URL
21:01 

Onnellista Uutta Vuotta!

A rose in the rain...


С наступающим Новым годом!

Пусть в ваших душах всегда горят огоньки тепла и радости, пусть всё то сказочное, волшебно-таинственное, восхитительно-детское, – сбудется. Пусть мечты сбываются – а новые появляются.

Вам – творческого настроения, восторженных взглядов, умопомрачительных улыбок – предназначенных только вам, необъятной вселенской свободы, счастья – каждому своего – простого человеческого или же заоблачно-феерического. Любви вам – яркой, рьяной, страстной, обжигающе-арктической, прекрасной, как Северное сияние. Вдохновения вам – по-герцогски величественного, по-нашему – сумасшедшего. Радости и веселья, улыбок и солнечноглазых взглядов, упорства, терпения, целеустремлённости, независимости, критичности в суждениях, и всего этого – во множественном объеме, приправленном долей хмельной восхитительной дерзости.

Всего вам, мои хорошие, самого тёплого и самого доброго!

@музыка: Tarja Turunen - Happy New Year

@настроение: новогоднее

21:26 

Вам – падать, падать в свою память…

A rose in the rain...
Горячее кофе, мягкость сатина,
Солнца в вине кровавый рубин,
Удобное кресло. Покой. Жар камина.
Лишь ты и закат – один на один.

Шрамы в душе – отнюдь не исчезнут,
Шрамы на сердце – не заживут.
Витраж твоей памяти – болен: вдруг треснет,
Осколки все – в россыпь, и сны – не уйдут.

Кошмары продолжат мучить сознанье,
Гордиев узел из боли тупой
Не развязать, разрубив. А терзанья
Воспоминаний накроют волной.

Ты все еще помнишь прохладные руки,
Змеи чёрных волос на изящных плечах,
Прозрачную кожу, сердец ваших стуки
И колючий блеск глаз в тишине при свечах.

Ты помнишь на вкус губ тех тонких улыбку –
Мартини и вермут. А запах той встречи?
Миндаль, амаретто… А позже – ошибка.
Ты скажешь, не знал, что время не лечит?

Лишь несколько слов разум пронзили,
Лишь пара движений – и жизни конец.
Бесчувственных, вас тогда уводили…
Затем – приговор, что утвердил глупец.

Долгие годы – растянуты в вечность…
А стены немые во мраке надежд,
Что не погибнет в тебе человечность,
Остынут, касаясь лохмотьев одежд.

Ты тогда с ней пошёл, не желая измены,
Тем решенье судьбы подписав в тот же час.
Спустя столькие годы вдруг рухнули стены –
Время пришло. Да! Пробил ваш час.

Но все изменилось, ушло и разбилось
О скалы из сотен и тысяч причин.
Солнце в глазах твоих с тенями слилось,
Дороги всех судеб свились в серпантин.

Она бредила ночью, под небом осенним:
Прикрыты глаза, изогнуты брови…
Она не волчица, не кошка – гиена,
Как и он, тоже рыскала в поисках крови.

Вот так и бежала, искав параллели,
Что пересекались – а их уже нет.
Фантомом кружилась в холодной метели,
Приветствуя вечер и меркнущий свет.

Безумная, сколько со смертью играла,
И так безудержно всегда рвалась в бой.
Судьба рассмеялась – ее тут же не стало…
Там, в сонме созвездий, нашла свой покой…

…Остывшее кофе, мягкость сатина,
Сонного солнца кровавый рубин:
Рассвет… Новый день. Лишь ты у камина
С воспоминаньем – один на один…

@музыка: Fields of the Nephilim - She

@настроение: творческое

@темы: Чёртово творчество, Рифмоплетство

15:53 

О студентах

A rose in the rain...
Чёрт побери, все же в каждом из нас живет кто-то другой.

Первая неделя бытия грызущей-кварц-науки сказалась на всем, до чего только смогла дотянуться. Оказалось - шесть предметов и полный аврал. Еще - разучилась за лето ручку в руках держать. Совсем непорядок.

В городе дышит пьяный август, горькоглазая осень гуляет нашими душами, небо набирает свою извечную жемчужность.
Чертовски хочется глинтвейна.

@музыка: Three Days Grace - Never Too Late

@настроение: угрюмое

@темы: Стойте-я-обронил-мозги, Мыслеройство

17:46 

Медное

A rose in the rain...
Вы такие разные и такие одинаковые одновременно, что от этой всемирной несправедливости хочется громко кричать.
Вы – дети осени. Такие же загадочные, хмурые, страдающие меланхолией и бессмыслицей сонной философии, которая, надо отдать ей должное, время от времени взывает к вашим душам. Вы словно сошли с сепийных фотографий, которые ворохом рассыпает дерзкий октябрь – такие же тягуче-ленивые, как и пейзажи старых аллей, запечатленных на снимках. Но они мертвые, а вы – живые.
А еще, наверное, в вас влюблена Прага – город ангелов, рай для Дьявола. Мракобесие метаморфоз – сонное средневековье тихих извилистых улочек, инквизиторский взгляд собора Святого Витта, страдающий бессонницей улей Нова Града. Четырёхсотлетняя брусчатка помнит песни бродяг-менестрелей и чеканный шаг личной свиты Императора, мягкий шелест платьев и грозные волны Влтавы, ежедневные ссоры пивоваров-трактирщиков и ежевечерние их же посиделки.
Я знаю, какова она, пражская осень. Знаю, потому что смотрю на вас – и вижу ее. Скажете, что я все придумываю? Конечно, ведь иначе она – ненастоящая. У вас цвет волос – сожжённая хна с примесью удушливо-тяжёлой охры. У меня тоже будет такой оттенок, если я окуну волосы в красное вино, и сяду на крыше черепичного дома любоваться закатом.
А еще ваша осень играет. И всегда – на скрипке, смычком из ненавистных альтруистам размышлений – по струнам наших душ. Да, я эгоистка, как и вы. Здорово, правда?..
Нет, вы все же абсолютно разные. Вы улыбаетесь одинаково только тогда, когда в молочно-жемчужном куполе седого неба виднеется недозрелый апельсин усталого солнца.
А еще у вас зеленые глаза, как и у всех палачей.
И читая Камю, вы не смеетесь и не сердитесь – а просто читаете дальше. Все же он был чудаком, Альбер. И тоже любил Прагу. Вот только она – не любила. Его.
Сейчас, когда за окном белым золотом сверкает августовское солнце, тяжелый запах белых яблок кружит голову, вы гоняете наперегонки с одиночеством в своих собственных мыслях. Вам – дремать до октября, вы – дети ностальгии.
Может, еще свидимся.
В Праге.
Но – обязательно – осенью.

