. Сопоставимых по силе, пожалуй, только с первородной стихией.
И Хироми с Мадарой были как раз из тех воинов, которые искали с ними встречи.

- Ну, кто теперь ломает? - поинтересовался Хироми.
- Давай ты, - ответил Мадара, вытирая испачканный в какой-то слизи от Мистресс катар и без того изрядно замызганной тряпкой.
- Хорошо, - рыцарь выдохнул и с хрустом сломал следующую ветку.
В образовавшемся портале проступили неясные очертания. Плащ, растрепанные волосы, доспех с черепами и большой тяжелый меч в ножнах за плечами. Танатос с безучастностью самой смерти посмотрел на глупцов, посмевших его потревожить. Потянул из ножен клинок, одновременно призывая своих слуг.
Благо, ни убийцу, ни рыцаря ноги не подвели. И быстрым бегом оба благополучно спаслись от угрозы.
- Чуть не догнал! - запыхавшись от бега в латах, прохрипел Хироми.
- У тебя мода такая, Танатосов вызывать? - вопросил Мадара.
- Ничего не знаю. Видимо, они чуют во мне родную рыцарскую кровь. Но если так хочешь, то давай, теперь ты, - ответил ему согильдец.
Идея оказалось неудачной. Из следующей сломанной ветки вылез не менее злобный брат-близнец прошлого Танатоса. Рыцарь с убийцей, не сговариваясь, растерли между пальцев мушиные крылья. Мадаре повезло телепортироваться под смородиновый куст, в окружение порингов и лунатиков, а через рощу от него слышался мат нарвавшегося на ещё одного Танатоса Хироми.


Апельсиновая настойка

Он ненавидел, когда по утрам приходилось отцеплять от себя нагло обнимающего его за талию убийцу. Не любил, когда, проснувшись, обнаруживал, что не из чего готовить яичницу из-за того, что накануне Мадару все бесило. Не терпел, когда начальник стражи сдавал ему "под арест" эту беловолосую бестию с катарами, и, спокойно насвистывая "Убийцу в лучах заката", удалялся к себе на службу или домой, к жене и детям. Коих, судя по созданному им образу жизни, для Хироми он не предполагал. Какие дети, если в твоей кладовке резво шуруют цепкие пальцы бывшего вора в поисках апельсиновой настойки. Которая, по словам Мадары: "предназначается, чтобы отметить поимку серийного маньяка-убийцы". Странно, что-то слишком часто он попадает в руки пронтерской стражи. Причем, все за сущую мелочь, типа угроз торговцам или покушения на жизнь мага посредством притапливания в фонтане на центральной площади. А ведь в первый раз его брали за настоящее убийство. И спихнули на Хироми лишь по причине полного аншлага из убийц, госпреступников и насильников в тюрьме.
А теперь этот человек сидит перед ним, разливая по кружкам рыжую жидкость с резким апельсиновым запахом. На вид он абсолютно серьезен, однако самые уголки губ выдают его. Ещё бы. Пару часов назад он устроил редкий цирк в городском соборе, втихаря сломав ветку кровавого дерева прямо посреди толпы гостей, приглашенных на свадьбу одной очень известной танцовщицы. Многие люди её терпеть не могли, в том числе и начальник стражи. Но закон есть закон. Преступника арестовали на месте "покушения", и сопроводили в "место лишения свободы". Гостей и брачующихся, естественно, воскресили. Священнику подобных услуг не потребовалось, он весьма ловко спрятался за алтарем, и призванный Темный лорд не заметил его. По крайней мере, так утверждал сам виновник происшествия, с наслаждением потягивая взятый без разрешения напиток.
Почему-то Хироми чувствовал, что теперь убийца так и будет с завидной регулярностью появляться в его доме, уничтожая запасы еды и выпивки, уничтожая в приступах плохого настроения яйца и по утрам согревая ему спину.

