Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
10:05 

я слишком люблю природу, что бы ненавидеть весь мир

Carpe Diem
19:27 

Carpe Diem
а ещё скоро Хеллоуин, таки да
нужно будет что-нибудь придумать интересное.


19:22 

Carpe Diem
Куда это запропастилась, моя любимая Джайт?
я соскучилась по твоим волшебным сказкам


хотя что там, сама уже давно ничего не писала

Лень-матушка

@темы: Размышления вслух

17:51 

Carpe Diem
Да, признаю, я пала духом.
Если бы не книги/фильмы, я бы впала в глубокую дипрессию.
Не люблю осень за то, что из-за неё все беды кажутся глубже и серьезней.

Нан, всё фигня, это пройдет.


Listen or download Разум когда-нибудь победит for free on Prostopleer


@темы: Размышления вслух

10:38 

Carpe Diem

у меня ничего не получается
тара та та тааа~


@музыка: Lumen - Сид и Ненси

@темы: Размышления вслух

13:06 

Carpe Diem
Остров Иннишфри

Встану, пойду я сейчас, пойду на Иннишфри,
Хижину там построю из прутьев и глины,
Девять грядок с бобами, улей и вот, смотри, -
Никого, только гул пчелиный.

Там я найду немного, капельку тишины,-
Каплет с утра туман прямо в сверчков напевы;
Полдень - пыланье красок, полночь - игра луны,
Вечер - шорохи крыльев резвых.

Встану, пойду я сейчас, ибо и день, и ночь,
Слышу: поет волна, с плеском ложась на берег,
Пусть меня поливает города серый дождь,
Сердцем я в эту песню верю.

18:02 

как-то неожиданно прониклась грубоватым Маяковским

Carpe Diem
Лиличка

Дым табачный воздух выел.
Комната -глава в крученыховском аде.
Вспомни -за этим окном впервые
руки твои, иступленно, гладил.
Сегодня сидим вот, сердце в железе.
День еще -выгонишь, можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу, тело в улицу брошу я.
Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась.
Не надо этого, дорогая, хорошая,
давай простимся сейчас.
Все равно любовь моя -тяжкая гиря ведь -
висит на тебе, куда ни бежала б.
Дай хоть в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят -он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей, мне нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в о пожаренном песке.
Кроме любви твоей, мне нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила, он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь, и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною, кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь, что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться, жадно дыша?

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг

@темы: Интересное на заметку.

17:46 

Carpe Diem
фуу, я ленивая-преленивая.

уже второй месяц не работаю (так-то не без причины) и всё ещё не горю желанием снова это делать.

а ещё, я почти месяц не занималась музыкой (да-да, у меня новое увлечение, я купила себе гитару).

и даже забросила изучение языков (это тоже входит в мои планы: знать в совершенстве английский и японский).

и от меня всё ещё ждут фенечек (без комментариев).

ах да, я же, ко всему, ленюсь написать как съездила в Питер (две недели всё же, есть что рассказать, но этого тааак много, что лень, угум).

единственное на что меня сейчас хватает, это физ. упражнения (я хочу на шпагат! тынемся-тянемся) и непродолжительное общение с друзьями.
я в себе, мне ничего не интересно.
у меня любовь.


@темы: Размышления вслух

12:27 

Никогда бы не подумала, что стану для кого-то музой

Carpe Diem
до свидания, девушка меня покорившая
до свидания, о манящие меня волосы
и на ваши вопросы пускай
вам ответит наш ветер-простак
я вернулся..
но поздно
и прости, если что-то я делал не так
верить мне иль нет.. и бороться за отношения..
все решать тебе, дорогая, самой
извини, если случайно вдруг причинял тебе боль
я всего лишь пытался найти от сердца пароль
может не всегда искренная, но очень нежная
как я скучаю по временам когда ты была прежняя
немножко вздорная, но чертовски милая
верь же ты, ты обалденно красивая
думал я, как дурак большой, что счастье нашел обоюдное
слишком искренно, понял я, потом, во время для тебя трудное
не говорю "пока", не говорю "прощай"
в сердце твое закрались сомнения.. жаль..
я скажу тебе "до свидания"..

* * *

осень.. листья ломки, пальцы тонки
вокруг все как в тумане
долгие минуты прощаний на остановке
поцелуй на прощание.. нет, показалось
я видимо слишком много хочу, со многими это должно быть случалось
хотя кто знает точно.. и может все просто.. и может несложно
но думать о чем то другом уже невозможно
проходят секунды, уносят минуты, за ними уже часы подоспели
и вроде немного, и вроде терпимо, но вмиг одна за другой улетают недели
а чувства?.. а что с ними станет
остынут?.. все чушь это
нас если друг к другу магнитами тянет
нам быть суждено вместе
и в горе и в радость
быть может я и старик, но всю свою младость
тебе подарю я, без мысли потрачу
хочу чтобы было у нас все иначе
чтоб ты улыбалась, чтоб счастье рекою струилось
а все остальное.. сегодня же в темную бездну катилось






@темы: Интересное на заметку., Они со мной, я с ними

16:42 

Carpe Diem


- О, мам, смотри - Гюго. Собор парижской... стой-стой! Ну, мааам, куда ты меня тащишь?
Ты присоединилась к сообществу людей, что не подпускают меня к книгам? =з=
- Надо, Надя, так надо.

это заговор.

21:20 

Carpe Diem
да! да! ДА!

я это сделала!

билеты куплены, сумки, почти, собраны!

уже на днях исполнится мечта, которую лелеяла два года :3

аааах, неимоверное бескрайнее счастье.

и неважно, что многим пришлось пожертвовать. Это того стоит.


А ещё, у меня появилась странная болезнь о.о
НЕ ВЫЙТИ МНЕ ИЗ КНИЖНОГО БЕЗ КНИГИ
._.
это трагедия.
все деньги сливаю на книги
особенно сейчас, когда закупаюсь в дорогу.
приходится за километр обходить книжные магазины о.о

о!
у нас тут, недавно, девочка новая на работу устроилась :з
милое такое создание, 23х лет
кроха, вот честно
если уж я выгляжу на семнадцать, то она ещё младше
и вот, этот кадр, недавно мне высказала интересное, её личное, мнение (лучше б молчала, чесслово)
состоялось это в не менее интересной беседе.
"Какую книгу ты сейчас читаешь?" задает мне вопрос, это милое дитя.
"Нууу, я много что сейчас читаю. Пять-шесть книг одновременно"
"Фуууу, как так можно!"
и тут началось самое интересное
"Как ты можешь так читать? Только голову засорять! Я, вот, так не могу. И считаю, что правильно читать одну книгу, долго, протяжно,
и когда дочитаешь, нельзя сразу начинать новую! Нужно месяц подождать, пережить все ощущения и отвыкнуть от сюжета.
Я вот недавно прочитала Шопоголика (самая лучшая книга которую читала!), и вот до сих пор успокоиться не могу, такое впечатление она произвела!
И тебе советую поступать так же!"

От ступора я отходила пару дней х)

Девушка, правда, удивительная! Только начальство считает, что она с отклонениями х)
И да, она читает Кинселлу, и Стивена Кинга.
При этом всеми фибрами души не переносит фентези/фантастику, опускает их и поливает отборной грязью.
Милая особа, ходит в платьицах, сама со светлыми локонами.
А ещё ругается как сапожник о.о
Чудеса да и только :з

@темы: Они со мной, я с ними, Размышления вслух

16:09 

Carpe Diem
Давно я эту сказку планировала. Сегодня что-то навеяло её начать. И вот, пожалуйста. Думаю, может, если её закончу, и придумаю иллюстрации, то попробую выпустить о.о
а что, попробовать свои силы можно х)

ой какая я самонадеянная х)

но, как говорят, нужно ставить большие цели и пробовать их добиваться, только тогда что-нибудь да получиться.

Мдаа, хорошо оправдание : /




На одном большо-о-ом липовом дереве жил эльф. Обычный такой маленький древесный эльф. С оливковой кожей и
золотистыми крылышками. Жил не один, а с целым семейством липовых эльфов. Но несмотря на это, он был очень
одиноким эльфом. У него была своя ветка, почти на макушке дерева, на которой он проводит все свои будни и выходные.
Другие эльфы к нему редко заходили. И не зря. Потому что наш эльф был очень большим грубияном и эгоистом, он
только и мечтал, что улететь на какое-нибудь большое дубовое дерево. Потому что, как ему казалось, жизнь там лучше,
ведь это целый дуб, а не липа. Это вон на всяких березках простаки живут, а на дубах только самые высшие эльфы.
Ему и на липе-то особо плохо не было, но уж очень уверен он был, что его судьба там, в дубовом бору.

И вот, одним осенним днем, когда наш эльф спокойно себе отдыхал на большом желтом листе, налетел сильный и
холодный ветер. Он подхватил листок с эльфом и, закружив, поднял высоко на родным деревом. Эльф испугался до
жути. Всеми силами он старался держаться за листик, что бы не упасть вниз (мы же знаем, что крылышки у древесных
эльфов не для полета, а чтобы маскироваться среди листочков). Гонял, гонял его злой ветер, да и бросил на ветки
пушистого куста. Соскочил эльф и давай озираться. Вокруг шипы, листочки все уже свернулись и готовились отвалиться.
Страшно стало эльфу. На малиновый куст его занесло. Что же теперь делать? Как с этого дряхлого деревца ему вернуться
на его величественную липу?