@музыка: Oomph! - Auf Kurs

@настроение: убитое

@темы: Словоблудие, Чёртово творчество

18:25 

Претензиционистическое

A rose in the rain...
Sannionis, по твоей просьбе)



Почему, дьявол тебя дери, ты всегда опускаешь глаза? Что такого колющего, как шип терновника, я тебе говорю? Не придумывай себе новых глупостей, от старых отойди поначалу да объяснись по-человечески. Говоришь, нечего объяснять? Тогда и нечего выдумывать сказки, так мало схожи на реальность и так отвратительно красивы…

Слишком мало мне было дано времени, чтобы привыкнуть к тому, что ты рядом – тихий, спокойный, ненавязчивый. Что – ты? Неотъемлемое, вроде бы жизненно необходимое, но – второстепенное. И временами – чертовски мешающее моей свободе. Да, знаю – ты ее ненавидел еще больше, чем меня и себя – вместе взятых. И что самое смешное во всем этом – ты никогда не осмеливался сказать это вслух.
Я – бессердечная? А вот здесь возможны варианты – не моя вина, что ты не смог заставить мое сердце, утонувшее в ледяной крови, снова биться. Что, прости? Я – не хотела слушать? А ты – говорил? Молчишь… Почему ты молчишь, дьявол тебя дери?!
Я – экзальтированная? Ну уж прости меня, если я верю в свободу, которая даст мне шанс. Шанс чего, спросишь? Остаться собой. Меня не интересует, что обо мне подумают другие – я о них вообще не думаю. А зачем? Думать о других – не думать о главном. Что, прости? Что – главное? Жизнь, конечно…
Я – бесчувственная? Вздор. Я вполне нормальный человек – такой же живой, как и все, кто не в земле дремлют.
Что я сделала такого антигуманного, что ты называешь меня безумной? Убила?.. Лжец – я не верю в любовь. И не верила – ты знал об этом с самого начала. Да, обещал научить. Сожалеешь? Я – нет. Скверный из тебя учитель.

Меня невозможно понять?.. Вот где камень преткновения – я всегда говорила, что нет ничего невозможного. Ты говорил, что веришь, а выходит – лгал? Нет, лжи я не прощу. Тебе? Не лгала. Ни разу. Я не говорила тебе того, что ты ожидал постоянно. Я не верю в слова. Они пусты, холодны и ограниченны. Хватит играть в давно умершего писателя-сифилитика, который и тогда, когда его тело давно грызут черви, продолжает мнить о себе слишком многое. Что? Ты всегда так думал – слишком. Ты – уже слишком…

Мне не за что просить у тебя прощения. И не за что прощать. Что? Я – дьявол?
Тогда следуй за мной в Ад…

@музыка: Apocalyptica - I'm Not Jesus

@настроение: солипсизм

@темы: Словоблудие, Чёртово творчество

15:53 

Tervetuloa)

A rose in the rain...
Manie
Anharid

Welcome!


19:40 

Дикое, фантасмагорическое

A rose in the rain...
Голос Тьмы! Зов Небес!
Кто из вас меня тревожит?

Человеческую глупость никто не отменял.
Ан нет – в этот раз, кажись, ее даже специально взашей погнали. Кому оно надо? Поди да спроси, раз так хочешь знать. Знание – сила? Не смеши. Способ чего-то добиться, не более.
Насыщенно-карие глаза – такие темные, что кажется, будто радужка сливается со зрачком, угольно-черные волосы, брови вразлет от переносицы – тебе не унять пламени, бушующего внутри. Уже знаешь – не унять.
Сколько раз ты потом будешь вспоминать момент, когда твоя нормальная жизнь полетела ко всем чертям?!
Шаг вперед – два назад. Извечный танец. Издевательство судьбы.
Миллионы минут назад все было по-другому. Все было иначе: свет был ярче, шум не так заметен, голоса не тревожили пока еще не измученное сознание. Не было мук совести. А помнишь, как ты смеялся при первой встрече, что у тебя совести нет вообще? Видишь – есть. Только она совершенно не нужна. Сейчас – тем более.
Ненависть мою
И любовь мою...

Именно-именно – сначала вы возненавидели друг друга. Тебя раздражали ее витиеватые фразы, непонятные намеки, и эти… причуды, от которых выть хотелось. Ей одной взбредало в голову сидеть на диване, подогнув под себя ноги, и рисовать. Море – черной тушью. Кто сказал, что волны не рисуют черным?.. Рисуют – если представить, что они синие. А воображения у нее всегда было в избытке.
Знаешь, говорит вдруг она, я бы хотела, чтоб у меня была мансарда с разбросанными по полу огромными подушками. Там, в углу, стоял бы мольберт. А рядом с ним – скрипка. Ты знаешь, здорово играть на скрипке в грозу. Тогда дождь – невидимый аккомпанемент исступленным звукам, а гром – талантливый дирижёр.
И ничего ей так не хотелось, как играть «Реквием».
В глазах – тьма, в мыслях – восторг.
Она – дурман.
Она ненавидела тебя за твою приземленность.
Откуда столько материализма?!
Ненавижу осень, говорил ты, просто не-на-ви-жу. И что ты в ней находишь, скажи? Промозглый ветер, свинцовое небо, холодный дождь и сумрак. Что в ней такого романтичного? Что в ней такого притягательного? Листья? Зачем они тебе? И так полквартиры обклеила ими, заходишь – и будто в осень попадаешь. Даже летом. Ты же играешь на пианино? Тогда зачем тебе скрипка? Пианино – более женственно, скрипка – слишком тоскливо.
И ничего тебе не оставалось, как слушать «Лунную Сонату» Дебюсси.
В глазах – покой, в мыслях – наслаждение.
Ты – педантичен.
Ангел ты или Бес
Мне узнать на смертном ложе.

А потом, вопреки всему, не возникло притяжения. Она все так же любила мучить свою скрипку, которую с любовью создавал именитый мастер еще два столетия назад и рисовать пушистыми нитями своих мыслей небо, все так же сидела на тех подушках и пила глинтвейн. Ты – так же, как и раньше, приходил в гости на чай с корицей, который втайне ненавидел (как и осень, которая царила в ее доме), играл на пианино и резонным тоном оспаривал ее утверждения.
Мечтательница и реалист, любимица осени и ее вечный враг, чудо, рисующее по вечерам картины, свитые где-то на закоулках ее воображения и мизантроп, чувствующий себя уверенно только среди прямых параллельных линий и нотных знаков со скрипичными ключами. Общего – ноль, противоположного – хоть отбавляй.
И песочные часы у нее дома всегда были пусты.
Однажды ты пришел в гости – уже как по привычке – и не услышал привычного запаха корицы. Ее странности стали слишком непредсказуемыми? На столе тебя дожидалась кружка красного чая, а из мансарды ты услышал то, чего подсознательно опасался.
«Реквием».
Исступление скрипки.
Песочные часы – полные утерянного времени. Утерянного – для тебя.
Все теперь ясно, не так ли?
- Почему ты играла на скрипке?
- А почему ты не пьешь чай?
- Корицы нет…
- Ты же ее ненавидишь.
- Моцарт?
- Он самый. Его творения ты тоже не слишком жаловал.
- Мне по душе другие композиторы.
- У тебя есть душа?
- Она есть у всех живых существ.
- Ты родился мертвецом…
Судьбы не существует. Есть только неизбежные последствия свои собственных действий.
На улице сыро. Парк пропах ароматами прелой листвы и мокрых книжных страниц, разбросанных по мощеной дорожке пустынной аллеи.
Дьявол тебя подери, чертыхаешься ты, когда понимаешь, что туман не так уж противен, что осень пахнет чем-то родным и приятным, что ностальгия – это полжизни.
В парке пусто.
Одинокая фигура на аллее – не в счет.
Сонность амаретто, короткие черные волосы отрасли и начинают виться, брови вразлет – слишком много своевольности, чтобы обращать внимание на тех, кто никогда не сможет улететь.
Исступление скрипки. Последней нотой – гром.
Вечность влюблена в творения времени.

