Записи с темой: дневник шерлока холмса (список заголовков)
21:16 

Простой подарок

natali70
Сегодня выкладываю перевод фанфика KCS "Простой подарок". По идее это в какой-то степени тот же дневник Холмса на Рождество 1881 года

Простой подарок
(продолжение дневника Шерлока Холмса)

23 декабря 1881 г.

22 часа 05 минут

Доктор заболел.
Конечно, предыдущая фраза несколько отдает черным юмором, но, тем не менее, это чистая правда. И совершенно очевидно, что вот этот врач не может исцелить себя сам, так как в настоящий момент он лежит на диване в гостиной и жутко кашляет. И поскольку он то кашляет, то чихает , я уже четыре часа никак не могу сосредоточиться на своем новом трактате об идентификации и использовании шерсти животных в расследованиях преступлений, совершенных в сельской местности. И вот только что, когда он вдруг внезапно чихнул, я посадил на свою страницу огромную жирную кляксу.
Уотсон считает, что это грипп, хотя я сомневаюсь, что сейчас он способен точно идентифицировать симптомы. Но, наверняка, он заболел не в одночасье, и это-то меня и злит, ведь если бы он лег в постель еще три дня назад, как он сам прописывает своим несчастным пациентам, то уж, наверное, не разболелся бы так ,и не чинил тем самым препятствий моим попыткам посвятить это ужасное время года своим исследованиям.
Помимо этого досадного обстоятельства я столкнулся и с другими препятствиями – и все благодаря этому общему устремлению провести праздники в кругу семьи под сенью домашнего крова! По вышеупомянутой причине библиотека на Сент-Джеймс-сквер закрылась на час раньше, и, протопав весь путь по щиколотку в снегу, я вынужден был повернуть обратно, так как погода больше подходила обитателям ледяных равнин Арктики, чем для жителей английской столицы.
И войдя в гостиную, продрогший до костей и крайне раздраженный, я обнаружил там своего компаньона, лежащего на диване. Несомненно, у него был жар – лицо пылало, и было заметно, что его знобит, и кроме того, он кашлял так, что, наверное, было слышно у Ватерлоо.
Мое дурное настроение усугубилось, когда я понял, что к моему приходу с холода, никто не приготовил горячего чая (или хотя бы уж теплого), оказалось, что наша уважаемая хозяйка принимает участие в какой-то благотворительной акции для бедных, которую проводили по случаю Рождества в близлежащей церкви.
Казалось бы, что ничто уже не может сделать ситуацию еще хуже. Но нет, миссис Хадсон планирует нанести визит своей сестре в Дувр. Вот так!
Но теперь ей естественно придется отложить эту поездку, чтобы заботиться об этом бедняге, который только что, шатаясь, вышел из гостиной.



24 декабря 1881 г.

8 часов 15 минут

Миссис Хадсон только что сообщила мне не терпящим возражения тоном, что не видела эту свою сестру больше двух лет, и потратила на билеты чуть ли не половину нашей платы за квартиру.
Нечего и говорить, что если бы доктор не забормотал что-то (у него был сильный жар), то мы, наверняка, наговорили бы друг другу немало резкостей. Ну а пока было заключено вынужденное перемирие, по крайней мере, до тех пор, пока бедняге не станет лучше.

10 часов 11 минут

А теперь миссис Хадсон уверяет меня, что доктор вне опасности, так как температура его значительно упала. Он согласился с таким диагнозом, но согласие это была выражено столь измученным голосом, что я еле его узнал, и это меня сильно обескуражило. У меня нет никакого желания остаться с глазу на глаз с больным даже на несколько часов, не говоря уже о нескольких днях, но я не в состоянии заставить эту женщину не покидать дом.
Она уезжает через час, а это значит, что мне придется пообещать, что я останусь дома на все праздники. Конечно, я и не собирался никуда уезжать, но, тем не менее, не может не раздражать, что ты вынужден остаться дома только из-за того, что твой компаньон проявляет излишнее милосердие и посещает трущобы Ист-Энда, где он и подхватил эту инфекцию.
А сейчас меня зовет наша заботливая хозяйка. Остальное позже.

10 часов 55 минут

Я только что сделал бесполезными все усилия, которые предпринимал, чтобы более или менее благополучно уживаться с этим человеком , и что удавалось мне почти целый год. Ну откуда было мне знать, что он не спит и слышит, как я спорил внизу с миссис Хадсон о том, что вынужден остаться и заботиться о больном, а потому капризном военном хирурге.
Надо признать, что теперь я не знаю, что делать и как можно исправить эту ситуацию (и возможно ли это вообще?).
И не могу понять, почему это так меня беспокоит; ведь если взглянуть на мою предыдущую запись в этом бессистемном журнале, то логично было бы заключить, что мне было бы только на руку то, что я был так внезапно избавлен от постоянного присутствия рядом с доктором. Его с горечью сказанная фраза, что он не нуждается ни в чьей помощи, а уж особенно в моей, послужила бы прекрасным основанием для меня сбежать из дома и провести эти ужасные десять дней где-нибудь еще, с очень простым алиби перед миссис Хадсон, что я следовал распоряжениям доктора, а уж ему лучше знать, что делать .
Но почему тогда я все еще здесь?

14 часов 54 минуты

Видимо самому Провидению было угодно, чтобы я остался, так как ,когда полчаса назад я взял себя в руки и пошел взглянуть на больного, то нашел его, дрожащим от холода, ибо за последние два часа огонь в очаге почти угас. Заглянув в эту комнату, я почувствовал жуткий холод, и даже слегка попенял на это доктору.
В ответ на это он сказал, что слишком болен, чтобы двигаться и слишком устал, чтобы обращать внимание на такие вещи. Для меня это было неожиданностью, ибо этот человек проявляет необыкновенное упрямство в том, что касается его здоровья, и это признание своей болезни говорило либо о том, что он бредил, либо о том, что ему и впрямь нехорошо.
И тут я вспомнил, что последнюю неделю он вообще пребывал в довольно мрачном настроении.
О том, чтобы задавать какие-то вопросы, конечно, не было и речи, я должен проявить всю дипломатию, на какую только способен, если хочу остаться в этой комнате – а это совершенно необходимо – миссис Хадсон не простит мне, если этот человек умрет от гипотермии.
- Вы не будете возражать, если я останусь? - нерешительно спросил я, глядя ему в спину, ибо он лежал на диване, отвернувшись от меня.
- Поступайте, как хотите, только оставьте меня в покое.
Его ответ не особенно вдохновил меня. Но, по крайней мере, он не выставил меня за дверь и не прибег к своему армейскому жаргону.
- Доктор… - начал я достаточно уверенно, хотя надо признать, что я всегда теряюсь, когда нужно исправлять свои собственные промахи (по той простой причине, что случается это довольно редко). Однако, мои колебания были достаточно долгими, чтобы возбудить его любопытство, поэтому доктор повернулся ко мне и даже чуть приспустил одеяло, которым было закрыто его лицо.
- Что?
- Пожалуйста,… примите мои извинения, – сказал я, прикладывая все усилия к тому, чтобы мой голос звучал более уверенно.
- Вот уж не ожидал, - раздражительно пробормотал доктор, с таким видом, будто я его чем-то неприятно удивил.
Ну не важно - я должен был извиниться и извинился, да к тому же еще за то, что обидел его сам того не желая – а остальное не важно.
- Я никак не думал, что вы услышите то, что я говорил, Уотсон, - добавил я с уверенностью, которой на самом деле не испытывал.- Я просто не привык, чтобы мои планы были из-за чего-то или кого-то нарушены. А лично к вам это не имело никакого отношения, уверяю вас.
Он с трудом поднял на меня глаза, было похоже, что он прикладывает все усилия, чтобы не уснуть во время моей извинительной речи.
- Хорошо, - пробормотал он, наконец, и тут же задремал, не в силах дальше бороться со своей усталостью. Ну, по крайней мере, теперь он больше не был похож на обиженного ребенка. Пусть и маленькая, но победа.
С этого времени он, то просыпается, то снова засыпает, но мне кажется, что сон этот никак нельзя назвать полезным, и хотя мне совсем не хочется его будить, видимо, все- таки, придется это сделать, если он и дальше будет вот так же что-то бормотать сквозь сон.

15 часов 54 минуты

Доктор утверждает, что у него не такая уж высокая температура, чтобы посылать за врачом, но должен сказать, что с каждой минутой я все больше сомневаюсь в этом. Выглядит он довольно таки неважно.
По-моему, больному явно не понравилось, когда я констатировал этот факт. Готов поклясться, что он сейчас сказал что-то весьма нелицеприятное в мой адрес на своем шотландском диалекте.

18 часов 14 минут.

Несмотря на мои дурные предчувствия, все оказалось не так плохо - температура у доктора слегка упала. Применив все доступное мне красноречие, я смог, наконец, уговорить его выпить чашку некрепкого чая.
Когда я предложил помочь ему сесть поудобнее, доктор бросил на меня прямо таки убийственный взгляд, после чего я тут же удалился, почитая это за обиду. Нет, если уж говорить о недостатках, то его гордыня вызывает еще большее раздражение, чем моя некоммуникабельность. Услышав, как он упрямо твердит, что вполне в состоянии сам о себе позаботиться , я воскликнул, что он способен на что угодно, но только не на это. И вряд ли это сильно помогло делу.
Мне удалось приготовить довольно сносный ужин из мясного супа, который миссис Хадсон оставила на кухонной плите. Под словом «приготовил» я подразумеваю то, что я перелил его в супницу, не пролив почти ни капли. Когда я сообщил об этом доктору, он милостиво изволил сесть, обмотав вокруг себя одеяло на манер какого-то странного кокона ,и попытался сделать несколько глотков.
Сначала он, правда, с некоторым сомнением смотрел на тарелку с этим горячим кушаньем, пока я не заверил его, что его собственноручно приготовила наша хозяйка, после чего он облегченно вздохнул и начал дуть на свою ложку.
- А кстати, доктор, - начал я (теперь разговор за столом не представлял для меня такой трудности, как год назад), - а если отставить в сторону вашу болезнь, есть ли у вас какие-нибудь планы относительно проведения праздников?
- И с кем? – спросил он в ответ с такой горечью, что я замер на месте от удивления, не донеся ложку до рта.
У него не было ни семьи, ни друзей? У меня друзей не было, а мой старший брат умер бы от одной мысли о том, что ему придется проводить рождественский ужин еще в чьем-то обществе помимо жирного гуся, которого, несомненно, ему подадут в клубе Диоген. Но этот человек, как я заметил, мог с легкостью заводить друзей, и совсем не относился к числу людей, испытывающих недостаток в друзьях или внимании противоположного пола, если бы у него было такое желание.
Значит, именно по этой причине у него так упало настроение на прошлой неделе? Я заметил, что большинство людей испытывают большую склонность к общению во время праздничных дней, и хотя мне это не очень понятно, но этот мой вывод верен.
- Извините, доктор… я не думал вас этим задеть, - проговорил я, приступая к еде, надеясь, что это избавит меня от дальнейших объяснений.
- Нет, нет, я вовсе не воспринял это как обиду, - вздохнул он, со звоном опустив ложку на тарелку. – Я … простите, Холмс…
Я вздрогнул.
- За что это?
На лице его появилась безрадостная улыбка, печальная и одинокая, и это настолько было не в его характере, что могло бы вызвать тревогу, даже если не брать в расчет те слова, что за этим последовали.
- Думаю, что вряд ли найдется худшая компания для празднования, чем ваш покорный слуга,… и вот, пожалуйста, вы теперь привязаны к этому дому, потому что пообещали миссис Хадсон за мной приглядывать…
- Прежде всего, доктор, у меня нет ни малейшего желания тем или иным способом отмечать этот праздник, так что ваше общество никоим образом не может повлиять на «дух Рождества в моем сердце», - сказал я, стараясь следовать логике. – А во-вторых, я уже извинился за свою невежливость , и уверяю вас я искренне сожалею об этом.
Он подцепил ложкой плавающий ломтик картофеля и молча, кивнул. Его предыдущее утверждение несколько меня озадачило, и я рискнул задать вопрос:
- Но почему вы считаете себя такой уж плохой компанией для проведения праздников, возможно, у меня было не так много вариантов для сравнения, но…
Видимо, он хотел как-то уклониться от ответа, я заметил, что те редкие случаи, когда он старается не встречаться со мной взглядом, говорят именно об этом. Он забормотал что-то вроде «… я совсем не в настроении» и набил рот мясом с картофелем. А вот этого ему явно делать не следовало, потому что его ,видимо, тут же затошнило и доктор был вынужден, шатаясь выйти из комнаты.
Когда он снова появился, вид у него был крайне обессиленный (суп явно не пошел ему на пользу), и он почти упал на диван в полубессознательном состоянии, крайне удивленный тем, что я поправил ему одеяло.
- Какая еда была бы сейчас предпочтительнее для вашего желудка? – спросил я. Какой толк от нашей современной медицины, если не придумано ничего чтобы помочь человеку вот в такой ситуации?
Сначала он чихнул, а потом ответил слабым голосом:
- Дайте мне знать, если вам в голову придет что-нибудь подходящее на этот счет.



20 часов 55 минут

За последние полтора часа состояние Уотсона сильно ухудшилось, и, тем не менее, он утверждает, что я ни при каких обстоятельствах не должен звать врача и отрывать его тем самым от рождественского ужина в кругу семьи. Я бы, конечно, проигнорировал это его требование, но кроме нас в доме никого не было, и идти за врачом, оставив Уотсона в полубреду, было бы не самой лучшей идеей. Мне кажется, что время тянется невообразимо долго, видимо, этому способствует чувство тревоги, которое не оставляет меня ни на минуту.
Может, его сон будет не таким болезненным, если я сыграю что-нибудь на скрипке? Мне никогда не приходилось играть музыки, как-то связанной с Рождеством, но сейчас я подумал, что Тихая ночь вполне подойдет для этого случая.

21 час 26 минут

Сейчас я и вправду обеспокоен состоянием доктора. Его кашель становится совершенно неудержимым, и после него он бывает обессилен до того, что даже не в состоянии ответить на мои вопросы. Когда он чуть-чуть придет в себя, мы должны обязательно поговорить на тему, что для врача главное – не навредить (в том числе самому себе).
21 час 46 минут

Его температура по-прежнему высокая, и хотя я обследовал все его медицинские брошюры, не смог найти в них указания на какое-нибудь средство против этого, помимо того, что уже посоветовала мне миссис Хадсон.
22 часа 20 минут

За окном распевают уличные певцы, поют о мире и радости, чтобы повеселить лондонцев. Но атмосфера нашего дома в эту минуту как нельзя более далека от всех этих радостных настроений. Что еще могу я сделать?

23 часа 43 минуты

Сейчас он лежит довольно спокойно, хотя температура все еще не спала. Несколько минут назад он спросил меня несколько смущенно, не я ли это пел.
Я рассмеялся и ответил, что мои музыкальные таланты ограничиваются лишь игрой на скрипке, а мелодия, которую он услышал, раздавалась с улицы. Он только слегка улыбнулся и тут же снова закрыл глаза.
Однако, эта маленькая передышка продолжалась не более пятнадцати минут; вскоре он снова начал метаться по постели, что-то бессвязно бормоча и временами кашляя, хотя дыхание было довольно чистым, без хрипов (пожалуй, это единственное светлое пятно на темном горизонте этого ужасного вечера). Еще через десять минут Уотсон снова начал бредить, он произносил названия местностей, известных большинству людей из учебников по истории или географии.
Затем я услышал, как он называет имена, видимо, это были имена его товарищей погибших или пропавших без вести; солдат или друзей, которых он по всей вероятности никогда больше не увидит. И именно в этот момент, когда мой мозг отчаянно искал способ, как бы сладить с этой проклятой болезнью, на меня вдруг снизошло озарение. И почему только я не понял этого раньше?
Этот человек боялся заводить новых друзей, он не хотел переживать новые потери. В военное время дружба была, без сомнения, обоюдоострым мечом – она, конечно, облегчала тяготы военной жизни, но и боль от потери друга ощущалась, наверное, гораздо острее.
Больше меня уже не удивляло его одиночество, несмотря на его добродушную натуру и жизнелюбие.
Он продолжал называть эти имена, голос звучал глухо, потому что лицо его было полускрыто одеялом, которым я накрыл его, а сам я только яростно стиснул зубы, злясь на себя за недогадливость в отношении этого факта.
И тут, среди прочих он позвал меня.
Ошибки здесь быть не могло. Каким-то образом, я оказался в мире сновидений, порожденных умом этого человека.
С каких же пор он причислил меня к числу своих товарищей?
Ответ на этот вопрос я не знаю и сейчас, а тогда определенно не собирался разгадывать эту загадку; в тот момент меня занимало только одно – чтобы мой призрак перестал преследовать его воображение. Некоторые люди называли меня холодным и даже бессердечным, особенно в юности, но даже я никогда бы не захотел причинить боль другому человеку, особенно такому, как Уотсон.
Наконец, мои нервы не выдержали, и я осторожно похлопал его по плечу, пытаясь разбудить и тем самым вырвать его из тисков этих ужасных видений. Он не то всхлипнул, не то застонал, и отвернулся от меня. Он отчаянно хватался рукой за все, что было под рукой: за одеяло, за спинку дивана, и наконец, ухватился за мои пальцы.
Отнимать свою руку было бы жестоко.
- Уотсон…
Он метался под одеялом , неосознанно потянув к себе мою руку, и я почувствовал, как что-то болезненно сжалось у меня в груди (уже не в первый раз за этот вечер).
Я старался говорить как можно мягче, и это было довольно трудно, как и все, что делаешь в первый раз.
- Уотсон, все в порядке … все хорошо, друг мой. Спите, - сказал я тихо, надеясь, что он заснет, так как абсолютно не представлял, что я ему скажу, если он вдруг неожиданно проснется. Мягкие манеры, способные успокоить больного человека, никогда не были моей сильной стороной.
Он нахмурил брови, но я удовлетворенно отметил, что метаться он перестал. Он все еще держал мою руку в своей, и вдруг уютно свернувшись калачиком, почти положил на нее голову, после чего снова успокоился.
Это было довольно неловко.
Я попробовал убрать руку, но он протестующе заворчал и сжал ее еще крепче – что за черт? Слегка озадаченный, я раздумывал, что делать. Но почему-то вопреки логике меня это совсем не раздражало, и будить его я не собирался. И то, и другое меня слегка озадачило, и я размышлял над двумя этими фактами прежде, чем взяться за перо (ибо моя правая рука была свободна).
Я вздохнул, и ,молясь, чтобы служанка не явилась завтра слишком рано, чтобы увидеть эту картину, попытался устроиться насколько возможно удобно без дальнейших возражений.
А сейчас я вижу (и слышу, так как колокола где-то неподалеку звонят весьма громко), что, очевидно, уже полночь – наступило Рождество.
Я, конечно, не уверен, но мне кажется, что у доктора упала температура.
Слава богу.