И как ответ, сзади раздался писк. Эльф испугался, отскочил в сторону, да об шип укололся. Обернулся, а из-за одной
колючей веточки глазки сверкающие выглядывают.
"Кто ты?" - дрожа, спросил эльф. "Малиновая эльфийка" - раздалось в ответ мелодичным голоском. И из-за веточки
показалась тоненькая фигурка, с красивой розовой кожей и салатовыми крылышками. Наш эльф так и ахнул.
Не может такая краса жить на этом нищем кусте! А эльфийка боязливо жалась к веточке, да ждала пока сам эльф
представится. "А кем ты будешь?" - не дождавшись, спросила храбрая красавица. Эльф запнулся. Ему было стыдно
признать, что по своей лени и глупости его унесло с дерева. Ведь ещё в конце лета всё липовое семейство начало
готовить запасы и переселяться в дупло. Одному нашему эльфу не хотелось вместе с ними делами заниматься.
"А я дубовый эльф!" - сказал гордо маленький врунишка.
"Правда? А мне говорили, что все дубовые эльфы морщинистые и у них жуткий скрипучий голос, не говоря уже
о характере!" - удивилась собеседница. Эх, и откуда это она слышала? - подумал эльф, - Там же, на великих дубах
только лучшие эльфы живут, они не могут быть плохими. "А как тебя сюда занесло?" - уже более дружелюбно
спросила эльфийка. "Да глупая ворона спутала с желудем и утащила с ветки! Я её и так и эдак, она испугалась и
выпустила меня как раз над твоим кустом!"
"Ух ты, как интересно!" - засияла розовокожая красавица, - "Как же ты собираешься вернуться на своё дерево?"
"А я к филину пойду! Они всё знают, он мне совет даст".
"Какой ты храбрый! А можно мне с тобой? Я помогу! Я знаю где один очень старый филин живет.".
Вот так повезло, подумал эльф и горестно взохнул. Он-то думал, она испугается и не будет к нему приставать,
а тут вот, придется с собой брать, а то, не поверит что он храбрый такой.
"Ладно, так и быть, только не мешайся мне, я дубовый эльф, я знаю, что делаю" - хмуро ответил он и взглянул
на счастливую красавицу. Вот же приключения им выпали!

18:21 

Carpe Diem

Надгробие для ведьмы

Все знали, что на краю кладбища, за оградой была похоронена ведьма. Сколько Бод себя помнил, миссис Оуэнс всегда просила его держаться подальше от этого места.

– Почему? – спрашивал он.

– Это смертельно опасно для любого живого существа, – отвечала миссис Оуэнс. – Там проходит граница между нашим миром и потусторонним. Ты можешь накликать себе смерть.

Мистер Оуэнс был более уклончив и менее экспрессивен.

– Это нехорошее место, и все, – говорил он.

Кладбище заканчивалось у подножия холма, недалеко от старой яблони. Его окружала бурая от ржавчины изгородь, украшенная такими же ржавыми пиками. Прямо за изгородью простирался пустырь, заросший крапивой и ежевикой и заваленный мусором. Бод, который, в общем-то, был хорошим и послушным мальчиком, никогда не перелезал через забор, но часто приходил сюда и смотрел через решетку. Он понимал, от него что-то скрывают, и это его раздражало.

Бод поднялся на холм к заброшенной церкви посреди кладбища и стал ждать вечера. Как только закатное небо окрасилось в серо-багряные оттенки, наверху, у самого шпиля, послышался звук, похожий на шуршание бархата. Сайлас покинул место своего последнего пристанища и вниз головой соскользнул по стене колокольни.

– А что там, в дальнем конце кладбища, за могилой пекаря Харрисона Вествуда и его жен, Марион и Джоан?

– Почему ты спрашиваешь? – проговорил наставник, пальцами цвета слоновой кости отряхивая пыль с черного костюма.

Бод пожал плечами.

– Просто так.

– Там неосвященная земля, – сказал Сайлас. – Знаешь, что это такое?

– Нет, – ответил Бод.

Сайлас прошел по проходу, и ни один листик под его ногами не шелохнулся. Он сел на каменную скамью рядом с Бодом.

– Некоторые, – начал он шелковым голосом, – считают, что все земли освящены. Они были освященными еще до того, как мы на них пришли, и останутся таковыми и после нас. Но здесь, на твоей родине, благословляют церкви и кладбища, чтобы сделать их святыми. А рядом с каждым кладбищем обязательно оставляют неосвященный участок, чтобы хоронить там преступников, самоубийц и тех, в ком не было веры в Бога.

– Значит, те, кто похоронен по ту сторону изгороди, были плохими?

Сайлас изогнул одну из своих безупречно очерченных бровей.

– М-м? Вовсе нет. Вообще-то я давненько там не бывал, но, по-моему, никаких особенных злодеев там никогда не было. В давние времена могли повесить только за то, что человек стащил у кого-то шиллинг. К тому же всегда есть люди, для которых жизнь становится настолько непереносимой, что они решают ускорить свой переход в иной мир.

– Они кончают жизнь самоубийством? – спросил Бод. Ему было всего восемь лет, он был очень любопытен, но совсем неглуп.

– Совершенно верно.

– И что? У них получается? Они становятся от этого счастливее?

Сайлас улыбнулся так широко, что стали видны его клыки.

– Иногда. Но в большинстве случаев нет. Это как у тех, кто думал, что станет счастливее, если переедет в другое место. Куда бы ты ни уехал, от себя никуда не денешься. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Кажется, да.

Сайлас потрепал мальчика по волосам.

– А ведьмы?

– Точно, совсем забыл, – сказал Сайлас. – Преступники, самоубийцы и ведьмы. Те, кто умер без покаяния. – Он встал, небо совсем потемнело. Время приближалось к полуночи. – Уже начинается. А я еще даже не позавтракал. Ты опоздаешь на урок.

Покой сумеречного кладбища беззвучно всколыхнулся, как будто кто-то встряхнул бархатный занавес, и Сайлас исчез.

Когда Бод подошел к мавзолею мистера Пеннивоса, сельского пекаря, луна была уже высоко. Томас Пеннивос (упокоенный здесь в ожидании своего лучшего воплощения) уже ждал мальчика, и был явно не в настроении.

– Ты опоздал, – сказал он.

– Простите, мистер Пеннивос.

Пеннивос укоризненно покачал головой. На прошлой неделе они изучали Стихии и Типы человеческого характера, Бод уже успел забыть, что есть что. Он со страхом ожидал вопроса, но мистер Пеннивос сказал:

– Я считаю, что нам следует посвятить несколько занятий практике. У нас осталось не так много времени.

– Правда? – спросил Бод.

– Боюсь, что так, юный мастер Оуэнс. Ну, как твои дела с Исчезновением?

Бод очень надеялся, что об этом его не спросят.

– Все отлично, – сказал он. – То есть, мне кажется, что отлично.

– Почему бы тебе не продемонстрировать это?

Сердце Бода ухнуло вниз. Он сделал глубокий вдох и постарался скосить глаза и исчезнуть из вида.

Мистера Пеннивоса это не впечатлило.

– Увы. Это не похоже на Исчезновение. Совсем не похоже. Скользить сквозь предметы и растворяться в воздухе, как мертвые. Пробираться сквозь тени. Исчезать при малейшей опасности. Попробуй снова.

Бод старался изо всех сил.

– Ты торчишь как нос на лице, – проговорил мистер Пеннивос. – А твой нос очень сильно выдается, молодой человек. Ради всего святого, освободи свой разум. Сейчас же. Ты – пустой коридор. Ты – ничто. Ничьи глаза тебя не увидят. Ничей разум тебя не почувствует. Ты никто и ничто.

Бод снова попробовал. Он представил себе, что сливается с каменным барельефом на стене мавзолея и становится ночной тенью. И вдруг чихнул.

– Ужасно, – вздохнул мистер Пеннивос. – Просто ужасно. По-моему, мне следует поговорить об этом с твоим наставником. – Он покачал головой. – Итак, человеческие характеры. Перечисли их.

– Хм… Сангвиник. Холерик. Флегматик. И еще один. Хм… по-моему, меланхолик.

И так далее, и так далее, до тех пор, пока не настало время грамматики и сочинения с миссис Летицией Борроуз, дамой, которая никому и никогда в жизни не сделала зла. Читатель, можешь ли ты сказать такое о себе? Боду нравились и миссис Борроуз, и ее уютный небольшой склеп, и то, что учительницу легко можно было отвлечь от занятий.

– Мне сказали, что на неосвященной земле похоронена ведьма, – сказал он.

– Да, дорогой. Но тебе не следует туда ходить.

– Почему?

Миссис Борроуз улыбнулась бесхитростной улыбкой покойницы.

– Они не такие как мы.

– Но это же кладбище, правильно? Значит, я могу ходить везде, где захочу?