Воскресный завтрак

Утреннее пробуждение - сладкий момент, когда никуда не надо спешить, и можно, сладко потягиваясь, разминаться, лежа под одеялом. Лениво зевать в кулак и не торопясь выныривать из царства снов. Естественно, если это выходной день. В будни вечно приходится рано вставать, проглатывать завтрак и приниматься за дела. Ведь никого особенно не волнует, выспался ты или нет.
Но не сегодня. Пока лишь приятные вещи, вроде солнечных зайчиков на простыни, теплого весеннего ветерка из приоткрытого окна и запахов зазывно скворчащего на огне завтрака, раззадоривающих желудок. Жаль только, Нойрена нет рядом, а то можно было бы прижаться к нему и поваляться лишний десяток блаженных минут. Но он готовит, а это тоже очень и очень неплохо. Хотя обычно у паладина получаются не слишком съедобные вещи, кажется, сегодня он постарался. Так что мысли о сне довольно быстро уступили место желанию попробовать кулинарный шедевр Нойрена. Пришлось выползать из-под теплого одеяла и идти на кухню.
- Что, уже проснулся? - задал паладин риторический вопрос священнику. При этом Нойрен сиял, как тщательно начищенный чайник, явно был собой доволен. - А я вот приготовил яичницу. Угощайся!
Но, когда паладин поставил на стол шипящую сковородку и отошел за тарелками, яичница подала признаки жизни. Похлопала глазами на изумленно взиравшего не неё священника. Подхватила сковородку и поползла куда-то к выходу. В дверях столкнулась с Нойреном и, не обратив на него внимания, ретировалась.
- Вот те на... - протянул паладин задумчиво. - От меня в первый раз завтрак сам уходил.
- А это потому что яйца пек готовят на быстром огне. На медленном они превращаются в магнолий. Таких, как эта, - Кшись кивнул на выползшего на улицу монстра. - А нашим завтраком, пожалуй, лучше займусь я. Ты же не против пирожных с птичьим молоком?

Дневник

Кшися постигло невезение. Не в первый раз. Неудачи стали сыпаться на молодого священника почти сразу после того, как он сдал экзамен на эту профессию. И ладно, если бы это все была божья кара. А то сущие недоразумения в рясах. Хотя возможность того, что у кары может иметься тонкий голосок и миловидное личико, Кшись не отрицал. Скорее наоборот, особенно после того, как перерыл в поисках своей книги всю небольшую комнатку, в которой с девяти лет он проживал. Искомое не нашлось в тумбочке, его не лежало на столе или в его внутреннем ящике. Чтобы удостовериться в пропаже, священник перетряхнул даже тщательно заправленную с утра кровать, но и там книги не обнаружилось. Зато вызывающе розовым пятном в темных стенах смотрелся забытый какой-то священницей дневник. Явно нарочно. Правда, Кшися отнюдь не тянуло читать чьи-то сопливые любовные откровения. Ему они и в устной форме уже поднадоели. Как дорвавшиеся до еды голодающие, девушки их монастыря, да и не только, жадно искали его внимания. Что абсолютно не нравилось молодому священнику. Их постоянная болтовня отвлекала от обучения, а вежливо попросить их помолчать хотя бы полчаса у него не выходило. Все они серьезно кивали, но больше полминуты ни одна не выдерживала и вновь принималась обсуждать проблемы отношений своих подружек, модные этой весной расцветки или то, как бы хорошо было бы прямо сейчас сходить с ней в ближайшее кафе за мороженым. Через полчаса Кшись переставал понимать, в каком мире находится, впадая в счастливое состояние, когда все мысли отключаются. Девушки видели, что ими пренебрегают и обиженно уходили, а потом возвращались через день-два и по новой говорили с ним об одном и том же. Каждый раз.
Сегодня, однако, одна из них превзошла себя, придумав новый способ покорения ледяного сердца Кшися. Безрезультатно, естественно. Но священник дневник с собой взял. Во-первых, потому что тренировки в подземелье Пайона никто не отменял. Во-вторых, надо вернуть пропажу владелице.

Поздно вечером, когда луна ещё не озарила своим бледным сиянием Пронтеру, но уже зажглись фонари, Кшись вернулся с тренировок в свою комнату и застал там безутешно рыдающую девушку. Священник еле-еле сумел из рыданий и причитаний выяснить причину скорби, которой оказался якобы неожиданно пропавший накануне дневник. Кшись ласково улыбнулся большеглазому созданию, растирающему по лицу сопли вперемешку со слезами, и сказал, что нашел пропажу. Священница перестала стенать и рыдать, с надеждой в глазах уставившись на него. Однако, девушка вскоре разочаровалась, увидев свое сокровище, извлеченное из походной сумки, в несколько потрепанном виде. Помятый, заляпанный слизью и блевотиной зомби, с кусками полусгнившей плоти между страницами. Собственный, ещё недавно бывший розовым и милым, дневник привел священницу в ужас. Она с обидой зыркнула на Кшися и вылетела из комнаты, напоследок попытавшись хлопнуть дверью как можно сильнее. Правда, получилось неубедительно.