…Песочные часы снова идут…

@музыка: Mushroomhead - The Need

@настроение: угрюмое

@темы: Словоблудие, Чёртово творчество

19:58 

Бредовое

A rose in the rain...
Дьявол дери, как же давно, оказывается, я сюда не заходила! Глазам не верю. Но факт. А факт - сами знаете...
В период злополучной сессии на универ опускается такая хандра и настолько унылое настроение, что иногда хочется громко стучать железной ложкой по днищам пустых кастрюль, чтоб хоть как-то "оживить" корпус.
Тихо, как в гробу, ей-богу.

Притарабанили мне еще недели две назад новый альбом Eternal Tears of Sorrow - "Children of the Dark Waters".
Что сказать - лично я в восторге. Единственный минус (который я отметила, до сих пор не отойдя толком от эйфории) - так это заметная нехватка клавишных. Что-то товарищ, стоящий за тем инструментом, расслабился. На предыдущей пластинке такие сессии были, аж дух захватывало, здесь же..
Не будем о грустном.

Помоги нам Халява сдать сессию...

@музыка: Eternal Tears of Sorrow - Sea of Whispers

@настроение: убитое

@темы: Мыслеройтсво

18:58 

Аметистовое

A rose in the rain...
Сколько уже раз я слышал этот вопрос? Эх, Бафомет, а будто ты – да не знаешь ответ! Все-то тебе известно…
Лукавый апельсин заходящего солнца прячется за горизонтом.
Наконец-то – не люблю я солнечный свет. И никогда не любил, сколько себя помню.
Цепкий взгляд серых глаз – серебряным бликом в окне. А за ним – свобода…
Я не верил в предсказания до того момента, пока не встретил ее. Слишком все было приземлено, примитивно и совершенно неинтересно. Ну еще бы – веками придумывать сюжеты для тех же предсказаний – кому подобное взбредет в голову? А мне нравилось – играть людьми ведь так просто…
Осенне-оранжевый луч заходящего солнца скользнул по бледному лицу, потом красноватым сиянием отразился на темных волосах и канул в небытие. До восхода.
- О чем ты думаешь? – тихий мягкий шепот разбил хрустальную тишину, иллюзорно созданную только ровным тактом железных колес, отбиваемых ритм путешествия.
- Что такое? – прохладный тон, усталый взгляд и затаенное веселье. Ей оно не нравится, а он ничего не может с этим поделать.
Молчание. Вздох. Шорох – и она, повинуясь внезапному порыву, следует своей кошачьей привычке: удобно устроится рядом, обнять, прислонится лбом к его шее.
Спокойно.
- Как думаешь, какая она – пражская осень?
- Совершенно непохожа на тебя.

Ты – часть того проклятья, которым меня одарил тот, кто возомнил себя создателем всего сущего. Ты умираешь, чтобы возродится через несколько сотен лет и снова вонзать терновые шипы в мое уже давно израненное тобой же сердце. Никогда не привыкну к тому, что теряю тебя. Это постоянное ощущение déjà vu злит неимоверное, в то же время даря больное наслаждение.
Гротескно.

Покачивание вагона и это непрекращающееся «тук-тук… тук-тук…» - значит, едем, значит – живем, - для тебя колыбельная, созданная первыми попавшимися обстоятельствами.
Рубиново-красный бархат сидений, привинченная к столу старая лампа, кружевные занавески, деревянные панели – она любит поезда. Въевшийся во все поверхности одурманивающе свободный запах путешествий будоражит.
В купе поезда, видавшего виды, но все еще сохранившем весь свой шик – такие, между прочим, ходят только в кардинальской Чехии – слишком тихо. Молодой человек и девушка, удобно устроившаяся у него на коленях – каждый ушедший в себя – полные противоположности, разные полюса, оттого едины больше, чем все, кто хоть раз ступал по земле бренной, ценят так быстро утекающие сквозь пальцы мгновения прожитых и непрожитых жизней. Напротив – тоже пара, но схожая, словно две половинки одного медальона – заинтересованный взгляд, непонятное чувство опасности, сковывающее сердца, начисто приглушено благоговением перед властью, затаившейся на самом донышке серых глаз.
- Вы в Прагу?
- Вы – нет.
- Домой – с романтического путешествия, - извиняющимся тоном.
- Мои поздравления.
Откуда в голосе столько участия?
- Вы тоже?
- В Прагу? – насмешка.
- Домой? – заинтересованно.
- Мы – в жизнь.
Я помню взмах руки Астарота – мол, этого следовало ожидать; помню немного раздраженный взгляд Вермиссы – она считает все это напрасной тратой времени; помню ехидную ухмылку Ваалберита и его окрик Бельфегору: «Ты мне должен три тысячи!» и не могу прогнать из памяти улыбку – понимающую – Бафомета, который только и сказал: «Живи…Снова.»
«…Его падения не будет, ибо нет сил, способных на сие, его смерти не ждите – он не из этого мира, но сердце его живо жаждой жизни…»
Пути божии неисповедимы.
- Зачем он проклял его? Он теряет ее, теряет память о ней, а когда встречает очередную ее инкарнацию, - все снова идет по кругу. Так вечность. Не слишком ли жестоко?
- Иначе нашего несгибаемого друга не сломить…
Дьявол я, или пророк?
Гений темных предсказаний,
Эхо вещих снов.

На следующей остановке наши попутчики сошли с поезда. Девушка – наверняка цыганка – почувствовала силу. Мою. Склонила голову и молвила:
- Жить – уже победа.
И – ушла.
Это не победа. Это борьба.

