Сегодня в программе... — Граффити на стенах казармы

2009-04-28 в 19:06

Our pride it is to know no spur of pride (с)

Подлинная история «сокровищ Роммеля».

Чтобы заполнить страницы в пустой сезон летних отпусков, иллюстрированным журналам нет надобности прибегать к услугам лохнесского монстра или тайнам «Бермудского треугольника». С 50-х годов у них есть тема, гарантирующая читательский интереc,— «сокровища Роммеля». Сам я до встречи с лордом Килбракеном знал об этих сокровищах только то, что писалось в рубрике сенсаций выдумщиками-журналистами; был еще фильм «Монокль», где показывались страсти-мордасти, никак не способствовавшие восприятию всерьез данной истории.

Вкратце она сводилась к следующему. Африканский корпус Роммеля, продвигаясь во время войны по Северной Африке, награбил несметные сокровища — золотые слитки, валюту и произведения искусства из музеев захваченных городов. В 1943 году эсэсовцы погрузили эти ценности в шести больших бронированных контейнерах на суда и отправили из тунисского порта Бизерта в Аяччо на Корсике, откуда их должны были переправить с морским конвоем в Италию. Но налетевшая американская авиация потопила немецкие корабли. Эсэсовская охрана решила спрятать сокровища в подводной пещере у корсиканского побережья — в бухте Сен-Флоран, по одним сведениям, или возле восточного берега на глубине пятидесяти пяти метров — по другим.

В 1948 году на Корсике появился бывший эсэсовский фельдфебель Петер Флейг, незадолго до того освобожденный из лагеря для военнопленных. Он заявил, что принимал участие в затоплении ящиков с сокровищами. Целый месяц Флейг нырял в указанных местах, пока не кончился отпущенный французским военно-морским министерством кредит в миллион франков. Ничего не было найдено. Сам Флейг, обвиненный в мелком мошенничестве, провел два месяца в тюрьме Бастии. По выходе оттуда он был украден мафией. Главари мафии пытками вырвали у него точные сведения о сокровищах, после чего Флейг как в воду канул (возможно, в буквальном смысле слова).

Несколько экспедиций, занимавшихся поисками после Флейга, закончились полным фиаско. Осведомленные лица утверждали, что в этой серии неудач видна рука мафии, тем паче что каждый раз кто-то из искателей погибал. Так вот, во всей этой истории, писаной и переписанной сотни раз, где каждый автор добавлял своего перца в соус — то «немку-блондинку», то «Кончетту-корсиканку», то группу неонацистов, — все или почти все было выдумкой.

Джон Годли, третий ирландский барон Килбракен, журналист и путешественник, автор множества статей и десятка книг, в середине 50-х годов приехал на лето в Аяччо. В первый же вечер хозяин гостиницы рассказал ему о спрятанных здесь, на Корсике, «сокровищах Роммеля». Килбракен запросил один американский журнал, не заинтересует ли его данная тема. Журнал прислал «добро». Полтора месяца Килбракен собирал по кусочкам сведения, которые если и не позволили пролить полный свет на события, то по крайней мере выявили главные его этапы. Он беседовал со всеми людьми, бывшими в контакте с Флейгом; бродил по кабачкам в крохотных портах побережья; интервьюировал судейских чиновников и тюремных надзирателей в Бастии; нашел водолазов, которых экспедиции нанимали для подводных работ. Наконец в 1961 году он обнаружил Флейга! Да-да, того самого Флейга, который «исчез» тринадцать лет назад, а теперь спокойно жил в тихом немецком городке на Рейне, вдали от мафии и журналистов.

Джон Килбракен поведал историю американцу Эдвину Линку. Линк внимательно выслушал его и ответил «нет».

— С вашими сведениями и моим снаряжением нам предстоит искать иголку в стоге сена. А в данном случае у нас еще завязаны глаза и на руки надеты боксерские перчатки. Немного терпения. В следующем году я жду новый чувствительный магнитометр «Протон», который готовит для нас профессор Грей из Эдинбургского университета. Думаю, это как раз то, что нам нужно.

Килбракен не стал настаивать. Он знал, что за плечами Эдвина Линка богатейший в мире опыт по обнаружению затонувших судов. Его тридцатиметровая яхта «Си Дайвер» («Морской ныряльщик») — первое судно, задуманное и построенное от киля до клотика как поисковый корабль для подводной археологии, — представляет собой плавучую электронную лабораторию.

Эдвин Линк — поразительный человек. Когда его маленькая фабричонка по выпуску механических пианино оказалась разоренной звуковым кинематографом, он переключился на авиацию и разработал несколько приборов для слепых полетов. Но самым его знаменитым изобретением стал «Линк-трейнер» — тренажер для пилотов, на котором летчики во время второй мировой войны проходили ускоренный курс подготовки. Сегодня все пилоты реактивных лайнеров начинают обучение на «Линк-трейнере», а астронавты моделировали на нем приближение к Луне.

К середине 60-х годов, когда Линк оставил дело, созданная им компания насчитывала 16 тысяч служащих. С тех пор он плавал с женой по морям на «Си Дайвере», посвятив жизнь подводной археологии и созданию новых технических средств для жизни человека под водой. Джон Килбракен все это знал. Знал он и то, что сами по себе сокровища не аргумент для Эда Линка. Поэтому он поставил вопрос в другой плоскости:

— Когда вы получите магнитометр Грея, вам ведь захочется его испытать, не так ли? Вот я и подумал, «не окажутся ли корсиканские воды идеальным местом для полевых испытаний... Там может оказаться уникальный подопытный материал.

Эд улыбнулся: «О'кей, уговорили. Скажите своим людям, что в следующем году мы прибудем на две недели на Корсику».

URL

2009-04-28 в 19:07

Оберефрейтор

Our pride it is to know no spur of pride (с)

Подлинную историю сокровищ Джон рассказал мне ночью в каюте «Си Дайвера», когда мы шли из Монако в Бастию.

— Как вы уже знаете, «сокровища Роммеля» — вовсе не сокровища Роммеля. А Петер Флейг — не Петер Флейг. Но бог с ним, станем называть его так. В 1947 году Флейг сидел в лагере Дахау, где американцы держали эсэсовцев и военных преступников. Там же был и некто Шмидт. Во время кампании в Северной Африке он возглавлял особую моторизованную команду СС, следовавшую за Африканским корпусом Роммеля, но подчинявшуюся лично Гиммлеру. В ее задачу входил методический грабеж банков, музеев и ювелирных магазинов в оккупированных немцами городах. В конце кампании, когда союзники прижали немцев к морю, а связь с Гиммлером была потеряна, оберштурмбанфюрер Шмидт, шеф «девизеншуцкомандо» — «команды по охране ценностей», — стал действовать по собственному усмотрению. Он разделил сокровища на три части. Одна была переправлена и спрятана в Австрии, другая — в Италии возле Виареджо, наконец, третья — невдалеке от Корсики.