Наутро, как ни странно, дневник исчез, зато на месте лежала пропавшая книга. Естественно, с вырванными страницами, разрисованная чернилами и с ужасно оскорбительными надписями типа "Кшись - дурак!" на полях. Это произведение искусства польщенный священник, конечно же, не выбросил, а оставил до вечера. Нойрену будет что показать.

Легенда Люти

В темном небе тихо танцевали снежинки. Вдалеке слышался призывный крик Гарма, собирающего своих щенков. По снегу тянулась неровная, уже чуть запорошенная метелью, цепочка следов ледяного марина. Казалось, людей здесь не видели уже давно. Ничто не нарушало спокойного умиротворения зимней ночи под Люти.
Пока из заснеженных кустов не послышался обиженно-раздраженный возглас "Вот же, Дарк Лорда тебе в задницу!"
- И при чем тут я? - искренне удивился Эремес. - Ты же сама недавно снежками кидалась.
- Да знаю я. А про Дарк Лорда, так это просто выражение такое, не бери в голову, - отмахнулась бы, если бы немного не были заняты руки, Кайлин. Ну да, попытка обнять своего убийцу мокрыми руками оказалась весьма неудачной. А примерзнув к нагрудному доспеху, она даже не могла наколдовать чего-нибудь полезного, освободившего бы её от нежданного плена.
- А тут красиво все же, - задумчиво произнес Эремес, вглядываясь вдаль, за снежную пургу. - А вон идет сам Гарм.
- Что? - пискнула от изумления Кайлин.
- С тремя детёнышами, - подтвердил свои слова убийца.
Магичка не стала стоять на месте столбом. Здраво рассудив, что без рук она не воин, Кайлин в обнимку с Эремесом бодро затрусила по направлению к Люти.

Разморозились они уже в городе, в местном кафе. Кайлин недовольно смотрела на всех, кто смел смеяться над ними, пока её руки не оттаяли. На этом моменте смешки резко стихли, а насмешники ретировались в неизвестном направлении. А магичка уткнулась в своё какао, злобно косясь на группу людей в углу, рассуждавших о новой городской легенде о "паре, в обнимку бежавшей от гонящегося за ними по пятам Гарма". Чертов хороший слух.

Лед

Редко осенними деньками в Пронтере так пекло, но в этом году осень выдалась вообще на редкость щедрой на солнце и жару, в отличие от унылого лета из почти беспрестанной череды дождей. Лишь изредка наступали погожие деньки, доставлявшие немало наслаждения страже. Ведь дождь неизменно означал промокший доспех и влажную одежду. Тяжело надевать на себя с утра стеганку, которая липнет к спине, и снова тащиться в обход.
От осени же промерзший пронтерский люд приободрился. На рынке бойко пошла торговля, трактирщики только и успевали доставать из подвалов новые бочки с пивом и вином, а стражники звонко печатали шаг по мостовой. Но вскоре тепло обернулось жарой. И веселиться осталось одним трактирщикам. Остальным приходилось ничуть не лучше, чем под дождем.
От такой температуры страдал не только закованный в латы рыцарь, но и не так тепло одетый убийца. Мадаре явно не нравились палящие солнечные лучи, но ничего с этим поделать он не мог. Праздник в гильдии - он и есть праздник в гильдии, и покупку еды возложили на них. Может быть, убийца и повозмущался бы, только вот остальным так же сегодня пришлось отправляться по этой жаре за другими, не менее нужными, вещами. Хироми так же доставало солнце, но не так сильно. Привык он к нему, что ли? Хотя это и смешно, учитывая, что обычно рыцарь дальше Пронтеры носа не показывал, совмещая службу и работу в гильдии, а Мадара несколько лет жил в сердце пустыни.
Дойдя до рынка, пришлось долго рыться, выбирая нужные продукты из длиннющего списка, чей конец волочился по полу. Хироми с этим справлялся, поэтому роль грубой рабочей силы поручили убийце, там, благо, не надо было думать.
Уже под конец закупок, когда взятая напрокат у Гектора тележка заполнилась до краев, Хироми заметил лоток с мороженым. Думал угостить беловолосого страдальца сладким лакомством, да тот отказался. Сказал, что не хочет слипнуться в такую жару. Тогда Хироми незаметно вытащил отколовшийся от стенки холодильного ящика кусочек льда. Чуть погрел в руке, чтобы на нем образовалась вода, и приложил к незащищенной по случаю тепла шарфом шее убийцы. Мадара от неожиданности прянул в сторону, но быстро сообразил, что случилось, и стал сам подставляться благословенной прохладе.
Когда ледяной осколок почти исплавился, оставив от себя кусочек не больше ногтя на мизинце размером, Хироми приложил его к груди Мадары и отпустил, позволив ему соскользнуть по телу убийцы до пояса на животе. Без какой-либо возможности выковырять его, не раздеваясь.