- Ты так ничего и не написал, - обвиняющим тоном молвит она, не обращая внимания на то, что лампа больше не горит, за окном – раннее утро, писать решительно невозможно, не говоря уже о чтении.
Белые накрахмаленные занавески на окнах начинают розоветь – вслед первым несмелым лучам восходящего солнца.
Книга передо мной – старинное Сказание Ушедших – всего лишь черновик. Предсказания я пишу в другой. Эта – так, для «траты времени». И удачно – пузырек с чернилами давно использован, перо источено, страницы – испорчены непонятными росчерками, начертаниями и ничего не значащими символами. Пурпурный бархат обложки, обрамленный в серебро – дикий оксюморон – кровь и лед. Несмелые лучи солнца красными отблесками пляшут в темных волосах.
- Мир никуда не денется…

Презрительный изгиб бровей, непроглядный аквамарин дерзких глаз, чуточку меланхолическая улыбка, присущая всем мечтателям, – жажда свободы, арктический ветер, вечное стремление к ненужной независимости – позволит быть рядом кому-то, если только сама того захочет. С ним – впервые в жизни – не хочется вырываться, не хочется бежать без оглядки, не хочется гнать время взашей, стремясь навсегда расстаться с въевшимся в память образом.
Топленое серебро интригующего взгляда, теплый бархат согретого кофе голоса, тонкие длинные пальцы – музыкант, вервольф его подери, - стремление к вечному, поиск давно утерянного, инстинкт охотника: поймать, приручить, и никогда не отпускать. Хочется запомнить навсегда касания прохладных изящных рук, хрупкость запястий, опасную остроту взгляда и жизненно необходимые объятья.
Она не захочет сбежать – он и не отпустит.
Пляшущие на деревянной стене тени – предрассветный бред..
Небо и земля
Созданы не нами,
Жизней прожитых
Нам не изменить.
Завтра и вчера
Связаны веками,
Как начертано,
Так тому и быть.

Впервые в жизни хочется ее убить – убить самому – чтобы не знать о ее очередном возвращении, когда она ничегошеньки не вспомнит. А если и вспомнит, то сошлет все на чепуху вроде «прошлой жизни». Она ведь тоже живет вечность – создатель просчитался. Пусть теперь кается.
Город-Где-Все-Можно, по-иному – Прага, ждет Ушедшего и его спутницу.
Пророчество гласило: «В вечности – да не вместе, вместе – да не в вечности».
Проклятое в вечности проклятье – вот что это. Невозможность постоянно быть вместе, наблюдая ее смерть, затем – как феникса – возрождение, и так без конца и края…
Как вы хитры, лицемер, как тонко вы рассчитали, что я буду мучатся худшими из терзаний – сердечными…
Она смеется.
Аквамариновые звезды вместо глаз, шоколад длинных волос, обсидианы на запястьях и кленовые листья в волосах – короной.
Пара мгновений – и круг замкнется.

- Ты ее любишь?
Сколько уже раз я слышал этот вопрос? Эх, Бафомет, а будто ты – да не знаешь ответ! Все-то тебе известно…
- Из этого круга нет выхода.
Согласен.
Да, я знаю – придет время, перья сменят карандаши, патриаршую книгу – старая тетрадка с поэтическими эскизами, старинные поезда – более новые. Будут другие письма, будут другие чувства, будет прежней она.
… Тогда, в Праге – городе ее мечты – на крыше полуразвалившегося собора никого не было, кроме них.
Терпкий вкус расставания – всегда амаретто.
- Почему ты хмуришься?
- Я всегда знал, что страстность твоей натуры, заключенная в глыбу нетающего льда, не доведет тебя до добра.
Исступление скрипки – только так можно почувствовать себя сном.

Сном - давно позабытым....

@музыка: Clint Mancell - First Snow

@настроение: угрюмое

@темы: Чёртово творчество

18:23 

Requiem

A rose in the rain...
Он молчит. Не потому, что нечего сказать. Такова его натура – не шибко разговорчивый, но на удивление дружелюбный, спокойный и, что удивляет еще больше – легко сходящийся с людьми. Он вовсе не странный, этот хитрый демон – что странного в уникальном таланте? Художник-романтик. Или наоборот. И это его умение переносить все краски жизни на мертвый холст – как глоток свежего горного воздуха в пустыне из асфальта и бетона.
Когда я рассматриваю его картины, то понимаю, почему некоторые, с кем он не слишком хорошо знаком, считают его не-таким: хирург по призванию и гений искусства по натуре, он – уникален. И подтверждение тому – его шедевры.


…Я чертовски хорошо помню тот день. Идеальные осенние сумерки – тяжелый воздух пропах ароматами пряной корицы, красного вина и прелых листьев. Тогда в парке было пустынно (что не могло не радовать), и я в который раз страдала меланхоличной безмятежностью. Необъяснимо, но факт: осень – самое благодатное время для творчества.
Никогда не понимала: что он находит в обычной, ежедневной серой, безликой, ничем не выделяющейся массе прохожих? Вдохновение, говорит он, дернув уголком губ. За этот жест я порой хочу его убить – и он, хитрюга, прекрасно об этот осведомлен. Ну и пусть, думается мне – каждому свое.
Помню, нарисовал он как-то раз руки. Порода – тонкие длинные пальцы, стеклянные запястья, безукоризненно гладкая кожа. А на ней – капли, большие, живущие своей жизнью – мимолетно, ярко, безудержно.
- С каких это пор ты рисуешь на такие инфантильные темы?
- А что такое?
- Руки в крови – слишком примитивно. И бесцветно, к тому же.
- Руки под дождем, - мягко поправляет он, развеселившись.
- Рисовал бы в цвете, понятней было бы… - беззлобно бурчу я, про себя поблагодарив вечернее небо за то, что рисует он черным угольком. Так чувств больше, говорил он когда-то. Ну как тут не согласиться?!
Внезапно налетевший ветер дышит ночной прохладой – свежо, прохладно и чертовски приятно; играет с листьями, кружась с ними в вальсе только под ему одному слышную музыку.
Кто там сказал, что мгновенья прозаичны? Классик, перевернитесь в гробу.

Листья, только что слетевшие с веток – грация, достойная осеннего вечера, – медленно кружась, падают на землю. Несколько, как всегда (я что – магнит?!), падают мне на голову, запутываются в волосах, игриво шелестя на ветру. Художник с легкой улыбкой смотрит на меня и говорит, что у нас с осенью идеальные отношения – взаимная выгода, тесно переплетенная с хрупкой привязанностью. Правда: мне без осени – как без воздуха.