Джон выпустил клуб дыма из своей трубки.

— В лагере Дахау Шмидт предложил Флейгу поменяться с ним документами — они слегка походили друг на друга. Фельдфебеля Флейга ожидало освобождение, а выдачи Шмидта требовало польское правительство, чтобы судить за массовые убийства мирного населения. Его ждала виселица, никаких сомнений. Взамен Шмидт должен был передать Флейгу три точных карты с обозначениями трех тайников. Флейг согласился и взял карты, но в этот самый момент Шмидта неожиданно увезли из Дахау. Надеюсь, что возмездие нашло его.

— А Флейг?

— Наш Флейг справедливо решил, что может обменять часть сокровищ на быстрое освобождение. Он вступил в контакт с капитаном американской армии Брейтенбахом, которому передал две карты с пояснениями Шмидта. Брейтенбах сел в джип и помчался в Австрию. Там в горах над Зальцбургом в сенном сарае он обнаружил тайник с музейными полотнами. Находка была передана военным властям. Этот факт мне официально подтвердили в Пентагоне. Затем Брейтенбах отправился в Виареджо, где, по данным Шмидта, были запрятаны деньги из банковских резервов. Все оказалось точным. Я получил фотокопию официального доклада Брейтенбаха.

Только на этой стадии рассказа Джона я поверил в существование сокровищ, поверил по-настоящему.

— Выходит, если два тайника оказались подлинными, есть шанс, что и третий не миф?

— Да. Почему Флейг оставил для себя именно его? Думаю, потому, что сбыть картины известных мастеров трудно — они фигурируют в каталогах. Банковские билеты могли оказаться девальвированными или фальшивыми — нацисты печатали фальшивые доллары и фунты стерлингов. А на дне у Корсики лежит золото. Оно во все времена было и остается золотом.

Килбракен продолжал:

— Флейг прочитал мои статьи и через посредство своего адвоката д-ра Герта Феллера предложил свидеться. Но при первой встрече он нес всякие небылицы. Например, что сам присутствовал при затоплении контейнеров, хотя на руках у меня была справка, что в 1943 году он находился в госпитале в Кракове. Флейг никому не верил, даже своему адвокату. Только ваше письмо Эду Линку, которое я показал ему, подвигло его на признание. В этом письме я излагал Эду подробный план подводных поисков. Кроме того, Флейг, очевидно, узнал о моей успешной экспедиции в Ирландии, где я нашел «Хирону». Соединение наших имен свидетельствовало о том, что на сей раз речь идет о серьезном начинании.

— Вы считаете, что в сорок восьмом году, когда Флейга выпустили из лагеря и он приехал на Корсику, его попытка была мистификацией?

— Уверен. Он нырял под надзором французов, его участие в поисках не было оговорено никаким контрактом. В случае удачи он мог рассчитывать на жалкие крохи, подачку. И он намеренно врал. Двадцать три дня подряд он опускался в месте, ничего общего не имевшем с подлинной «точкой». Потом произошла эта история с судом: Флейга вдруг обвинили в краже кинокамеры. Не знаю, была ли кража в действительности, или, как утверждает Флейт, французские власти захотели отомстить ему, но факт остается фактом — два месяца он отсидел в камере. Я достал в полицейском архиве копию приговора, тут все правда. Там же, в камере, он познакомился с корсиканским водолазом Андре Маттеи, задержанным за контрабанду.

— Когда же Флейга украла мафия?

— Выйдя из тюрьмы, он поселился в дешевом пансионе в Бастии. В декабре он сказал хозяйке, что едет в Поретто, где жила семья Маттеи. Больше его не видели. Но об этом эпизоде Флейт хранит гробовое молчание...

Ну а продолжение было таково. В 1952 году водолаз из Бастии по имени Анри Элле и адвокат Канчеллиери зафрахтовали яхту «Старлена», чтобы прочесать возможное место затопления сокровищ. Но при выходе из порта «Старлену» пропорол лайнер, почему-то отклонившийся от курса. Я говорил с очевидцами, они до сих пор не могут прийти в себя от изумления. Следующей весной Элле зафрахтовал другую яхту — «Романи Мейд», но она так и не пришла на Корсику. По официальной версии — поломка мотора... Через несколько месяцев Элле погиб при невыясненных обстоятельствах под водой. Адвокат Канчеллиери повел переговоры с несколькими фирмами водолазных работ, но ни одна не взялась за поиски. Во время поездки в Италию машина адвоката вдруг потеряла на шоссе управление и врезалась в заводскую стену: Канчеллиери погиб на месте.

— Все складывается один к одному...

— Именно. Слушайте дальше. В один прекрасный августовский вечер 1961 года Андре Маттеи, напившись в стельку, заявил во всеуслышание в баре Бастии, что он «засек» нацистские сокровища. В ту ночь он не вернулся домой, А три дня спустя его тело, прошитое автоматной очередью, было найдено в зарослях возле Проприано... Вот пока все.

— Гуд найт, Джон.

— Гуд найт, Робер.

URL

2009-04-28 в 19:07

Оберефрейтор

Our pride it is to know no spur of pride (с)

18 апреля 19... года нас было десять человек семи национальностей на борту «Си Дайвера». Адвокат Феллер приехал один — у Флейга были веские причины не показываться на Корсике. Собственно, его присутствие и не было обязательным: Флейг ведь не участвовал в затоплении клада. Феллер привез кусок немецкой гидрографической карты со схемой и пометками, сделанными военным преступником Шмидтом. Помимо этого адвокат имел при себе шесть килограммов документов. Накануне отплытия из Монако Феллер, Линк и Килбракен заперлись в штурманской рубке со всеми картами и досье. В полночь было выработано окончательное соглашение. Все члены экспедиции подписали обязательство в течение десяти лет не разглашать местоположения наших поисков. Скажу, однако, что оно находится вне пределов французских территориальных вод, так что наши отношения с международным правом остались корректными.

Отправной точкой стала карта Шмидта-Флейга: пожелтевший обрывок миллиметровки с нанесенной на нее береговой линией, ориентирами и глубинами. Но от карты шефа «девизеншуцкомандо» до клада столь же далеко, как от теории до практики. Карандашные линии на бумаге превращались на море в полосы шириной в Елисейские поля, а «точка», где линии сходились, в натуре превышала в три раза площадь Согласия. Высчитав отклонение компасов (курсы были выверены в соответствии с магнитным склонением двадцатипятилетней давности), мы вычертили «вероятностную зону». Подводные поиски всегда начинаются с подобного зыбкого ориентира.