– Но это не приветствуется, – проговорила миссис Борроуз.

Бод был послушным, но очень любопытным мальчиком, поэтому, когда занятия закончились, он пошел мимо семейного мавзолея Гаррисона Вествуда, деревенского пекаря, мимо ангела с отколотой головой, но не стал взбираться на холм к кладбищу для бедняков. Вместо этого Бод обошел холм, где под сенью старой яблони сохранились остатки устроенного кем-то тридцать лет назад пикника.

За свою короткую жизнь Бод хорошо усвоил некоторые вещи. Несколько лет тому назад он съел огромное количество зеленых и очень кислых яблок с этого дерева и, несколько дней подряд мучаясь от боли в животе, страшно об этом жалел под наставления миссис Оуэнс, которая объясняла ему, что зеленые яблоки есть нельзя. Теперь он ждал, пока яблоки созреют, и никогда не ел больше одного или двух за раз. Но под деревом Боду всегда хорошо думалось.

Он вскарабкался по стволу к своему любимому месту в развилке двух ветвей и посмотрел вниз, на бедняцкое кладбище, на густые заросли сорняков и травы, едва видные в лунном свете. Интересно, была ли ведьма старой и путешествовала ли в избушке на куриных ногах? А может, она была тощей и носатой и носила огромный колпак на голове?

Бод вдруг почувствовал, что голоден. Было бы здорово, если бы на дереве осталось хоть одно яблочко. Хоть одно…

Он посмотрел наверх. Точно, там висело яблоко. Красное и спелое. Бод очень гордился своим умением лазить по деревьям. Он хватался за ветки, подтягивался, взбираясь все выше и выше, и представлял, что он – Сайлас, скользящий по отвесным стенам колокольни. Яблоко было темно-красным, почти черным в лунном свете. Бод осторожно полз по ветке, пока яблоко не оказалось прямо над ним. Он потянулся, и пальцы скользнули по гладкой кожице плода.

Но попробовать яблоко не удалось.

Раздался громкий, как выстрел охотника, треск, и ветка под мальчиком подломилась.

Он лежал летней ночью в зарослях сорняка, скрючившись от острой, как бритва, и резкой, как гром, боли.

Земля под ним оказалась относительно мягкой и странно теплой. Бод опустил руку и нащупал что-то, похожее на теплый мех. Он умудрился приземлиться на компостную кучу, куда кладбищенский садовник сбрасывал скошенную траву. Она смягчила падение. И все-таки Бод чувствовал боль в груди и ноге.

Он застонал.

– Тише, мальчик, тише, – раздалось откуда-то сзади. – Как ты здесь оказался? Как с неба упал. Где это ты был?

– На яблоне, – ответил Бод.

– А-а. Дай-ка я посмотрю на твою ногу. Вдруг она сломалась, как ветка? Я ее перевяжу. – Холодные пальцы стали ощупывать его левую ногу. – Нет, не сломана. Есть растяжение, а возможно, вывих. Тебе дьявольски повезло, что ты упал в компост, парень. Это еще не конец света.

М значит Магия

– Спасибо, – сказал Бод, – хотя мне все-таки больно.

Он обернулся и посмотрел на незнакомку.

Она была постарше его, но ненамного. Выражение ее лица нельзя было назвать ни приветливым, ни злым. Скорее обеспокоенным. Глаза умные, но красивой незнакомку уж точно не назовешь.

– Я – Бод, – представился он.

– Ты живой? – спросила она.

Бод кивнул.

– Я так и подумала. Мы слышали о тебе даже здесь, на бедняцком кладбище. Как тебя зовут?

– Оуэнс, – ответил он. – Просто Оуэнс. Если короче – Бод.

– Как поживаешь, мастер Оуэнс?

Бод оглядел незнакомку с ног до головы. На ней была простая белая сорочка, волосы мышиного цвета свисали почти до пояса. В лице девушки было что-то от гоблинов – намек на улыбку искажал одну его сторону, в то время как другая была абсолютно неподвижна.

– Ты самоубийца? – спросил он. – Или украла шиллинг?

– Я никогда и ничего ни у кого не крала, – ответила она. – Даже носового платка, – добавила она с независимым видом. – Самоубийцы все там, за боярышником, а висельники – рядом с ежевикой, оба. Один из них был фальшивомонетчиком, другой – вообще разбойник с большой дороги, как он утверждает, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Скорее всего, он был просто бродягой.

– А-а, – протянул Бод и с подозрением спросил: – Мне говорили, что здесь похоронена ведьма.

Она кивнула.

– Ее утопили, а тело потом сожгли и прах похоронили здесь, не поставив даже простого камушка, чтобы отметить могилу.

– Это тебя утопили и сожгли?

Она присела на кучу скошенной травы рядом с ним и приложила ледяные руки к его вывихнутой ноге.

– Они пришли в мой маленький дом на рассвете, когда я еще не проснулась, и выволокли в поле. «Ты ведьма!» – кричали они. Они были толстыми и розовыми, как поросята, которых отмыли перед ярмаркой. Один за другим они вставали, протягивали руки к небу и кричали, что из-за меня скисло молоко и охромели лошади. Потом самая толстая и самая розовая, самая отмытая из них, миссис Дженима, возвела руки к небу и закричала, что Соломон Поррит больше даже не смотрит в ее сторону, а кружит вокруг прачечной, как пчела вокруг горшка с медом, что только из-за моего колдовства он стал таким и с бедного молодого человека нужно снять порчу. Они привязали меня к позорному стулу[11] и столкнули в грязный пруд, говоря при этом, что если я ведьма, то не смогу утонуть. При этом их совершенно не заботило, что, если я не ведьма, то действительно утону. Отец миссис Дженимы раздал всем по серебряной монетке, чтобы меня держали под грязно-зеленой водой как можно дольше и не давали всплыть, пока я не захлебнусь.

– И ты захлебнулась?

– Конечно. Набрала полные легкие воды. Вот и все.

– О, – проговорил Бод, – значит, ты все-таки не была ведьмой.

Девушка взглянула на него блестящими, похожими на бусинки глазами и усмехнулась одной стороной губ. Она все еще была похожа на гоблина, только теперь на симпатичного гоблина. Бод подумал, что ей совсем не нужно было колдовство, чтобы приворожить Соломона Поррита, с такой-то улыбкой.

– Какая чушь! Конечно, я была ведьмой. Они узнали об этом, как только отвязали меня от позорного стула, почти мертвую, в водорослях и тине. Я закатила глаза и прокляла всех и каждого, кто этим утром выволок меня в поле, сказала, что ни один из них никогда не будет похоронен в могиле. Я сама удивилась, насколько легко проклятие слетело у меня с губ. Это было как танец. Как будто ноги сами начали выбивать ритм, который уши раньше никогда не слышали, просто так, ни с того ни с сего. – Она встала, подпрыгнула и закружилась, босые ступни засверкали в лунном свете. – Я прокляла их с последним вздохом заполненных водой легких. А потом умерла. Они сожгли мое тело в поле. Потом выкопали яму на кладбище для нищих, ссыпали туда пепел и закопали. Они даже не потрудились поставить на могилу хоть какой-то камень с моим именем. – Она наконец замолчала и на мгновение задумалась.

– И никто из них не был похоронен в могиле? – спросил Бод.

– Никто, – сверкнув глазами, ответила девушка. – В следующую же субботу, после того как они утопили и поджарили меня, мистеру Поррингеру доставили ковер, прямо из Лондона. Это был чудесный ковер, из прочной шерсти, добротный, но в его узорах притаилась чума, и уже к понедельнику пятеро из моих убийц кашляли кровью, кожа их стала черной, как моя при сожжении. Через неделю чума забрала большинство жителей деревни, и их тела как попало побросали в яму, которую вырыли далеко за городом.

– Все жители деревни умерли?

Она пожала плечами.

– Все, кто смотрел, как меня топят и жгут. Как твоя нога?

– Лучше, – ответил он. – Спасибо.

Бод медленно встал, хромая, отошел от компостной кучи и облокотился о железную изгородь.

– Так ты всегда была ведьмой? – спросил он. – И до того, как их прокляла?

Она фыркнула:

– Можно подумать, для того чтобы заставить Соломона Поррита кружить вокруг моего дома, нужно колдовство.

«Ведьма», – подумал Бод про себя, так и не получив ответа на свой вопрос.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– У меня нет даже надгробья, – произнесла она, и уголки ее губ опустились. – Я могу быть кем угодно, так ведь?

– Но у тебя должно быть имя.

– Лиза Хемпсток, если ты так настаиваешь, – огрызнулась она и добавила: – Разве я много хочу? Всего лишь какого-то знака на моей могиле. Я же там, внизу, под землей. А надо мной одни сорняки. – Она на мгновение показалась Боду такой грустной, что ему захотелось ее обнять. И когда мальчик уже пролезал сквозь прутья забора, его осенило. Он найдет Лизе Хемпсток камень и высечет на нем ее имя. Он сделает так, чтобы она улыбнулась.

На склоне холма Бод оглянулся, чтобы помахать ей рукой, но Лизы уже не было.


