• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:13 

now can we please resume saving the world?
Меня убивает классификация оз.бай. У них в один раздел отнесены наука, техника и медицина. И вот что имеем на выходе:


Там ещё у них есть «100 способов энергетической защиты» и «Целительные мудры». Скорблю.

22:53 

now can we please resume saving the world?
Есть у нас эпический преподаватель Ф. Он у нас читает спецкурс по вейвлетам, хорошо читает. Давеча вот показывал нам практическое применение — в сжатии изображений. Настроил проектор, выводит картинку: дамочка в боа и шляпке. В рядах, естественно, волнение.
— Это Лена, — говорит Ф., — модель из Плейбоя за шестьдесят какой-то год. Классический демонстрационный пример.
Чувствуется, как в аудитории резко возрос интерес к вейвлет-анализу.

Ну, потом почитал он нам про дискретное вейвлет-преобразование — ДВП сокращённо. Без Лены уже.

А в конце пары староста ему говорит:
— Знаете, мы тут детство решили вспомнить, в контру поиграть. Сейчас вот найдём свободную аудиторию с компами, да засядем. Давайте вы с нами, а, а? Поигррраем!
Так через полтора часа он пришёл. Отвоевал себе самую быструю машину и сел играть.
А ник взял — «ДВП».

Староста потом рассказывал:
— Ф. бегает по карте и кричит: «Где староста?! Дайте мне старосту!» Нашёл меня, догнал и завалил. И надпись потом ещё выскочила во весь экран, что-то вроде «ДВП взорвал вам мозг».

11:59 

и я не могу молчать.

now can we please resume saving the world?
03.12.2009 в 00:24
Пишет dizay:

внос на разнос
На ночь глядя о весьма и весьма забавном.

В Беларуси начинаются съёмки нового телесериала, радостно читаем мы. Известные актёры, ситуационная комедия, сценарий – от создателей телесериала «Солдаты», ага.

Подробнее:
...Чтобы не раскрывать все карты, очертим главное. «Теоретики» — это история взаимоотношений молодых ученых и блондинки, которая становится объектом всеобщего обожания. А действия разворачиваются в городке атомщиков...
...Та, перед которой гениальность становится неуверенностью, а попытки завязать роман всякий раз обречены на провал: актриса Татьяна Калих играет буфетчицу Наташу. С ролью роковой блондинки справляется без труда...
Дмитрий Танкович и Евгений Сморигин: «Здесь немножко всё гипертрофировано, как и должно быть. У ученых свой маленький мир, в котором они живут, и он очень забавный. И люди они забавные и отличаются от нас всех. Вот, наверное, об этом сериал, о том, какие они добрые, милые и причудливые люди. Они как хомячки в клеточке живут».

И картинки:
читать дальше

URL записи

02:04 

cквозь нынешний день, не лишённый надежды, и завтрашний выглядит необозримым.

now can we please resume saving the world?
Выпить синего да зелёного цвета — в подводной комнате, да-а-а, там ещё окна затянуты водорослями, и акулам не дотянуться до стёкол. Это что мы хотим, как говорит сосед. Ещё мы хотим читать хорошие книжки, пони, красный галстук и мир во всём мире. Ну как обычно.

Насчёт книжек.
Издалека: на один день рождения мы с соседом подарили зайцу биту в тубусе. Мотивировали: «Потому что в знании — сила».
Вблизи: теперь глубоко в книжках я прячу не знамо почему подаренную мне бутылку вина. И шоколадку. И фотографии. Всё, видимо, на чёрный день. И, видимо, с той же формулировкой, что и для тубуса.

Поняла вдруг, прямо вот сейчас, что испытываю необходимость ставить метки в речах, текстах, понятные двум-трём лишь. Словно проверяю пальцем серебряную ниточку — от человека к человеку, такую, какой рисуют обычно связь между душой и телом. Вот, обычно такая внутри человека, а тут — между двумя человеками. Всё-таки я свела всё к метафизике, ай я молодец.

Предсказуемо час ночи.

01:12 

now can we please resume saving the world?
В статусе у чувака — ссылка на картинку:

23:48 

now can we please resume saving the world?
Ежепятничный акт веры. Философ тот, чьё неказистое примирение с миром записали и оформили трезво и академично; у меня, положим, тоже есть способ примирения с миром, но я же не возвожу его в ранг науки. Бррр, кажется, я это сегодня и высказала; не помню, меня несло.
***
Меня по-прежнему несёт; закручивает в водоворот — смешно, по спирали, как на картинках про чёрные дыры; на дне водоворота лежит мысль «а дружить — это вообще как?»; бьюсь о мысль зубами. У меня есть друзья. Да. Но в этом нет моей заслуги. Иногда — в час ночи особенно, да — я вообще не чувствую связи с людьми. Как в океане. Торосовые льды над головой. Настольная лампа — уставший глубоководный удильщик. Я в подводной лодке, и в иллюминатор стучит антропоморфная акула (приговаривая: «Шелдон! Шелдон! Шелдон!»). Акуле хочется жрать.