При взгляде на второй рисунок сердце пропускает удар. На ватмане – как настоящие! – кружатся листья и редкие снежинки, пряча ото глаз одинокий силуэт на стемневшей аллее. Всегда удивлялась, насколько умело художники рисуют лица: в глазах – ураган эмоций: смятение, тепло, но все скрыто под щитом льда.
Браво, маэстро.
Губы изогнуты в чуть усталой улыбке, а если присмотреться поближе, то станет очевидно, что ирреальной незнакомке весело. Не люблю я затаенное веселье – слишком много подтекста.
Прислушиваюсь – сердце все еще молчит. А на черно-белом рисунке единственным ярким пятном – красным по серому – шарф незнакомки.
- Она любит чай с корицей, - тихо произносит художник, подойдя со спины. Знает ведь, что я это ненавижу – и все равно гнет свое. Вредный.
- Как знаешь… - вкрадчиво говорю я, пытаясь не нарушить атмосферу сказки. - Решил добавить цвета?
Художник, опершись на спинку скамейки, легко прикасается к моей шее прохладными губами, немного потянув рукой вниз мой красный шарф.
- Рисовал твой образ, - усмехается он.
Я, недоверчиво рассматривая рисунок, спрашиваю:
- А почему здесь нет тебя?
А незнакомка с рисунка – то теряется в туманной дымке аллеи, то выделяется на общем фоне ненавязчиво, незаметно, но – неоспоримо.
- Удивительно, какой близорукой сделал тебя дар писательства, - фыркает сероглазый дьявол, целуя меня в висок.
Я раздраженно встряхиваю головой – длинные волосы наверняка зацепили его лицо. Слышу тихий смех – точно зацепили.
Возвращаю взор к рисунку – и умолкаю – он есть на картине. Не тенью, не образом, умело завуалированным каким-то хитроумным способом, не падающим снегом, даже не ветром – душой. Тем, без чего рисунок был бы неживым.
Поднимаясь со скамьи, осторожно скручиваю рисунок в трубочку.
И почему в этих серых глазах всегда пляшут чертята? Жаль, я слишком уповаю на свой разум, а не на сердце – ответила бы взаимностью. С процентами.
Он молчит. Все понимает.

Фиаско, маэстро – я так чувствовать не умею. Хотели научить – но сами же загнали себя в угол. Шах и мат.

Будто прочитав мои мысли, художник грустно улыбается. Я подхожу ближе и протягиваю ему его рисунок.
-Оставь себе, - говорит он.
Я вопросительно приподнимаю бровь. Ни черта не понимаю.
Он, дернув уголком губ, проводит пальцами по моему лицу, от скулы до шеи, и тихо продолжает:
- У меня есть ты настоящая…

@музыка: Hanz Zimmer - Parlay

@настроение: ностальгическое

@темы: Проза

15:19 

to Legran

A rose in the rain...
…О да, вы это слышите?..



Ко мне редко приходят в гости. Иногда мне думается, что если б я жил где-то поблизости тракта, все было бы по-другому. Но нет – свой дом я не променяю ни на что.


…В призрачно-багровом зареве заката, окутавшем небо молочно-аметистовым куполом, просыпаются сумерки. Вечерняя прохлада рыщет в поисках еще горячей, неостывшей под последними лучиками солнца, пожелтевшей травы, и, находя ее, с радостью впивается в этот жар зубами.
Оживают ночные тени, мрак постепенно вытесняет свет и приближается к замку из блестящего антрацита – крадется бесшумно, как хищник в поисках жертвы, ищет то, что ему положено. Или же – наоборот.
Призрачные щупальца ночной тьмы подкрадываются ближе, и – о чудо! – немедля возвращаются, с удвоенной скоростью, будто обжегшись или… Или испугавшись.

Проклятый замок с незапамятных времен возвышается над плато, которое уже как семь столетий облюбовано местными жителями – крестьянами, воинами, бродягами, ремесленниками и торговцами. Но о замке здесь мало кто знает – да и то, рассказывают так, будто боятся чего-то похуже, чем Смерти. А разве есть что-либо хуже ее?..
Искатель приключений – молодой человек, вообразивший себя героем – вот кто сегодня пожаловал в гости Тьмы, вот кто потревожил вековой покой блестящих черных стен.
Заметил ли он, что мрак за маленькой красивой оградой куда непроглядней и неестественней, чем тот, что обнял землю этой ночью?

В замке холодно. На удивление, воздух сухой – гнилью не тянет, не ощущается затхлости, не чувствуется заброшенности – замок сохранился превосходно. Нет – идеально.
Стены из какого-то странного черного камня, едва видимые в темноте снаружи, изнутри будто отполированы и сияют практически зеркальным блеском. На стенах – множество картин, факелов, свечей и гобеленов. Окна.. Нет, это витражи – большие, невероятно красивые, помнящие прикосновения невероятно талантливых мастеров, умытые дождями и сохранившие всю свою красоту. Из холла ведет лестница, но искателя приключений она не интересует – он ищет тайник Проклятых Королей, великих властителей всего живого, давно канувших в Лету, но так и не утерявших своей власти, даже находясь по ту сторону жизни.

Шорох.

- О какой стороне жизни идет речь, мой дорогой гость?
Вкрадчивый, вибрирующий, со странными интонациями голос сразу обволакивает сознание.
И – не понять, откуда он, есть ли кто еще в этой комнате и обще, не галлюцинация ли это?
- Вы проделали такой путь ради того, чтобы убедить себя в нереальности происходящего? Увольте, но такой изощренной формы садизма я еще не видал, - произносит кто-то с затаенным весельем.
И это веселье ох как не нравится незваному гостю.
Это все в моей голове, твердит, как молитву, молодой человек, оглядываясь в поисках говорившего. Секунда, две, и – шок. Ужас. Неверие.
- Это… это невозможно, - выдавливает из себя Гость.
- Маловероятно, - мягко поправляет его «собеседник», остановившись в пяти шагах от молодого человека. Едва уловимое движение длинных костлявых пальцев – и стены озаряются светом десятков свечей и факелов, в холле сразу становится тепло и.. по-домашнему.
Какой ужас, хочется сказать незваному гостю, но слова застревают в горле, мысля путаются и только один вопрос громким выдохом слетает с его губ:
-Кто ты? – с ужасом.
- А я-то так надеялся на беседу с воспитанным человеком, – драматически.

Внешность говорившего совершенно не вяжется с его глубоким, интригующим голосом – сухая кожа, не бледная, а, скорее, восковая, обтягивающая череп настолько, что можно было видеть все вены даже не утруждаясь подойти поближе. Высокий рост, длинная черная мантия, скрывшая болезненную, настолько нереальную, что становилось страшно, худобу, костлявые кисти с гибкими пальцами – но все это меркло перед головой. Верхней части черепной кости просто-напросто не существовало, вместо нее от затылка вверх, наподобие оленьим рогам, тянулись… кости, наверное… Можно было бы смеяться до слез, если бы это не выглядело настолько страшно. А эти глаза… Черные, страшные, с горящими на самом донышке золотистыми огоньками – пламя самого Ада, не иначе.