На кладбище валялось огромное количество обломков от памятников и статуй с могил других людей. Но Бод был уверен, что принести один из них на могилу сероглазой ведьмы будет совершенно неправильно. Нужно гораздо больше. Он решил не рассказывать никому о своих планах, небезосновательно полагая, что ему могут не разрешить.

Следующие несколько дней в его голове роились планы, один сложнее и необычнее другого. Мистер Пеннивос приходил в отчаяние.

– Мне кажется, – объявил он, почесывая пыльные усы, – что у тебя получается все хуже и хуже. Ты не исчезаешь. Ты торчишь, как прыщ на подбородке, тебя трудно не заметить. Если бы ты подошел к людям в компании фиолетового льва, зеленого слона и алого единорога, да еще и в сопровождении короля Англии в полном королевском облачении, люди смотрели бы на тебя и только на тебя, не обращая внимания на остальных.

Бод молча слушал учителя. Его интересовало только одно – есть ли в округе магазин для живых людей, в котором продаются памятники, и как его найти, а Исчезновение заботило его меньше всего.

Он воспользовался тем, что миссис Борроуз охотно отвлекалась от грамматики и сочинений, чтобы поболтать о чем-нибудь другом, и спросил ее о деньгах – для чего они нужны, как можно получить в магазине то, что ты хочешь. У Бода было много монеток, он находил их на протяжении всей своей жизни и уже знал, что лучшее место для поиска денег там, где в густой кладбищенской траве кувыркаются и целуются влюбленные парочки. После них он часто находил монетки. Бод решил, что настал момент использовать найденные деньги.

– Сколько может стоить надгробье? – спросил он у миссис Борроуз.

– В мое время, – ответила она, – оно стоило около пятнадцати гиней. Сейчас – не знаю. Но, по-моему, больше. Гораздо больше.

У Бода было пятьдесят пенсов. Он был абсолютно уверен, что этого не хватит.

С тех пор как Бод ходил на могилу Индиго, прошло уже четыре года – почти половина его жизни. Но он все еще помнил дорогу. Бод взобрался на самую вершину холма, оставив далеко внизу город, старую яблоню и даже колокольню разрушенной церкви, туда, где, как гнилой зуб возвышался склеп Фробишера.[12] Мальчик скользнул внутрь и стал спускаться все ниже и ниже по узеньким каменным ступеням в центр холма, пока не добрался до каменной пещеры у самого его основания. Там было темно как в могиле, темно, как в глубокой шахте, но Бод видел так, как видят мертвые, и пещера раскрыла перед ним свои секреты.

Черный Страж притаился у стен пещеры. Бод еще помнил, какой ненавистью и жадностью было пропитано это место. Только теперь ему не было страшно.

– БОЙСЯ МЕНЯ, – шептал ЧЕРНЫЙ СТРАЖ. – Я – хранитель несметных сокровищ.

– Я вас не боюсь, – сказал Бод. – Помните? Мне нужно кое-что отсюда взять.

– Отсюда ничего и никогда не унести, – донеслось из темноты. – НОЖ, БРОШЬ И КУБОК. Я ХРАНЮ ИХ В ТЕМНОТЕ. Я ЖДУ.

В центре пещеры возвышалась груда камней, на них-то и лежали сокровища – каменный нож, брошь и кубок.

– Извините, что спрашиваю, – проговорил Бод, – но это ваша могила?

– ХОЗЯИН ПРИНЕС НАШ ПРАХ СЮДА, НА РАВНИНУ, ЧТОБЫ МЫ БЫЛИ СТРАЖАМИ, ОН ЗАКОПАЛ НАШИ ЧЕРЕПА ПОД ЭТИМ КАМНЕМ, ОН ПРИКАЗАЛ НАМ ХРАНИТЬ СОКРОВИЩА ДО ЕГО ПРИХОДА.

– Он наверняка уже забыл о вас, – заметил Бод. – Я уверен, что он давно уже умер.

– Я ЧЕРНЫЙ СТРАЖ, Я СТОРОЖУ СОКРОВИЩА.

Боду стало интересно, сколько же времени прошло с тех пор, как склеп, спрятанный теперь глубоко в холме, располагался на равнине, наверное, очень-очень много. Он чувствовал, что ЧЕРНЫЙ СТРАЖ насылает на него волны страха, которые обвивают его, словно хищное растение щупальцами. Стало холодно, закружилась голова, Бод почувствовал себя так, будто его в сердце укусила арктическая гадюка, и отравленная кровь постепенно стала растекаться по телу.

Он шагнул вперед, к каменной плите, нагнулся, и брошь пронзила его пальцы холодом.

– Прочь! – зашептал ЧЕРНЫЙ СТРАЖ. – Мы храним это для Хозяина!

– Он не станет возражать, – сказал Бод. Он отступил и пошел к лестнице, стараясь не наступать на останки людей и животных, разбросанные по полу.

ЧЕРНЫЙ СТРАЖ забился в судорогах, наполнив каменную комнату призрачным дымом. Потом все стихло.

– Он вернется, – провыл ЧЕРНЫЙ СТРАЖ надтреснутым голосом. – Он всегда возвращается.

Бод что есть духу кинулся вверх по лестнице. В какой-то момент ему показалось, что кто-то за ним гонится, и, только выскочив наружу в склеп Фробишера и вдохнув холодный ночной воздух, мальчик понял, что сзади никого нет.

Бод сел на вершине холма и стал разглядывать брошь. Сначала он подумал, что она черная, но, когда из-за горизонта показались первые лучи солнца, мальчик смог разглядеть, что камень в центре мерцает красным светом. Камень был размером с яйцо малиновки. Бод долго вглядывался в него, пытаясь понять, что движется в его таинственной сердцевине. Камень был закреплен на броши черными металлическими зажимами, которые можно было принять за клыки, и обвит чем-то непонятным, чем-то похожим на змею, у которой почему-то было очень много голов. Бод решил, что так, должно быть, и выглядит Черный Дух при дневном свете.

Бод стал спускаться вниз, срезая дорогу сквозь опутанный плющом семейный склеп Бартлби, внутри раздавалось чье-то бормотание. Это семья Бартлби готовилась ко сну. Бод пробирался на бедняцкое кладбище.

– Лиза! Лиза! – закричал он и огляделся по сторонам.

– Привет-привет, парень, – сказал Лизин голос. Бод не видел ее, но под кустом боярышника тень двигалась и была явно гуще. Бод подошел ближе, тень трансформировалась в нечто прозрачно-перламутровое. В нечто, очень напоминающее девушку. Девушку с серыми глазами.

– Мне давно уже пора спать, – сказала она. – Что тебя сюда привело?

– Я хотел узнать по поводу надгробья, – ответил он. – Что на нем должно быть написано?

– Мое имя. Можно просто первые буквы, но Елизавета должно быть написано с большой буквы Е, как у старой королевы – она умерла, когда я родилась. А Хемпсток должно быть с большой буквы Х. На остальное мне плевать – я не слишком сильна в грамоте.

– Какие даты поставить? – спросил Бод.

– Вильгельм Завоеватель – 166. – Ее шепот стал похож на ветер, потревоживший куст боярышника. – Но, если можно, напиши большую букву Е. И большую Х.

– А чем ты занималась? – спросил Бод. – До того, как стала ведьмой.

– Я стирала белье, – проговорила мертвая девушка. Солнечный свет залил окрестности, и Бод остался в одиночестве.

Было девять часов утра. Все уже давно спали, но Бод решил, что не станет ложиться. У него было дело. Ему было всего восемь лет, но мир за пределами кладбища его не пугал.

Одежда. Ему нужна одежда. Его обычный костюм, сшитый из серых истлевших лоскутков, явно не подходил. Он был хорош для кладбища: такого же цвета как камни и тени.

В крипте под старой церковью валялась какая-то одежда, но Боду даже днем не хотелось спускаться туда. Бод подготовил оправдания для мистера и миссис Оуэнс, но ему совсем не хотелось объясняться с Сайласом. Мысль о том, какими сердитыми и ледяными станут глаза наставника, наполняла мальчика стыдом.

В дальнем конце кладбища стояла будка садовника, маленькое, покрашенное зеленой краской строение, пропахшее моторным маслом, в котором хранилась старая сломанная газонокосилка и набор старинных садовых инструментов. В будку никто не заходил с тех пор, как ушел на пенсию последний садовник – это было еще до рождения Бода. Обязанности по уходу за кладбищем разделили между городским советом, который раз в месяц посылал сюда человека, чтобы стричь траву с апреля по сентябрь, и местными волонтерами.

Содержимое будки хранилось под огромным навесным замком, но несколько лет назад Бод нашел в задней стене отошедшую доску. Иногда, когда ему хотелось побыть в одиночестве, он забирался в будку садовника, сидел и думал.

Сколько Бод себя помнил, в будке на двери всегда висела старая рабочая куртка, забытая кем-то много лет назад, и пара старых джинсов в зеленых пятнах. Джинсы ему были велики, но он несколько раз подвернул штанины, взял кусок бечевки и вместо пояса туго завязал ее на талии. В углу нашлись и ботинки. Бод попытался их надеть, но они оказались такими большими и тяжелыми из-за налипшей грязи и цемента, что он не смог оторвать их от пола. Бод набросил на себя куртку и решил, что, если завернуть рукава, она вполне сгодится. Мальчик засунул руки в большие карманы и почувствовал себя настоящим денди.