25 декабря 1881 г.

9 часов 15 минут

Служанка, очевидно, все- таки нашла нас на утро в таком положении, так как я был внезапно разбужен громким хихиканьем. Я хмуро взглянул на нее, и девушка тут же убежала вниз, чтобы приготовить кофе. Я зевнул и слегка потянулся (я совершенно не чувствовал пальцы левой руки – они затекли из-за того, что Уотсон, повернувшись, лег прямо мне на руку).
Однако, звук закрывшейся двери разбудил Уотсона (как я заметил, у него на редкость чуткий сон), он вздрогнул и сонно моргал какое-то время в розовом свете этого морозного рождественского утра. Затем зевнул и снова закрыл глаза.
Однако, я не собирался упускать такую возможность.
- Уотсон, вы проснулись?
- Нет, - пробормотал он, уткнувшись в подушку, невольно заставив меня рассмеяться.
Я попытался вытащить руку, и тут он, мгновенно проснувшись, повернулся и недоуменно взглянул на меня. Оценив ситуацию, доктор густо покраснел. Его смущение было мне совершенно не понятно; во-первых, это произошло совершенно неосознанно, но даже если бы это было и не так, он же стоял на пороге смерти. Я быстро сообщил ему эти свои вышеизложенные соображения, и, по-моему, все это прозвучало совершенно логично.
Но к моему удивлению это заставило покраснеть его еще сильнее, впрочем, я уже понял, что постичь все, что происходит в его изощренном уме, мне явно не под силу.
- Как вы себя чувствуете? – спросил я (потому что в подобных обстоятельствах этот вопрос, кажется, как нельзя более уместен). Черт возьми, мои пальцы совершенно занемели!
- Не то что бы совсем хорошо … но гораздо лучше, чем прошлой ночью, - признался он, не отводя глаз от моих скрюченных пальцев. – Простите, Холмс… Я и понятия не имел, что -…
- Забудьте об этом, доктор, - я беззаботно махнул рукой, совершенно не желая возвращаться к тому, что происходило здесь в эти темные часы перед самым рассветом.
Он улыбнулся, и это была настоящая улыбка, а не ее бледная имитация, которую я видел на его лице накануне.
- Так, надо полагать, уже рождественское утро, - сонно заметил он, глядя на луч холодного света , пробивающийся сквозь щель между портьерами.
- Вы, как всегда, проницательны, доктор, - не обращая внимания на его хмурый взгляд, я подбросил угля в камин. – Ну вот, замечательно.
- Холмс? – услышал я за спиной и обернулся, как раз вовремя, чтобы подбежать к дивану, потому что этот идиот, очевидно, пытался встать, уронив одеяло, которым был накрыт.
- Я бы не советовал вам делать это, - предостерег я, увидев, как дрогнула его нога, после чего он позволил мне помочь ему сесть без дальнейших споров; вид у него был довольно разочарованный. - Для врача вы поразительно беспечно относитесь к своему здоровью.
Он возмущенно фыркнул.
- Я только хотел сходить за вашим рождественским подарком, потому что вчера я был слишком болен, чтобы вручить его вам, - пробормотал он, откидываясь на спинку дивана.
Я уронил кочергу, которой ворошил угли в камине.
- За моим … что?
Он наклонил голову на бок, совсем как удивленный щенок.
- Только не говорите мне, что вы настолько не выносите это время года, что даже отказываетесь дарить или получать рождественские подарки?
-Я… - у меня слегка перехватило дыхание, и я поставил кочергу на место - … как-то не думал об этом, доктор, - наконец, сказал я и занялся своей трубкой, чтобы избежать его взгляда. По крайней мере, до этой минуты.
Я был очень рад, что он проявил такт и больше к этому не возвращался. Мы благополучно съели завтрак, собственноручно приготовленный мной (то есть , я хочу сказать, что разогреть овсянку и тосты вполне мне по силам.)
Сейчас он что-то мурлычет себе под нос и неспешно изучает сегодняшние газеты, я сижу в кресле у камина - в общем, все так, как и должно быть.
За исключением того факта, что впервые со времен моего детства, мне следует подумать об ответном рождественском подарке. Что можно подарить человеку, у которого, кажется, есть все, что нужно, а чего ему хотелось бы, он, конечно, никому не скажет?
Слышится тихий вздох – обернувшись, я вижу, что мой друг заснул, видимо, крайне обессиленный этой болезнью
Может быть, за отсутствием чего-то более вещественного, просто дать ему уверенность в том, что он не один. Возможно этого будет достаточно?

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Рождество, Дневник Шерлока Холмса, KCS, фанфик

00:21 

Дневник Шерлока Холмса Окончание

natali70
6 марта 1881 г.

17 часов 57 минут

Весь день я занимался накопившимися за последнее время делами, а затем решил зайти в Уайт-холл – в этот час брат мой обычно обедает - ибо все равно он потребует моего немедленного визита, когда прочтет в газетах о деле Джеферсона Хоупа.
Он был явно не в духе – во - первых, от того, что я пришел вообще, и в частности, от того, что мое шумное появление доставило массу неудобств его секретарю, а в- третьих, вздрогнув от моего внезапного вторжения он уронил сэндвич на ковер, и видимо эта третья неприятность затмила собой все остальные. Я помахал свежим номером «Эхо» у него перед носом, но он нетерпеливо отмахнулся от меня.
- Шерлок, у меня нет времени на банальности. Если тебе нужен аванс, чтобы покрыть какие-то непредвиденные расходы, тебе придется искать его в другом месте, - проворчал он, снова принимаясь за еду.
- Просто я предупреждаю твою телеграмму, брат, без сомнения, ты пошлешь за мной, как только прочтешь это.
- Что там еще? – вздохнул он.
- Мое последнее дело – представлено в прессе , как обычно, в искаженном виде.
- Убийство на Брикстон Роуд?
- Оно самое. Преступник умер сегодня утром, к прискорбию двух ищеек, которые рассчитывали получить повышение после суда над ним, - ответил я.
- В самом деле?
Мой брат вытер пальцы об салфетку огромных размеров и стал изучать газету с видом человека, который изо дня в день только этим и занимается. Ужасно монотонное занятие, и подумать только, что он предлагал подобную работу и мне и думал, что я с радостью ухвачусь за такую возможность!
- Арестован в твоем доме? – неожиданно спросил он, вопросительно подняв бровь.
Я удовлетворенно кивнул и откинулся на спинку стула.
- Не думаю, чтобы твоя уважаемая хозяйка пришла от этого в восторг, хотя судя по тому, как ты поправляешься, ее гнев не сказывается на качестве твоей еды.
Я нахмурился, только мой брат мог так легко испортить мое безоблачное настроение. Я выхватил у него газету и встал, чтобы уйти.
- Я просто пришел проинформировать тебя, Майкрофт, что все еще жив. Хотя и не уверен, что моя смерть хоть как-то изменила бы твои привычки, - проворчал я, засовывая сложенную газету в карман пальто.
- Мои привычки? Пожалуй, нет, - задумчиво сказал он. – Хотя определенно это повлекло бы за собой ужасные хлопоты, связанные с соблюдением различных формальностей, и досадно, что это отвлекло бы на какое-то время мое внимание от проблем Африки и Востока.
- Дорогой мой старший брат, такая сентиментальность никак не к лицу человеку твоего статуса.
Его массивная фигура задрожала от еле сдерживаемого смеха и он махнул мне в сторону двери.
- Несмотря на вышеупомянутые неудобства, брат, я совсем не желаю, чтобы тебя застрелили.
- Что ж, сделаю все, что смогу, чтобы угодить тебе, - сказал я, отмахиваясь от его взволнованного секретаря, который вертелся вокруг, чтобы проводить меня вниз.
- Доброго дня, Шерлок, - засмеялся мой брат, - передай мой сердечный привет твоему другу доктору.
- И не подумаю.
Почему-то при этом лицо Майкрофта озарилось довольной улыбкой – что я сказал такого необычного?
Братья. Вот уж правда.
Я подозвал кэб, мысленно благодаря Творца за то, что у меня только один брат.
После десятиминутного монолога с самим собой, обдумывая законченное дело и проглядев еще раз отчеты в газетах, я вдруг подумал, что, пожалуй, неплохо было бы обсудить это с разумным человеком; и так как было уже далеко за полдень, я приказал кэбмену поворачивать к Паддингтону. Наверное, доктор как раз заканчивает свою работу, так как в расписании в его записной книжке значилось «до 15-00». Я узнал это вовсе не благодаря каким-то искусным логическим выводам, и не потому, что проявлял большой интерес к его делам, - просто он оставил свою книжку на моем столе.
Было уже почти три, когда мой кэб остановился около этого скромного заведения, и я вышел. В приемной никого не было, и я лениво прислонился к стене, пытаясь сделать выводы о пациентах, которые оставили следы своего пребывания в этой комнате. Долго ждать мне не пришлось, не прошло и десяти минут, как вышел этот Эчисон, провожая пациента – молодого человека с воспаленными глазами и одутловатым лицом. Я посторонился, пропуская этого несчастного, и кивнул врачу. Он приветливо закивал головой и просунув голову в кабинет, закричал Уотсону, что я его жду.
Как, интересно, он меня вспомнил (мы же видели друг друга не больше пяти минут, когда он заходил на Бейкер-стрит); либо у него необычная память на лица и имена, либо, возможно, мой компаньон рассказывал обо мне, впрочем, какая разница.
Мой вышеупомянутый компаньон выглянул из-за двери, вытирая руки полотенцем; он был явно удивлен моим приходом, но при этом лицо его оживилось.
- Вы здесь, Холмс? В чем дело? – он бросил на меня заинтересованный взгляд.
- Скучно, - кратко ответил я.
- Уже? – он на мгновенье исчез и вернулся, на ходу застегивая сюртук.
-Да. Все утро у меня ушло на различные утомительные дела, включая визит в Скотланд Ярд. Кстати, я купил бутылку чернил и отправил ее с посыльным на Бейкер-стрит, мне показалось, что вам они тоже нужны, я прав? Отчеты об этом деле в печати довольно искажены; вы уже видели их? Вы обедали?
Он взглянул на меня, поправляя воротник.
-Да, чернила мне нужны, большое спасибо. Газет я не читал, и не обедал, и как следствие, довольно голоден. Но в чем все-таки дело?
- Просто я и не помыслю предстать перед миссис Хадсон, после того, как разбили ее чайный сервиз, понимаете?
Он засмеялся и снова исчез за дверью, и появился через минуту в шляпе, и держа в руке трость, а в другой – свой медицинский чемоданчик. Он вышел вслед за мной на улицу и минуту спустя заговорил:
Если вы хотите где-нибудь пообедать, я не против, но сначала мне нужно переменить костюм – от этого пахнет йодоформом.
- Это я уже заметил, - сухо отозвался я.
- Я уронил склянку, - смущенно сказал он. – Чертово плечо … после вчерашнего инцидента слегка дрожит рука.
Его лицо приняло задумчивое, и даже подавленное выражение, и не требовалось каких-то особых способностей, чтобы понять, (особенно учитывая взгляды, которые он бросал на свой черный чемоданчик) что его мучает вопрос, сможет ли он снова когда-нибудь стать компетентным хирургом.
Я перевел разговор в более безопасное русло:
- У меня есть все газетные отчеты об этом деле, если хотите, можете проглядеть их за обедом.
- Замечательно! Я думал об этом все утро – если вы не возражаете, я задам вам несколько вопросов.
- Ни в малейшей степени, - ответил я, довольный тем, что не надо ломать голову, о чем говорить за столом.
- Миссис Хадсон была гораздо спокойнее, когда подавала мне сегодня завтрак, - сообщил он через минуту.
- Гораздо спокойнее, значит, что она больше не сердится, или что она больше не будет подавать подгоревшие гренки?
- Она подала вам подгоревшие гренки?
Я, не ответив, бросил на него угрюмый взгляд, вызвав у него смех.
- Уверен, это не нарочно.
- Понятия не имею, и не собираюсь испытывать судьбу, упомянув об этом факте, - пробормотал я, заметив, что мы повернули на Бейкер-стрит.
- Ну, если вы думаете, что она все еще сердится на вас … подождите, - и он потащил меня вперед, указав на торговку, стоящую на мостовой.
- Что?
- Цветы. Женщины любят цветы.
- Гм… Поверю вам на слово.
- Это как раз то, что нужно, чтобы умиротворить рассерженную женщину, - продолжил он, пожимая плечами.
- Я не собираюсь идти по Бейкер-стрит с пучком распустившихся весенних сорняков!
- О, ради Бога! Давайте я понесу их, - сказал он с терпеливым вздохом.
Я еще что-то раздраженно бормотал себе под нос, а он тем временем, порывшись в кармане, подошел к торговке и в обмен на свою монету получил связку пахучих цветов. Понятия не имею, что это были за цветы, но он, очевидно, знал (почему-то это меня совершенно не удивляет).
По возвращении в нашу квартиру, я был вынужден признать его умение в обращении со слабым полом; войдя в прихожую, он вложил букет в мою руку, как раз перед тем, как миссис Хадсон вышла из своих комнат, чтобы поздороваться с нами. Наша почтенная хозяйка, в самом деле, выглядела гораздо спокойнее, чем прошлым вечером, хотя и смотрела на меня с некоторой (вполне заслуженной!) настороженностью. Я почувствовал слабый толчок в спину и протянул ей букет цветов, бормоча какие-то бессвязные извинения, и поощренный одобрительным взглядом доктора, который уже поднимался по лестнице. Улыбнувшись мне с самым самодовольным видом, он исчез в полутемном холле, и я остался лицом к лицу с «разъяренной тигрицей».
Однако, к моему удивлению, наша леди покраснела и приняла этот букетик, поблагодарив меня тоном, в котором я не уловил ни капли враждебности. Видимо, доктор был прав, надо признать, что он бывает прав гораздо чаще, чем мне бы хотелось.
Выпутавшись из этого затруднительного положения со всей доступной мне вежливостью, я поднялся в гостиную. Пока я раздражал своим присутствием моего старшего брата и сотрудников Скотланд Ярда, разбитое стекло заменили целым, и не считая небольших царапин на обоях, в комнате практически не осталось следов от нашей вчерашней эскапады. Я сложил вместе все нужные газеты, чтобы взять их с собой, через минуту появился доктор, и мы ушли, сопровождаемые материнским наказом миссис Хадсон «повяжите шарф, а то, похоже, будет дождь».
Мы обсуждали этот случай на протяжении всего обеда столь подробно и с таким интересом, что постоянное шуршание страниц газеты и записной книжки доктора, постоянно привлекало раздраженное внимание толстого плешивого старика, сидевшего за соседним столиком.
- Вы делали записи на протяжении всего дела? – удивленно спросил я, пролистав пару страниц его книжки.
- Конечно, - ответил он, видимо удивившись моему вопросу. – Здесь все записано полностью.
- Но это же все сфабриковано! – с жаром воскликнул мой компаньон, бросив на стол номер «Эхо». Я осторожно вынул из моей тарелки намокший уголок газеты, а он продолжал, ни на что не обращая внимание. – Эти двое полицейских сыщиков не имели никакого отношения к задержанию Джеферсона Хоупа, а в этом отчете все заслуги в этом деле приписываются им!
- Если помните, доктор, я предсказывал вам нечто подобное, - сухо заметил я.
- Но это же просто нелепо!
- Такова реальность, доктор, - сказал я с горечью.
Наш лысый сосед бросил в нашу сторону неодобрительный взгляд, когда мы заговорили чуть громче. Я ответил ему столь же недобрым взглядом, но мой компаньон заметно смутившись, уткнулся в газету.
Но это был слишком приятный вечер, чтобы долго сердиться на весь мир вообще, или на отдельных его представителей, таких как Грегсон и Лестрейд. Разрешение даже такой простой задачи само по себе является наградой. Так я и сказал доктору, и он застыл, не донеся ложку до рта, недоуменно глядя на меня.
- Простой! – воскликнул он.
- Ну, вряд ли ее можно назвать как-то иначе, если в течении трех дней я смог задержать убийцу.
-Значит, обычно на это уходит больше времени?
- О, господи, нет. Конечно, сложные дела могут тянуться неделю или даже, две, но большинство преступлений опытный сыщик может раскрыть в течение сорока восьми часов. В этом деле, - продолжал я, - было важно уметь рассуждать ретроспективно. В наше время из пятидесяти человек лишь один умеет рассуждать аналитически, остальные же мыслят только синтетически.
Мой компаньон отложил ложку, видимо, всецело поглощенный нашей беседой, и нахмурился, обдумывая услышанное. Наконец, он с интересом посмотрел на меня.
- Должен признать, что я отношусь к оставшимся сорока девяти, так как боюсь, я не всегда способен проследить ход ваших мыслей, - признался он.
- Посмотрим, не смогу ли я прояснить что-то для вас…
Я откинулся на стуле и попытался представить ему в логической последовательности те мысли и логические выводы, которые промелькнули в моем мозгу за время расследования этого дела.
Каким-то образом мне это удалось, и наш разговор закончился тем, что руку моего компаньона свело судорогой, ибо он очень быстро записывал все сказанное мной, и я рассмеялся, видя его исключительный и неослабевающий энтузиазм. Заслужить уважение или похвалу этого человека было не так легко, и мне было очень лестно услышать его искреннее восхищение моими методами работы, это было приятное разнообразие после безразличия и критики (именно к таким оценкам моей работы я привык за последнее время.
-Но это просто удивительно! – воскликнул он, откладывая в сторону свою записную книжку. – Ваши заслуги должны быть признаны публично!
Я пожал плечами, пытаясь скрыть ту радость, что доставила мне его честная похвала.
- Вам следует опубликовать отчет об этом деле, - сказал он самым серьезным тоном, после того, как я принялся за еду.
- Фи! – пробормотал я. Нет, у меня не хватило бы терпения описывать это дело во всех подробностях. Монографии – одно дело, но длинные отчеты о своих делах - совсем другое.
- Если вы это не сделаете, то это сделаю я, - спокойно объявил доктор, снова пододвигая к себе тарелку с супом.
Я чуть не подавился (снова вызвав недовольный взгляд этого старикана за соседним столом), но судя по всему, доктор говорил совершенно серьезно. Он с любопытством взглянул на меня, словно не понимая, чем была вызвана такая реакция и что меня так удивило.
- Вы заслуживаете того, чтобы о вас узнали, и если вы сами не прикладываете усилий, чтобы добиться признания, то достойны того, чтобы это сделал кто-то другой.
Почему, черт возьми, он хотел опубликовать одно из моих дел? Я, конечно, понимаю, что он любит писательский труд, но все-таки его желание придать огласке это дело более чем странно. Возможно, у него какой-то скрытый мотив, но мне нипочем не угадать в чем он состоит. Возможно, тут сыграла свою роль наша общая победа над поверженным врагом, но все равно это очень странная реакция.
- Гм… поступайте, как знаете, доктор, - произнес я наконец , низко склонившись над тарелкой, чтобы он не заметил, как внезапно вспыхнуло мое лицо – в этом кафе чертовски жарко, не стоит заходить сюда в теплое время года.
- Что ж, именно так я и поступлю, - многозначительно сказал он, залпом опустошив свой стакан. – И у меня есть большое желание пойти прямо в Скотланд Ярд и прямо сказать этим двум безмозглым идиотам, что они сообщили прессе полную чушь.
Он со звоном поставил стакан на стол, как бы ставя этим точку в своем заявлении, и я никак не мог сдержать при этом улыбки. Право же, было довольно занимательно наблюдать за ним, когда он охвачен столь праведным гневом, вспышки которого ослепляют только тех, на кого он направлен, и безвредны для всех остальных.
- Доктор, уж дайте нашим друзьям инспекторам насладиться своей славой – Господь свидетель, что они нуждаются в публичном признании своих заслуг, - сказал я, улыбнувшись его горячности.
Он возмущенно хмыкнул, отодвигая свою пустую тарелку.
- В один прекрасный день, когда Европа узнает, насколько вы гениальны, у них не останется ничего, кроме таких вот сфабрикованных отчетов, - добавил он мрачно, открывая газету на спортивной страничке, в которую тут же уткнулся. Мне же не оставалось ничего другого, как изумленно взирать на него и … улыбаться.
Тут взгляд мой упал на крупный заголовок в разделе, где публикуются афиши театров – на следующей неделе в Ковент Гарден дают «Сказки Гоффмана». Так или иначе, я хотел бы увидеть этот спектакль, ибо слышал от Ле Виллара(который замучил меня своими благодарственными письмами), что его премьера в прошлом месяце в Париже имела оглушительный успех.
Интересно, Уотсон любит оперу так же сильно, как и Шекспира?