— Шмидт вышел в море на рыбачьей шаланде, — сказал Феллер. — С ним были два матроса и эсэсовский унтер-офицер. Они прошли... миль на восток, промерили лотом дно, определили координаты и сбросили в море шесть металлических контейнеров.

— Кстати, а что стало с тремя свидетелями операции? — спросил Килбракен. Феллер прижал одну руку к бедру, а второй повел из стороны в сторону: «Та-та-та-та-та! Аллес тод!» (все убиты).

Главная задача для нас — разработать рациональную методику, чтобы не проходить дважды одно и то же место и вместе с тем охватить всю вероятностную зону. Приемлемое решение, к сожалению, существует лишь на бумаге. Туман, течения, волны и ветер остаются решающими факторами: море перемещает буи, скрывает ориентиры, обрывает якоря, относит суда и тянет тросы во все стороны.

— Ну что ж, начнем!

Семь утра. Приникнув к секстанту, Эд Линк разворачивает яхту по главной оси. На корме матросы приготовились спускать сигнальные буи. Когда судно пересекает поперечные оси, Эд дает короткий сигнал сиреной: бетонная глыба уходит на дно, разматывая трос. Красный буй помечает «точку». Я ухожу под воду, чтобы проверить, как легло грузило.

Когда я поднимаюсь на палубу, лорд Килбракен кивком указывает мне на маячащую невдалеке лодочку: «Новости на Корсике разносятся быстро. Вчера там был один малый. Сегодня уже двое». Беру бинокль. Это обычная прогулочная посудина с подвесным мотором. На обоих пассажирах соломенные канотье с красной лентой и размалеванные рубашки — стиль марсельских гангстеров. В руках у одного блеснуло что-то похожее на компас.

— Да, я вам показывал милое послание от заинтересованных лиц? — спросил герр Феллер. Он протянул нам фотокопию страницы, вырванной из ученической тетради в клеточку: «Господин адвокат! Не советуем лезть в историю с кладом Роммеля. Вам мало троих убитых? Смотрите, как бы и вам не загнуться. Это золото — НАШЕ. Не суйте нос на Корсику. И ваш друг Флейг тоже. Ваши друзья».

— Слог замечательный. Когда вы получили письмо?

— В мае. После этого пришли еще два конверта. В обоих были бланки счетов одного пригородного парижского ресторана.

— Вам назначали свидание?

— Полагаю, да. В последний приезд в Париж я позвонил хозяину ресторана, спросив, нет ли для меня записки. Нет, хозяин не в курсе.

«Си Дайвер» был хорошо оснащен, но в части корабельной артиллерии у него были значительные пробелы. Поэтому еженощно во избежание неприятных сюрпризов кто-то из нас нес вахту.

URL

2009-04-28 в 19:08

Оберефрейтор

Our pride it is to know no spur of pride (с)

Мы приступили к исследованию внутри вероятностной зоны. Судно ходит взад-вперед, водя на буксире по дну электронный детектор стоимостью три тысячи долларов. Штурман Майкл оглашает позицию каждые десять секунд. Эд неотрывно следит за четырьмя стрелками и заносит в таблицу цифры интенсивности магнитного поля. Так проходят часы.

После торопливого обеда «Си Дайвер» вновь утюжит море. Уже в темноте Линк расшифровывает одному ему понятные каракули. Он очерчивает «зоны плюс» и «зоны минус», после чего изрекает приговор: «Все в норме». Эд очень доволен. Пусть вместо слитков желтого металла на дне окажется ржавое железо: главное — испытание нового прибора. Линк убежден, что в будущем этой электронной «рыбке» суждено оказать науке куда более ценные услуги, чем гиммлеровский клад.

Подводные магнитометры, конечно, вещь хорошая. Жаль только, что, когда их тащат по дну, начинаются неизбежные неприятности. Причем одна поломка цепной реакцией влечет за собой другую: перегоревшее реле замыкает конденсатор, тот выводит из строя транзистор и т.д. и т.п. Именно это и случилось на третий день с магнитометром Грея. Линк извлек чемодан с запасными деталями, и вдвоем с Майклом они приступили к вивисекции электронного робота. Я же на маленьком «Риф Дайвере» продолжал работу с портативным магнитометром конструкции немецкого профессора Фёрстера.

Я не рассказал вам еще о «Риф Дайвере». Название «Рифовый ныряльщик» исчерпывающе объясняет его назначение: большое судно не может вести разведку на мелководье, а шестиметровому «Риф Дайверу» это доступно. У него нет винта, который может поранить водолаза или порвать трос, нет и руля. Мощный дизель выбрасывает струю воды, и судно движется на реактивной тяге. Два иллюминатора, проделанных ниже ватерлинии, позволяют следить за дном в светлое время дня. Это чудо — побочный продукт изобретательского гения Эда Линка.

Итак, я перешел на «Риф». Вокруг красного буя, отметившего «горячую точку», пусто. Но немного южнее — сигнал. Правда, не особенно отчетливый, но все же сигнал. Медленно, метр за метром проходим эту зону. Я вижу, как черная стрелка маленького магнитометра колеблется от нуля до -10, потом к +15 и вновь до -20. Пока я лихорадочно уточняю координаты, стрелка подпрыгивает до +20.

— Стоп, Майкл. Назад.

Меня гложут сомнения. В момент «пика» судно выходило из 64 поворота. В этих случаях весьма часто «рыбка» вздрагивает. Я не могу поручиться за то, что цилиндр магнитометра находился в вертикальном положении — единственном, при котором прибор работает нормально.

Надо проверить. Облачаюсь в свои подводные доспехи. Ласты, грузила, нож, трубка, маска, часы, батиметр, компас. Все? Плюхаюсь спиной в воду, переворачиваюсь и сильными ударами ласт углубляюсь в море. Течение слегка тянет на юго-восток. Вижу, как мимо проплывают прозрачные медузы. 25 метров — по-прежнему светло. 35 метров — все та же голубизна, ну, может, капельку темнее. Внизу — светлые пятна. Это дно. От движения ласт песок взвивается смерчами среди мертвых муаровых кораллов. Видимость хорошая. Пусто. Отсчитываю от лота 15 метров к северу и начинаю ходить кругами. Взгляд налево, взгляд направо. Пусто, только песок и кораллы...

Как выглядят предметы после нескольких лет, а то и столетий пребывания на дне, мне хорошо известно. Увидеть аккуратно уложенные контейнеры я не надеюсь. Это может быть какая-нибудь необычная форма или вздутие. Обломки довольно быстро обрастают морскими организмами, привлекают флору и фауну. Я ищу морскую анемону, губки, просто более светлое и более темное пятно, крупную рыбу: часто посторонние предметы становятся оазисами, где рыбы находят убежище и пищу.