Бод направился к главным воротам кладбища и посмотрел сквозь решетку. По улице проезжал автобус, сновали машины. А за спиной простиралось тенистое от деревьев и плюща кладбище – дом Бода.



запись создана: 17.03.2012 в 18:20

18:21 

Carpe Diem

Продолжение.

 


Эбенезер Болгер на своем веку видел множество странных типов. Если бы вы были владельцем подобной лавки, вы бы тоже встречались со многими. Магазинчик, который располагался на одной из извилистых улочек старого города, был одновременно и антикварной лавкой, и лавкой старьевщика, и ломбардом (даже сам Эбенезер Болгер не мог сказать, чем на самом деле был этот магазин). Он притягивал странных типов и иностранцев, некоторые приходили сюда, чтобы что-то купить, другие – чтобы продать. Эбенезер Болгер покупал и продавал, стоя за прилавком, но самые выгодные сделки совершал в кладовке, покупая и перепродавая предметы, приобретенные не слишком честным путем. Его бизнес напоминал айсберг. Пыльная, крохотная лавка стала лишь видимой его частью, а то, что было скрыто, приносило Эбенезеру Болгеру большую часть прибыли.

Эбенезер Болгер носил очки с толстыми линзами, выражение его лица было неизменно брезгливым, как будто молоко в его чае прокисло и он не может избавиться от горького привкуса во рту. Это очень помогало ему в общении с людьми, которые приходили что-то продать.

– Честно говоря, – говорил он им с кислым выражением лица, – это совсем ничего не стоит. Я дам вам, сколько могу, потому что вижу, вещь дорога вам как воспоминание.

Вам бы очень сильно повезло, если бы вы получили от Эбенезера Болгера столько, сколько хотите.

Бизнес Эбенезера Болгера притягивал в лавку странных людей, но мальчик, пришедший сегодня утром, был самым странным из тех, кому торговец за свою долгую жизнь помог избавиться от ценностей. Он выглядел не старше семи и был одет в одежду своего дедушки. От него несло хлевом. Босой, с длинными космами, очень серьезный. Он держал руки глубоко в карманах пыльной коричневой куртки, но, даже не видя их, Эбенезер Болгер понял, что мальчик изо всех сил сжимает что-то в правой руке.

– Простите, – проговорил мальчик.

– Ай-ай-ай, малыш, – озабоченно проворчал Эбенезер Болгер. «Ох уж эти дети, – подумал он. – Вечно они пытаются продать свои игрушки. Или несут то, что удалось стащить». И в том и в другом случае он всегда говорил «нет». Покупать краденое у ребенка, чтобы разбираться потом с разгневанными родителями, чьи маленькие Джонни или Матильда решили помочь родителям избавиться от обручальных колец? С ними неприятностей не оберешься.

– Мне нужно кое-что приобрести для моего друга, – сказал мальчик. – Не могли бы вы купить у меня одну вещь.

– Я у детей ничего не покупаю, – отрезал Эбенезер Болгер.

Бод вынул руку из кармана и положил на засаленный прилавок брошь. Болгер скользнул по ней взглядом, потом стал ее разглядывать. Потом снял очки, взял окуляр и вставил его в глаз. Включив небольшую настольную лампу, торговец рассмотрел брошь внимательнее.

– Змеиный камень? – спросил он не у мальчика, а у самого себя, снял окуляр, снова нацепил очки и с мрачным и подозрительным видом уставился на маленького продавца.

– Откуда у тебя это?

– Вы ее купите? – вопросом на вопрос ответил мальчик.

– Ты украл ее. Ты спер ее из музея или еще откуда-то, да?

– Нет, – решительно ответил мальчик. – Вы ее купите, или мне пойти к другому торговцу?

С лица Эбенезера Болгера мгновенно слетело выражение безразличия. Внезапно он почувствовал слабость. И широко улыбнулся.

– Прости, – сказал он. – Не так-то часто встретишь вещь, подобную этой. Разве только в музее. Она мне определенно нравится. Вот что я тебе скажу. Почему бы нам не сесть и не выпить по чашечке чая с печеньем, в задней комнате у меня есть коробка с шоколадными бисквитами. Там и решим, сколько может стоить эта вещица. Согласен?

Бод испытал облегчение от того, что этот человек вдруг сменил гнев на милость.

– Мне должно хватить на покупку камня, – сказал он. – Надгробья для моего друга. Вернее, она не совсем мой друг. Вернее, вообще не друг. Просто это одна моя знакомая. Однажды она вылечила мою ногу.

Эбенезер Болгер, не прислушиваясь к бормотанию мальчика, провел его за прилавок и открыл дверь кладовки, где хранился товар. Это было малюсенькое помещение без окна, доверху заполненное штабелями картонных коробок с хламом. В углу стоял огромный старинный сейф, лежала коробка со скрипками, были свалены в кучу чучела животных, стулья без сидений, книги и гравюры.

Прямо за дверью стоял небольшой письменный стол, Эбенезер Болгер взял единственный целый стул и сел на него, Бод остался стоять. Эбенезер порылся в ящике, где, как успел заметить Бод, стояла недопитая бутылка виски, достал почти пустую пачку печенья и протянул ее мальчику. Потом включил лампу, снова посмотрел на брошь, на красно-оранжевые отблески в камне, на металлический обод оправы. При виде странных змеиных голов торговца пробрала дрожь.

– Это старинная вещь, – сказал он. – Она (бесценна, – подумал он про себя), возможно, ничего и не стоит, я не могу так сразу определить.

Бод сник. Эбенезер Болгер постарался придать лицу ободряющее выражение.

– Просто, прежде чем дать тебе хоть пенни, я хочу убедиться, что она не краденая. Ты взял ее в мамином комоде или стащил из музея? Ты можешь сказать мне. Я тебя не выдам. Просто мне нужно это знать.

Бод покачал головой. Его рот был занят печеньем.

– Где ты ее взял?

Бод не отвечал.

Эбенезеру Болгеру очень не хотелось выпускать из рук брошь, но он положил ее на стол и толкнул в сторону мальчика.

– Если ты мне не скажешь, – проговорил он, – можешь забирать ее обратно. Стороны должны друг другу доверять. Сделка не состоится.

Бод забеспокоился. Потом сказал:

– Я нашел ее в одном старинном склепе. Но я не могу сказать, в каком. – Он осекся, увидев, что выражение дружеского участия сменилось на лице Эбенезера Болгера возбуждением и алчностью.

– А там еще такие есть?

– Если вы не хотите это покупать, я найду кого-нибудь другого. Спасибо за печенье.

– Ты спешишь, да? Небось, мамочка и папочка уже ждут тебя не дождутся?

Бод покачал головой и сразу же пожалел, что не кивнул.

– Отличненько, значит, тебя никто не ждет. – Эбенезер Болгер прикрыл ладонями брошь. – А теперь ты мне скажешь, где именно ты ее нашел.

– Я не помню, – ответил Бод.

– Слишком поздно, – сказал Эбенезер Болгер. – Подумай хорошенько, откуда она у тебя. Потом, когда подумаешь, мы с тобой поговорим, и ты мне все расскажешь.

Он встал, вышел из каморки, закрыл за собой дверь и запер ее огромным железным ключом.

Торговец раскрыл ладонь, посмотрел на брошь и алчно ухмыльнулся.

Над дверью лавки зазвенел колокольчик, давая знать о том, что кто-то вошел, Болгер затравленно посмотрел на вход, но там никого не было. Просто дверь слегка разболталась. Болгер закрыл ее покрепче и перевернул табличку у входа на сторону «Закрыто». Ему не хотелось, чтобы сегодня кто-то мешал.

Осенний день из солнечного стал пасмурным, и окна магазинчика покрылись мелкими капельками дождя.

Эбенезер Болгер поднял трубку телефона, стоявшего на прилавке, и чуть дрожащим пальцем нажал несколько кнопок.

– Я нашел золотую жилу, Том, – сказал он. – Дуй сюда как можно быстрее.


Бод понял, что попал в западню, как только услышал звук запираемого замка. Он чувствовал себя ужасно глупо из-за того, что оказался взаперти, злился, что не поверил первому впечатлению и не сбежал отсюда сломя голову, лишь увидев лицо этого пройдохи. Он нарушил все мыслимые законы кладбища, все пошло не так. Что говорил ему Сайлас? А Оуэнс? Бода охватывала паника, но он постарался взять себя в руки, поглубже загнав беспокойство. Все будет хорошо. Бод знал это. Ему просто очень нужно выбраться отсюда.

Он внимательно оглядел кладовку. Сюда вела только одна дверь.

Бод открыл ящик стола и нашел там лишь небольшие тюбики краски (такой обычно подкрашивают антикварные вещи) и кисточку. Интересно, ему удастся выстрелить краской продавцу в лицо, ослепить его на несколько минут и убежать? Бод открыл крышечку и выдавил немного краски себе на палец.