Осенний этюд

Кружась на легком дуновении ветерка, осенний лист приземлился на подставленную ладонь. Ярко-рыжий резной листок клёна резко контрастировал с загорелой кожей человека, поймавшего его.
Мадара ласково улыбнулся своим мыслям. Когда-то его, такого же вздорного и носимого по всему миру, поймали в клетку. И то, что он вырвался от Хироми после первой ночи, сейчас казалось не более чем иллюзией. На самом деле уже в тот, первый, раз что-то привязало его к этому невыносимому рыцарю. Но не теми нитями, как к тем далеким людям из прошлого. Если те узы не причинили ему ничего, кроме боли, то с этим человеком он обрел покой. А возможно, и что-то большее. Возможно, это люди и зовут громким словом "любовь"? Кто знает.
- Тебе удивительно идет это кимоно, - Хироми подошел сзади, положил руку на плечо убийцы.
- Ещё бы не шло, ты же полчаса мучал продавцов в магазине, - резонно заметил Мадара.
- Твоя правда, - улыбнулся рыцарь. - Зато теперь у тебя самое красивое.
- Брось, я в таком по Пронтере не пойду гулять, бабская одежда.
- А вот и нет. Тем более, что тебе не стоит труда заткнуть досужие рты, - возразил Хироми. - Или ты боишься?
- Спорим, пройду?
- Спорим. На что?
- На желание. Любое.
- По рукам.
Солнце пробивалось сквозь редкие ещё оставшиеся на деревьях листья, неровными пятнами освещая каменную дорогу, уходящую на холм. По ней шли двое. Два человека, сильно привязанных друг к другу. Они не держались за руки, не целовались и даже уже не разговаривали. Но любой, кто прошел бы в это время мимо них, понял бы, что этих двух мужчин роднит одно чувство, направленное друг на друга.
Конечно же Хироми остался в этом споре проигравшим, но это уже совсем другая история.

По воздуху

Шаг. Ещё шаг. Узкие деревянные ступени под ногами предательски скрипят и пошатываются. Скай нервно сглатывает застрявший в горле ком. Под ним только убогое бревнышко, а дальше - сотни метров до земли. Так далеко, что видно лишь спины облаков, величаво проползающих под ним. Нагнись - дотронешься рукой. Вот только рыжего сталкера не тянет на такие шалости. Все внимание на противоположную сторону моста, к пусть и летучей, но надежной тверди. Несколько кошмарных минут Скай, делая вымученно радостное лицо, идет к своей цели и, когда достигает, устало опирается на большую скалу, растущую из середины островка. Можно перевести дух, пока не заметил Райди. Впрочем, тому было немного не до этого. Длинноволосое создание с искренним интересом занималось тем, от чего отказался Скай, а именно, свесившись через канатные перила чуть ли не по пояс, гоняло руками облака. Рыжий от ужаса за своего сталкера прирос к скале. Райди отвлекся от своего занятия и заметил бледное, как мел, лицо друга, на котором сильнее обычного виднелись веснушки.
- Скай, ты что, не только за себя высоты боишься? - спросил золотоволосый, направляясь к нему на остров. - Простишь меня? Я не знал об этом.
За эти глаза Скай мог простить все, что угодно, в том числе и этот поступок. Сам ведь проиграл в споре, значит надо платить по счету. Даже если это прогулка над пропастью. Тем более, Райди действительно не был в курсе, что Скай может бояться не только за себя. Да и сам Скай раньше этого не знал.
- Пошли домой, - улыбнулся Скаю Райди, протягивая крыло бабочки. - Ты выполнил условия уговора.