Смотрю на часы: одиннадцать минут. Успею сделать еще один тридцатиметровый круг. Сверху, наверное, я выгляжу муравьем, затерявшимся в Сахаре... Пятнадцать минут. Надо подниматься. Обидно — мне предстоит разочаровать девять человек.

После первого погружения выяснилось: донные отложения этого типа должны были быстро засосать контейнеры. Перед экспедицией мы гадали, не могли ли сокровища попасть в сети к рыбакам. Теперь ясно, что этого произойти не могло. Первые несколько лет после войны корсиканский рыболовный флот восстанавливал силы, потому что гитлеровцы, уходя, сожгли все шаланды. А в начале 50-х годов, когда островитяне вновь начали выходить в море, тяжелые металлические снарядные ящики уже погрузились в песок.

URL

2009-04-28 в 19:08

Оберефрейтор

Our pride it is to know no spur of pride (с)

Магнитометр Грея починен. Ровная поверхность моря напоминает озеро: ни дуновения ветерка. С шести утра до семи вечера «Си Дайвер» без устали ходит взад и вперед. Охота за сокровищами, вообще говоря, — это нескончаемая рутина... в ожидании сюрприза.

Вечером к нам подходит рыбачье судно и описывает вокруг яхты несколько кругов. Мы следим за ними в бинокли. Они следят в бинокли за нами. Так прошло два часа. Только в полночь мы увидели на экране радара, что они удаляются в сторону Бастии.

24-го с утра небо было затянуто облаками. Неожиданно сквозь разрывы в тучах выглянуло солнце. Ясный луч словно прожектором высветил на берегу характерное здание, служившее главным ориентиром на карте Шмидта — Флейга. Совершенно случайно я навел на него бинокль. Сюрприз действительно оказался значительным: мы ошиблись зданием! Потребовалось необычное природное освещение, чтобы мы убедились в этом воочию. Обидно. Придется начинать все сначала. Буи передвинуты. Наша вероятностная зона отъехала на полмили. «Си Дайвер» начал прилежно утюжить море на новом месте.

Шли часы, дни. Вначале мы водили магнитометр на буксире за яхтой, потом искали в «горячих точках» на «Риф Дайвере». Пытались вести два магнитометра разом, взаимно контролируя их показания. Со дна поднят богатый урожай — мотки троса, якоря, железные кошки. С каждым вечером зона поисков сужалась все больше. Несколько раз звучала ложная тревога. Я нырял — и обнаруживал все ту же песчаную пустыню. А потом случилось...

Нет, лучше по порядку.

Я стоял у штурвала «Риф Дайвера», Майкл дежурил у магнитометра Грея. Мы двигались короткими галсами на север от яхты. Вначале прибор регистрировал большую массу судна, потом интенсивность импульсов падала. Внезапно, когда мы удалились на приличное расстояние от яхты Линка, стрелка замоталась как угорелая.

Я вновь прошел это место с севера на юг. Та же картина. Сделал круг, чтобы войти в «горячую зону» с востока,— тот же сигнал. Значит, мы что-то нашли. На дне или в донных осадках покоится в этом месте большой предмет (или группа предметов), вызывающий возмущение магнитного поля. Бомба? Самолет? Затонувшая шаланда? Или «наши» контейнеры? Сонар показывал ту самую глубину, что значилась на карте Шмидта.

Нырять? Бесполезно, это лежит под слоем песка. Взять металлоискатель? Зона поиска все еще слишком обширна. Ладно, будь что будет, ныряю. И ничего не нахожу.

Магнитометр Грея выполнил свою задачу. Теперь день за днем мы рыщем с магнитометром Фёрстера. Но он засекает лишь предметы, лежащие неглубоко — не глубже двух метров. А остальные приборы еще слабее. Так в нашей системе обнаруживается провал. Нам не хватает промежуточного прибора — нужен либо более точный магнитометр Грея, либо более мощный магнитометр Фёрстера. По двенадцать часов в сутки «Си Дайвер» ходит с севера на юг и с юга на север, словно пахарь, которому нужно подготовить к севу целую плантацию. С самого начала Линк поставил предел поискам — две недели. Остается три дня, за которые должно свершиться чудо.

Но чуда не свершилось. Мы торчали на солнцепеке до последней минуты. Вечером «Си Дайвер» поднял якорь, выбрал поплавок-радар и красный буй. Раскаленное солнце садилось в море. Я до рези в глазах всматривался в маленький белый циферблат. Стрелка металась по шкале, когда «Си Дайвер» поднимал последний сигнальный буй... Мы потерпели поражение. Впрочем, так ли это? Мы знаем, что нечто металлическое покоится в том самом месте, где, как утверждал Флейг, находятся шесть контейнеров с золотом и драгоценными камнями на сумму десять миллионов фунтов стерлингов. В ту ночь, когда мы оставляли за кормой огни Бастии, Эдвин Линк сказал:

— Мы вернемся сюда. Магнитометры еще переживают младенческий период. Через пару лет появится прибор, который нам нужен. Не волнуйтесь, Робер, это произойдет на вашем веку. Раньше нас здесь никто ничего не найдет. Мафия привыкла действовать кастетом, но не электроникой.

И по веселым искоркам, плясавшим в его зрачках, я понял, что шестидесятилетний пионер не потерял ни детской мечты, ни юношеского задора.

Увы, в истории с «сокровищами Роммеля» приходится пока поставить многоточие. В следующем году у Эдвина Линка трагически погиб взрослый сын, и он прекратил свои экспедиции. А мы, его спутники, связаны обетом молчания.

URL

2009-04-28 в 19:09

Оберефрейтор

Our pride it is to know no spur of pride (с)

«Голландец» на Мадейре.

С трудом верю собственным глазам, но это действительно сундук. И он полон. Трогаю пальцами доски, изъеденные древоточцами, щупаю слитки. Ничего особенного—обычное серебро. Металл, пролежав два с половиной века под трехметровым слоем песка и восемнадцатиметровой толщей воды на дне Атлантического океана, даже не потускнел.За это время серебро лишь пригасило свой вульгарный блеск. Оно просто красиво. Сундук тоже сохранился почти целиком, за исключением передней стенки, и сейчас сквозь нее видны шесть рядов серебряных слитков, аккуратно уложенных друг на друга — один ряд вдоль, другой поперек. Как кирпичи. Должно быть, так лежат слитки в Форт-Ноксе.Мы переглядываемся с напарником Луи Горсом. Его лицо, обрамленное черной бородой, улыбается сквозь маску. Полагаю, никому из наших современников еще не открылось подобное зрелище — серебряные слитки голландской Ост-Индской компании. Впрочем, почему только голландской? На свете не сохранилось ни единого слитка Ост-Индских компаний, будь то английская, французская, датская, шведская или прусская...