– Что ты делаешь? – прямо над ухом раздался чей-то голос.

– Ничего, – ответил Бод, завернул крышечку и отправил тюбик в огромный карман своей куртки.

Лиза Хемпсток смотрела на него без всякого выражения.

– Как ты здесь оказался? – спросила она. – И кто этот старый мешок с мусором за дверью?

– Это его лавка. Я пытался ему кое-что продать.

– Зачем?

– Не твое дело.

Она презрительно фыркнула.

– Знаешь, тебе лучше вернуться на кладбище.

– Не могу. Он меня запер.

– Нет, можешь. Просто пройди сквозь стену…

Бод покачал головой.

– Не могу. Я могу проходить через стены только дома. Когда я был маленьким, они дали мне свободу только в границах кладбища. – Силуэт мертвой ведьмы был едва различим, но Бод за свою короткую жизнь уже привык разговаривать с мертвецами. – Кстати, а ты что здесь делаешь? Что ты вообще делаешь за границей кладбища? Сейчас день. Ты же не Сайлас, тебе нельзя выходить с кладбища.

– Эти правила существуют только для тех, кто покоится в границах кладбища; на тех, кто похоронен за пределами, они не распространяются. Никто не удосужился сказать мне, что делать и куда ходить. – Она посмотрела на дверь. – Мне не нравится этот человек. Пойду, посмотрю, чем он там занимается.

Неяркая вспышка – и Бод снова остался в одиночестве. Он услышал отдаленный раскат грома.

В полумраке лавки Эбенезер Болгер подозрительно оглянулся. Ему показалось, что за ним кто-то наблюдает. Нет, никого.

– Мальчишка заперт в комнате, – сказал он себе. – Входная дверь закрыта.

Он полировал металлические зажимы, в которых был закреплен змеиный камень, так тщательно, как будто был археологом на раскопках. Под черным слоем грязи засверкало серебро.

Он начал жалеть, что позвонил Тому Хастингсу, хотя тот и был огромным и мог напугать кого угодно. А еще торговец пожалел о том, что ему рано или поздно придется продать брошь. Это было самое неприятное. Чем больше она блестела, тем сильнее ему хотелось, чтобы она оставалась только его и больше ничьей.

Там, в склепе, наверняка еще есть, думал он. Мальчишка все ему расскажет. Он приведет его туда.

Мальчишка…

Вдруг его осенило. Он с великой осторожностью положил брошь, открыл выдвижной ящик под прилавком и вытащил жестяную коробку из-под печенья, набитую конвертами, открытками и разными ненужными бумажками.

Он сунул в нее руку и выудил открытку, чуть большую по размеру, чем обычная визитная карточка. Ее края были обрамлены черным. На ней не было ни имени, ни адреса. В середине выцветшими чернилами было написано лишь одно слово: «Джек».

На обороте мелким аккуратным почерком Эбенезера Болгера было написано напоминание – как будто он мог забыть, как пользоваться карточкой, чтобы вызывать этого человека. Впрочем, нет, не вызывать. Приглашать. Таких людей не вызывают.

В этот момент кто-то постучал во входную дверь.

Болгер кинул карточку под прилавок и, подойдя к двери, стал вглядываться в дождливый вечерний сумрак.

– Быстрее, – торопил его Том Хастингс. – На улице мерзко. Кошмар какой-то. Я весь промок.

Болгер отпер дверь, и в лавку ввалился Том Хастингс, с его плаща и волос капала вода.

– О чем таком ты не мог рассказать мне по телефону?

– О нашей большой удаче, – ответил Эбенезер Болгер, – вот о чем.

Хастингс снял плащ и повесил его на дверь магазинчика.

– О чем ты? С прицепа проезжавшего грузовика упало что-то хорошее?

– Сокровище, – произнес Болгер. – Вернее, целых два. – Он подтолкнул приятеля к прилавку и показал брошь, лежавшую прямо под лампой.

– Старинная?

– Языческих времен, – ответил Эбенезер. – Может, и более ранняя. Эпохи друидов. Это было еще до того, как пришли римляне. Он называется змеиным камнем. Я встречал такие в музее. Никогда не видел более тонкой работы по металлу. Наверное, брошь принадлежала королю. Паренек, который ее принес, сказал, что нашел ее в старом захоронении – по-моему, там целый сундук с такими штуками.

– Может, стоит сделать все по закону? – задумчиво спросил Хастингс. – Заявить, что мы нашли клад. Нам заплатят за него рыночную цену, а еще мы можем заставить их назвать клад нашими именами. Сокровища Хастингса-Болгера.

– Болгера-Хастингса, – машинально поправил Эбенезер. – Я знаю несколько человек, которые заплатят больше рыночной цены, если дать им это пощупать, – сказал он Тому Хастингсу, который нежно, как котенка, поглаживал брошь. – И не будут задавать никаких вопросов. – Он протянул руку, и Том Хастингс нехотя отдал ему брошь.

– Ты сказал, что у тебя два сокровища, – вспомнил Том.

Эбенезер Болгер достал из-под прилавка карточку с черной рамкой и показал ее приятелю.

Тот лишь покачал головой.

Эбенезер положил карточку обратно на прилавок.

– Одно неразрывно связано с другим.

– То есть?

– Видишь ли, – сказал Эбенезер Болгер, – второе сокровище – это мальчик.

– Мало ли на свете мальчиков, – заметил Том. – Бегают, суют носы куда не надо. Попадают в неприятности. Я их терпеть не могу.

– Этот парень как раз такого склада. Он одет в… В общем, сам увидишь. Это он нашел брошь.

Эбенезер Болгер снова поднял карточку за кончик и медленно помахал ею в воздухе, как будто пронося сквозь пламя воображаемой свечи.

– Вот свечка, чтобы ложе ночью осветить, – начал он.

– …Вот нож, чтобы голову твою срубить, – задумчиво закончил за него Том Хастингс. – Видишь ли, если ты позовешь человека по имени Джек, то потеряешь мальчика. А если ты лишишься мальчика, то не найдешь клад.

И приятели стали взвешивать достоинства и недостатки каждого из вариантов и гадать, стоит ли им отдать мальчика или лучше найти сокровище, которое в их воображении выросло до размеров пещеры, доверху заполненной драгоценностями. Пока они спорили, Эбенезер достал из-под прилавка бутылку джина и налил обоим по изрядной порции, чтобы отметить это событие.

Лизе быстро наскучила их болтовня, которая крутилась и крутилась вокруг одной темы, как карусель, и никак не заканчивалась. Ведьма вернулась в каморку. Бод стоял посреди комнаты, крепко зажмурив глаза и сжав кулаки. Лицо мальчика побагровело и перекосилось, как будто его мучила невыносимая зубная боль. Он изо всех сил пытался не дышать.

– Чем это ты тут занимаешься? – равнодушно спросила ведьма.

Бод открыл глаза и расслабился.

– Я пытаюсь совершить Исчезновение.

Лиза фыркнула.

– Попробуй еще раз.

Он попробовал, на этот раз ему удалось задержать дыхание еще дольше.

– Хватит, – сказала она, – а то лопнешь.

Бод глубоко вдохнул и кивнул.

– Не получается, – сказал он. – Может, ударить его камнем и убежать? – Камня под рукой не оказалось, и Бод взял пресс-папье из цветного стекла и взвесил его в руке, прикидывая, удастся ли ударить торговца достаточно сильно.

– Теперь их двое, – сказала Лиза. – Если сумеешь улизнуть от одного, второй тебя точно схватит. Они хотят, чтобы ты им показал, где нашел брошь. Собираются раскопать могилу и найти сокровище. – Она не сказала ему ни о другом варианте, ни о карточке с черной рамкой. Лиза укоризненно покачала головой. – Зачем вообще ты сделал такую глупость? Ты же знаешь законы, по которым живет кладбище. Искал приключений на свою голову?

Бод чувствовал себя полным ничтожеством.

– Я хотел сделать тебе надгробье, – виновато проговорил он. – Я решил, что это стоит много денег. Поэтому пошел к нему, чтобы продать брошь и на эти деньги купить камень.

Она не ответила.

– Ты сердишься на меня?

Ведьма покачала головой.

– Это первое доброе дело, которое кто-то сделал для меня за последние пять веков. – Она улыбнулась гоблинской улыбкой. – С чего это я должна сердиться? Кстати, что ты делаешь, когда пытаешься исчезнуть?

– Как учил мистер Пеннивос: «Я – пустой дверной проем, я – пустынная аллея, я – ничто. Глаза меня не видят, взгляды скользят сквозь меня». Но у меня никогда не получалось.

– Это потому, что ты – живой, – фыркнула Лиза. – Такое получается только у нас, у мертвых, ведь чтобы нас вообще увидеть, нужно сильно постараться. У людей такое никогда не получалось и не получится.

Она обхватила себя руками и стала покачиваться, как будто о чем-то споря с самой собой. Потом сказала:

– Ты сделал это из-за меня… Подойди ко мне, Некто Оуэнс.

Он сделал всего один шаг, настолько маленькой была комната, и ведьма положила ему на лоб холодную руку. Словно влажный шелковый шарф коснулся кожи.