22:36 

now can we please resume saving the world?
Сосед с размаху воткнул ручку в пачку вафель. Потом носил ту пачку на груди и всем хвастался, что вафли спасли его от пули.

18:22 

now can we please resume saving the world?
«Америка не знает, что будет с ней завтра. Мы знаем и можем с известной точностью рассказать, что будет с нами через пятьдесят лет». "Одноэтажная Америка", Ильф и Петров, 1935 год.

16:28 

now can we please resume saving the world?
В чужих каментах читаю в отрыве от контекста: «Я надавил на оба глаза. Я временно ослеп». Накрыл приступ неконтролируемой радости и мимимизма.
Да, и так бывает.

А на озбае, к слову, кончилась страна багровых туч, и я теперь в печали, потому что в тамошних закладках у меня остались весь Хокинг, чуть-чуть Сагана да нечто под названием «Измеряя мир» (а с этим вообще неловко, там про Гумбольдта и Гаусса, но на обложке написано «представляет Макс Фрай». И что с этим делать?).
Да, ещё Джером. Вся надежда на Джерома.

00:44 

now can we please resume saving the world?
Выбираю себе способ расправы с негативными эмоциями.
Предыдущий — снести половину волос, оставшуюся извалять в хне — морально устарел.
Всякие листы гнева и «биться головою тут» я в негодовании отметаю как мелочные и неэффективные. Это всё равно как если вам на ногу падает кирпич, а вы говорите «к-к-какая неожиданная неприятность».
Плюшевые мишки в качестве боксёрских груш — увольте, это же не денискины рассказы.
Разбить что-нибудь, какую-нибудь мерзкую вазочку — это да, это привлекательно, но во-первых, последующее убирание осколков не вяжется: то есть я вся такая величаво импульсивная в благородном пылающем гневе впечатываю в стенку вазочку, а потом, смущённо погаснув, по-бытовому ползаю с совочком и веником. Диссонанс. А во-вторых, на меня никаких уродливых вазочек не напасёшься.
Топить горе — ну ка-а-ак, абы чем не потопишь, а на не абы что не напасёшься. И вообще, нехорошо это. И так чёткости ума не хватает, а тут ещё это.
Сорваться на ком-нибудь — вообще не обсуждается. Я и так неказистые неприятности говорю непроизвольно; а уж возводить это мерзкое свойство в ранг лекарства — бррр, спаситепомогите.
Купить дартс и швыряться со всей дури дротиками — обои жалко. И мебель. Все и всех жалко, ми-ми-ми.
Мочить монстров бензопилой скучно, на единоборства некогда и не с кем, заедать сладким противно.
В итоге вернулись к волосам и хне.
Хня хнёй получается.

14:46 

now can we please resume saving the world?
— Бенни Гудман уехал с родителями в Чикаго, где и родился, — всё тот же Гольдштейн.

Шоб я так жил.

15:02 

now can we please resume saving the world?
Бендер говорит: надеть шубу и зашорить фары.
Хаус говорит: достать чернил и плакать тушь потекла и капюшон тоже.

02:45 

now can we please resume saving the world?
Нет ну сколько можно. Лежу, пытаюсь заснуть и вдруг забываю, где у меня верх, где низ. Осознание того, что я не помню, где у меня голова, а где пятки, фантастически освежает. Подрываюсь, ворочаюсь, нахожу голову и не могу теперь заснуть. Вспоминаю мёртвых, тоскую о живых. И сразу же — корю себя за несмелость, скрытность; за то, что треплюсь не по делу и молчу о нужном — мне нужном, да, не вселенной нужном, я сама себе вселенная, аз есм ойкумена. И эта самая ойкумена требует если не базовых человеческих деяний, то хотя бы конкретики в трёхмерном пространстве. То бишь знать, где голова.

У Баума в бесконечной стране Оз была такая королевишна, у которой было сорок сменных голов. Пронумерованые, они хранились в зеркальном коридоре. По утрам безголовая королевишна дробилась в зеркалах, раздумывая — интересно, чем — какую бы голову ей сегодня надеть.
Ну, по крайней мере, она хотя бы чётко знала, где её головы. Вот тут в коридорчике, в шкафчиках на замочках.

18:10 

now can we please resume saving the world?
Целый день нестерпимо хочется сделать га-а-адость. И как с этим бороться, я вас спрашиваю.

18:18 

now can we please resume saving the world?
Через Тверскую-Ямскую — растяжка: «Честным быть выгодно». Всё.
Вообще её надо было, не знаю, напротив мосгордумы вешать.

***

Lounge сafe «Чайхона №1». Ей-богу, сама видела.

***

— Мы, — говорит человек по фамилии Гольдштейн и с соответствующим носом, — мы оркестр гомеопатический. Сыграем вам сейчас какой-нибудь нафталин.

***

Ещё у меня в черновиках написано «Ист про 100 т» (хоть убей не помню, к чему это) и «Горбатому горцу ничто не поможет».