Я не стал пересчитывать слитки, потому что знал: их должно быть ровно сто. Много лет назад я прочитал об этом в документе, хранящемся в Государственном архиве Гааги. Голландский консул Хейестерман сообщал из Лиссабона 8 декабря 1724 года о том, что туда прибыли тридцать три матроса-голландца, сумевшие спастись после крушения их судна «Слот тер Хооге». Этот тридцативосьмипушечный корабль, совершавший первый свой рейс из Нидерландов в Батавию, попал у атлантического побережья Африки в страшный шестидневный шторм. Потеряв ориентировку, он наскочил на берег в ночь с 19 на 20 ноября 1724 года. Это произошло у северного побережья острова Порту-Санту в архипелаге Мадейра, «в месте, именующемся Порту-ду-Гильерми, в коем месте много рифов и скал, а сам остров тоже являет собой скалу». Больше часа построенное на совесть судно выдерживало удары волн, после чего все же разломилось и двести двадцать человек утонули. Среди спасшихся был первый помощник капитана по имени Баартель Таерлинк. Он-то и перечислил консулу содержимое корабельных трюмов. «Слот тер Хооге» («Замок Хооге» — ныне он находится в Бельгии) вез за три моря масло, вино, водку и девятнадцать сундуков, в пятнадцати из которых было по сто серебряных слитков, в трех — восемнадцать мешков с мексиканскими пиастрами и в последнем — тридцать мешочков по триста гульденов. В общей сложности — три тонны серебра в слитках и триста килограммов монет.

История этого клада восходит к XVII и XVIII векам, когда все крупные морские державы Западной Европы имели свои Ост-Индские компании для торговли с Востоком. Это были не просто торговые фирмы, а подлинные государства в государстве со своими флотами, собственными армиями и администрациями, которые пользовались суверенными правами на отданных им на откуп заморских территориях, чеканили собственную монету, учреждали ордена и медали, вели по своему усмотрению войны и заключали мир. Все это — с единственной целью наживы.

Итак, архивы поведали мне о крушении «Слот тер Хооге», и я внес это название в список возможных объектов поиска. Неожиданная случайность, которыми изобилует жизнь охотника за сокровищами, вновь вывела меня на след «голландца». Как-то, будучи в Лондоне, я зашел в гости к моим старым друзьям и коллегам — супругам Зелиде и Рексу Коуен. Зелида Коуен по праву считается одним из опытнейших экспертов по истории подводных поисков. Мы говорили среди прочего о наших предшественниках XVIII века — «среброловах», как они себя называли. Самым известным из них был англичанин Джон Летбридж, отважный изобретатель, всегда вызывавший мое восхищение.

Рекс с гордостью показал мне раритет, недавно откопанный Зелидой: наставление по подъему затонувших предметов, выпущенное Девонширским ученым обществом в 1780 году. Я взял его в руки и обомлел. В наставлении был воспроизведен рисунок с серебряного кубка, принадлежавшего самому Летбриджу. На одной его стороне была карта острова Порту-Санту с рисунком терпящего бедствие судна и приведены координаты: 33°с.ш., 5°з.д. Неужели это местоположение «моего» корабля?! На другой стороне кубка фигурировало изображение «ныряльной машины» Джона Летбриджа; для своего времени это была новинка, своего рода портативная подводная лодка. Она состояла из деревянной бочки с оконцем. В ней помещался только один человек. Две руки ныряльщика оставались свободными — они выходили наружу сквозь отверстия, обтянутые кожей. Таким образом, человек в бочке мог подолгу — иногда несколько часов кряду — оставаться в воде, пока холод не сводил ему пальцы. Тогда экипаж судна поднимал на канатах ныряльную машину наверх. Именно этот момент был выгравирован на именном кубке Джона Летбриджа.

pics.livejournal.com/obergefreiter/pic/00073se1

Из бочки выливали просочившуюся воду, проветривали ее кузнечным мехом, вновь «заряжали» наблюдателем и опускали на дно. Легкие предметы ныряльщик закладывал в кожаный мешочек. Если находка оказывалась слишком тяжелой, ныряльщик обвязывал ее канатом и подавал сигнал наверх. Голландский консул в Лиссабоне, отправляя печальную реляцию Баартеля Таерлинка с перечнем затонувшего груза (к которому следовало добавить «премного ценностей и багажа» пассажиров и экипажа), писал, что их можно извлечь. «Мне ведомо, что голландцы знакомы со среброловным делом, однако англичане, думается, успешней справятся с ним... Глубина в месте крушения не превышает 10-12 саженей» (20-24 метров). Выходит, Джон Летбридж опередил меня со «Слот тер Хооге»... Но многое оставалось неясным. Чем закончились экспедиции Летбриджа? Когда я спросил у хранителя архива, нет ли дополнительных материалов по этому делу, старый архивариус гаагского музея грустно покачал головой:

— Потеряны или уничтожены. Возможно, правда, они лежат где-то под спудом. У нас полтора миллиона единиц хранения не вошли еще в каталог...

Пришлось отложить «Слот тер Хооге» — меня ждали другие, более срочные дела.

URL

2009-04-28 в 19:09

Оберефрейтор

Our pride it is to know no spur of pride (с)

Рекс Коуен великодушно позволил мне снять копию с карты. Сам он не верил, что Джон Летбридж оставил что-нибудь на «острове сокровищ». Но я был настроен оптимистично. Из Лондона я вернулся в Гаагу, где подписал контракт с голландским министерством финансов, ставшим правопреемником Ост-Индской компании после банкротства последней в 1795 году. В силу этого соглашения я становился владельцем груза «Слот тер Хооге» и должен был вернуть голландскому казначейству 25 процентов стоимости всех поднятых со дна ценностей. Затем в Амстердаме я получил от морского министерства официальное разрешение на подъем затонувшего судна.

В Национальной библиотеке Португалии в Лиссабоне я сравнил рисунок Летбриджа с гравюрами XVIII столетия. Там же, в правительственном португальском ведомстве, я получил исключительные права на «обнаружение, подъем и вывоз» предметов с затонувшего судна. Это было необходимо сделать, поскольку архипелаг Мадейра принадлежит Португалии.