– Пожалуй, – сказала она, – я отплачу тебе за добро.

Она что-то забормотала себе под нос, Бод не мог различить ни слова. Наконец отчетливо и громко проговорила:

 

Будь дыркой, будь ветром, будь прахом,

Будь ночью, мечтою, будь мраком,

Скользи, шевелись незримо,

Пусть люди проходят мимо.

 

Что-то огромное коснулось его, пробежало по телу с головы до ног. Бода пробрала дрожь. Волосы встали дыбом. Что-то изменилось.

– Что ты сделала? – спросил он.

– Просто протянула тебе руку помощи, – ответила она. – Ну и что, что я – мертвая, я же ведьма, если помнишь. Мы никогда не перестаем ими быть.

– Но…

– Заткнись, – сказала она. – Они возвращаются.

В скважине заскрипел ключ.

– Ну, разговорчивый ты наш, – сказал голос, которого Бод раньше не слышал. – Я уверен, мы с тобой подружимся. – И Том Хастингс распахнул дверь. Он встал в дверях, оглядел комнату и явно очень удивился. Хастингс был огромного роста, с ярко-рыжей шевелюрой и красным носом алкоголика.

– Эбенезер? По-моему, ты говорил, что он здесь.

– Точно, – подтвердил Болгер.

– Я тут никого не вижу.

Голова Болгера появилась из-за спины рыжеволосого. Он оглядел комнату.

– Прячется. – Он смотрел прямо на то место, где стоял Бод. – Прятаться бесполезно, – громко заявил Болгер. – Я вижу, что ты там, выходи.

Оба вошли в каморку, а Бод стоял между ними и вспоминал уроки мистера Пеннивоса. Он старался никак не реагировать и не двигаться. Он пропускал взгляды мужчин сквозь себя, как будто был абсолютно прозрачным.

– Ты пожалеешь, что не вышел, когда я тебя звал, – сказал Болгер и захлопнул дверь. – Значит, так, – проинструктировал он Тома Хастингса, – ты блокируешь дверь, чтобы он не вырвался.

Болгер медленно обошел каморку, заглядывая за кучи сваленных вещей, нагнулся и поискал мальчика под столом. Потом открыл створку посудного шкафа.

– Я тебя вижу! Выходи!

Лиза захихикала.

– Что это? – оглядываясь, спросил Том Хастингс.

– Я ничего не слышал, – удивился Эбенезер Болгер.

Лиза снова хихикнула, сложила губы трубочкой и подула. Сначала раздался свист, потом звук стал похож на завывание ветра. Лампочки, освещавшие каморку, начали мерцать и жужжать, а затем и вовсе выключились.

– Чертовы предохранители, – проворчал Эбенезер Болгер. – Ладно, пошли отсюда, мы просто теряем время.

Ключ снова звякнул в замке, Бод и Лиза остались в каморке.


– Он убежал, – сказал Эбенезер Болгер. Теперь Бод слышал его через дверь. – Комнатка совсем маленькая. Он не мог спрятаться. Если бы он был там, я бы его обязательно нашел.

– Человеку по имени Джек это не понравится.

– А кто ему скажет?

Пауза.

– Кстати, Том Хастингс, а куда подевалась брошь?

– М-м? Вот она. Я решил положить ее в безопасное место.

– Безопасное место? В твоем кармане? Забавно придумано. Ты, скорее, собирался сделать с ней ноги. Захотел присвоить мою брошь?

– Твою брошь, Эбенезер? Твою? Ты, наверное, хотел сказать нашу брошь?

– Конечно, нашу. Хотя не припомню, чтобы ты был здесь, когда я забрал ее у мальчишки.

– Ты о мальчишке, которого тебе не удалось удержать до прихода человека по имени Джек? Представляешь, что он сделает, когда узнает, что у тебя в руках был мальчик, которого он ищет, и ты его упустил?

– Может, это был и не он. В мире столько мальчиков. Какова вероятность, что это был тот самый? Могу поклясться, что он прошмыгнул в дверь, едва я отвернулся от него. – Дальше Эбенезер Болгер заговорил высоким, льстивым голосом. – Не беспокойся о человеке по имени Джек, Том Хастингс. Я уверен, что это был совсем не тот мальчик. Просто мои старые мозги дали маху. Мы почти прикончили джин, как насчет хорошего виски? У меня припасена бутылочка в кладовке. Подожди минутку.

Дверь снова открылась, и в каморку снова вошел Эбенезер Болгер, в одной руке он держал трость, в другой – свечу. На лице – откровенная злоба.

– Если ты еще здесь, – угрожающе прошептал он, – даже не думай убегать. Я вызвал полицию. – Он порылся в ящике стола и извлек полупустую бутылку виски и маленький черный пузырек. Болгер вылил несколько капель из пузырька в бутылку и сунул его в карман.

– Это брошь моя и только моя, – прохрипел он и закашлялся. – Уже иду, Том!

Он снова оглядел каморку и снова скользнул взглядом мимо Бода, потом вышел, неся бутылку перед собой, и запер дверь.

– Вот и я! – раздался за дверью голос Болгера. – Дай-ка сюда свой стакан, Том. Хорошая порция виски тебя взбодрит. Скажи, когда хватит.

Тишина.

– Дешевое пойло. А сам почему не пьешь?

– Джин пробрал меня до печенок. Пусть живот успокоится… Эй-эй… Том, что ты сделал с моей брошью?

– Так она теперь твоя? Ой… что-то мне нехорошо… ты подсыпал что-то в мой стакан, гад?

– А если и так? Я прочитал по твоей морде, что ты собрался сделать, Том Хастингс, вор.

Послышались звуки драки, громкий стук, как будто кто-то ронял на пол мебель…

…Потом наступила тишина.

– Быстро, – сказала Лиза. – Нам нужно убираться отсюда.

– Но дверь заперта. – Бод посмотрел на ведьму. – Ты сможешь что-нибудь сделать, чтобы вытащить нас?

– Я? Я не знаю такого волшебства, чтобы перенести тебя из запертой комнаты, мальчик.

Бод нагнулся и посмотрел в замочную скважину. Там торчал ключ. Бод подумал, широко улыбнулся, и его лицо засветилось, как электрическая лампочка. Он достал из коробки скомканный лист бумаги, тщательно расправил его и просунул под дверь, оставив на своей стороне лишь небольшой уголок.

– Что ты намереваешься делать? – нетерпеливо спросила Лиза.

– Мне нужно что-то вроде карандаша, только потоньше… – сказал Бод. – Вот, нашел. – Он взял со стола тоненькую кисточку, просунул один конец в замочную скважину и надавил.

Ключ, чуть звякнув, упал на бумагу. Бод подтянул лист с ключом на свою сторону.

Лиза довольно рассмеялась.

– Весьма ловко, молодой человек, – похвалила она. – И мудро.

Бод вставил ключ в замок, повернул его и распахнул дверь кладовки.

Посреди разгромленной антикварной лавки лежали два тела. Мебель была перевернута, повсюду валялись сломанные стулья и разбитые часы. Прямо посередине лежал огромный Том Хастингс, под ним виднелась маленькая фигура Эбенезера Болгера.

– Они мертвы? – спросил Бод.

– Куда там! – ответила Лиза.

Рядом с телами лежала сверкающая серебром брошь. Переливающийся оранжевым цветом камень, зажатый в металлических клыках, был окружен серебряными змеиными головами. Казалось, змеи исполнены алчности и упиваются своим триумфом.

Бод сунул брошь в карман, где уже лежали пресс-папье, кисточка и тюбик краски.

– И это тоже возьми, – посоветовала Лиза.

Бод посмотрел на карточку с черной рамкой и именем Джек. Она почему-то беспокоила его. Что-то в этой карточке казалось знакомым и опасным, что-то бередило старые воспоминания.

– Нельзя оставлять ее у них, – сказала Лиза. – Они воспользуются ею, чтобы навредить тебе.

– Я не хочу, – сказал Бод. – Она плохая. Сожги ее!

– Нет! – закричала Лиза. – Не делай этого! Нельзя.

– Тогда я отдам ее Сайласу, – проговорил Бод. Он положил маленькую карточку в конверт, чтобы больше ее не касаться, и сунул конверт во внутренний карман старой садовой куртки.


Где-то в двухстах милях от этого места человек по имени Джек вдруг проснулся и понюхал воздух. Он встал с кровати и спустился вниз, на первый этаж.

– Что случилось? – спросила его бабушка, помешивая содержимое огромного чугунного котла, стоявшего на плите. – Почему ты встал?

– Не знаю, – сказал он. – Что-то произошло. Что-то… интересное. – И хищно облизал губы. – Пахнет вкусно, – добавил он, – очень вкусно.


Вспышка молнии осветила мощеную улицу. Бод бежал со всех ног, забираясь все выше и выше на холм, где находилось кладбище. Пока мальчик сидел в кладовке, пасмурный день сменился ранними осенними сумерками. Бод совсем не удивился, заметив в свете фонарей знакомый вихрь. Мальчик остановился, всполох черного как ночь бархата приобрел человеческую форму.