Гильдийный праздник

Вино и пиво лилось рекой. Да и не только они. Другие крепкие напитки так же нашли своих ценителей сегодня в подвале одного из разрушенных домов в Морроке. И наплевать на дурацкий сухой закон Рун-Мидгарда. Можно веселиться и пить всю ночь напролет, невзирая на больную голову с утра и приличия в данный момент. Какие вообще, к черту, приличия после дюжины стаканов? Тут бы не забыть, как тебя зовут.
- Ты меня уважаешь? - слышится от стола, который оккупировали сталкеры. И что такого в том, что мебель рассчитана на четверых, а их с десяток? Кто-то опасно сел по разным краям стола, но это же для прикола, если встать не одновременно - второго столом накроет прилично. А на коленях у задавшего вопрос Ская примостился изящный Райди, которого рыжий и спрашивал.
- Неа, - задумчиво протянул золотоволосый. Посмотрел в обиженно скосившуюся мордочку Ская и, улыбаясь, прибавил - Я тебя люблю.
Под столом у Кейки с периодичностью хорошо отлаженных часов слышались какие-то шорохи. После чего следовал размашистый удар гильдмастерской ногой, и временно все стихало.
Грайв, неведомыми силами занесенный на попойку, прикладывался к кружке с пивом, скорее означая своё участие. Учитывая, что она опустела лишь наполовину, и ничего крепче паладин заказывать, видимо, не собирался, его можно было назвать самым трезвым в этой компании. По старой привычке Грайв тихо молился при каждом серьезном мордобитии за упокой души. Так, на всякий случай.
За одним из боковых столов бурно выясняли отношения только недавно сошедшиеся рыцарь и убийца. Оба под изрядным градусом, заплетающимися языками громко то ли ругались, то ли братались. Так сразу из-за общего гудения и не разобрать. Ситуация прояснилась тогда, когда они сплели руки, явно собираясь пить на брудершафт. Те, кто это заметил, притихли в ожидании развязки. И она не заставила себя долго ждать. Пока они поднимали бокалы с вином, бард молчал. Пока пили, был нем, как рыба. Но стоило Хироми начать целовать Мадару, как душа поэта не вынесла, и Лайд заорал "Горько!", перекрывая своим хорошо поставленным голосом весь шум в таверне.
Кто из двоих первым бросил бутылку, так и осталось загадкой. Однако, ловкий бард с легкостью, непривычной для успевшего принять на грудь человека, уклонился от обоих снарядов. Лайд бы и что-то ещё едкое хотел сказать, да Арквиль видя, что он нарывается, использовал радикальные методы. Ласково сцапал не в меру говорливого барда и заткнул поцелуем, во избежание.
Гильдия подобным образом терроризировала таверну до самого утра, испарившись лишь с восходом палящего моррокского солнца. Не все своим ходом, не все твердо расползлись по домам или временным жилищам. А Сейчи предстояло через несколько часов серьезно поработать над "внешним обликом" Голубого Креста.

Священная миссия

В этот раз Нойрен решил изменить тактику действий. Раньше все, как правило, начиналось с нежного поцелуя и заканчивалось обычным сексом. Но сегодня паладин, во что бы то ни стало, решил доставить Кшисю удовольствие другим способом. Священник против не был. Почему бы и не попробовать? Хуже от этого не будет, да и самому Кшисю интересно было что-то новое.
Паладин, как всегда, осторожничал. Аккуратно, как будто член священника был хрустальным, он поднес его к своим губам. Насупленный и сосредоточенный. У Нойрена было выражение лица человека, исполняющего свою священную миссию.
Кшись не выдержал. Тихо хихикать в кулак, изображая, что это он так возбуждается, у него не вышло. И священник заржал в голос.
Естественно, ни о каком минете и чем-то большем сегодня говорить не приходилось. Да и расстроенного Нойрена пришлось успокаивать. А то чуть совсем в себе не разочаровался.

Дурной сон

Жара стоит уже которую неделю. Даже ночь не приносит прохлады. Духота адская, и Скай уже не первый час бессмысленно пялится в потолок, оставив всякие попытки уснуть. Еще и Райди снится что-то очень недоброе, отчего он мечется, стонет и неразборчиво бормочет во сне.

За спиной оставалась горящая Пронтера. Поверженный город был сдан на милость врага. И надежда на то, что сегодня закончится война, угасла. Люди покидали разрушенный оплот. Телепортировались с помощью священников или просто спасались бегством. А по пятам шла армия, безжалостно вырезая отстающих. Мы были в числе тех, кто уходил сам. Невидимые большинству нападающих. И все же нас вычислили. Эремес отвлек Ская, а меч Сайрена довершил дело. Я замер, не в силах дальше и шагу ступить. Страх сковал мои тело и душу. Но монстры не ждали, с каждым шагом приближаясь ко мне с явным намерением убить, так же, как моего Ская. Которого никто не станет возвращать к жизни. Тело не вытащить, а через час будет поздно. И последнее, что я видел — его изумленный взгляд при виде клинка, торчащего из груди.