Теперь надо было узнать, оставил ли нам что-нибудь мой кумир Джон Летбридж. Во время очередного визита в Гаагу мне удалось обнаружить недостающее звено. В папке ведомостей Зееландской палаты (члена торгового концерна Ост-Индской компании) сохранился контракт, подписанный с Летбриджем в 1725 году — меньше чем через год после крушения. В одном из пунктов соглашения указывалось, что мастеру-ныряльщику будет выплачиваться ежемесячно жалованье в размере десяти фунтов стерлингов плюс накладные расходы, а также премиальные «по усмотрению правления Зёеландской палаты». Мой предшественник прекрасно справился с заданием. В первую экспедицию на остров Порту-Санту Летбридж выудил 349 из полутора тысяч серебряных слитков, большую часть пиастров и 9067 серебряных гульденов, а также две пушки. «Остальное, — сообщал Летбридж, — я с божьей помощью достану, если в будущем году выпадет 20-30 дней штиля». Погода, по всей видимости, расщедрилась, ибо в 1726 году Летбридж поднял со дна слитков и монет «на сумму 190 000 гульденов». Огромные деньги — чуть не половина стоимости всего груза «Слот тер Хооге»! После пятилетнего перерыва Джон вернулся со своей ныряльной машиной в бухту Порту-ду-Гильерми. Но в 1732 году он добыл лишь «один сундук». Летбридж сделал еще две попытки — в 1733 и 1734 годах, однако они «не оправдали затрат», как аккуратно занес в гроссбух клерк Зёеландской палаты.

Что ж, теперь картина ясна. Сложив все собранное Летбриджем, я заключил, что англичанин оставил нам от 100 до 250 слитков, не считая монет и «премногих ценностей и багажа». Имело смысл поглядеть на это собственными глазами. Старые друзья по прошлым экспедициям живо откликнулись на зов: Луи Горc, бельгиец Ален Финк и двое французов — Мишель Ганглоф и Роже Перкен.

В апреле я прилетел на первую разведку. Островок Порту-Санту произвел впечатление какого-то библейского места: океанский бриз шевелил кисейные занавески на окнах старинных, сложенных из бурого камня домов. Жители смотрели на меня с такой улыбкой, какой способны улыбаться только люди, не занятые нефтяным кризисом, инфляцией и загрязнением среды. Я шагал к северному берегу среди странного пейзажа — горы, изрезанные узкими ущельями, высохшие русла, голые скалы. Редкие участки земли были покрыты сплошным ковром цветов. Под мышкой я нес современные карты и рисунок с кубка моего знаменитого коллеги. С вершины скалы я осмотрел бухту Порту-ду-Гильерми. Теперь понятно, почему двести двадцать человек нашли смерть в этом жутком амфитеатре. Крутая волна, разбивавшаяся о подножье, не оставляла никаких надежд на спасение, а грохот шторма поглотил вопли отчаяния. Удивительно было другое — как удалось выбраться тридцати трем спасшимся?..

pics.livejournal.com/obergefreiter/pic/00071pfk

Месяц спустя на остров прибыла вся группа. 19 июня, в прилив, сохранившаяся с войны десантная баржа «Зара» уткнулась в пляж на южном обитаемом берегу Порту-Санту. Шесть часов спустя, в отлив, ее нос лег на песок и с баржи на остров съехал наш грузовик-полуторка, куда были сложены надувные лодки, моторы, снаряжение и оборудование для подъемных работ. Машина двинулась к домику, который мы сняли на лето. На следующий день наша резиновая лодка двинулась вокруг острова к северному берегу: проехать туда на грузовике нечего было и думать. С моря картина была еще более впечатляющей, чем с суши: черные скалы, застывшие потоки базальта, разноцветной лавы и окатанных глыб выглядели какой-то фантасмагорией. Это необитаемое место самой природой было уготовано для трагедий. Порту-ду-Гильерми представляет собой цирк почти правильной формы, окруженный отвесными скалами высотой сто двадцать метров. Море было идеально спокойным, вода прозрачной, как джин, и теплой, как чай: давно уже мы не работали в таких комфортабельных условиях. Мне стало даже чуть-чуть неловко перед друзьями — я их готовил к суровым испытаниям, а тут прямо курорт. Я нашел судно в первые тридцать секунд после погружения. Это при том, что я немного задержался на спуске: в левом ухе возникла боль и никак не желала проходить. Обычно в первом погружении я проверяю, хорошо ли лег якорь лодки. Вот и на сей раз я спускался, пропуская между ладоней нейлоновый трос. Так, все в порядке, он хорошо натянут, лапы якоря зарылись в гальку... А это что такое? Ржавчина? Якорь зацепился за какой-то длинный проржавевший предмет. Трогаю его — это железо. Соскребываю налипшие водоросли. Бог ты мой, да это же якорь! Никаких сомнений — якорь «Слот тер Хооге»! Поистине само провидение рукой Летбриджа направило нас в нужное место.

URL

2009-04-28 в 19:10

Оберефрейтор

Our pride it is to know no spur of pride (с)

Короткое совещание в лодке. Искатели возбуждены и едва сдерживают нетерпение. Решаем тщательно просмотреть дно бухты, разбив ее на пять секторов. Мой участок у самого берега; я не ожидаю никаких сенсаций — такой опытный человек, как Летбридж, должен был тщательно прочесать мелководье. Все верно, я вернулся с пустыми руками.

— Множество обломков в моем районе, — доложил Луи. — Ими усыпаны подножия рифов.

— Две полузасыпанные пушки, — объявил Ален.

— Целая куча добра в секторе — ружья, ядра и большие металлические обручи, — сообщил Мишель.

Во втором погружении я отправился взглянуть на Аленовы пушки. Они «хорошего» периода, как и шпонки руля, лежащие рядом. Проплываю дальше над песчаной долиной и утыкаюсь в северо-западную оконечность бухты. Там обнаруживаю еще одну железную пушку, а по соседству — маленькое бронзовое орудие, груду ядер крупного калибра и несколько винных бутылок характерной формы. Сохранились даже пробки, закрученные медной проволокой. У подножия берегового откоса лежат мотки каната и деревянные балки. А это что? Глиняная голландская пивная кружка. Металлические обручи, о которых упомянул Мишель, густо обросли ракушками, но можно поручиться, что они были надеты на бочонки с водой или водкой. Итак, перед глазами у меня почти полный комплект образцов груза «Слот тер Хооге», описанного первым помощником капитана Баартелем Таерлинком два с половиной века назад. Повсюду валялись желтые кирпичи, которые служили балластом на судах голландской Ост-Индской компании. Единственное, чего не было, это сокровищ...

На обратном пути я подобрал тоненькую серебряную пластинку. Она лежала прямо под пустой винной бутылкой. В лодке я потер ее большим и указательным пальцами и прочел: «2ST», то есть «дуббельстейвер» и слово «ЗЕЕ-ЛАН-ДИЯ». На другой стороне монетки был плывущий лев. Все сходится. И наконец, дата — 1724 год!