- Будьте добры, разъясните мне – эти сравнения.. Хотя нет, сочту их комплиментом.
- Кто ты?
- Ох, так и быть, видимо, проявлений обычной вежливости я от Вас не дождусь. Но имейте в виду – Вы в моем доме. И действуют здесь мои правила.
Незваный гость пятится, упирается спиной в стену и расширенными от ужаса глазами следит за тем, кого когда-то величали Королем. С той разницей, что теперь он – Король Проклятых.
- Зачем пожаловали?
Не голос – лёд.
- Я…
- Вас не учили, что являться без предупреждения и, тем более, без разрешения – невежливо?
Молчание в ответ.
- Видимо нет. Тогда мне глупо надеяться и на то, что Вы хоть как-то осведомлены о том, что все действия влекут за собой последствия. В Вашем случае – не слишком приятные.
Гость тянется к кинжалу – но тот просто-напросто растворяется в его руке, меч – рассыпается пылью, ручные лезвия – испаряются.
- Вы хотели поиграть, не так ли? Играем. Но по моим правилам. Выиграете – уйдете отсюда живым. Проиграете – я стану хозяином Вашей души.
Гость хватает факел со стены и со всей силы ударяет им Короля по голове. Тот только пошатнулся, кости с хрустом стали на место, глаза полыхнули огнем.
- Значит, не играем…


…Я никогда не думал, что стану Некромантом. Мне это было не нужно, и меня это не привлекало. Я знал, что буду править, я верил, что буду хорошим Королем и надеялся, что буду править долго. Но вмешались Высшие силы – и мне пришлось стать изгоем. КК потом оказалось, не мне одному выпала такая судьба.
Нас было семь, и мы встретились случайно на распутье пяти дорог. Молния, ударившая прямо в центр нашего круга незнакомцев, одарила всех Силой. Мы были рады – вернулись домой, начали править, судить и решать, не забывая поддерживать связь друг с другом.
А потом пришел черед платить… Одного за другим – нас забирала Тьма, и противостоять ей не было воли и мощи. Теперь мы – Проклятие, теперь мы – Забвение, теперь мы – Предание. И пути назад нет.
Да, я живу магией Смерти, питаясь заблудшими и утерянными душами. Мои трофеи – их разум. И, как у самых примитивных существ, разум смертных находится в их мозгу.
Я – коллекционер человеческих мозгов. Пополните мою коллекцию?..
В Саду Вечности нет места слабым.
И когда я чувствую запах свежей крови, когда я ощущаю присутствие чьей-то души… О, это превыше меня – привязанность превратилась в зависимость.


Скрип двери, шаги – неуверенные, осторожные. Кто-то снова что-то ищет в моем замке? Что ж, он найдет…

Шорох.

Невероятное ускорение сердечного ритма.



…О да, вы это слышите?...

@музыка: Clint Mancell & Kronos Quartet - Winter Lux: Aeterna

@настроение: задумчивое

@темы: Проза

15:04 

Welcome!

A rose in the rain...
civettina
Добро пожаловать! Что привело?))

19:04 

Андрюшеньке;)

A rose in the rain...
Безумец, ты снова один
Среди черно-белых картин,
Среди разноцветных мечтаний и грез.
(c)





И, Дьявол ее дери, она никогда не хотела ничего слушать! Ее чертово своеволие, уже порядком тебе поднадоевшее, грозит со дня на день разбить чашу твоего терпения, так аккуратно и бережно спрятанную где-то внутри.

Ты считаешь себя сумасшедшим? О да, и тебе хочется, иногда, но так сильно – до боли в глазах – чтобы она тоже ощутила это безумие.
Но – она снова хохочет, порывисто обнимает тебя и убегает, оставив твои мысли в ловушке сомнений и хаотического бреда.
Когда-то, очень давно, а может, только вчера – ты сам толком не знаешь – вы вместе бродили по этому парку, собирая желтые кленовые листья. На кой ляд ей они?! В ответ она хохотала и терпеливо разъясняла, что надо «вот так их положить, между страницами старой толстой книги…»

- Да, вот так – видишь – чтобы некоторые листья были ровные, а другие, наоборот – скрученные. Что? Да нет, не в вазу их ставить – так неинтересно. Я хочу обклеить ими потолок на балконе – ты же помнишь, он деревянный... Вот и представь себе – весь потолок в осенних листьях… Мне бы чая с корицей, книжку Лённрота и – три часа на балконе под осенним потолком в кресле-качалке… А еще – прикупить бы апельсинов и поставить их тут и там – они сейчас – как маленькие солнца… А что? Ярко и живо…

«…ярко и живо..» - все еще слышится ее голос, когда проходишь по той же тропинке в парке, теперь уже едва угадываемой под толстым слоем снега.
Зимой все черно-белое, и для тебя – художника, это просто катастрофа: ты терпеть не можешь однообразие и серость, вероятно именно этим она и привлекла тебя – живая, своевольная, и совершенно уникальная. Странная до крайностей, но отчего-то именно это и спасало.
Черт возьми, думаешь ты, уже придумывая очередной сюжет картины.
Безумец? Да… Не любишь зиму только потому, что все картины у тебя – черно-белые.
A ей нравилось… И, может, нравится и по сей день… Ох уж эти ее странности..

И, Дьявол ее дери, она – везде! В этом парке, на твоих картинах, в случайных прохожих – тенью, призраком ностальгии и романтики, самодостаточности и непохожести – она живет. Губы сами собой растягиваются в улыбке.

«Спасибо, что научила меня жить…»

И ты опять возвращаешься в свою мастерскую – рисовать. Что теперь? Вновь – двухцветное? Да – так жизни больше, как говорила она когда-то, давно, а может, только вчера.
Про нее напоминает осень и пряный запах глинтвейна.
Взмах, росчерк, – черным угольком по белому холсту… Глаза.
Вокруг – десятки других картин, но – таких же черно-белых.
«Я – безумец… »

- Безумец, - шептала она когда-то, давно, а может, только вчера, когда ты кружил ее в парке, разукрашенном осенью.
- Безумец, - выдыхала она когда-то давно, или же вчера? – когда вы дурачились среди усыпанных снегом деревьев. – Черно-белый безумец, - говорила она, глядя в серые глаза и смахивая белый снег с твоих черных волос.
Говорила. Когда? Давно или нет? Какая разница, если есть воспоминание?..


…Глаза с картины смотрят лукаво, интригующе, пытливо. Каждому – свои слабости…

@музыка: Epica - Silent Reverie

@настроение: ностальгическое

@темы: Проза

22:46 

A rose in the rain...
Вечность влюблена в творения времени.
(с) У.Блейк

14:52 

В плену воспоминаний

A rose in the rain...
Ты помнишь мгновенья, ты помнишь моменты
Пленительной страсти, желаний сердец.
Чувства упали вместе с ней с постамента,
Разбились на нет. Встречай же конец.

Запомнились руки, объятья и взгляды
Прекрасных очей - волшебных, как сон,
Улыбка была самой лучшей наградой.
Теперь же ты слышишь измученный стон -

То плачет душа, касаясь мольберта,
Где жизнь рисовала картину вином.
На мраморе роза лежит у портрета,
А надпись гласит: "Она спит вечным сном"...

@музыка: Pain - Same Old Song

@настроение: зимнее

@темы: Рифмоплетство, Ни о чем

16:59 

Nessy, вот и обещанное

A rose in the rain...
Красивое зеркало в старинной резной оправе отражает маленькую комнату: небольшой диванчик, низенький столик, пара кресел и ковер с пушистым ворсом. Его хозяин комнаты так же считает отдельной частью интерьера. Хотя бы потому, что часто любит на нем засыпать, а потом, среди ночи, бормоча себе под нос ругательства, перебираться на диван.
Что сразу бросается в глаза – это книги. Вернее факт того, что их здесь прямо-таки неимоверное количество – вся стена напротив зеркала в стеллажах, а на них – книги, тома, фолианты… Хозяин комнаты любит этих давних рассказчиков, которые могут поведать практически обо всем. А о чем не могут – ему того и не надо.
Высокое стрельчатое окно занавешено прозрачной гладкостью шёлка и темными бархатными бордовыми шторами, по краю разукрашенными витиеватым узором из серебряных нитей. На широченном подоконнике с удобством разместился хозяин комнаты, ругая про себя эту привычку сидеть, прислонившись лбом к стеклу (не иначе, как перенял ее у кого-то из тех, кому симпатизировал). Все это отражается в зеркале. Все, кроме него: он никогда не видит себя – всегда только тени, вспышки, даже эмоции и чувства.