Райди просыпается от собственного сдавленного крика и не сразу понимает, где находится. А осознав, что лежит в постели в собственном доме, бросается обнимать Ская, прижимая его к себе так крепко, словно боится отпустить. Рыжий от неожиданности даже не пытается возражать, что жарко, только успокаивающе гладит по спутанным светлым волосам.
-Ты чего? - встревоженно глядит на него Скай.
-У тебя руки ледяные, - вместо ответа на вопрос говорит Райди.
-Это ты горячий. С тобой все в порядке?

Райди ничего не отвечает. Только молча прижимается к груди Ская, слушая стук сердца. Этот сон повторяется вновь и вновь. Но он никогда не расскажет Скаю о горящей, рушащейся Пронтере, о трупах на улицах, о том, как остатки сталкеров прорывались из окружения, и о том, как Рыжий остался там, в этом аду. Каждый раз он видит одно и то же. Сон настолько реален, что, кажется, он до сих пор чувствует запах крови и гари, и не верится, что нет и не было никакой войны, что на улице обычная душная летняя ночь. И каждый раз, просыпаясь, он боится повернуть голову и обнаружить, что Ская нет рядом. И, обнимая его, живого и теплого, он давно уже не уверен в том, какая из реальностей настоящая, где кошмарный сон, а где правда.

Финансовая пирамида

Тяжелые мешки приятно оттягивали руки. Монеты в них мелодично позвякивали друг о друга. Ещё не прошедшее со вчерашнего дня чувство легкого опьянения у Хироми заставляло птичек петь для него громче и красивее, причем даже ворон. Солнце светило ярко и ласково грело сквозь доспехи.
Уже на площади, рядом с фонтаном Одина, рыцарь встретил Мадару, тоже с мешками, наполненными золотом, и приветливо с ним поздоровался. Убийца даже соизволил буркнуть что-то приветственное. Оба повернулись по направлению к банкиру, в теплое время года работавшему на улице. Однако, сегодня на привычном месте его не было. Они обыскали все вокруг фонтана, потом площадь, затем начали расспрашивать людей в округе.
Оказалось, что всем известный банкир под покровом ночи тайно выехал на большой телеге через главные ворота. Хироми рвал и метал, когда узнал что подчиненные Лигено преспокойно отпустили преступника на звенящем транспорте под предлогом, что, дескать, металл с колес отходит. Были бы свои люди - вообще убил бы. Но с тех пор стражники в Пронтере стали бдительными, о каждом таракане в мешке расспрашивали и допытывались. Правда, выдержки у них хватило от силы на месяц.

Чудовище

В комнате царит почти полная темнота, только тускло-серебристый квадрат лунного света на полу слегка разгоняет мрак. В распахнутое окно долетает лишь тихий плеск воды в канале да далекий бой часов на башне. Кайлин лежит, положив голову на грудь убийцы, ощущая под щекой горячее, худощавое тело. Он такой теплый, такой близкий и такой настоящий, что не верится ни в его истинную природу, ни в то, что пришлось им пережить, прежде, чем все стало таким, как есть. Магичка протягивает руку, перебирая пальцами пряди густых, мягких, отливающих синевой волос. Глаза Эремеса в темноте слабо светятся алым, и Кайлин сейчас без труда может различить призрачно мерцающую ауру. Она готова поклясться, что ассасин улыбается - незаметно, одними уголками губ. Клон. Чудовище. Монстр, созданный для того, чтобы убивать. Но магичка точно знает одно - он лучше многих живущих в этом мире людей.
- Мне все равно кто ты, - чуть слышно шепчет она. Она знает, что Эремес слышит ее. - Человек ты или нет, не важно. Я люблю тебя.

@темы: Чукча не писатель!, РАГНАРЕ-Е-ЕК!!!

Комментарии
2014-01-29 в 18:35 

Emira~
A man like me can never change
Ай вкуснота... *о* Может припасёшь, пока никто не увидел?

2014-01-29 в 18:44 

Райт
визуал, нежный, как попка младенца
Emira~, оно уже давно на прозе висело - не прокатит)

URL
2014-01-29 в 22:14 

Emira~
A man like me can never change
Midzuiro, ааа... Всё равно, мне нравится :3

2014-01-29 в 23:47 

Skana The Orca
Cute Killer Whale
Emira~,оно не только на прозе, оно еще и на фикбуке давным давно лежит)

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Райт & Tameiki

главная