— Визитная карточка Зееландской палаты, — заметил Луи на обратном пути. — Знакомство состоялось.

К сожалению, продолжать знакомство пришлось не в столь комфортабельных условиях. Ночью задул сильный норд-вест. В бухте гуляли волны, грозившие повторением участи «Слот тер Хооге». На пятый день непогоды я собрал «военный совет».

— Коллеги! Летбридж писал, что для погружения ныряльной машины ему необходима хорошая погода...

— И ждал ее у моря пять лет, — откликнулся Ален.

Действительно, для аквалангистов-профессионалов поверхностное волнение не является препятствием. Мы знаем, что на дне все спокойно. Главное — благополучно опуститься туда. Что и было сделано. Мы были вознаграждены за смелость подлинной серебряной «жилой»: Луи обнаружил большой ком, сцементированный известью и металлическими солями, покрытый сверху слоем водорослей. Неопытный глаз пропустил бы его без внимания. Но мы сразу поняли, в чем дело.

Наверху мы разбили ком и извлекли из него 30 монет. Когда их промыли, они оказались в идеальном состоянии. Это были гульдены и дукаты, в том числе «серебряные всадники». Кроме того, мы собрали солидную коллекцию предметов голландского быта того времени — медные булавки с изящно выполненными головками, пуговицы от камзолов, серебряные пряжки от туфель, мушкетные пули, фарфоровые трубки и две бронзовые табакерки с дивными гравюрами на крышках.

pics.livejournal.com/obergefreiter/pic/00070rww

pics.livejournal.com/obergefreiter/pic/000723b8

Тогда же выявился наш главный враг — песок. Предстояло отгрести океан песка в океане. Мы попытались бороться с ним с помощью двадцатипятиметрового пожарного брандспойта. Но силы оказались неравны: песок обрушивался в вырытые ямы быстрее, чем мы успевали его отгребать.

— Пустое дело, — сказал Луи Горе в конце месяца. — Надо не перемещать песок, а удалять его.

— Грунтосос?

Да, нужен грунтосос. Но где достать его на заброшенном архипелаге? Уточню, что речь идет о всасывающем сопле пневматического разгрузчика сыпучих материалов, своего рода подводном «пылесосе», приводимом в действие компрессором низкого давления. Труба выводится на берег и поднимает со дна вместе с песком мелкие камешки, пули и монеты, которые просеиваются сквозь мелкоячеистый грохот.

Удача и на сей раз пришла к нам в образе человека по имени Жуан Боргиш. Он возглавляет туристское бюро на Мадейре. Когда я приехал к нему в контору в столице архипелага Фуншале и поведал о наших трудностях, он нисколько не удивился, будто я просил указать нам местный ресторан.

— Отсасывающая труба? Да-да, конечно, — ответил Жуан.

Через несколько дней на берегу бухты Порту-ду-Гильерми стоял компрессор, а двести пятьдесят метров труб были собраны и опущены в воду друзьями Боргиша. Погода, увы, не баловала. В июне мы работали в среднем через два дня на третий, в июле — не чаще. Август выдался лучше. Труба выкачала из рабочей зоны несколько тонн песка. Наша коллекция значительно пополнилась. Там фигурировали теперь рулевой крюк, аптекарские весы, необычный стеклянный пестик, набор гирек и даже золотое колечко — по всей видимости, звено оборванной цепи.

Но ни одного серебряного слитка.

Множество раз я проверял свои подсчеты, нервно листал записи и вновь занимался арифметикой. Все верно: на дне должно было оставаться от ста до двухсот пятидесяти слитков. Или все же произошла ошибка?.. При одной этой мысли по коже у меня пробегал озноб.

URL

2009-04-28 в 19:10

Оберефрейтор

Our pride it is to know no spur of pride (с)

Конец терзаниям положил Ален. Он нашел первый слиток на выступе скалы. В тот день я остался на берегу, занятый разбором накопившихся отчетов и писем. Я сидел и торопливо стучал на машинке, когда друзья тихонько вошли и положили на стол подарок, завернутый в бумагу и перевязанный ленточками. Было много шума, восклицаний, хлопнула пробка от шампанского. Вот уж поистине ценный подарок!

На слитке были явственно видны печати Зееландской палаты и стилизованная роза, гарантирующая чистоту металла и его вес: 1980 граммов, то есть ровно четыре амстердамских фунта. След был горячий, надо было двигаться по нему дальше. Но слой песка становился все толще, а наши рабочие дни — длиннее.

Подъем в 7.15, погрузка снаряжения от 8 до 8.45, час хода по морю (два — в непогоду), час на то, чтобы размотать шланги, одеться и запустить компрессор. Первое погружение длится два часа, потом десять минут на декомпрессию, полтора часа перерыва и вновь два часа работы под водой, после чего новая, более продолжительная декомпрессия. Затем надо все собрать, сложить, отвезти, выгрузить, добраться до дома на южной стороне острова и обсушиться. В 6 вечера приходилось сломя голову мчаться за бензином и соляркой, прежде чем закроется бензоколонка. Отдыхом мне служили те минуты, когда я садился за машинку: ежедневный отчет, опись найденных предметов, сводная ведомость для таможни. Ален готовит вечерний суп. Луи чинит снаряжение, латает гидрокостюмы или обрабатывает находку, страдающую бронзовой болезнью. Роже спускается «загорать» на пляж — там мы оставляем компрессор высокого давления. Роже наполняет воздухом баллоны аквалангов, проверяет трубки, маски и прочее. Он прерывает «загорание» в 10 вечера, когда мы садимся ужинать, а после ужина возвращается добирать свое до полуночи.

Слиток №2 появился, когда его совсем не ждали. Точный близнец первого, он лежал на другом выступе, словно приманивая Горса. Луи положил его в свой мешочек и два дня обшаривал округу в поисках собратьев. Наконец рукав издал характерный всхлип, натолкнувшись на слиток №3: до этого ему пришлось отсосать почти три метра песка в глубину. «Третий номер» торчал из большого куска известняковой конкреции, в которой покоились слитки от №4 до №18.

Полная победа! Я наслаждался ею со спокойствием генерала, чей стратегический план оказался верен от начала до конца. Противный призрак неудачи, столько раз витавший надо мной, улетучился. На следующий день, когда я усердно разбивал под водой каменное нагромождение, хранившее бог весть какое чудо, кто-то легонько похлопал меня по ноге. Я оглянулся в надежде, что это не акула. Так и есть: Луи церемонным жестом приглашал меня взглянуть на его находку.

