Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:07 

Бородатый литсотрудник долго искал мою рукопись. Роясь в шкафах, он декламировал первые строчки:
— Это не ваше — «К утру подморозило…»?
— Нет, — говорил я.
— А это — «К утру распогодилось…»?
— Нет.
— А вот это — «К утру Ермил Федотович скончался…»?
— Ни в коем случае.
— А вот это, под названием «Марш одноногих»?
— «Марш одиноких», — поправил я. Он листал рукопись, повторяя:
читать дальше
Сергей Довлатов
Хочу быть сильным

21:04 

На неделе, когда я в очередной раз с изяществом однорукого пирата пытался впихнуть пять кило картохи, огурцов и помидор в свою многострадальную авоську, ко мне подлетел очередной мусульманин и мужественно начал оную придерживать. Я, не будь дураком, напрягся, представляя, как он скрывается в ночи с моим пакетом класса аж Норман ценою 4 рубля 95 копеек. Я даже готов был бы простить ему кражу пакетов от Дикси или Пяторочки, но за Нормана его ждала смертельная схватка, так как четвертый поход с оным пакетом на Сенную, всячески намекает о его потенциальном бессмертии.
В итоге в голове моей, как сейчас, стояла сцена, как я швыряю в его удаляющуюся широкую спину огурец на манер какого-нибудь ножа. Видит Бог, Джеки Чан позавидовал бы моей ловкости, когда дело касалось полиэтилена высокого давления от Нормана, да не опускается над ним солнце. Огурец, что всегда мечтал стать ножам и мстить людям, обязательно бы пробил ему ребра, а я бы величаво попирал его сапогом, пока вынимал спасенный пакет из слабеющей руки.
Мусульманин улыбнулся. Я замер. Телефон, с облегчением подумал я. Телефонный номер я готов был ему уступить, бессмертный пакет - никогда.
Как-то совсем не соответствуя торчащему из его спины метафизическому огурцу, мягко мусульманин сказал:
- Не бойся. Не все плохие.
Я ему улыбнулся и поверил.

18:00 

Жюри международного конкурса Mobile Photography Awards в пятый раз вручило премии лучшим непрофессиональным фотографам, делающим снимки на мобильный телефон.


«Застывшее во времени». Победитель в категории «Пейзажи».
Моар

17:23 

Тут мне внезапно разрешили (очень виктимная формулировка, но так вся ситуация мной ощущается) быть счастливым. И это очень странно, потому что до нее мыслей о том, что "можно" быть счастливым не было. Счастье как цель было некой отвлеченной идеей. Существовало где-то там морковкой или у кого-то, но применительно к себе... Даже причинение себе радости как таковой требует некого права, разрешения. Я часто догадываюсь, чего хочу, но всегда сомневаюсь, есть ли у меня на это право. И выходило, что "право" я зарабатывал, выполнением тех или иных обязанностей. После них некий таракан переставал ныть, что тебя нечто низяяяя, и становилось можно. (Пример, реально из жизни. Хочу новую шмотку, но низя, так как старые еще не истлели, и я нахожу нечто, что делать очень не хочу, но надо, привознемогаю, делаю и в итоге получаю право на шмотку. Другое дело, что иногда бывало, что от объемов превознемоганий уже никакой шмотки то и не надь, но это ведь дело десятое).
А тут все так четко прям даже не прикопаться, мол и дела то ты не делай, и счастье изволь испытывать. Черт, очень много всего внутри. Волнительно как-то, интригующе, словно весь мир мне отдан на поругание и заранее выданы все индульгенции от всех церквей мира. И хорошо от одной возможности, что можно. И что я сделал первым делом? Заказал сушки. Думал о них неделю, хотел. Но было нельзя, так как не заслужил. Ждал приезда Данте как повода. И вот до приезда Данте Неделя! а заказ уже сделан. Ощущаю себя беглым каторжником, сижу под кустом и опасаюсь, как бы не пропало это ощущение вседозволенности от его "будь счастлив". А то вот убью я человека, в смысле, съем суши, а у меня отберут бумажку, в итоге, гореть всем моим тараканам в гиене огненной. Буду как крокодил в Африке: есть суши и плакать над ними прям в процессе.