16:33 

now can we please resume saving the world?
Над головой по-прежнему торосовые льды, как раз бы скорбный пост как-нибудь наваять. Ан нет. Сейчас будет оптимистичный такой поток.

Я тут смотрю на календарь и вижу там жуткие изгибы числа 25. Ладно бы просто 25, так оно ещё в довесок с октябрём идёт. Бррр. Для человека с неопределённым осознанием возраста это правда жуткое событие.
Я вот как раз давеча к зубному ходила. Чувствовала себя дарёной лошадью — давно мне никто так в зубы не смотрел. Значит, корячусь я в этом пастеризованном ярком свете, а откуда-то из света доносится так по-божественному голос: «А скажи-ка, Надюша, сколько лет тебе? А то зубы такие этакие свежие, как у деток, ми-ми-ми». «Мне дфашаць дфа», — говорю, отплёвываясь от пыточных инструментов.
«Да-а?» — удивляется голос и бьёт по зубам. Молнией как будто.
Молнии ладно; но вот что дивно — возраст свой пришлось подсчитывать. И то повезло, что я помню свой год рождения. А почему я его помню? Правильно, потому что он у меня в какой-то из паролей замешан.

Впрочем, что говорить, как можно помнить собственный возраст, когда на меня не просто давит атмосферный столб весом в двести четырнадцать кило, а ещё и торосовые льды сверху. Этакий коктейль со льдом. И сверху вишенка. Кто у нас в роли вишенки, я развивать не хочу, может, там бог, может, солнце, а может, квинтэссенция атеизма и нигилизма ездит на горбу. Заяц вот говорит, что мир линейных о двух абсолютных концах и то ли линия замкнулась, то ли скукожилась; а мне почему-то сразу вспомнилось, что линия — понятие бесконечное, в какую сторону три года скачи — не доскачешь.

Ладно, посплетничать о мире мы всегда успеем.

А вообще, как-то вот так вот:

11:48 

now can we please resume saving the world?
Кукусики; в Минске снова; +4 платьица (мва-ха-ха! ахахаха!).
«Ласточка, Ласточка, твою мать, я Орлёнок, почему не отвечаешь?» — это пройденный этап, связь с внешним миром налажена.
Пойду-ка десной опухну пока.

18:24 

now can we please resume saving the world?
Есличо, я от сих и до утра вторника не в интернете и не в Минске. Кукусики, бабасики.

16:47 

now can we please resume saving the world?
Ощущение у меня такое, словно мы уже давно на дне Северного Ледовитого океана. А серое небо и туман — это льды снизу. Всё жду, когда возле плеча проплывёт омуль.

03:01 

физики-лирики.

now can we please resume saving the world?
Кошка меня тут снова балует. Даже совестно.
Вообще удивительное дело: вытягивает изнутри всю девочковость, всякую беззащитность, робкость-неловкость какую-то, ух, человечность даже, не знаю, симпатию-эмпатию, что заталкиваю поглубже вот уже который год; вытягивает на свет, а оно белёсое всё смущается, мнётся, мол, мы не привыкшие, мы всё больше в панцире (или в фольге — четыре грамма веры, да, да, разверни — ветер унесёт), мы на открытом воздухе боимся. Посмущается да и успокоится. И, прежде чем обратно в панцирь, погреется на солнышке.

Ну, эх. Буквально: у вас когда-нибудь сидел на пальце мокрый попугай? Ага.
Хм, ладно, эту метафору тоже бы неплохо развить, но это по заявкам.

Теперь о физике.
Фоточки по ссылке лирические; а до лирических фоточек ещё всяко разно было. Вот например мост. Хороший такой мост. Над ручейком. Ручеёк такой по колено. То есть уткам вроде и море, а человеку вроде и намочить пятки не страшно. Но это ему не страшно, когда он в резиновых сапогах, валенках или пьяный. Я вот была, например, в сапогах промокаемых, трезвая и в платьице. И без мозгов. Потому что:
— А вот смотрите, какой мост симпатичный. Горбиком такой, а под горбиком у него — металлическая труба аккурат над водой. Хотите, залезу туда?
— Конечно, Надя, лезьте.
Через пять минут сижу на трубе. Ржу. Кошка с Зайцем — на берегу стоят. Ржут. Водичка мутная, сапог один уже мокрый, оборочки на платьице в хаос пришли; ржу всё ещё.
А с бережка голос:
— Вы вот под мостом. Вам надо орать «Тролль под мостом!» и требовать денег за проезд.

А хуле.

Дальше должно не мне рассказывать, потому что я, что я, я на трубе сижу и по сигналу ору в голос:
— Трррроллллль под мостомммм! Дайте деннннег!

И так раз пять. А из-под моста не видно же самого интересного — как люди пугаются.
Впрочем, женщины на берегу позже утверждали, что в последний крик некий дядечка, занесший было ногу на милый горбатый мостик, на словах «...под мостомммм!» резво развернулся и пошёл назад. Искать мост менее крикливый, видимо.

Как-то так.

wizzard

главная