На низеньком столе лежит раскрытый фолиант, маня своими пожелтевшими от времени страницами, согретыми теплом пяти свеч, которые не дают тьме проникнуть в маленький кружок света, дающий надежду. На тепло.
- Опять ностальгия… - слышится ему. Черт бы побрал все эти галлюцинации – плод его воспаленного воображения.

Да, дьявол тебя дери, ностальгия, и что?! Опять будешь насмехаться, опять будешь созерцать все это с затаенным злорадством, веселясь в душе?

Опять это хихиканье.

Ох, ну извини, не знал, что у тебя уже и души-то нет. Давно продал?

В ответ – тишина, разрушаемая лишь тиканьем часов. Маятник разговаривает сам с собой, ему не надо чужих собеседников, пытающихся что-то доказать. Так есть – так и будет, говорит он, кому, как не мне знать это?..

Вконец разозлившись, наш знакомый подходит вплотную к зеркалу и долго-долго вглядывается в него. Он до сих пор не понимает – то ли это магия, то ли болезнь.
Шизофрения, как и было сказано, невольно вспоминаются слова великого писателя.

В отчаянии тонкие пальцы хватают красивую маску и подносят ее к лицу – но в отражении только маска, с мерцающими огоньками свечей, пробивающихся через прорези для глаз. Ничего.
Пустота.

Быть или не быть – вот в чем вопрос? Вздор – вот в чем проклятье! Если бы знать, если бы верить…

Пустота в ответ заливается смехом.
Маска, произведение искусства, шедевр венецианских мастеров – летит через всю комнату и ударяется о стеллажи, разбиваясь на сотни маленьких кусочков. Но даже сейчас – прекрасных.

В зеркале отражается давно позабытая картина: старинные чаши весов, серебро которых заключено в чернь. Благородно. Древне. Позабыто.
Весы колеблются, не давая ответов, и следом за ними мечется душа, у которой сотни, нет, тысячи вопросов.
Круг без начала и конца. Все и ничего в обмен на…

Ну уж нет… Слишком по-мефистофелевски…

Вдруг в зеркале стал виден свет. Странно, такое впервые. Будто откуда-то из глубин тайны миру является отражение – сначала глаз, потом – губ,лица, рук…

- Кто бы мог подумать, - гласит тишина.

Разговаривай после этого с отражениями…

@музыка: Moonspell - Dreamless

@настроение: задумчивое

@темы: Проза

18:10 

О рутине

A rose in the rain...
Не выношу плохо знакомых людей, которые хотят общения. Так и сегодня - мои бывшие одноклассники вытянули меня "в гости" в нашу школу, которую мы закончили два года назад. Вообще-то говоря, я была рада не видеть ее эти два года, и радовалась бы еще больше, если б не видела и всю свою жизнь.

Там тихо. И тоскливо - даже не верится, что там есть живие души, настолько там... некомфортно - вот подходящее слово.
После обширного пространства аудиторий моего корпуса, к которому я питаю ненормальную привязанность (как и к факультету в общем), классы кажутся клеткой.
Учителя изменились. Все. Постарели, в глазах больше какой-то обреченности.
Рутина - вот что это.

Ни за что на свете не согласилась бы работать в школе.

Интересно, там всегда была такая угнетающая атмосфера, или это после полутора лет университета я так сильно и страстно полюбила свободу?..

@музыка: Epica - Cry for the Moon

@настроение: разбитое

@темы: записки_на_полях

14:45 

Вот так новости=)

A rose in the rain...
Совсем обнаглела.
Совершенно совесть растеряла.

Как оказалось, у меня есть ПЧ)))

Дорогие

Эдвард Элрик

Лаэго (жертва талого льда)

Эйлор

Добро пожаловать!

14:05 

Для Nessy.co.uk

A rose in the rain...
Пристань в ноябре – произведение искусства.
Ты понимаешь это, когда являешься сюда в пять утра, когда вокруг темно.
Никто не понимал этого твоего увлечения. А кто мог – в этом городе, погрязшем в пороках, не осталось ни одной живой души, которая могла бы понять. Плюс – город настолько большой, что никому просто нет до тебя дела. Минус – ты одна.

Одиночество тебя не тяготит – ты им упиваешься. Ламия, ты прекрасно знаешь, что так или иначе, жизнь сведет тебя с кем-то, и тогда придется играть в такую же бездушную жительницу угрюмого города, коими и является большинство женщин.

Приходя на пристань, ты оставляешь все свои мысли далеко, в духоте и грязи каменных коробок. Тебе хочется свободы – вот почему ты здесь: там землю устилают бетон и асфальт, а в небо стремятся давно проклятые тобой символы научно-технической революции. Там ничего (и никто) не оставляет тебе места, чтобы побыть собой. А так хочется…

В шесть утра становится светлей – ты уже можешь различить на горизонте границу, разделяющую чернильно-черный купол утреннего неба и притворно спокойную гладь моря. Поворачиваешь голову вправо – и щуришь глаза: там небо обманчиво-белое, нереальное. Слишком необузданное.

Тишина. Затишье перед бурей.

Осеннее море манит тебя – оно такое свободное, независимое, необъятное. Призрачный магнетизм растет с каждой секундой – еще пара мгновений, и тебя захлестнет с головой желание оказаться там, где заканчивается горизонт. Опершись на перила пристани, ты внимательно всматриваешься в подернутую синеватой дымкой даль - смотришь пристально, стараясь запомнить все до мелочей, ведь море сегодня такое неподвижное…

Темная гладь воды – волшебное зеркало небес: смотришь вниз, а видишь то, что прячет от тебя ночь. И мистическое очарование моря осенью не портит недалекий крик чаек, которые возмущенно требуют солнца и тепла.

Ты вдыхаешь соленый воздух, прикрыв глаза: лучше так наслаждаться запахом свободы – тогда ничего не отвлекает, а едва уловимый шум прибоя успокаивает, даруя такую нужную безмятежность.
Море – вот твоя страсть.
Ты открываешь глаза и отходишь от перил. Старые доски скрипят в такт твоим шагам, нарушая величественную тишину утра.