Итак, на этом конец … или это начало?

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS

20:01 

Дневник Шерлока Холмса Добавление к предыдущей записи

natali70
Внезапное добавление к предыдущей записи "Дневника"


« Во время нашей поездки к констеблю Джону Рэнсу доктор забросал меня вопросами, и даже записал наиболее заинтересовавшие его пункты в блокнот. Я объяснил ему все более подробно ( и сделал это намного охотнее), чем до этого разъясняя все сыщикам; он задумчиво кивал, вставляя временами свои комментарии, так, например, он заметил, что буква А в предположительно немецком слове написана будто по латыни.
Я кивнул:
- Совершенно верно. Это просто уловка, но и без этого наши приятели из Скотланд Ярда основательно запутались.
Он усмехнулся и собирался было задать мне очередной вопрос, но я властно поднял руку:
- Больше я ничего не скажу вам, доктор, - твердо сказал я.
- Но почему?- воскликнул мой компаньон, слегка нахмурясь.
- Потому, что как вы знаете, никто не станет аплодировать фокуснику, который объясняет все свои фокусы. Если я и дальше буду продолжать в том же духе, то вы, пожалуй, скоро придете к убеждению, что я – самая обыкновенная посредственность.
- Вот уж никогда, - серьезно ответил он. – Благодаря вам раскрытие преступлений находится теперь на грани точной науки.
Я неловко заерзал на сидении кэба, и смущенно ощутил, как в груди растет чувство какого-то странного тепла, (что было совсем нелогично, ибо на улице было холодно, сыро и сгущался туман) – возможно, я все-таки простудился…
- Гм… я скажу вам еще кое-что, - смягчился я, заставив доктора улыбнуться. Он, что, льстил мне? А я поддался?
Это «еще кое-что» не ограничилось одним предложением, и я все говорил и говорил, пока наконец, не рассказал ему все , что знал или даже предполагал об убийце, и я очень удивился, когда понял, что мы уже приехали по нужному адресу.»

@темы: KCS, Дневник Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

17:12 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

natali70
4 марта 1881 года
18 часов 25 минут
Не легко вести записи в дневнике во время поездки в кэбе, но я сомневаюсь, что позже мне представится такая возможность, если придется посвятить вечер поимке человека, за которым я следил, а события этого дня слишком примечательны, чтобы не записать, хотя бы вкратце.
Я был довольно шокирован, когда услышал наверху шаги доктора (сам я только начал завтракать). Так рано встал он, без сомнения, благодаря тому факту, что накануне рано ушел к себе (видимо, из-за бутылки кларета, которую мы выпили после ужина, за нашей вербальной дуэлью). Я усмехнулся и еще пододвинул к его месту пресловутый журнал, и вовремя, ибо через минуту он появился в довольно раздраженном состоянии (без сомнения, из-за слишком раннего подъема). Он позвонил, чтобы ему принесли завтрак (пожалуй, не самое лучшее утро для эксперимента … но поздно, он уже идет к столу) и сел напротив меня, пробормотав его обязательное «доброе утро». Я кивнул и продолжал хрустеть тостом, с нетерпением наблюдая, как его блуждающий взгляд, перескакивая с одного предмета на другой, остановился, наконец, на журнале. Он рассеяно взял его в руки, и, склонив голову на руку, лениво начал читать – без сомнения, статья, которую я отметил, как я и предполагал, привлекла его внимание. Я намазал тост мармеладом и наблюдал за его лицом, ибо у этого человека самые выразительные глаза, какие я когда либо видел; вот и сейчас, они превосходно информировали меня о том, что он думает, поглощая мою статью.
Я насчитал три минуты пятнадцать секунд к тому моменту, когда пришла миссис Хадсон с его завтраком; еще через две минуты его первоначальный интерес и одобрение уступили место невероятному скепсису. Наконец он презрительно фыркнул и отложил журнал в сторону; я усмехнулся, проглатывая остатки тоста. У меня были разные предположения насчет того, что он скажет, прочитав статью , но его «несказанная чепуха», было, конечно, не самым лучшим, но тем не менее, оказалось довольно показательным и забавным. Я сдержал свое веселье и спросил, как если бы понятия не имел, о чем он:
- О чем это вы?
- Об этой статье, - сказал он, указывая чайной ложкой на отложенный журнал и приступая к завтраку, - надо признать, написано лихо… и даже очень; видимо, автор очень умен и прекрасно владеет пером.
Ну, естественно.
Но он тут же испортил свой (весьма заслуженный) комплимент, сказав дальше, что это совершенно бесполезный труд и что хорошо разводить такие теории, сидя дома в уютном кресле.
Если б только он знал, как похож на сотрудника Скотланд Ярда, когда говорит подобные вещи!
- Втиснуть бы его в вагон третьего класса подземки да заставить угадать профессии пассажиров, - воскликнул он, отрезая бекон.- Ставлю тысячу против одного, что у него ничего не выйдет.
Да, я уже заметил у него некоторую склонность к азартным играм …
- И вы проиграете, - спокойно ответил я, совершенно не обиженный его реакцией, даже наоборот, чрезвычайно удовлетворенный.
Он вздрогнул и пристально посмотрел на меня, причем рука его с вилкой застыла в воздухе. Я поспешил добавить:
- А статью написал я.
Выпустив этот убийственный снаряд, я налил себе кофе, намазал маслом еще один тост, терпеливо ожидая , пока он придет в себя.
- Вы?
Я небрежно кивнул.
- Да, у меня есть наклонность и к наблюдению и к анализу.
- Это я уже заметил, - ответил он, - но…
- Доктор, теория, о которой вы прочитали и которая представляется вам столь несбыточной и фантастической, на самом деле очень жизненна для меня – настолько, что я ей я обязан своим куском хлеба, - сказал я , ожидая, что он заглотит эту наживку. На этот раз, он сделал это без колебания – настолько был удивлен.
- Вы … зарабатываете этим на жизнь? Но каким же образом? – спросил он, наконец, откладывая вилку и глядя на меня с самым озадаченным видом.
Вот это уже прямой вопрос, наконец-то, он сможет удовлетворить свое любопытство. Я начал в деталях описывать ему , кто я и чем занимаюсь, под конец сообщив, что я высшая апелляционная инстанция для людей, попавших в беду.
- Вы помните этого Лестрейда? – спросил я.
- Это тот малый невысокого роста, с крысиной физиономией и глазами-бусинами?
Я чуть не рассмеялся, услышав такое точное описание, произнесенное им безо всякого злого умысла.
- Да, точно. Он сыщик из Скотланд Ярда, в чине инспектора.
- Думаю, вы могли бы сказать об этом раньше, когда мы пару раз с ним встречались, - заметил мой компаньон с ноткой раздражения, без сомнения разочарованный тем, что я умолчал об этом факте во время его знакомства с инспектором.
- Доктор, вы, кажется, сомневаетесь?
- Да … должен признать, что я настроен довольно скептически. Вы говорите, что можете разрешить проблемы этих людей, не выходя из комнаты – и, однако, вас часто не бывает дома.
- Совершенно верно, - согласился я. - Последнее время я был вынужден немножко побегать, чтобы увидеть кое-что своими глазами. Поверьте, что я вас не обманываю, доктор. Например, когда мы встретились, я сообщил вам совершенно очевидный факт, что вы были в Афганистане. Кажется, вы были удивлены.
- Да, в самом деле. Несомненно, вам сообщил об этом Стэмфорд.
- Ничего подобного, - тут же сказал я. – Я знал, что вы были в Афганистане.
- Простите, но без доказательств вы меня не убедите, - усмехнулся он, поглядывая на меня и с интересом и в то же время с сомнением.
На этот раз я превзошел самого себя, показав, на что я способен и разыграв перед ним небольшой спектакль с объяснением. Наблюдая, как скептическое выражение его лица сменилось искренним интересом, я был с лихвой вознагражден за целый месяц мучений с нашей вербальной дуэлью.
- Когда вы объяснили мне это, все вроде бы просто, но сомневаюсь, что смог бы проделать что-то подобное, хоть вы и сказали, как вы делаете это.
Я улыбнулся, видя его искреннее восхищение, и тут он сравнил меня с двумя сыщиками из романов – ну надо же! Мы начали спорить; я имел глупость напасть на его любимых литературных героев, кончилось все тем, что я зашагал по комнате, ворча себе под нос, что у меня нет настоящего дела для применения своих способностей, а он отошел к окну, разобиженный на то, как я развенчал его кумиров.
- Интересно, что нужно этому человеку, - неожиданно полюбопытствовал он, указав на отставного флотского сержанта, который шел по улице, поглядывая на номера домов.
Я небрежно сообщил ему о бывшей профессии этого человека, и получил в ответ еще один раздраженный скептический взгляд.
К моему удивлению (и радости) вышеупомянутый тип минуту спустя появился в нашей гостиной с письмом для меня. Я узнал почерк на конверте – увы, не представляющий никакого интереса, письмо было от начисто лишенного воображения Тобиаса Грегсона, и быстро вскрыл конверт, ибо он звал меня только, когда дело было ему не по зубам. А значит оно не лишено интереса …
Читая, я слышал , как сержант утвердительно ответил на вопрос доктора о его прежнем занятии…
Если не сможете приехать, я расскажу вам все подробно и буду чрезвычайно обязан, если –
- Откуда же вы это узнали? – отвлек меня недоверчивый голос доктора.
- Мне некогда болтать о пустяках, - чисто механически выпалил я. Но тут же почувствовал, что он даже отступил на два шага назад, удивленный моей резкостью; я вздохнул, и, смирившись, прервал свое чтение. Да, пожалуй, я слегка переборщил – он не хотел мне помешать.
- Извините за грубость – неохотно пробормотал я (терпеть не могу извиняться!).- Просто вы нарушили ход моих мыслей.
- Простите … Я забыл, что вы заняты, - он смущенно уставился в пол.
- И даже очень, - согласился я уже более дружелюбно.- Но может это и к лучшему. Так, значит, вы не сумели увидеть, что он – в прошлом флотский сержант?
-Нет, конечно.
Я скрыл за письмом зевок и попытался сформулировать свой мыслительный процесс , медленно разложив его на составные части, чтобы доктор смог все уяснить. Я был удивлен и даже обрадован, увидев, как его скепсис уступил место сперва удивлению, а потом даже восхищению, которым так и засияли его выразительные глаза – а заслужить похвалу этого человека не так просто, это я уже понял.
- Но это же удивительно! – с энтузиазмом вскричал он.
Для неподготовленного ума, без сомнения; но хотя мне и приятна была его похвала, я совсем не хотел, чтобы он считал это чем-то необычным.
– Чепуха! – возразил я с улыбкой. – Но взгляните-ка вот на этот, доктор.
Он взял письмо, которое я протянул ему, и проглядел его содержимое.
- Послушайте, … но это же ужасно!
Мой лишенный всяческой работы мозг скорее бы сказал удивительно, но я согласился, что тут было явно что-то необычное. После того, как он (по моей просьбе) прочел мне вслух все письмо, я объяснил доктору, кто такой Грегсон, и до чего уморителен тот факт, что им с Лестрейдом поручили одно дело (у кого-то в Скотланд Ярде поразительное чувство юмора).
Внезапно я почувствовал, что он пристально смотрит на меня, причем с таким видом, будто я сошел с ума, а минутой позже он спросил, не послать ли за кэбом. На что я ответил, что не особо заинтересован этим делом, так как Грегсон, как всегда был на редкость косноязычен, и на улице , к тому же, довольно сыро, а позже мне идти на концерт … и я вовсе не хочу подхватить простуду…
- Но вы же сказали, что могли бы стать известным на этом поприще – как же вы достигнете этого, если не хотите приложить к этому ни малейших усилий!
Неплохая мысль … однако… думаю, что вряд ли стану известным, если только в прессе не появится отчета о моих подвигах, а на это вряд ли приходится рассчитывать.
- Ну что ж, давайте посмотрим; посмеюсь над ними, если ничего другого мне не останется, - усмехнулся я. – Пойдемте, доктор – берите вашу шляпу.
Стоп … почему я … я только что предложил ему пойти со мной? На довольно рискованное дело? На мое расследование? О чем я думал?
И думал ли я вообще?
- Вы … вы хотите, чтобы я пошел с вами? – поразился он, и я вернулся с небес на землю. Еще есть время сказать, что я оговорился…
Я уже открыл было рот, но еле сдерживаемое, совершенно ребяческое волнение, прозвучавшее в его словах, остановило меня. Сырая погода вкупе с его слабым здоровьем не позволят нам проторчать там весь день , и если даже наше общение на протяжении почти целого дня и оставит меня совершенно без сил, то последующий концерт, наверняка, сможет успокоить мою расшатанную нервную систему. Это не причинило бы вреда, а возможно, даже пошло бы ему на пользу (ибо последние дни его одолевала смертная скука).
И кроме того, чувствовать, что кто-то ценит, и даже восхищается моими методами, было довольно ново, и не лишено определенного удовольствия . И это бы показало Скотланд Ярду, что человек с головой способен оценить мой мощный интеллект.
- Да, если вам больше нечего делать, - бросил я ему через плечо, направляясь к двери, чтобы вызвать кэб.