11:27 

– Ты плачешь. Иуда?
– Нет. Отойди, Фома.
– Отчего же ты стонешь и скрипишь зубами? Ты нездоров?
Иуда помолчал, и из уст его, одно за другим, стали падать тяжелые слова, налитые тоскою и гневом.
– Почему он не любит меня? Почему он любит тех? Разве я не красивее, не лучше, не сильнее их? Разве не я спас ему жизнь, пока те бежали, согнувшись, как трусливые собаки?
– Мой бедный друг, ты не совсем прав. Ты вовсе не красив, и язык твой так же неприятен, как и твое лицо. Ты лжешь и злословишь постоянно, как же ты хочешь, чтобы тебя любил Иисус?
Но Иуда точно не слышал его и продолжал, тяжело шевелясь в темноте:
– Почему он не с Иудой, а с теми, кто его не любит? Иоанн принес ему ящерицу – я принес бы ему ядовитую змею. Петр бросал камни – я гору бы повернул для него! Но что такое ядовитая змея? Вот вырван у нее зуб, и ожерельем ложится она вокруг шеи. Но что такое гора, которую можно срыть руками и ногами потоптать? Я дал бы ему Иуду, смелого, прекрасного Иуду! А теперь он погибнет, и вместе с ним погибнет и Иуда.
Л.Андреев
Иуда Искариот

10:58 

Субординация – весьма строгое слово само по себе. Но оно лишь прячется за куда более важным – статус. Когда ты в Псах, это означает – сверху ты или снизу, ты или тебя. Вне данной системы лишь неразумные, в минуты слабости я завидую им.
Жизнь дается один раз, а удается еще реже. Глупо считать себя особенным из-за того, что у тебя внутри, если ценится лишь то, что снаружи.
Помпею кажется, что он пришел и захватил власть. Глупо. Легко завоевать то, что никому не нужно. Он излишне самоуверен, потому что слишком мало знает. Мы – недостаточно уверены в себе, потому что слишком много знаем. Пожалуй, нет, мы не можем себе позволить роскошь знания, Дом слишком скуп к Псам, просто чувствуем, по крайней мере я.
Дом метит своих вожаков, никто из нас этой метки не имеет. И Помпей не имеет. Но он слишком наружный, чтобы это почувствовать (меньше знаешь – дольше проживешь, это не про Дом). Ребенок, не знающий, что розетка опасна, обязательно сунет туда пальцы. И розетка в великой непредвзятости своей даже проверит его: он может пройти испытание, а может и нет. Дом обязательно подсунет Помпею испытание. Такова суть Дома. Ты или поднимешься над собой, или… но – нет, здесь вариантов несколько. Смеюсь? Да, но это не злорадство, это скрипучий смех несколько вялого интереса, но он как ничто подходит ситуации.
Я не считаю себя трусом, это остатки инстинкта самосохранения. Просто я еще хочу жить. Вероятно, именно поэтому я не люблю играть в Алису, слишком велик риск превратиться в Белоснежку. Крючок может говорить что угодно, раз уж язык – это единственное, что у него движется без стеснения.
Помпей раздражает. И я терплю, опять же инстинкт самосохранения, но не только, я верю в возмездие, верю, что Дом знает лучше. Верю, что дочь месье де Гильотена уже рождена, равенство начинается с единого приговора всем.

07:02 

Мгновения кем-то пойманы, а коробка с котом уже открыта. Это я выбираю новый ник, здравствуйте. Однако, советы от эл.платформы быть оригинальнее несколько раздражают.

Когда поставить Адольфа на колени бесценно. https://lenta.ru/news/2016/04/20/adolf_sale/ Хотя? Нет, уже оценено.

Ощущаю странную нежность к двум человекам. Хочется обнимать, прижиматься щекой, кусить за ухо. И чтоб мне за это ничего не было. При этом важно, чтоб они молчали. На трупы пока не согласен, будут холодные, неприятные и окоченение опять же. Но просто же не поймут оба. Все. Прошло. Как понял, что не поймут, как представил, как будут реагировать. Вот, так всегда, а я только жениться собрался.

В поисках миски

главная