Сайлас встал у него на пути и скрестил на груди руки.

– Итак? – проговорил он.

– Прости, Сайлас, – сказал Бод.

– Ты меня разочаровал, Бод. – Сайлас укоризненно покачал головой. – Я начал искать тебя сразу, как проснулся. От тебя пахнет неприятностями. Ты же знаешь, тебе не разрешено выходить сюда, в мир живых.

– Знаю, прости меня. – Дождь мочил лицо мальчика, слезами стекая со щек.

– Прежде всего нам нужно доставить тебя обратно в безопасное место. – Сайлас нагнулся и завернул мальчика в свой плащ. Бод почувствовал, что земля ушла у него из-под ног.

– Сайлас, – прошептал он.

Сайлас не ответил.

– Я немного испугался, – продолжил мальчик, – но я знал, что ты придешь за мной, если будет совсем плохо. А еще там была Лиза. Она мне очень помогла.

– Лиза? – Голос Сайласа внезапно стал резким.

– Ведьма. С бедняцкого кладбища.

– Говоришь, она тебе помогла?

– Да. Она научила меня Исчезновению. Теперь я это умею.

Сайлас хмыкнул.

– Ты расскажешь мне обо всем, когда вернемся домой.

Бод молчал до тех пор, пока они не приземлились рядом с церковью. Они вошли внутрь, в пустынный зал, дождь хлынул с удвоенной силой, на огромных лужах вздулись пузыри.

Бод вытащил из кармана конверт с карточкой, обрамленной черной рамкой.

– Хм… мне показалось, что я должен отдать это тебе. Вернее, так решила Лиза.

Сайлас взглянул на конверт, потом открыл, достал карточку, рассмотрел ее, перевернул, прочитал инструкции, написанные рукой Эбенезера Болгера, в которых подробнейшим образом было описано, что делать с карточкой.

– Расскажи мне все, – велел Сайлас.

И Бод рассказал все, что смог припомнить о сегодняшнем дне. Когда он закончил, Сайлас задумчиво покачал головой.

– Я в опасности? – спросил Бод.

– Знаешь что, Некто Оуэнс, – ответил ему Сайлас. – Ты действительно в большой опасности. И тем не менее вопрос о твоем наказании за этот проступок я решил оставить на усмотрение твоих приемных родителей. Мне надо заняться этим.

Карточка с черной рамкой исчезла в недрах черного плаща, и Сайлас испарился.

Бод, накинув куртку на голову, поднялся по скользким ступенькам на холм, а потом спустился вниз, глубоко-глубоко и еще глубже.

Он кинул брошь к кинжалу и кубку.

– Вот, – сказал он. – Я отполировал ее. Теперь она красивая.

– ОН ВЕРНЕТСЯ, – едва уловимым, как дым, голосом прошептал с удовлетворением Черный Страж. – ОН ВСЕГДА ВОЗВРАЩАЕТСЯ.


Ночь была долгой, но все-таки подошла к концу.

Сонный, но не теряющий осторожности Бод шел мимо могилы женщины с чудным именем мисс Либерти Карась. То, что она тратила, утрачено, то, что давала, осталось с ней навечно. Читатель, занимайся благотворительностью! Потом мимо последнего пристанища Гаррисона Вествуда, сельского пекаря, и его жен, Марион и Джоан, к бедняцкому кладбищу. Мистер и миссис Оуэнс почили в бозе за несколько столетий до того, как было решено, что бить детей непедагогично, поэтому, к несчастью, мистер Оуэнс сделал то, что считал своим долгом. Мягкое место Бода болело весьма чувствительно. И все-таки тревога на лице миссис Оуэнс расстроила Бода гораздо сильнее, чем телесное наказание.

Он подошел к железной ограде бедняцкого кладбища и пролез сквозь прутья.

– Эй! – позвал он. Но ответа не было. В кустах боярышника тоже ничего не шелохнулось. – Надеюсь, у тебя не было неприятностей из-за меня?

Ничего.

Бод переоделся – ему было гораздо удобнее в своей серой одежде из развевающихся лоскутков, – но оставил себе куртку. Ему очень понравились карманы.

Из будки он прихватил еще небольшую ручную косу, висевшую на стене. С ее помощью он расчищал себе дорогу в зарослях сорняков.

Мальчик достал из кармана большое пресс-папье, переливающееся всеми цветами радуги, тюбик и кисточку.

Макнув кисточку в коричневую краску, он написал на поверхности пресс-папье две большие буквы:


Е Х


И под ними:


Мы не забудем


Уже почти рассвело. Скоро нужно ложиться спать. Какое-то время ему придется ложиться вовремя. Так будет разумнее.

Бод положил пресс-папье на землю, которую очистил от сорняков, туда, где, по его мнению, должна была находиться голова девушки, и, бросив последний взгляд на результаты своего труда, скользнул сквозь прутья и, уже не заботясь об осторожности, стал подниматься по холму.

– Неплохо, – сказал чей-то едва слышный голос у него за спиной. – Совсем неплохо.

Бод оглянулся, но сзади никого не было.

 

 



12:47 

Carpe Diem
Время леетиииииит ~

Не успеваю чем-либо делиться, потому что каждую новую новость затмевает другая новая новость.

Я, пожалуй, счастлива. Только пока подтверждений этому не вижу.)

Работаю всё так же х)
С увольнением придется повременить, потому что нужны деньги х)
И не просто так, а на очень важное дело, на новую мечту *_*

Ах, да, я же снова читаю. Точнее, снова с удовольствием читаю.)
Кто читал Пратчетта? Дайте мне рецензию на него х)

За последний месяц, список прочитанного пополнился этим:

Т. Коростышевская "Внучка Бабы-Яги" (Надо не забыть, что скоро вторую часть выпустят)
Н. Фармер "Дом скорпиона"
М. Хеддон "Что случилось с собакой однажды ночью"
Р. Кейн "Повелители стихий. Злой ветер" (и тут продолжение тоже есть. читай-читай!)
И. Бенкс "Осиная фабрика"

И ко всему, я успеваю смотреть аниме, да-да х)
И даже высыпаюсь :D

А в новом магазине (куда меня перевели) очень интересно :3
Там много книг, которых не было у нас и я с радостью и опаской подмечаю какие уже хочу себе х)
А ещё там девушки милые работают :3
Мы с ними много смеемся, за что нещадно отхватывает от начальства х)

У меня ещё есть одно хорошее событие, но я пока не знаю как правильно его описать, да и вообще боюсь пока делать выводы на этот счёт х)
Но мысли об этом греют по-летнему :3

Ну всё, всем удачи и хорошего настроения :3


@темы: Они со мной, я с ними, Размышления вслух

12:17 

Carpe Diem
Я засыпаю и вижу во сне Ветер.
Он подошел - и треплет по голове.
Он говорит: "Ты снова один на свете
больше ни за кого уже не в ответе.
Давай посидим, пропустим еще по две?".

Заходим. Кофейня. Тихо и очень чисто,
впрочем, уютно. Стойка. Свободный стул.
Вежливая улыбчивая бариста:
я заказал стаканчики Монтекристо,
а Ветер не стал заказывать - просто дул.

Мы просидели целую ночь. Болтали,
ели арахис, на пару свистели "Сплин"...

Вдруг он сказал: "Достаточно... Помни, парень,
Сколько бы ни прошло через руки талий,
Ветер с тобой, пока ты стоишь один".

Я проснулся нетрезвым. И почему-то
сразу вскочил. Окно открывая, сам
ставил лицо под ветер. Светило утро.
Что-то шептал, выговаривался кому-то
.
.
.

Ветер трепал по встрепанным волосам.

12:32 

Carpe Diem
Море волнуется, море живое,
Сидя на камне у кромки воды
Ты понимаешь: сегодня вас двое,
Море с тобою разделит мечты.

Рыбки игривые, брызги и пена,
Море имеет и душу, и взгляд.
Бьешься о волны ты словно о стены,
Знаешь, что не повернешь ты назад.

Море проблемы твои все уносит,
Солнце в глазах, легкий бриз тебе вслед.
И когда сердце покоя попросит,
Будет возможность найти в нем ответ.

Море – источник свободы и счастья,
Увидев раз – невозможно забыть.
Мигом окажешься у волн во власти,
Море тебя научило любить.

(с) Коршак Марина

15:12 

PFFFF

Carpe Diem
Внутри вас - Дракон Марта
Драконы Марта обычно аметистового цвета, переливающегося в жёлтый. Дыхание их — это дыхание жизни, дыхание природы. Иногда Драконов Марта ассоциируют с детством, но эти драконы больше отвечают за красоту человека, красоту его внутреннего мира. Драконы Марта не умеют убивать — они созданы, чтобы сделать мир красивым; с ними всегда интересно. Чаще всего люди, обладающие этим драконом, — новаторы, художники, писатели, поэты, музыканты. Ваш Дракон (ваша сила) — вдохновение. Да и сами вы порой можете сыграть роль музы для кого-либо.image
Пройти тест

15:02 

Carpe Diem
3

2

18:20 

Carpe Diem
сложно говорить о том, чего ты сам не понимаешь.


Терновый сад

главная