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS, фанфик

21:18 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

natali70
3 марта 1881 г.

22 часа 55 минут

Я боюсь… никогда не думал, что когда-нибудь сделаю такое признание где-либо, даже на страницах этого дневника. Но этот человек … сведет меня с ума. Если в ближайшее время этот человек не спросит, что дает мне средства к существованию, мне самому придется добровольно сообщить ему это, пока мой мозг не взорвался от напряжения.
Я взял свой журнал и отметил название моей статьи «Книга жизни» (самыми темными чернилами, чтобы она сразу бросилась в глаза), и оставил ее на столе на его обычном месте – без сомнения, он увидит ее завтра за завтраком и спросит меня о ней. Он должен меня спросить, пока это раздражение не довело меня до буйного помешательства.
Сегодня я проснулся рано, за окном гремел гром, а потом разразился ливень, едва не затопивший город, но доктор спал допоздна, и к тому времени, когда он медленно сошел вниз, я уже съел завтрак, и сидел у камина, проглядывая газеты и куря уже третью (а может, четвертую или пятую) трубку за утро.
Я пристально взглянул на него, походя замечая, что он снял бинт с руки, и хотя он был тщательно одет, выглядел совершенно измождено, как будто плохо спал или был не совсем здоров, а возможно, и то, и другое. Судя по тому, что войдя, он поспешил избавиться от трости, на которую опирался, мое второе предположение было более верным. Когда-нибудь он сам себя убьет, только бы не позволить кому-то заметить то, что он сам считает слабостью – безусловная безмозглая гордость.
- Доктор, я не буду думать о вас хуже, если временами вы будете пользоваться тростью, - сухо сказал я, не отрываясь от газеты.
- Я пользуюсь ей только на лестнице, - проворчал он себе под нос, с усталым вздохом скорее падая, чем садясь в свое кресло у камина.
- Позвонить, чтобы принесли завтрак? - рассеянно спросил я, передавая ему газету. Он протянул руку.
- Вы уже позавтракали?
- Да, но какая разница?
- Я не очень голоден, - вздохнув, сказал он, бездумно листая газету.
- Миссис Хадсон это не понравится, - предостерег я его. Он не ответил, продолжая листать страницы газеты. Попыхивая трубкой, я заметил, что он читает одну и ту же страницу, вернее делает вид, что читает, я заметил, что его подбородок напрягся с такой силой, что на шее проступили вены. Видимо, у него, в самом деле, болели раны, просто он не подавал вида.
Два часа мы просидели в гостиной, я – сортируя свои статьи, мой компаньон – то читал, то дремал.
На лестнице послышались шаги миссис Хадсон, несущей обед. В этот момент раздался оглушительный раскат грома, от которого задрожали окна, и этот звук совпал со стуком распахнувшейся двери, в которую вошла наша хозяйка. Этот объединенный грохот подействовал даже на мои стальные нервы – доктор же вздрогнул, застигнутый врасплох, и зашатался. Но, слава богу, схватился за угол своего письменного стола, медленно выпрямился и гордо направился к обеденному столу, не сказав ни слова.
Я был рад заметить, что к нему вернулся аппетит, до такой степени, что я еле успел схватить с тарелки единственный оставшийся там сэндвич. Дождь все еще стучал по стеклам, громко барабанил по крыше и временами за окнами сверкали вспышки молнии.
Поэтому я был очень удивлен, когда после нашего обеда, внизу раздался звонок. Доктор вопросительно взглянул на меня, но я покачал головой.
- Я никого не жду … может быть, это клиент, - я допил свой стакан и отложил в сторону салфетку. – Или кто-нибудь пришел к миссис Хадсон – но в такую погоду?
На этот раз я не угадал, ибо через минуту появилась наша хозяйка и сообщила, что доктор Джеймс Эчисон хочет видеть моего компаньона. Доктор выглядел слегка удивленным, но бросив взгляд на меня, попросил миссис Хадсон проводить гостя в гостиную.
- Я работаю с ним в районе Паддингтона, - сказал он мне, пока хозяйка убирала со стола. – Понятия не имею, что он делает здесь, хотя…
- Мне уйти?
- Нет, в этом нет необходимости – через полчаса у него операция, и вряд ли он надолго здесь задержится.
- Все равно…, - с сомнением начал я, совершенно не в восторге от того, что в нашу гостиную внезапно вторгаются незнакомцы (не считая клиентов, конечно). Я был прерван появлением гостя, невысокого брюнета с явной склонностью к итальянской кухне.
- Простите, что явился столь внезапно, Уотсон, но я был поблизости и должен обратиться к вам с просьбой, - торопливо сказал он. – Это не займет и пяти минут.
- Конечно, все в порядке, - ответил мой компаньон со своим обычным добродушием. – О, Холмс, это доктор Джеймс Эчисон – Эчисон, это мой друг Шерлок Холмс.
Я был слегка ошеломлен, но из соображений этикета не стал указывать на тот факт, что я вовсе не друг его. Нацепив на лицо благодушную улыбку и поклонившись, я поспешно ретировался к камину, а они остались стоять в дверях, увлеченные тем, что обычно называют «беседой на узкопрофессиональную тему».
Впрочем, надо сказать, что маленький врач был верен своему слову – через пять минут он ушел; я услышал, как отъезжающий кэб шумно проехался по какой-то луже, и вскоре вновь послышались отдаленные раскаты грома.
- Он собирается уехать из города в следующий уикэнд и хотел знать, могу ли я заменить его в пятницу на целый день, - взволнованно сказал доктор, опускаясь в кресло напротив меня. – Прекрасная возможность для меня!
Я механически кивнул, мой ум вновь обратился к тому моменту, когда он представлял меня этому медику … почему, черт возьми, он назвал меня другом? Нет, в самом деле, ведь он знает меня только два месяца – вряд ли этого времени достаточно, чтобы родилась дружба.
Хотя, меня, конечно, удивляет, как этот человек мгновенно приобретает друзей, куда бы он ни пошел, с кем бы ни встречался… Если уж на то пошло, он, вероятно, и Стэмфорда считает другом. Тогда, кажется, это не должно меня так смущать.
И все же, как я ни пытался, все время возвращаюсь к этой головоломке (вот что бывает, когда у меня нет никакого дела!), и после того, как доктор задремал перед камином, я прокрался к его столу и взял его словарь – нет ничего лучше, как довериться этому последнему авторитету, чтобы разрешить это загадочное дело.
Черт возьми, и что хорошего, если этот источник знаний дает несколько значений одного и того же слова? Когда я нашел нужное слово, то увидел четыре возможных определения … ну, посмотрим …
Друг,
1.Человек, испытывающий к другому человеку, чувство привязанности или расположения. Господи, нет.
2. Человек, который оказывает другому помощь; патрон, сторонник. Ну, если судить с медицинской точки зрения, он вылечил мое горло, когда я болел …
3.Человек, находящийся в хороших отношениях с другим; не враг. Гм… По крайней мере, я не испытываю к нему крайнего презрения, как к сотрудникам Скотланд Ярда или моему брату. Это можно назвать хорошими отношениями?
4. Член одного содружества, партии и т.д. Вот это то, что надо. Не сомневаюсь, что он имел в виду именно это, и это совершенно логично, так как он только что вернулся со Второй Афганской войны, значение у этого слова чисто политическое, ничего личного.
Хорошо. Но другие три значения мне абсолютно не понравились.
Остаток вечера был не богат на события, вплоть до этой минуты, когда я целый час бросал явные и безошибочные намеки о своей профессии, но он не заглатывал эту наживку. И он знал – он знал, что я даю ему такую возможность; у него было много поводов задать мне вопрос, и его самодовольная улыбка дала мне понять, что он прекрасно понимает, что я делаю, но на крючок не попался.
Я … просто…взбешен. А я терпеть не могу выходить из себя.
Так что теперь журнал лежит на его месте за столом. Завтрак обещает быть довольно интересным.

@темы: KCS, Дневник Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

22:58 

Продолжение "Дневника Шерлока Холмса"

natali70
28 февраля 1881 г.

21 час 31 мин.
Проснулся я поздно, видимо благодаря тому, что провел довольно беспокойную ночь. Настолько поздно, что доктор успел не только проснуться, но уже сидел за столом к тому времени (около девяти), когда я все еще полусонный вошел в гостиную.
- Доброе утро, - сердито буркнул я, отыскивая на каминной полке свою трубку. Он поздоровался тихим усталым голосом, интересно, как он спал после вчерашних событий. Он держал свою забинтованную руку в кармане халата, и ничто кроме свернутого на диване одеяла, не говорило о том, что ночью здесь произошло что-то необычное.
- Может, кофе? – спросил он, увидев, что я зажигаю трубку.
- Да,… это было бы неплохо, - сказал я, зевая, и открыл дверь, чтобы взять газеты, которые миссис Хадсон положила на столике в передней. Доктор налил мне кофе, а сам вернулся к своему завтраку, с некоторой неохотой, как мне показалось.
Я открыл «Таймс» и методично изучил его, извлек страницу с колонкой происшествий, а затем передал ее доктору. Я тут же отметил настороженный взгляд, с которым он стал проглядывать новости из-за границы, и тут в глазах его что-то сверкнуло, и, отложив вилку, он стал читать страницу, на которой, как я заметил, содержалась информация о дальнейшем развитии событий в Африке. Поверх страницы «Стандарда» я видел, как сжались его губы, и его правая рука, державшая газету, постепенно сжималась все сильнее, пока окончательно не скомкала страницу. Я нахмурился – не хочу повторения вчерашнего, никаких вспышек и мрачного расположения духа – я собирался провести весь день дома, дабы слегка усовершенствовать свой каталог, и оказаться при этом в обществе мрачного компаньона было, по меньшей мере, малопривлекательной перспективой.
Я видел, что он дочитал страницу, и все лицо его при этом приобрело выражение какого-то депрессивного негодования. Совершенно не подумав, что делаю (и не в первый раз!),протянув руку, я вырвал у него «Таймс»,получив в ответ довольно сердитый взгляд.
- Вы уже сделали все, что могли, доктор,- строго сказал я, отвечая на его взгляд столь же вызывающе (если речь заходит о силе воли, ни один смертный не сможет одержать надо мной верх), - и вы не можете отвечать за других. И прекратите брать на свои плечи ответственность за всю Британскую армию.
- Это не ваше дело,- буркнул он сквозь зубы, очевидно прилагая значительные усилия к тому, чтобы гнев, закипающий в нем, не испортил нам завтрак. Собственно говоря, я считаю, это было бы лучше, чем, если бы он все утро пребывал в столь депрессивном состоянии.
- Не мое, - согласился я, намеренно отвечая ему раздражающе веселым тоном. – Но и не ваше, - веско продолжал я, - это не ваш полк, не ваша война, и следовательно, у вас нет причин расстраиваться из-за этого.
Я заметил, как его рука стиснула чашку с кофе, прежде чем он поставил ее на стол, все еще гневно глядя на меня. В ответ я невозмутимо поднял бровь, и он, наконец, вздохнул, и огонь, пылавший в его взгляде, потихоньку сошел на нет.
- Конечно, вы правы, - пробормотал он.
- Я всегда прав, - миролюбиво согласился я.- Вы будете есть эту сосиску?
Он издал короткий смешок и покачал головой.
- Нет, она уже совсем холодная. Позвоните, и вам принесут новую тарелку с горячим завтраком.
- Давайте, лучше попросим две тарелки, так как вы, конечно, не будете есть холодную еду, - и, игнорируя его унылый взгляд, я вышел из комнаты, чтобы громко позвать миссис Хадсон.
Эта добрая женщина начала уже было строго выговаривать мне за столь явное нарушение этикета, но когда узнала, чего я от нее хочу, стала с энтузиазмом поздравлять меня с тем, что я смог заставить доктора хорошо поесть … не то, чтобы я мог принять такую похвалу на свой счет, но спорить с ней не стал – не так уж часто мои действия вызывают у нее одобрение. Улыбаясь, я вернулся в гостиную, где застал доктора, осматривающим свою поврежденную руку, при моем появлении, он быстро убрал ее в карман. Смешная гордость!
- Как ваша рука?
- Прекрасно,- поспешно ответил он. – То есть, я хочу сказать, что вряд ли смогу оперировать этой рукой, но она вполне подвижна.
- Хорошо. Вы уже сказали миссис Хадсон, что погубили ее бесценную лампу?
Его первоначальное смущение уступило место юмору, и он, посмеиваясь, сказал:
-Нет, мои нервы еще не настолько окрепли.
- Ну, если мы уберем осколки, то ,может быть, она не заметит, - предположил я.
- Вы думаете? – с воодушевлением спросил он, и я чуть не рассмеялся, видя его поистине детское желание припрятать следы своего «преступления». – Кажется, сегодня она идет на рынок, и если мы раздобудем веник, пока ее нет…
Он остановился на полуслове, вспыхнув от смущения, ибо в комнату вошла наша хозяйка. Как всегда, она захлопотала вокруг него, сообщив, что печет пирог с корицей специально для него, и как она рада, что у него появился наконец аппетит и т.д.и т. п. чем окончательно смутила беднягу. Потом поставила тарелку и передо мной с предостережением не курить за едой, после чего покинула нас. Не успела закрыться дверь, как мы оба одновременно разразились хохотом, больше друг над другом, чем над достойной леди.
- А вы сможете съесть целый пирог? – полюбопытствовал я.
- А вы можете не курить хотя бы десять минут? – парировал он, и яростно вонзил свою вилку в кусок ветчины.
После завтрака я навел в гостиной ужасный беспорядок, в то время как доктор, прокравшись вниз, прихватил там веник и занялся уборкой в своей спальне. Закончив с этим, он в изумлении застыл на пороге, глядя на мои бумаги, заполонившие собой гостиную.
- А разве вы не можете содержать свои бумаги в порядке? – спросил он, пытаясь не наступить на стопку газет.
- Доктор, такая у меня система. Сейчас, когда я разберу их, тогда – да, но не раньше, чем я увижу все, чем могу располагать.
«Никогда не видел, чтобы кто-нибудь хранил столько бессвязной информации», - пробормотал он себе под нос, но я услышал и усмехнулся.
Он огляделся по сторонам и затем осуждающе взглянул на меня.
- Где я могу здесь присесть?
Несколько запоздало я понял, что занял всю комнату, включая мебель. – О… простите, доктор, - неловко забормотал я, поспешно убирая кипу газет с его стула.
- Благодарю вас, - сухо сказал он, пододвигая к себе тетрадь, и подумав несколько минут, стал что-то быстро писать.
Ближайшие три часа я провел, освобождая мебель от своих бумаг и вклеивая статьи в свою тетрадь, и покончил с этим как раз перед тем, как миссис Хадсон принесла обед. Поразительно, как быстро прошло время, и кажется, доктор тоже этому удивился, так как он все еще что-то писал, временами задумчиво глядя в потолок и покусывая кончик карандаша. Он даже вздрогнул при звуке открывающейся двери и вытащил из кармана часы, чтобы убедиться в том, что настал час обеда, а потом вытянул затекшие ноги.
Во время нашего обеда выглянуло солнце, залив своими лучами всю комнату.
- Дождь прекратился, - удивленно заметил мой компаньон.
- Доктор, он прекратился два часа назад, - слегка подкорректировал я его ошеломляющее и запоздалое наблюдение. – Вы слишком углубились в свой роман века, чтобы заметить это.
Он покраснел – видимо, я угадал насчет романа. Покончив с обедом и отложив в сторону салфетку, я встал и направился к своему химическому столику, где стал выставлять химикалии, необходимые для моего эксперимента.
- Я постараюсь соблюдать тишину, - улыбаясь, сказал мой компаньон.
- Просто не говорите о весне и цветах, доктор, - ответил я, усмехнувшись.
Он кивнул и стал заканчивать свой обед, в то время, как я пододвинул поближе бунзеновскую горелку и пару пустых реторт. Дважды проверив, что у меня есть все, что нужно для опыта и, заняв место за столом, я внезапно почувствовал, что за мной наблюдают. Подняв глаза, я встретился взглядом с доктором, все еще сидевшим за обеденным столом.
- Что-то не так?
- Нет-нет,- пробормотал он, видимо, чем-то взволнованный. – Просто … мне было интересно …
- Гм?
- Вы не будете возражать, если я посмотрю? – робко спросил он.
Сначала я нахмурился, чисто инстинктивно, ибо каждый раз, когда кто-то наблюдает за моим опытом (обычно, этот болтун Стэмфорд), то этот вышеупомянутый опыт неизменно заканчивался тем, что только нечеловеческая сила воли не позволяла мне разбить мензурку об голову очередного наблюдателя. Однако, доктор прекрасно разбирался в химии, и следовательно, я мог вполне на равных обсудить с ним результаты – такой возможности у меня не было уже давно. Как, я уже говорил, иногда за моими опытами наблюдал Стэмфорд, иногда какие-то студенты-медики – с таким же успехом я мог бы демонстрировать свои достижения какой-нибудь мартышке, но иметь зрителем человека понимающего, способного оценить и выразить свое восхищение – это было довольно интригующе.
Ну что ж, почему бы и нет?
- Думаю, нет - наконец сказал я, замечая, что он уже начинает испытывать некоторую неловкость, видя мое колебание. – Но предупреждаю, я должен полностью сконцентрироваться.
- Иными словами, я должен молчать вплоть до самого конца, - усмехнулся он.
- Можно сказать и так, - согласился я, указав ему на противоположный конец стола. – Прошу вас не заговаривать со мной и не делать резких движений.
- Да, вряд ли это разумно - напугать человека, держащего в руках концентрат аммония, - сухо признал он, и, взяв один из стульев, пододвинул к химическому столу.
Я начал смешивать два химических препарата, соединив которые я рассчитывал разложить нужное мне соединение, и поймал себя на том, что явно чувствую себя не в своей тарелке, замечая с каким жадным любопытством он следит за моими движениями, но через несколько минут я совсем забыл о его присутствии, (так тихо он сидел), и опыт закончился гораздо успешнее, чем его предшественник.
И только, откинувшись на спинку стула с чувством глубокого удовлетворения, я заметил, что он что-то записывает в свой блокнот, и он тут же забросал меня вопросами. Очевидно, этот человек, в самом деле, понял всю важность моего эксперимента и с пониманием следил за ходом моих мыслей, что было большой редкостью(по крайней мере, для меня) .
Убрав в сторону ненужные уже сосуды и мензурки, я заметил, что он с любопытством приглядывается к моему микроскопу .
- Чудесный инструмент, - заметил он с видом знатока.
- Да, - я пожал плечами. – Но я собираюсь купить новый, видел его в магазине на Оксфорд-стрит. Гораздо мощнее, и к тому же, вы видите, этот уже довольно потрепан от постоянного применения в течение трех лет.
Выглянув из окна, я заметил, что на улице все также солнечно – пожалуй, этим надо воспользоваться.
- Знаете, я, наверное, пойду и куплю его прямо сейчас, пока нет дождя, - внезапно сказал я, задвигая свой стул и направляясь в спальню, чтобы одеть сюртук.
- О… - услышал я голос доктора,- подышите свежим воздухом.
Вернувшись в гостиную, я направился к своему столу за чековой книжкой. Не знаю почему, но по дороге я бросил взгляд на своего компаньона, который сидел теперь перед камином и смотрел на огонь с самым тоскливым видом.
Ничего хорошего. Скука ведет к мрачному настроению, после которого приходит депрессия – это я знаю по собственному опыту – и после прошлой ночи все это может окончиться напряженным и малоприятным вечером для нас обоих, если сейчас он останется здесь один наедине со своими мрачными мыслями и безрадостными новостями в газетах. У меня нет никакого желания весь вечер ходить на цыпочках вокруг угрюмого военврача.
- А вы могли бы пойти со мной – ведь вам же все равно нужно купить для миссис Хадсон новую лампу, - довольно логично предположил я.
Он мгновенно поднял голову, и куда только подевалась его летаргия, ее сменило какое-то смешное волнение – честное слово, как же просто сделать приятное этому человеку!
- Вы не против?
- Доктор, мне кажется, вы довольно часто задаете этот вопрос. Это становится чертовски скучным, - сказал я самым серьезным тоном.
Он нервно потянул себя за воротник. – Ну … я…
- Берите свою шляпу, - прервал его я, едва не прищемив палец ящиком стола.
Наша прогулка прошла гораздо успешнее, чем я мог ожидать; я заметил, что мой компаньон ( в большинстве случаев) интуитивно чувствует, когда можно говорить, а когда не стоит. Я был рад, что он не пытался заводить какой-нибудь разговор, ограничившись обычными комментариями по поводу каких-то уличных сценок и предоставив меня моим собственным мыслям.
На покупку микроскопа ушла довольно внушительная часть денег, оставшаяся от моего последнего гонорара (хотя он определенно этого стоил), после чего я был практически вынужден силой утащить доктора из книжного магазина, пока он не потратил остатки своего пенсиона на толстый сборник каких-то стихов. Как будто у него и без того не достаточно книг, они просто повсюду и то и дело оказываются в самых разных местах – на днях я нашел одну из них на ступеньках (должен сказать, что я чуть о нее не споткнулся), а другую на своей полке, рядом с моей книгой о зубах и когтях животных.
Больше в тот день ничего примечательного не происходило, кроме пожалуй, того факта, что с вечерней почтой прислали мой экземпляр журнала с моей статьей об искусстве наблюдать и делать выводы. Я очень горжусь ей, и хотя мое имя там не упоминается, эта работа могла бы произвести революцию в науке расследования преступлений, если бы только эти идиоты из полиции снизошли до того, чтобы ее прочесть.
Интересно, что сказал бы доктор, если бы узнал, что у меня есть опубликованные работы?