Сказочный сундук Али-Бабы стоял впритык к скале и был сверху придавлен пушкой: самое прекрасное зрелище, когда-либо виденное в жизни. Мы провели несколько дней, разглядывая его, зарисовывая, фотографируя. Пригласили друзей — аквалангистов Мадейры полюбоваться сокровищем. Радость должна быть разделенной, ею нельзя наслаждаться в одиночку. Мы не смели коснуться ни единого слитка. Тем более что английское телевидение сообщило, что отрядило на Мадейру специального кинооператора для съемок передачи «Археология сегодня».

Сундук остался под водой. Оператор Марк Жасински, мой старый друг и товарищ по множеству экспедиций, прибыл в плохую погоду. Море подняло со дна тучу песка, видимость не годилась для съемок. Только 15 сентября погода установилась. Я спустился, чтобы сдуть с сундука пыль и представить его телезрителям во всей красе.

Сундук оказался сломан и почти пуст! Вокруг валялись оторванные доски и несколько слитков. Всё. Инструменты лежали не в том порядке, в каком мы их оставили. Кроме того, в пяти метрах от сундука лежала явно чужая красная резиновая трубка.

URL

2009-04-28 в 19:11

Оберефрейтор

Our pride it is to know no spur of pride (с)

Я во всем виноват. Это я решил, что первый настоящий сундук, полный настоящих сокровищ, найденный на дне настоящей экспедицией, должен быть показан телезрителям. Представьте себе, как выглядел бы он под стеклом в голландском музее после химической обработки — сказка! Я подумал обо всем, кроме одного: килограмм серебра стоит денег. Больших денег.

Кто мог это сделать? Кто эти безмозглые вандалы? Во всяком случае никто на Порту-Санту — в этом я был уверен. За эти месяцы мы успели подружиться со всеми жителями.

Я заявил о хищении в полицию и одновременно повел собственное расследование. Друзья на Мадейре довольно скоро сообщили мне о своих подозрениях. На всем архипелаге была лишь одна группа молодых аквалангистов, способных совершить такое. У них был небольшой тендер красного цвета с белой надстройкой, принадлежавший двадцатичетырехлетнему главарю банды, некоему И. Этот тендер прибыл на Порту-Санту за два дня до пропажи слитков и исчез сразу же после этого.

У нас не было никаких доказательств. Воры вполне могли спрятать серебро на дне в укромном месте и после нашего отъезда извлечь его. Если на них напустить полицию, они вообще могут выбросить его в море — все концы в воду. Я решил действовать дипломатическими каналами. Супруга пирата И. жила в Фуншале. Жена одного из наших мадейрских друзей провела с ней беседу. Желает ли мадам И., чтобы ее мужа посадили в тюрьму за воровство, а имя семьи покрылось позором?

Мадам И. взяла дело в свои руки. Она позвонила своему мужу и, рыдая, начала заклинать его вернуть взятое. Если он не сделает этого, она, — о, страшная кара! — расскажет обо всем своей матери! Угроза была не напрасной. Теща едва не застукала беднягу И. с сообщниками в тот самый момент, когда они опускали ворованные слитки в колодец позади дома. И. сдался перед грозным ультиматумом.

Так закончилась эта жалкая попытка. Неустановленные личности подложили ночью слитки на ступени бельгийского консульства в Фуншале. Полиция квалифицировала воров как «импульсивных молодых людей, поступивших опрометчиво, но заслуживающих прощения». Я забрал свою жалобу назад.

За то время, что я играл в Мегрэ, из толщи песка один за другим появлялись разрозненные слитки. Не хватало еще семнадцати пушек. На «Слот тер Хооге» их было тридцать восемь; Летбридж поднял десять, в том числе два бронзовых орудия. Восемь мы оставили на дне, потому что на архипелаге не было химикатов для обработки извлеченных из воды крупных железных предметов.

Очевидно, половина останков судна еще покоилась посреди песчаной равнины, где мы не искали. Раскапывать «Сахару» было бы безумием — все равно что вычерпывать море ложкой. Баллоны становились все тяжелее, лямки все глубже врезались в плечи, покорябанные ладони саднили от морской воды, компрессор безостановочно барахлил, и, когда Мишель говорил о поломках, называя технические детали, я понимал, что моторы просто выдохлись, как и мы.

Зачем искать дальше? Цель достигнута, все, что хотелось узнать, узнано. Летбридж после пяти лет работы тоже должен был принять трудное решение. Он оставил нам часть сокровищ. Мы последуем — как и во всем другом — его примеру. Надо же оставить что-то и нашим преемникам, верно?

URL

2009-04-28 в 19:13

Оберефрейтор

Our pride it is to know no spur of pride (с)

Здесь заканчивается авторское повествование и начинается обещанный бонус-трек

.

В нем мне удалось собрать следующую информацию.

Во-первых, голландский индианмен с тем же названием оказался запечатлен на картине Engel Hoogerheyden’а – транскрибируйте его, как сочтете нужным

. Вот здесь:

www.bostonharbormuseum.org/galleries/i1584355_T...

Но, к великому сожалению, этот сундук – не наш герой, поскольку вышеназванный художник жил и творил во второй половине 18-го века.

Во-вторых, благодаря всевидящему и всезнающему Интернету удалось идентифицировать место крушения:

Просмотреть увеличенную карту

Каменная гряда слева от входа в бухту позволяет однозначно соотнести это место с фотоснимком, приведенным выше.

В-третьих, нужно, к сожалению, поправить автора: городок Хоог, конечно, есть в Бельгии – однако у меня большие сомнения, что это тот Хоог, в честь которого был назван корабль. Поскольку в описываемый период бельгийский Хоог принадлежал… если не ошибаюсь, все-таки Австрии – вряд ли голландцы стали бы называть корабль его именем.

А нас в связи с этим будет интересовать тот замок Хоог, который на острове Валхерен (как-раз таки в Зееландии). Вот этот:

www.vandenhoogen.com/ned/kasteel.htm

www.martinmondeel.nl/country%203.html

С птичьего полета:

Просмотреть увеличенную карту

С ним же – интересный фотоколлаж:

www.pbase.com/nh/image/28382823

В-четвертых, хотя бельгийский Хоог оказался не совсем тем, что нам нужно, это тоже известное и интересное место. Поле битв Первой Мировой – первой и второй Ипрской и Мессинской:

www.firstwar.info/battles/index.shtml?12

www.ww1battlefields.co.uk/flanders/hooge.html

Там находится и музей:

www.hoogecrater.com/

Ну и в-пятых, удалось найти еще одно интервью с героем нашего сегодняшнего рассказа:

www.vokrugsveta.ru/vs/article/5103/

Такие дела :) .

URL