В самом конце пристани есть небольшой выступ – ты всегда, перелезая через ограждение, становишься на него и разводишь руки в стороны. Нет, не банально и заезженно, как в противном фильме, так и ничего не сказавшем; а так, будто хочешь обнять это море, будто хочешь поймать утренний штиль, такой любимый, такой…

- Не знал, что царевны морских глубин выходят на сушу…

Ты резко оборачиваешься и твой раздраженный и злой взгляд встречает спокойный, уравновешенный взор темно-синих бархатных глаз.
Молчишь.
Пытливый взгляд, едва заметная усмешка, и ты слышишь:
- За чашкой чая Вы сговорчивей?
Его глаза впитали всю магию моря: теперь они такие же дерзкие и обманчиво спокойные.

Ты, уже перебравшись обратно через ограду, стоишь, опершись на нее бедром и вперив свой непреклонный взор в незнакомца.
Он подходит ближе – между вами не более двадцати сантиметров – и испытывающе смотрит тебе в глаза.
Вызов брошен.

Ты гордо вздергиваешь подбородок, делаешь маленький шаг навстречу – снова предательски скрепят старые доски – и слегка приподнимаешь бровь.
Вызов принят.

- Я люблю кофе.
- С ромом?
- С амаретто.
- Вы поэт.
- А Вы – нет.
Усмешка, затаившаяся в уголке губ, резюмирует – победа твоя.
- Ознакомите меня со своим творчеством?..
- Если очень попросите…

@музыка: Tiamat - Amanitis

@настроение: никакое

15:03 

Ностальгическое

A rose in the rain...
Она не любит солнце. От яркого солнечного света у нее болят глаза, поэтому лето она тоже не любит. Совершенно. А заодно – и всю весну.
Кто-то однажды ей сказал, что ее сердце сделано изо льда. Она удивилась и спросила, почему. Разумного ответа так и не последовало.
Ты боишься сказать ей, что тебе плевать, ледяное у нее сердце, или же обычное, человеческое, которое тоже способно чувствовать. А ей, в свою очередь, плевать на полмира вообще и на то, что ты думаешь, в частности.
Многие считают ее странной. Но эта странность оправдана.

Она любит осень и все, что с ней связано. Нет, не так – она любит послесентябрьскую осень. Она любит собирать опавшие кленовые листья и приносить их в дом. А еще – она любит часами сидеть на широком подоконнике и разрисовывать серое свинцовое небо пушистыми нитями своих мыслей. Она – сказочница с мальчишескими замашками, любимица сероглазых художников-музыкантов и меланхоличной красноволосой осени.
И вот, опять – поставив охапку огромных огненно-красных кленовых листьев в хрустальную прозрачную вазу, она варит горячий шоколад. Нет, не так – она варит такой-любимый-осенью горячий шоколад и, склонив голову к чашке, вдыхает сладкий воздух. Хмурится. Она забыла миндаль. Как назло, тут его нет, а ей лень идти за ним в соседнюю комнату. Буркнув что-то в стиле «ну-и-черт-с-ним», она удобно устраивается на подоконнике и дает волю своей поэтичной натуре.
Нет, она никогда не будет слишком любить сладкий запах баварского напитка – это противоречит ее натуре: шоколад – это сонность, а она – нет. Когда кто-то кареглазый встречает ее взгляд, то сразу отворачивается – холодные тона всегда сильнее теплых. И, как назло, в этом мире людей с карими глазами – преимущественно много. Она – ищет таких же отстраненных, таких же свободолюбивых, таких же… не-таких. И находит: глаза - серая радужка в черной окантовке, легкий налет усталости и тень призрачной радости. Порода. Ей всегда нравилось совершенное.
После теплого октября, пропахшего падшей прелой листвой старых аллей, приходит ноябрь, раскрашивающий мир перламутром. Тогда она не ленится искать миндаль за матовыми стеклами старого комода – он ей жизненно необходим. Глотнув обжигающе горячей баварской гущи, она блаженно прикрывает глаза. Мир наполняют звуки – скрип старых качелей, шум дождя за окном, уверенная поступь. В объятьях сладкой полудремы она чувствует прикосновения прохладных рук, которые всего миг назад ласкал ноябрьский дождь. Открывает глаза – и видит неизменную немножко усталую улыбку тонких губ.
- А я тебе подарок принес, - тихо говорит он и расстегивает пальто. Через пару мгновений слышится тонкое «мяу» и миру показывается серая в черную полоску мордочка маленького котенка.
Котята осенью – довольно редкое явление.
Она счастливо улыбается и берет маленького нарушителя покоя на руки и смотрит в его аквамариновые глаза.
- Ты ему понравилась, - с затаенным весельем произносит ее персональный волшебник.
- Как узнал?
- У вас глаза одинакового цвета…

А еще она любит зиму – тогда черно-белая гамма становится ярче и четче: жемчужный снег на черных ветвях, серая шерсть в черную полоску, глаза цвета стали в обрамлении черных ресниц.
Она любит просиживать вечера у камина, слушая полузабытые аккорды финских рун. Она больше не сидит на подоконнике – высокое стрельчатое окно белой кистью разрисовал мороз. Теперь она ищет покой у огня, который не слишком любит. Ведь огонь – это тепло, а она – нет.
Зимой она – роза в оболочке льда, снежная фея, провоцирующая сероглазого художника писать умопомрачительные картины, свитые в его воображении пряным запахом глинтвейна. А еще она любит шантаж. Да-да, именно так. Поэтому художник по вечерам находит своим пальцам другое применение, нежели держание кисти – она любит баллады. И он на гитаре играет ей старинные мелодии, пока шантажистка не начнет дремать. Потом она милостиво разрешит ему уложить себя спать. И только потом художник пойдет рисовать…
Часто, когда она заваривает свой-любимый-зимой чай с имбирем, синеглазый нахальный котенок занимает ее место в кресле-качалке. И тогда ей ничего не остается, как усесться перед камином на пушистый ковер и дожидаться художника. Тот приходит, когда стемнеет – топленое серебро глаз, мягкость и сонность улыбки, не растаявшие снежинки на угольно-черных волосах. Прикосновение озябших рук согревает больше, чем огонь в камине.
- Ты такой холодный… - ответ на поцелуй прохладных губ.
Пытливый взгляд, сводящая с ума усмешка и свежий, морозный запах метели.
- А ты здесь на что?..

Да, все-таки, ее время – время полузабытия, полуотстраненности, полусна. Ее невыносимо сложно понять – она любит осеннее-зимнюю пору – черные пальто, теплые шарфы и мрачные стихи. Она любит искать в антраците небес вдохновение, потерянное гениями еще в позапрошлом веке, она не отчаивается, всматриваясь в подернутую синевой даль.

…Когда треск поленьев в камине убаюкивает, имбирь будоражит, а блики огня пляшут чертятами в серых глазах, она тихо резюмирует:
- Знаешь что? Ты и вправду дьявол.
- А ты – мое проклятие.
- Почему?
- Ты не умеешь любить, не убивая…

@музыка: Nightwish - Kuolema Tekee Tajtejlijan

@настроение: философское

@темы: Проза, Словоблудие, Чёртово творчество

When the smoke is going down...

главная