2 марта 1881 г.
Вчерашний день был просто воплощением скуки. Сейчас у меня не было никакого дела, у меня не было ни амбиций, ни энергии, не было даже желания передвигаться от одной точки в пространстве до другой. Поэтому я не двигался с места.
Съев кусок тоста, чтобы успокоить свою хлопочущую (на этот раз надо мной!) домохозяйку, я обосновался на диване, прихватив скрипку и стопку газет, и не двигался с места вплоть до самого ужина. Большую часть ночи и утро прошли примерно также, доктор предостерег меня, что если я не двинусь с места, хотя бы раз в день, то миссис Хадсон поколотит меня, но потом оставил меня в покое, не знаю уж, чем он занимался до полудня, а потом ушел на свою добровольную работу в больницу.
Я продремал практически весь день – проснулся перед самым ужином, было уже темно. Лениво потянувшись, я взглянул на часы – пять минут девятого. Доктора все еще не было – что- то долго. Словно в ответ на мои мысли, я услышал, как внизу открылась и закрылась дверь, а потом раздались медленные, очень медленные шаги по лестнице. Он помедлил у двери в гостиную, то ли, чтобы передохнуть, то ли раздумывая, стоит ли пытаться противоборствовать с моим дурным настроением – возможно, и то, и другое. По крайней мере, прошло еще с полминуты, прежде, чем он открыл дверь и появился на пороге нашего жилища.
Я чуть не рассмеялся, увидев какое выражение появилось на его лице, после того, как я небрежно указал ему рукой на место на диване.
- Что ж, я рад, что сегодня вы хоть немного двигались, - произнес он.
Я удивленно приподнял бровь.
- Я не менял позы с утра, доктор.
- Да, но на вашем халате и на ковре следы пепла. А трубки нет ни у вас в руке, ни, кажется, в кармане, значит, вы передвигались, хотя бы для того, чтобы положить ее на каминную полку.
Это произвело на меня впечатление – конечно, это нельзя было и сравнивать с моим искусством наблюдать и делать выводы, но гораздо выше общего уровня. Очень хорошо.
Судя по всему, меня одолевала прямо таки смертная скука, если даже такие мелочи могут вызвать у меня что-то сродни уважению.
Прихрамывая, он подошел к камину, я заметил, что он слегка дрожит – без сомнения, с наступлением темноты температура снова упала. Я пригляделся к отворотам его брюк и ботинкам и посмотрел на него с явным осуждением.
- О чем вы, черт возьми, думали, когда в столь поздний час пошли через Уайт-чэпел? – возмутился я, ибо оказаться в том районе после наступления темноты, было чрезвычайно глупо.
Какое-то врем он обдумывал сказанное мною, а потом посмотрел на свою обувь , согласно кивнув.
- Конечно, вы сделали вывод, что я был в Лондонской королевской больнице? – с живостью спросил он, видимо более впечатленный моей дедукцией, чем моим раздражением относительно его поступка.
- Да, это единственная ближайшая больница, куда вы могли бы попасть пройдя через Уайтчэпел, если только вы не были в какой-нибудь маленькой частной клинике, - раздраженно ответил я. – О чем вы только думали? Знаете, как может быть опасен Уайтчэпел в ночное время?
Он стал неловко переминаться с ноги на ногу, и я понял, что говорю на повышенных тонах – почему этот эпизод так задел меня? Если он хочет получить нож в спину в каком-нибудь темном переулке, я могу лишиться компаньона , что поставит под угрозу мои финансы.
- Я забыл, как опасны некоторые части Лондона, - признался он.- Все- таки, прошло много времени, с тех времен, когда я жил здесь.
Что-то в его тоне привлекло мое внимание. Я выпрямился в своем кресле и пристальнее вгляделся в него, заставив доктора еще сильнее заерзать на месте.
- Что случилось? – спросил я.
- Ничего, - как-то неубедительно возразил он, опускаясь в кресло и вытягивая перед огнем свою раненую ногу.
- Вы меня недооцениваете, доктор. На вас напали?
На первый взгляд он был цел и невредим, но зная его гордое упрямство… Он мог быть смертельно ранен и не показать этого…
- Ну … в каком-то смысле… - пробормотал он, и либо он уже согрелся у огня, либо он просто… покраснел. Что же могло так смутить его?
- В каком смысле?
- Никто не нападал на меня с цель ограбления, если вы это имеете в виду. Я в полном порядке.
Он без усилий отклонил мой вопрос и даже временно сбил меня со следа. Но нет, Уотсон, не выйдет, не на того напали.
- Доктор, что случилось? – потребовал я, раздраженный тем, что мой грозный вид не производит на него никакого впечатления (в отличие от преступных элементов, с которыми мне приходилось иметь дело), и натыкаясь на каменную стену, которую воздвиг вокруг себя этот упрямец.
- Ничего, - ответил он, с еще большим упрямством.
- Ради всего святого, - прорычал я. – На вас напали?
- Нет.
- Тогда, приставали?
Он поморщился, какая-то тень набежала на его обычно ясное лицо – все в облике моего компаньона говорило о том, что он чрезвычайно смущен. Мгновенно я понял, кто мог произвести на него такой эффект.
Я ничего не мог с собой поделать – весь день у меня не было никаких развлечений, а этот эпизод показался мне чрезвычайно забавным. Я разразился хохотом, вызвав его сердитый взгляд.
- Это было не смешно!
- Напротив, доктор, - усмехнулся я, тщетно пытаясь придать лицу серьезное выражение. – К вам, воплощенной британской чести, пристает в Уайтчэпеле леди, которая…
-Прекратите, Холмс! – Он покраснел еще сильнее, если только это возможно.
Я попытался сдержать остатки веселья, отчего слегка закашлялся.
- Это научит вас не бродить по этим трущобам после наступления темноты, - сказал я, наконец, стерев с лица все следы улыбки.
- Больше я не совершу такой ошибки, уж поверьте, - проговорил он. – Уверяю вас, я бы скорее согласился оказаться лицом к лицу с вооруженным гази, чем с еще одной такой… женщиной.
Я хмыкнул, сохранив серьезное выражение лица, когда он тут же посмотрел на меня.
- Но если серьезно, доктор, в вечернее время оказаться в той части Лондона… - я покачал головой, - вас легко могли убить. Не делайте больше такой глупости.
Он быстро взглянул на меня с каким-то странным выражением (помимо смущения), которое я не совсем понял, и вовсе не собираюсь заниматься расшифровыванием этого.
- Благодарю вас, больше не буду, - тихо сказал он.
- Хорошо.
Неожиданно я понял, что чертовски голоден, так как не завтракал и не обедал.
«МИССИС ХАДСОН!»
Доктор подпрыгнул на четыре дюйма и бросил раздраженный взгляд в мою сторону.
- Ради бога, хотя бы откройте дверь, если вы собираетесь так кричать бедной женщине.
- Зачем? Мой голос будет слышен и так, - возразил я, опираясь на логику.
- Да, но он может оглушить кого угодно, - сухо ответил он.
Гм… Да это вполне возможно.
В этот момент появилась наша хозяйка, сообщив мне, что поднималась по лестнице с нашим ужином, когда я закричал, и от испуга уронила поднос.
В результате я снова оказался под угрозой выселения – третий раз за последние два месяца, придется потратить деньги, оставшиеся от моего гонорара на покупку большого блюда для горячего. Когда я возмутился против такого «наказания» (естественно, после того, как хозяйка ушла), доктор мягко заметил, что хорошо еще, что мне не надо покупать новый ковер для лестницы.
Невыносимый тип.
Полчаса спустя, во время запоздалого обеда, когда обычная беседа о погоде, о событиях дня, исчерпала себя, он отложил на минуту вилку и с интересом посмотрел на меня.
Ха! - подумал я, - наконец, он сдается – сейчас он спросит, чем я, черт возьми, занимаюсь.
- Могу ли я задать вам вопрос? – спросил он.
- Да, если я сохраню за собой право не отвечать на него, - насмешливо ответил я.
- Это справедливо, - усмехнулся он, вновь взяв в руки вилку и рассеянно раскладывая ломтики картофеля на своей тарелке.
- Ну… скажите, что, черт возьми, заставило вас изучать образчики грязи и почвы?
Я усмехнулся, когда он добавил с сухим смешком:
- Вы, очевидно, можете идентифицировать любую грязь на территории Лондона и не говорите, что вы находите это нормальным времяпровождением.
- Доктор, если бы вы, разделяя со мной квартиру, не признали меня не совсем нормальным, то оказались бы не столь восприимчивым, каким я до сих пор считал вас, - бросил я, доедая остатки своего обеда.
С минуту он недоверчиво смотрел на меня, а потом покачал головой:
- Пожалуй, это самый иносказательный сомнительный комплимент, какой я когда-либо слышал, - фыркнул он . – А теперь отвечайте на вопрос – вы нарочно отвлекаете меня.
Ну, наконец, превосходная прямота. Я весьма ценю то, что он настолько честен, что говорит то, что думает, не считаясь с общепризнанными правилами поведения, тактом и т.д. Однако, я ни в коей мере не собираюсь мешать его откровенности. Но так просто вы этого от меня не добьетесь, доктор.
- На вопрос … почему я так точно могу определить откуда образчик той или иной почвы или гравия?
- Нет, вопрос был поставлен не так, и вы прекрасно это знаете, - он начал горячиться. – Я спросил, почему вы начали изучать их, а не почему вы можете это делать. Ответ понятен – вы посвятили довольно много времени их изучению. Но почему?
- Вас удовлетворит, если я скажу, что занимался этим, просто потому, что хотел? – коварно спросил я, поглядывая на него поверх бокала с портвейном.
- Конечно, нет, - ответил он, и в его глазах мелькнула искорка смеха.
- Тогда я не буду этого говорить.
Я благодушно пожал плечами и наклонился над тарелкой, чтобы отрезать кусок говядины, а заодно скрыть торжествующую улыбку.
- Мне еще не доводилось разговаривать с человеком, который бы настолько мог вывести меня из себя, - раздраженно воскликнул он.
- И вы считаете, что это я говорю сомнительные комплименты, выраженные весьма завуалировано? – многозначительно спросил я, наслаждаясь нашей словесной дуэлью (гораздо больше, чем он).
- Не важно, - буркнул он, и, скорчив недовольную гримасу, яростно насадил на вилку ломтик картофеля.
Я был очень разочарован тем, как поспешно он отступил с поля битвы – ее продолжение повлекло бы за собой приятный и нескучный вечер.
Впрочем, всегда есть надежда на завтра…

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS

22:45 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

natali70
27 февраля 1881 года
Вчера был мало примечательный день, начисто лишенный какого бы то ни было интереса; утро я провел в Британском музее, изучая материалы о преступных группировках Чикаго, а днем занимался разложением химического реактива – в целом довольно познавательно, но, тем не менее, день до тошноты скучный.
Доктор провел утро в Хаммерсмите и вернулся весьма не в духе. Не могу сказать наверняка, что могло затуманить обычно ясный небосклон его духа, все что я мог заключить по его натянутому поведению и нескольким словам, которые он буркнул мне в ответ, это то, что, видимо, какой-то пациент неподобающе отозвался о военных, к которым в некотором роде относился и мой компаньон.
Я в какой-то степени мог понять его гнев (этот человек поражал меня иногда своей преданностью, из чего следует дальнейший логический вывод, что он ревностный патриот), но он ушел к себе, не поужинав, и за весь вечер так и не появился в гостиной! Видимо, случилось что-то более серьезное, чем он сказал мне, ибо этот джентльмен столь же постоянен, как северная звезда, и видеть в нем такую радикальную перемену, все равно, что наблюдать, как планета сошла с орбиты.
Во всяком случае, мне хватило ума ретироваться сегодня утром задолго до того, как он встал и не возвращаться до позднего вечера, вплоть до самого ужина. Стало моросить – отвратительные холодные струйки потекли прямо за шиворот, и к тому времени, когда я дошел до дома, я замерз и был мокрый, как мышь.
Когда я вошел в гостиную, миссис Хадсон накрывала на стол, и я нахмурился, увидев, что она поставила только один прибор.
- А где доктор? – спросил я хозяйку.
- В своей комнате, - сказала она с обеспокоенным видом, бросая красноречивый взгляд в сторону лестницы. – Он там почти целый день, сэр, выходил только утром на некоторое время и снова ушел.
- Он болен? – спросил я, разворачивая салфетку.
- Не думаю, сэр, но он сказал во время обеда, что не голоден и что не будет спускаться к ужину, - горестно запричитала миссис Хадсон.- Уж не знаю, о чем он думает, мистер Холмс.
- Очевидно, он вообще не думает, - я раздраженно ткнул вилкой в содержимое своей тарелки.
Дурное настроение – это одно, но это было уже смешно - что, черт возьми, случилось с этим человеком? Это было абсолютно на него не похоже, и бесконечно злило меня. Не успеешь привыкнуть к человеку, и тут он, возьми, да и сделай что-то непредсказуемое. Ну, честное слово!
Миссис Хадсон еще какое-то время причитала, а потом ушла к себе. Через десять минут я встал из—за стола, не будучи особенно голодным, и к тому же, когда мой ум не занят никаким делом , есть в одиночестве – совершенно невыносимо.
Я пытался заняться одной из моих монографий, а потом,встав у окна, определял профессии прохожих до тех пор, пока не стало так темно, что за пеленой дождя, стучавшего по стеклу, я ничего не мог разглядеть. Не выношу такую скуку!
В отчаянии от того, что мой мозг готов был развалиться на куски от скуки и одиночества, я взял в руки скрипку и начал импровизировать, чего не делал уже очень давно. Мелодия, родившаяся у меня в голове, была в чем-то сродни моросившему за окном дождю и в то же время являлась олицетворением моего раздражения на весь этот мир, но потом я сменил тему и попытался преобразовать эти аккорды в песню, если ее можно так назвать.
Наконец, загубив и эту мелодию и два часа времени, я отбросил инструмент и мрачно плюхнулся в свое кресло, глядя в огонь и размышляя, стоит ли попытаться заснуть. Конечно, когда мой мозг в столь изнуренном и расстроенном состоянии - это напрасная трата времени, но попытка не пытка.
Часы пробили половину двенадцатого, нарушив тем самым ход моих безрадостных мыслей, и я зевнул, слушая, как стучит по крыше дождь и считая угольки в гаснущем очаге… шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…
Внезапно где-то у меня над головой раздался звон бьющегося стекла, отчего я подпрыгнул на месте и мой дремлющий мозг вновь активно заработал. Что там случилось?
В мгновение ока я вскочил и бросился вверх по лестнице, после чего без стука распахнул дверь в комнату доктора. В это время громкий порыв ветра за окном потряс весь дом. Войдя в темную комнату, я услышал испуганный вскрик и зажег свет.
Моему взору предстала полубезумная фигура на постели, яростно отмахивающаяся от какого-то невидимого врага. Примерно в ту же минуту, как я в изумлении сделал шаг назад, спящий сел на постели, видимо, только что проснувшись и оглядывая комнату с совершенно испуганным видом. На ночном столике и на полу валялись разбитые останки ночной лампы; тут же виднелась маленькая лужица масла, вытекшего из лампы, которая понемногу стекала со столика на ковер.
- Доктор, я… - нерешительно проговорил я, но когда он увидел, что я нахожусь в его комнате и вижу все, что произошло здесь нынче вечером, его смертельно бледное лицо моментально стало пунцовым. Но даже стоя в дверях, я видел, что его пробирает дрожь, а в глазах застыло выражение ужаса.
- Что вы здесь делаете? – выдохнул он дрожащим голосом. – Уходите!
Я нахмурился, несколько уязвленный и довольно озадаченный такой реакцией, но внезапно поймал себя на мысли, что сказал бы то же самое, если бы он застал меня во время битвы с ужасами моего подсознания.
- Доктор, -
- Пожалуйста, - прошептал он, подтянув колени к груди и положив на них голову. – Пожалуйста,… только уйдите.
Я уже собрался последовать его желанию, но остановился у самых дверей. Я оглянулся на доктора, которого все еще била мелкая дрожь, и поневоле представил себя на его месте, ибо, кому же, как не мне известно, что такое борьба с порождением собственного сознания.
Логично, что моей первой реакцией было, поставить себя на его место. Хотя я вряд ли бы признался в том, где либо,(кроме собственного дневника), но , где- то в глубине души мне бы, честно говоря, не хотелось остаться в полном одиночестве, проснувшись после такого вот кошмара. Какая-то смешная, эмоциональная сторона моей натуры не хотела бы после столкновения с ночными ужасами, оказаться абсолютно беспомощной и одинокой в этой ночной тиши.
И, кроме того, никто не может указывать, что мне делать.
Его все так же колотила дрожь, и он сидел, опустив голову на руки. Я огляделся в поисках какого-нибудь стула, но ничего похожего не увидел, поэтому вынужден был кое-как устроиться на краешке его кровати, попутно спрашивая себя, правильно ли я поступаю. Очевидно, да, так как больше доктор уже не просил меня уйти.
Что дальше?
Минуту или две я нервно теребил пояс своего халата, пока не услышал, как он резко сделал вдох и выдох, как будто ему не хватало воздуха. Наконец, он поднял голову, пригладил своей дрожащей рукой упавшие на лоб волосы, и посмотрел на меня.
- Я разбудил вас, да? – смущенно прошептал он. – Простите.
- Нет-нет, доктор, я не спал – сидел внизу со своей скрипкой, - поспешил я его успокоить. – Услышал какой-то треск и подумал, что, наверное, ветка стукнула в окно или что-нибудь в этом роде…
- Должно быть, я смахнул рукой лампу, - прошептал он, наклонившись, чтобы разглядеть осколки стекла и пролитое масло на полу.
Я хотел предложить ему убрать этот бедлам, и тут внезапно взгляд мой упал на его рукав.
- Доктор, вы поранились, - сказал я, слегка дотронувшись до его левой руки.
Он с удивлением взглянул на свою руку и поморщился, как будто только сейчас почувствовал боль от пореза, кровь из которого просочилась на его ночную рубашку.
- Не следовало ставить лампу так близко к кровати,- пробормотал он, засучив рукав, чтобы обследовать свои порезы.
В этот момент за окном заревел ветер, от которого зазвенели стекла, и я почувствовал, как он напряженно выдохнул и даже слегка вздрогнул.
- Не волнуйтесь, Уотсон, - я сказал первое, что пришло в голову, - мне кажется, надо заняться вашими порезами. Принести ваш чемоданчик?
Он покачал головой с болезненным выражением лица.
- Нет, здесь недостаточно света для этого, а по крайней мере, в одном из порезов остались кусочки стекла, - проговорил он, внимательно рассматривая ранки. – Мне придется спуститься вниз.
Я оставил при себе свои сомнения (в состоянии ли он сделать это), и вместо этого протянул ему халат и собрал остатки пролитого масла его полотенцем. Уборку разбитого стекла придется отложить до более благоприятного времени.
Когда я кое-как закончил уборку, он одел халат и шлепанцы, и встал, вернее, пытался встать на ноги, но сразу зашатался и упал бы, если б не схватился здоровой рукой за спинку кровати. Он тихо выругался и на минуту прикрыл глаза.
- Доктор, простите, но выглядите вы довольно скверно, - спокойно сказал я, стараясь говорить с ним тем тоном, которым обычно успокаивал взволнованных клиентов (что бы ни говорил мой невыносимый брат, я могу быть мягким и добрым, когда это необходимо). - Вы позволите, доктор?
В подтверждение того, что он был крайне измотан, доктор кивнул, и, прикрыв глаза, оперся на мою руку без дальнейших споров, после чего мы начали медленно спускаться по лестнице. Но не успев оказаться в гостиной, он тут же отпустил руку и поспешно схватился за стену.
Поразившись его упрямству, я слегка пошуровал кочергой в камине, чтобы оживить затухавший уже огонь, и отправился за чистыми полотенцами.
- Спасибо,- прошептал доктор, расстелив полотенце на столе и положив на него раненую руку. – Мне… понадобится мой чемоданчик…
- Думаю, сперва вам нужно что-нибудь выпить, - предложил я, так как мне совсем не понравились его слабый голос и бледное лицо. Я налил ему большую порцию бренди, и только тогда пошел за его медицинской сумкой. Когда я вернулся, он уже опустошил свой стакан, и я с удовлетворением отметил, что к нему вернулся привычный цвет лица, и в глазах появилась большая осознанность.
Я нервно переминался с ноги на ногу, пока он одной рукой рылся в своем чемоданчике, извлекая оттуда инструменты и бинты. Я довольно неловко предложил свою помощь, которая была отклонена с самым непреклонным видом.
- Нет, я в состоянии сделать это сам, - проговорил он. – Здесь не нужно накладывать швы или еще что- то в этом роде, просто нужна ловкая рука.
Я чуть не сказал ему, что в настоящий момент его рука какая угодно, но уж никак не ловкая (она все еще дрожала), но вовремя остановился, понимая, что сейчас он вряд ли оценит мою откровенность. Работал он медленно, но, наконец , все осколки были удалены и он обработал ранки антисептиком. Когда он долго и тщетно пытался забинтовать руку, одним пальцем держа бинт, а другим пытаясь обернуть его вокруг руки, я плюнул на его упрямство, и сделав шаг вперед , опустил руку на бинт, давая ему возможность закончить свою работу. Он быстро взглянул на меня , и через какое-то время горькая гримаса уступила место благодарной улыбке, и он даже пробормотал какие-то слова благодарности.
Когда это испытание закончилось, по-моему, я испытал большее облегчение, чем мой компаньон. Видя, что он совершенно без сил и снова бледный, как полотно, я , не тратя времени на лишние слова, помог ему встать и добраться до дивана. После чего я засунул его инструменты в медицинский чемоданчик, и, сложив полотенца, отнес их в ванную комнату, затем ,вернувшись в гостиную, в нерешительности встал в дверях. Доктор, совершенно обессиленный лежал на диване, довольно мрачно глядя на огонь, догоравший в камине.
- Доктор, вам хотелось бы побыть одному?

- В этом нет необходимости, - мягко ответил он.
Приняв это, как руководство к действию, я почти упал в свое кресло, предварительно прихватив с каминной полки свою старую трубку.
- Простите, последние два дня я был в отвратительном настроении, - тихо сказал он после минутного молчания.
- Доктор, это не мое дело, и хотя иногда я, возможно, проявляю излишнее любопытство, мне следует, пожалуй, проявлять больше такта.
Какое-то время он молчал, пламя камина отражалось в его усталых глазах. А потом он устало закрыл и прошептал просто «Спасибо».
Я облегченно выдохнул облако дыма, понимая , что разговор на этом окончен – мне незачем знать, какие ночные ужасы преследуют доктора, мне вполне хватает своих собственных демонов, и совершенно нет желания представлять, какие сны могу порождать война и ее последствия.
Я прислушался – по крыше барабанил дождь, и даже слышались отдаленные раскаты грома – я потянулся за своей скрипкой и вернулся к своей импровизации, но сейчас моя музыка была тише, гармоничнее (и гораздо мелодичнее), чем предыдущая.
Минут через десять дождь прекратился, а еще через пару минут доктор заснул, я услышал, как его дыхание стало размеренным и спокойным.
А сейчас, роясь в беспорядке на своем столе в поисках вот этой самой тетради, я наткнулся на сегодняшнюю газету, видимо, отложенную доктором, еще до того, как я успел проглядеть ее. Эта страница тут же привлекла мое внимание – как только я увидел ее, сразу понял причину этих ночных кошмаров. Вчера 26 февраля сражение при Маджуба Хилл, в Африке, где идет Бурская война. Британские войска потерпели поражение, и такие огромные потери совершенно не оправданы, не важно на чьей стороне правда, такие людские жертвы ничто не может оправдать. Без сомнения, эти новости, обычная статья для простого обывателя, следящего за текущими событиями, задела моего компаньона за живое, он и так был расстроен чем-то, а эта статья оказалась, видимо, «последней каплей».
Нет, я понимаю, что иногда война необходима, дабы защитить национальные интересы нашей империи, но ели вспомнить об участниках этой войны, погибших или раненых. Спящему на диване доктору больше повезло, чем этим участникам вчерашнего сражения , и гораздо больше, чем большинству его однополчан. Понятно, что такие мысли причиняют боль.
Пожалуй, пора ложиться, уже довольно поздно, у меня на руках никакого дела, так, какого черта, я еще не в постели? Вот к чему это привело – я начинаю впадать в страшную меланхолию и даже пытаюсь философствовать, размышляя о событиях, не имеющих ко мне никакого отношения, ни ко мне, ни к моей работе – так почему это меня так трогает?
Доктор все еще спит, пойду ложиться и я, надеюсь, что утро будет приятнее, чем прошедший день и ночь.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS

22:23 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

natali70
24 февраля 1881 г.

Это был не самый удачный день. Почти с самого утра. Впрочем, если быть точным, завтрак прошел хорошо. Но после того, как я ушел из дома, все происходящие события сложились вместе, чтобы в своей совокупности сделать утро и день этого дня на редкость неприятными.
Дождя не было, и я решил пойти пешком, что оказалось моей тактической ошибкой, ибо не успел я дойти до Пэлл-Мэлл, как из тумана прямо на меня вынырнул какой-то экипаж, и прежде чем я успел посторониться, он окатил меня водой с головы до ног (ибо после недавнего ливня кругом были сплошные лужи). Возможно, со стороны это выглядело и забавно, но мне было не до смеха.
И Майкрофту тоже, когда, появившись пять минут спустя в его доме, я намочил весь его безукоризненный паркет. Его возмущение немного меня позабавило, но мое веселье было недолгим, так как, оказавшись у горящего камина, я пару раз чихнул и почувствовал, что меня слегка знобит.
- Хорошо, что у тебя всегда под рукой врач, - заметил мой брат, протягивая полотенце.
- Майкрофт, что ты хотел вчера вечером? – спросил я, вытирая мокрое лицо.
- Почему ты не пришел сюда, когда я просил ?
- Я обедал с доктором. А записку твою обнаружил в такое время, когда ты уже спал – ведь ты до смешного рано ложишься.
Он пропустил мимо ушей вторую часть моей речи и сосредоточился на первой, пристально посмотрев на меня своими водянистыми глазами.
- Что ты делал?!
- Обедал, Майкрофт. Уверен, ты знаешь, что это такое.
- Нет, нет, нет, Шерлок. Ты хочешь сказать, что по собственной воле пошел с кем-то обедать?
- И что из того? – я слегка поежился – в комнате было тепло, но меня почему-то пробирала дрожь.
Следующий его вопрос был совершенно логичен:
- И сколько ты заплатил ему, чтобы он пошел с тобой?
-Ничего, - гордо ответил я. – Он даже не хотел, чтобы я заплатил за обед.
- А ты это предложил? – изумленно воскликнул Майкрофт, тяжело упав в свое кресло.
- Брат, может тебе трудно поверить, но сейчас у меня довольно прибыльная практика, - самодовольно заметил я. – И я только что получил высокий гонорар от одного состоятельного клиента.
- Так я и подумал, судя по тому, что за последний месяц ты ни разу не явился сюда с просьбой о деньгах, - сухо ответил он, подперев щеку своей большой рукой и пристально глядя на меня.
- Ты так и будешь рассматривать меня, как экспонат Британского музея или скажешь, наконец, почему я сижу в этом мавзолее, промокший до костей, вместо того, чтобы закончить разложение углерода? – раздраженно спросил я.
- Я просто решил тебе напомнить о своей первой записке, которую я послал тебе на днях и в которой просил тебя быть повежливее с нашим «диогеновским» лакеем.
- Меня не было в городе, и я получил ее только вчера.
- Шерлок, я прошу тебя, просто заплати вступительный взнос в клуб и перестань пользоваться моим именем, чтобы проникнуть туда – так тебя могут вычеркнуть из списка потенциальных членов клуба.
- Ради бога, - отозвался я. – Сейчас я не испытываю столь острой необходимости во временном убежище, как в те времена, когда я жил в этой дыре на Монтегю-стрит.
Видимо, сказанное мной весьма поразило его.
- Но мне кажется, что сейчас ты нуждаешься в уединении даже больше, с тех пор, как стал снимать квартиру вместе со своим компаньоном – прозорливо предположил Майкрофт.
Почему при этом я почувствовал что-то вроде смущения? И даже хуже, у меня было чувство, что он прав – я должен был испытывать желание как можно чаще выбираться за пределы своей квартиры, но вся штука была в том, что я совершенно не хотел этого. Терпеть не могу таких вот моментов, когда я не нахожу ответ на вопрос, особенно если этот вопрос ставит единственный человек, превосходящий меня интеллектом.
- Это не твое дело, Майкрофт, - это единственное, что пришло мне в тот момент в голову. Внезапно я чихнул и тем самым поставил точку в разговоре.
- Конечно, Шерлок. Но разве когда-нибудь это препятствовало мне вмешиваться в твои дела?
- Нет, никогда, - угрюмо буркнул я. – Что-нибудь еще?
- Ничего. Доброго утра, брат. И временами черкни мне пару строк, чтобы я знал, что ты не сложил голову в какой-нибудь потасовке.



25 февраля 1881 г.

В первую половину дня я довел до удачного завершения дело одной моей клиентки и вернулся на Бейкер-стрит к пяти часам. Дождь, наконец-то, прекратился, и выглянуло солнце. Без сомнения именно из-за этой благоприятной погоды, доктор вернулся со своей утренней добровольной рутины в приподнятом настроении и присоединился ко мне за чайным столом. Он без конца весело болтал, то и дело вспоминая крокусы, которые видел в парке по дороге домой, и совершенно не давал мне сосредоточиться на химическом опыте, который я проводил, пытаясь разложить химическое соединение на его составные элементы – самый обыкновенный опыт, но даже элементарные вещи требуют определенной концентрации, и в результате все кончилось окислением. Из пробирки, которую я по рассеянности уронил, стал распространяться ужасный едкий запах, наполнив гостиную ядовитым облаком серого дыма. Я закашлялся и бросился открывать окно, к которому поспешил мой совсем уже не радостный компаньон.
- Вы рассчитывали добиться именно этого результата? – выдохнул он, махая газетой, чтобы развеять дым.
- Разумеется, нет. Попробуйте-ка сконцентрироваться на анализе химической реакции, когда вам забивают голову новостями о весне и крокусах, - проворчал я, пытаясь убрать беспорядок.
- О… - его голос утратил свою живость и в нем послышались подавленность и смущение.
- Простите, Холмс. Я уйду к себе, и вы сможете исправить свою ошибку.
- Нет, доктор, - выдохнул я.
Ну вот, не хватало еще чувствовать себя виноватым за то, что огрызнулся на него. Почему меня это беспокоило? Раньше меня ни капельки не волновали такие вещи.
- Я сам виноват, мне следовало быть внимательней, а у вас есть такое же право говорить, как у меня – молчать.
- Да, если взглянуть на это с логической точки зрения, но это было не очень тактично с моей стороны болтать о пустяках, когда вы работаете, - задумчиво сказал доктор.
В этот момент появилась наша хозяйка с чаем.
- Доктор, после того, как вы попьете чай, можете померить свои костюмы – они готовы, - сказала она, расставляя на столе чайные принадлежности.
Я вопросительно взглянул на своего компаньона, а он смущенно опустил голову, пытаясь скрыть выступивший на лице румянец.
- Спасибо, миссис Хадсон, - пробормотал он, потянувшись за чайником.
- Я положила их в вашей комнате, доктор, дайте мне, пожалуйста, знать, если там где-то надо подвыпустить, - и миссис Хадсон вышла из комнаты.
Уши доктора приняли пунцовый оттенок, и я усмехнулся, пододвигая к нему тарелку с пышками.
- Доктор, нет ничего постыдного в том, что к вам возвращается здоровье и прежний вес.
- Да, но без надлежащих упражнений, это не совсем здорово, - смущенно возразил он.
- Мне кажется, вы вполне можете поправиться еще на стоун или на два, и, тем не менее, иметь здоровый вид, - сухо заметил я, добавляя себе молока.
- А вы? – парировал он.
Я усмехнулся.
-Touche . Но к счастью для меня наша хозяйка не настолько обеспокоена состоянием моего здоровья. Это исключительно ваша привилегия.
- О, перестаньте, - пробормотал мой компаньон, набрасываясь на пышки.
После завтрака я прибирал беспорядок на своем химическом столе – разбитое стекло и просыпанный порошок, в то время, как доктор примерял свои перешитые костюмы. Попутно я составил список химикатов и оборудования, которые надо купить. Я как раз привел стол в божеский вид, когда появился доктор.
- Хотите, я куплю вам то, что пропало по моей вине? Я отправляюсь на прогулку – погода слишком хороша, чтобы сидеть дома, - предложил он, взяв трость.
- Нет, обычно я предпочитаю покупать химикаты и тому подобное самостоятельно, - сказал я, отодвигая микроскоп от края стола. Может, стоит купить новый… Я как раз видел вполне подходящий в витрине того магазина на Оксфорд-стрит…
- Ну, как хотите, - сказал он, пожимая плечами, на минуту задержавшись у двери.
Доктор переминался с ноги на ногу, хотя, думаю, что нога у него сейчас совсем не болела, наконец, нервно поправил воротничок и взглянул на меня.
- А … вы бы не хотели пойти со мной? – нерешительно спросил он.
Я медленно поднял на него глаза, врасплох захваченный таким предложением. Правда, у меня не было желания бесцельно бродить по городу вне зависимости от того, насколько ярко светит солнце, но торчать весь день в гостиной в ожидании клиентов я тоже не хотел.
Почему он хотел идти со мной – этого я понять не мог, можно было объяснить это только одним: сейчас у него, видимо, сложилось впечатление, что раз он был виновником неудачи моего эксперимента, то должен был как-то компенсировать это, и он выбрал вот такой способ. Либо вновь пробудились его медицинские инстинкты, и он решил, что свежий воздух будет полезен для его потенциального пациента. Да, без сомнения я был близок к истине.
Все это пронеслось у меня в голове буквально за пару секунд, но моя нерешительность, видимо, бросилась ему в глаза, и он уже повернулся к двери, но я заметил выражение обманутой надежды на его лице. Почему? Почему мой отказ так огорчил его?
- Почему бы и нет, - неожиданно сказал я, вставая, - надеюсь, вы не будете возражать, если мы зайдем к аптекарю?
Доктор улыбнулся.
-Конечно, нет. Мне тоже нужно кое-что там купить.
- Великолепно.
Не теряя ни минуты, мы вышли из дома и пошли по Бейкер-стрит.
- Ой, посмотрите! – неожиданно воскликнул он, указывая куда-то своей тростью.
- Что там?
- Малиновка! – радостно сообщил доктор, снова указывая мне на красногрудую птицу, чирикающую на карнизе.
- Весна наступает, - заключил он с самым счастливым видом.
- Да, - кивнул я, - хорошо, что этот холод скоро прекратится.
Он закивал в знак согласия.
- Это первая настоящая весна, которую я видел за последние три года, - тихо сказал доктор, минуту спустя нарушив ход моих мыслей. Я подумывал, не пойти ли на концерт, раз уж я при деньгах, но при словах доктора взглянул на него краем глаза. Так вот в чем дело, понятно, откуда такая живость.
- На Востоке, что не ощущается разница при смене сезонов? – полюбопытствовал я.
Он печально покачал головой.
- Есть, конечно, разница в температуре и в растительности, но незначительная. И к тому же, нам было не до этого, не до перемен в природе, какими бы они не были, - спокойно сказал он. – Я уже целую вечность не видел английскую весну, вот такую – он сделал жест рукой, - она прекрасна…
- Вы так считаете? – недоверчиво спросил я, ибо никак не мог отнести такой эпитет к серым зданиям и дождливому небу над головой.
- Да, когда вы два с половиной года ничего не видите, кроме песка, крови и смерти, - ответил он, содрогаясь, несмотря на то, что нам в лицо светило солнце.
Пожалуй, когда в следующий раз я буду расследовать какое-нибудь дело за городом, надо будет взять его с собой – без сомнения, он испытает приятное волнение, увидев зеленые поля в это время года…
Господи, что за мысли приходят мне в голову? Не зря, видно, говорят, что весна сводит людей с ума.
Чтобы отвлечься от столь странных мыслей, я перевел разговор на другую тему – заговорил о французском искусстве – и время пролетело незаметно.
Я купил в аптеке необходимые мне химикаты, а доктор – какие-то лечебные травы, и после этого мы повернули на Бейкер-стрит. Мы еще не прошли Джордж-стрит, как я заметил, что он сильно хромает, крепко сжимая рукой свою трость.
- Доктор, вам не нужно так переутомляться, - спокойно заметил я, когда мы перешли на другую сторону.
- То есть? – напряженно спросил он, взглянув на меня краем глаза.
- Физические упражнения – это одно, но не стоит злоупотреблять ими, - его упрямство уже слегка раздражало меня.
- Спасибо, мне самому лучше знать свои возможности, - холодно ответил он.
- Конечно, но хорошо ли вы их знаете? Вряд ли такой способ узнать предел своих возможностей очень разумен.
Лицо его вспыхнуло от смущения или от гнева, и я даже слегка испугался – не перешел ли я на этот раз черту. Почему-то находясь в обществе этого человека, я иногда говорю, совершенно не думая. Раньше со мной не случалось ничего подобного, наоборот я всегда ошеломлял собеседника рациональностью и логичностью своей речи – почему же с ним все происходит иначе?
В любом случае, если он выйдет из себя, ничего хорошего из этого не получится.
- Я не хотел обидеть вас, доктор, - наконец пробормотал я.
- Я не обиделся, - спокойно ответил он, глядя прямо перед собой. – Просто не люблю, когда кто-то говорит мне, что я не прав. Это еще один мой недостаток, я ничего не сказал вам о нем на нашем совместном допросе, помните, в тот день, когда нас представили друг другу.
Я невольно улыбнулся, вспомнив тот день, и облегченно вздохнул.
- Ну, - радостно сказал я, - этот недостаток есть и у меня. Когда мне говорят, что я заблуждаюсь на тот или иной счет, то я просто закипаю. Особенно, если на самом деле я прав – я вообще ошибаюсь довольно редко.
- Очень скромно, - лукаво заметил доктор.
- Нет, - фыркнул я, - доктор, я не считаю скромность добродетелью. Она искажает реальность и подлинные факты, я всегда предпочту логику и точность скромности, фальши и тому подобному.
- Довольно необычный взгляд на жизнь, - сказал мой компаньон, посмотрев на меня с интересом и уже не так напряженно.
- Вы так считаете? А, по-моему, нормальный и довольно разумный.
- Это по – вашему.
Я удивленно поднял бровь, не зная как отнестись к его замечанию, но он тут же улыбнулся, показав этим, что это просто небольшой сарказм, а не открытая конфронтация.
- Мне кажется, у вас довольно необычная философия, - осторожно начал он, вновь пытаясь выудить из меня информацию.
- Философия? Я далек от этого.
- Да, я заметил это, когда на днях вы не поняли, что я процитировал Декарта, - ответил он.
- Кого?
Постойте … он, что, сделал какие-то выводы о моих знаниях и возможностях? И какие еще он сделал заключения на мой счет? Мне совсем не хотелось оказаться в роли наблюдательного объекта. Это приводило меня в замешательство.
- Не важно, - засмеялся он моей неосведомленности. – Хотя вы не занимаетесь философией, но, тем не менее, у вас самые странные взгляды на жизнь, о каких я когда-либо слышал.
- Доктор, это вы считаете их странными, - ответил я, чувствуя какую-то неловкость.
Интересно, мои клиенты тоже так себя чувствовали, когда я сообщал им что-то об их жизни? Оказаться под микроскопом – не самое приятное чувство.
Однако, он был истинным джентльменом и не воспользовался своим нынешним преимуществом – тактично перевел разговор на другую тему и обратил свое внимание на прекрасный закат.
Я расслабил галстук – пожалуй, скоро я расскажу ему о своей профессии, а то он сведет меня с ума. Этот человек был проницательней, чем показался мне сначала, и эта проницательность только возрастает по мере того, как к нему возвращается здоровье.
С одной стороны, я бы даже хотел прояснить эту ситуацию, но с другой – меня почему-то пугала мысль, что когда моя жизнь перестанет быть для него тайной, его больше уже не будет привлекать то, что на самом деле является довольно простым рутинным существованием.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS

21:36 

Дневник Шерлока Холмса Продолжение.

natali70
21 февраля 1881 г.

19 часов 57 минут

Пишу это, сидя в поезде, идущим в Винчестер – после того, как уже два дня я был лишен всяческой работы, за исключением незначительных полицейских ребусов, колеса вновь завертелись. Мой клиент, полный деревенский сквайр по имени Бриггс, отправился ужинать и оставил меня наедине с моими мыслями (касательно его дела). Но так как без глины нечего и думать о кирпичах, я решил освежить голову, сделав эту запись в дневнике.
Я терпеть не могу деревню из-за ее уединенности (это главный корень преступлений, происходящих в сельской местности) и надеюсь, что опасения моего клиента, (что его сосед пытается убить его) не обоснованы, или, по крайней мере, недостаточно обоснованы, и дело скоро будет раскрыто.
А солнце уже довольно яркое – это хорошо. Когда я уезжал сегодня, Лондон был погружен в туман, который висел над городом с утра – проснувшись и подойдя к окну, я не мог разглядеть даже дом напротив.
Но я рад, что уже не так холодно, хотя мой компаньон, видимо, снова плохо спал, ибо пока я пил кофе перед завтраком, слышал, как он ходит у себя в комнате. После завтрака я собирался посетить Британский музей на предмет изучения австралийского преступного мира.
Вошла миссис Хадсон с завтраком и снова строго сказала «проследить, чтобы доктор как следует поел», на что я ответил, что я его компаньон, а отнюдь не нянька.
А через десять минут появился доктор, полностью одетый, но у меня сложилось впечатление, что он не выспался.
- Доброе утро, - сказал он, садясь и угрюмо поглядывая на свою тарелку.
Я рассеяно кивнул, пододвигая ему кофейник и возвращаясь к своей газете. Но ничего интересного там не было, и, швырнув ее на диван, я приступил к завтраку.
- Чувствуете себя лучше? – сухо спросил я, увидев, что на блюде остался только один тост.
Он кивнул.
- Просто немного ноет, а так я чувствую себя неплохо.
Я допил кофе и бросил салфетку на стол.
- К сожалению, доктор, я вынужден вас оставить, меня ждет некоторое исследование в Британском музее.
- Да? Что-то связанное с неизвестными науке ядовитыми растениями? – спросил он с вызовом, видимо завтрак благотворно повлиял на его настроение.
Я засмеялся.
- Нет-нет, доктор. Я намерен заняться изучением особенностей преступного мира австралийского континента, у меня мало информации по этой теме.
Он совершенно не обратил внимание на ударение, которое я сделал на слове «преступный», но при упоминании нашей колонии оживился.
- Австралии?
- Да.
- Вы бывали там раньше?
- К сожалению, нет, отсюда и необходимость изучения некоторых материалов.
- Первозданная местность, - заметил доктор.
Я поднял на него взгляд.
- Так вы там были?
- Да, как-то я провел там лето, это было давно, я еще был подростком.
Ага, информация из первых рук всегда точнее…
- Доктор, у вас есть какие-нибудь дела этим утром? – неожиданно спросил я, поворачиваясь к своему компаньону.
Он бросил на меня удивленный взгляд.
- Да нет, ничего особенного, но в половине второго мне нужно быть в Паддингтоне. А что?
- Вы могли бы поделиться со мной своими впечатлениями по этому вопросу? – прямо спросил я.
- Об Австралии? Ну … конечно, если я могу быть чем-то полезен …
- Если и не исходя из вашего личного опыта, по крайней мере, сможете мне помочь в моих изысканиях. Если у вас нет никаких других дел, - поспешно добавил я, переходя на более учтивый тон.
Всегда надо помнить, что если мне что-то и нужно, то нельзя требовать это от собеседника…
Но мне не стоило особо беспокоиться, так как он с жаром ухватился за мое предложение и тут же стал выбирать трость для прогулки.
Миссис Хадсон отправила служанку за кэбом и десять минут спустя мы отправились в музей, где и провели все утро.
- А что вы делали в Австралии, будучи ребенком, доктор? – с интересом спросил я, когда мы изучали карту этого континента. – Только не говорите, что вас привлекли золотые прииски!
Он засмеялся.
- Мне кажется, они привлекают почти всех, кто туда отправляется…
- Мой дядя жил около Баларэта, - продолжил он чуть погодя. – Как любой мальчишка, я хотел путешествовать и … к тому же тем летом моему… моему отцу было совсем не до меня.
Что-то в его тоне показалось мне странным, но он не поднимал глаз от карты, лежавшей перед ним.
- А ваша мать?
Он провел пальцем по синей линии какой-то реки.
- Моя мать умерла за год до этих событий, - ответил он ровным голосом.
Кажется, я проявил бестактность.
- Простите, Уотсон.
Он пожал плечами.
- Она долго болела. Наверное, тогда я решил, что хочу быть врачом.
Я кивнул, отчаянно пытаясь найти выход из неловкого положения, но тщетно, и несколько минут мы, молча, изучали карту.
Как назло, ничего подходящего в голову не приходило.
- Мне… мне было восемь, когда умерла моя мать, - слабым голосом проговорил я, как будто это могло как-то изменить ситуацию.
Он поднял на меня глаза, и его взгляд смягчился.
- А мне – четырнадцать… - он неловко заерзал на стуле. – У дяди было ранчо. Вот где-то здесь, - доктор обвел пальцем кружок на карте… в первый раз я обратил внимание на его руки – сильные и уверенные руки хирурга.
- Вы что-нибудь помните об этих местах? – с интересом спросил я, когда мы закрыли все книги, и я вернул их на полки.
Он засмеялся.
- В чем дело, доктор?
- Самое памятное – это моя встреча с молодым кенгуру.
- И что же?
- Мне повезло, что это был не взрослый самец, - сказал он, усмехнувшись. – Не буду вам говорить, куда он меня ударил.
Я тоже засмеялся и убрал в карман свою записную книжку.
- Ну, доктор, сегодня я узнал достаточно. Вы голодны?
- Как волк.
- Тогда, вы явно идете на поправку. Миссис Хадсон будет рада.
Мы зашли в кафе на Стрэнде, чтобы съесть бутерброд (доктор съел два) и выпить чашку чая, а потом доктор в кэбе отправился в Паддингтон, высадив меня у Скотланд Ярда – надо узнать, как там у Лестрейда обстоят дела с той кашей, что он заварил вчера утром.
К моему разочарованию, путь мне преградил Тобиас Грегсон, так как Лестрейд уехал в Вестминстер по какому-то другому делу. Я тут же ретировался.
А по возвращении на Бейкер-стрит меня ожидал клиент, что не могло не радовать. Небольшая проблема, не лишенная интереса, и я, не теряя времени, сообщил миссис Хадсон, что уезжаю на неопределенное время, оставил записку доктору, а затем бросив в саквояж зубную щетку и прочие принадлежности, уехал вместе со своим клиентом.
Вот так я и оказался в поезде, направляющемся в Винчестер, и, судя по тяжелой поступи, приближающейся к купе, мой клиент только что поужинал, и на этом я пока заканчиваю.



23 февраля 1881 г.

Рад, что я дома – все началось так хорошо и постепенно превратилось в скучную светскую рутину. Вряд ли все это стоило потраченного времени.
Но решать даже такую ерундовую задачу лучше, чем слоняться по комнате и бороться с приступом черной тоски, как без сомнения это будет завтра. Последний час я провел бесцельно пиликая на скрипке до тех пор, пока доктор не достал ватные тампоны. Если бы у него все еще болело ухо, я бы не придал этому значения, но он вставил их в оба уха с довольно болезненным выражением лица. Я понимаю, когда мне намекают (тем более так явно), и вскоре перестал музицировать, хотя и неохотно.
Я не телеграфировал миссис Хадсон, что возвращаюсь сегодня и поэтому чрезвычайно удивил ее, ввалившись в прихожую промокший до нитки, больше напоминающий мокрую мышь, чем человека.
Когда она немного успокоилась, то погнала (именно погнала) меня наверх, и пошла приготовить мне горячий чай, который я с благодарностью выпил, после того, как сменил мокрую одежду на сухую.
Вскоре после моего прихода появился доктор, примерно в том же виде, что и я. Через две минуты он прохромал в гостиную, довольно возбужденный и сопровождаемый нашей хозяйкой.
- Доктор, вы же заболеете, - причитала она, пытаясь снять с него промокшую одежду.
- Миссис Хадсон, уверяю вас, я совершенно… Холмс! Когда вы приехали? – он повернулся ко мне с сияющей улыбкой, не обращая внимания на нашу хозяйку, которой удалость таки стащить с него мокрое пальто.
- Примерно час назад, - ответил я, наблюдая, как он отмахивается от миссис Хадсон. Наконец, строго взглянув на него, она вручила доктору чашку чая и ушла, прихватив с собой намокшую одежду. – А где вы были в такую отвратительную погоду?
- Работал, - бодро сказал он, усаживаясь в свое кресло. – Знаете, как это хорошо, сознавать, что ты способен приносить какую-нибудь пользу.
Усмехнувшись, я кивнул, отставил чашку и взялся, было, за трубку, забыв, что перед отъездом у меня почти закончился табак. Черт возьми, я совершенно не хотел в такой дождь идти к Брэдли – видимо, придется подождать до завтра.
- Да, кстати… я обратил внимание, что у вас почти закончился табак, - заметил доктор, - поэтому купил его целый фунт, когда заходил вчера к Брэдли. Он на вашем столе.
Я удивленно взглянул на него, поражаясь этому проявлению внимания и тому, что он потратил свое время на такие пустяки, и только взявшись за жестянку с табаком, понял, что в такой ситуации надо сначала поблагодарить.
- Гм… спасибо вам, доктор, - пробормотал я.
Он уже целиком погрузился в вечернюю газету, и слава богу, был слишком поглощен чтением, чтобы заметить мою неловкость.
- Что? А, пожалуйста. Как там, за городом?
- Гораздо суше, чем в Лондоне, - ответил я, выдыхая в потолок табачное облако.
- А здесь лило, как из ведра, с тех пор, как вы уехали. Вы не представляете, сколько пациентов с простудой было за это время. Ваша почта лежит у вас на столе, и там же несколько писем и телеграмма.
Я проглядел всю корреспонденцию – ничего интересного. Телеграмма была от Лестрейда, он сообщал, что завершил дело; еще было несколько благодарственных писем от бывших клиентов. Мой взгляд упал на последний конверт, который был чуть плотнее остальных. Вскрыв его, я извлек оттуда чек от одного из своих клиентов.
Хоть и говорят, что деньги не приносят счастье, но иногда они бывают весьма кстати. Я был не прочь немного развлечься, но для концерта время было довольно позднее, и кроме того, после долгого путешествия в поезде в обществе разговорчивого попутчика, мне очень хотелось поговорить с более-менее разумным собеседником.
В подобных случаях я разговаривал сам с собой, спорил, принимая то одну, то другую сторону, но на этот раз …к чему привлекать к себе удивленные взгляды посторонних, когда напротив меня сидит человек, который сам признался, что не терпит одиночества и, без сомнения, будет рад возможности пойти куда-нибудь… даже со мной.
- Послушайте, доктор, - неожиданно сказал я, заставив его испуганно вздрогнуть и выронить газету.
- Пожалуйста, больше так не делайте, - буркнул он себе под нос, нагибаясь, чтобы подобрать с пола газету.
- Простите, я только что получил довольно большой гонорар от одного из моих клиентов, - начал я издалека, - и мне бы хотелось это отметить. Что вы скажете об ужине?
Он отложил газету и недоверчиво посмотрел на меня.
- Вы хотите, чтобы я пошел с вами?
Что в этом такого удивительного? - подумал я раздраженно. - Чем я хуже Стэмфорда?
- Да, конечно.
- О … я был бы счастлив, но боюсь… - он замолчал, лицо его вспыхнуло от смущения, и я заметил его взгляд, брошенный на чековую книжку, лежащую у него на столе. – Сейчас конец месяца и думаю, я не смогу…
Я хотел прервать его, сказав, что расплачусь за обед из своего гонорара, но понял, что его это обидит. Гм…
- Просто считайте это ссудой до получения вашего пенсиона, - нашелся я, наконец, бросая ему все еще не просохшую шляпу.
Он поймал ее, скрыв раздраженный взгляд за своей терпеливой улыбкой, и вздохнул. Нахмурив брови, он неуверенно мял шляпу в руке.
- Тем не менее, мне бы не хотелось пользоваться вашей добротой даже на таких условиях.
- Доктор, - сухо сказал я, - возможно, я не слишком осведомлен о правилах приличия, но знаю, что считается довольно неучтивым отказываться от приглашения на обед. И могут быть только два исключения из этого правила – либо вы физически не в состоянии сделать это, либо пригласивший вас человек вызывает у вас отвращение. Что-нибудь из этого - правда?
- Я не совсем уверен в последнем пункте, - усмехнулся он, идя за своей тростью.
- Я тоже, но меня это не остановит, - откликнулся я, направляясь к двери.
Я услышал смех за спиной и он даже воскликнул «Touche!». Я перевесился через перила лестницы и крикнул вниз :
- Миссис Хадсон, будьте добры, вызовите нам кэб – мы с доктором поедем куда-нибудь обедать.
Она вышла из своей комнаты и взглянула на меня с явным неодобрением.
- Мистер Холмс, джентльмен не должен так кричать, обращаясь к леди, - воскликнула она перед тем, как выполнить мою просьбу.
- И с каких пор она считает вас джентльменом? – с невинным видом поинтересовался доктор у меня за спиной.
- Очень смешно, - ворчливо отозвался я. – Просто вы ее любимчик.
- Нет.
- Да-да, именно вы.
- Знаете, для человека, который не склонен к проявлению чувств, вы до смешного ревнивы.
Я почувствовал, что краснею, но он, к счастью, этого не видел, так как спускался по лестнице довольно медленно. Тут как раз вернулась миссис Хадсон и тут же бросилась к доктору, наказав ему плотнее закутаться в шарф и предостерегая меня не бродить всю ночь по Лондону.
- И постарайтесь не напрягать свою раненую ногу, доктор, - продолжала она, провожая нас до кэба .- Вас и так весь день не было дома да еще в такую погоду и … - я энергично постучал в тростью в крышу кэба, и к нашему облегчению, он тут же тронулся с места.
- Нет, конечно же, не вы ее любимчик.
Он нахмурился.
- Возможно, есть причина ее доброго ко мне отношения.
- А именно?
- Я не кричу во весь голос, обращаясь к ней, не прожигаю дырки в ковре серной кислотой, и это не я сообщил ей два дня назад, что ростбиф был жестковат…
- Но ведь так оно и было.
- Но говорить ей об этом было совершенно не обязательно.
- Если бы речь шла о моей профессии, то я предпочел бы знать, над чем следует поработать, - ответил я.
- Вряд ли, если в тот момент вы ничего уже не могли бы поделать с результатом. Вам бы понравилось, если бы, после того, как вы сыграли какой-нибудь скрипичный концерт, я сказал бы, что вы сфальшивили на шестом такте?
- Не особенно, но… - я взвесил это в уме.
- Не так трудно сделать приятное другому человеку; в мире так не хватает доброты, а жестокости достаточно.
- Я надеюсь, что за ужином вы выберете другую тему, доктор, и не будете рассуждать о порочности человеческой натуры вообще, и моей, в частности.
- Вы сами вольны выбирать тему для беседы.
- Вам нравится французская кухня?
Он изумленно заморгал при таком внезапном вопросе, прежде, чем ответить.
-Я бы не сказал, что у меня было много возможностей ее оценить … но мне хотелось бы попробовать.
- Отлично, - я с довольным видом откинулся на спинку, глядя, как за окном клубится туман.
- А почему французская? – вторгся доктор в мои мысли минуту спустя.
- Из-за происхождения, вероятно, - кратко сказал я.
- О! – длинная пауза. – Значит, вы наполовину француз.
- Железная логика, доктор!
- Не надо говорить столь высокомерно. Ведь совершенно очевидно, что ваше имя не французское.
Я кивнул в знак согласия.
- Никогда не встречал более неразговорчивого человека. Как можно вообще что-нибудь у вас узнать?
- Достаточно застать меня в хорошем настроении и задать прямой вопрос, - бодро ответил я, взглянув на него краем глаза.
Он таким же образом посмотрел на меня и наши глаза на мгновение встретились, после чего мы оба уставились каждый в свое боковое окно, за которым не было ничего интересного (да и что можно увидеть сквозь пелену дождя и тумана?).
Обед прошел довольно миролюбиво. Разговаривали мы мало, после того, как я рекомендовал ему попробовать некоторые блюда из меню. Это было приятной переменой – обедать с человеком, который не собирался произносить вслух все, что приходило ему на ум, а именно этим отличался мой последний клиент, и к тому времени, когда мы вернулись на Бейкер-стрит, мое настроение значительно улучшилось.
Доктор был совершенно без сил, и, переодевшись, он рухнул в кресло у камина в полукоматозном состоянии. А я начал разбираться в делах, накопившихся за время моего отсутствия, пока не наткнулся на записку от моего брата, этого было достаточно, чтобы испортить мне настроение (вот отсюда и четырехчасовое пиликание на скрипке.)
Очевидно, у моего брата почему-то сложилось впечатление, что мне нечем больше заняться, кроме как выполнять любую его прихоть, так как послание было кратким и безаппеляционным, требующим, чтобы я явился к нему сегодня вечером, после того, как он вернется из клуба. Да неужели? Какая честь, получить у вас аудиенцию, милорд!
К счастью, меня не было, когда принесли эту записку, и поэтому я был избавлен от вышеупомянутой чести до завтрашнего утра, если же я не объявлюсь и тогда, это не останется безнаказанным.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS

19:05 

Пустячок, а приятно

natali70
Случилось чудо! Я нашла пропущенную неделю "Дневников". Нашла в собственной почте, которую, по видимому, к счастью, очень плохо чищу.

Вот очередная порция, пока не большая.

20 февраля 1881 г.

21 час 45 минут

Кажется, наконец, приближается, весна – за окном отчетливо капает, снег тает – это замечательно.
Я рано ушел в спальню, ведь доктор лежал в гостиной в полубессознательном состоянии, и я не мог бы ничего делать, чтобы не поднять шум (а я заметил, что он морщился, когда я звенел пробирками на своем химическом столике, хотя, конечно, он не сказал ни слова); поэтому этим утром я встал довольно рано, и в очень бодром настроении.
Одеваясь, я слышал за окном завывание ветра, а к тому времени, когда я вышел в гостиную, по крыше уже стучал дождь. Миссис Хадсон хлопотала вокруг доктора, который тоже, видно, давно проснулся, и заставляла его выпить горячий чай. Набивая трубку табаком, я бросил ему сочувствующий взгляд.
- Мистер Холмс, вы же не собираетесь здесь курить? – я вздрогнул от ее восклицания и просыпал часть табака.
- Собираюсь, миссис Хадсон, - сухо ответил я, доставая из кармана спички.
- Несмотря на то, что здесь лежит больной доктор?
Мой компаньон чуть не захлебнулся чаем и поспешил заверить хозяйку, что он совершенно не возражает и что ему гораздо лучше и т.д.
Я помедлил, сообразив, что дым, в самом деле, сможет плохо воздействовать на простуженного человека, но после его заверений чиркнул спичкой и зажег трубку, после чего развернул «Таймс» и уселся с ним в кресло.
Доктор допил чай и поблагодарил хозяйку, облегченно вздохнув, когда за ней закрылась дверь.
- Я так рад, что вы пришли – еще немного этого чая и я бы лопнул.
-А в чем дело? – рассеяно спросил я, вырезая из газеты заинтересовавшую меня статью.
-Да, собственно ни в чем – у меня ведь болит только ухо, а миссис Хадсон почему-то думает, что и голова, и горло, и бог знает что еще.
- Как оно?
- Ухо? Лучше, воспаление почти прошло и я уже немного слышу, и температура уже упала, очень надеюсь, что завтра все уже будет в порядке.
- А что такое будет завтра?
- Я собирался поехать в Паддингтон – помочь знакомому медику – он рассчитывал отлучиться на полдня, - ответил доктор, потягиваясь. – А как я смогу лечить людей, если сам не здоров?
- Да уж, - сухо согласился я. Слава богу, сейчас он снова стал самим собой, а то последнее время в доме воцарилась мертвая тишина и какая-то безысходность.
Вошла миссис Хадсон.
- К вам мистер Лестрейд, сэр.
Выражение моего лица вызвало глубокое неодобрение миссис Хадсон, а доктор лишь слегка усмехнулся.
- Мы даже еще не позавтракали, - сердито сказал я, увидев маленького сыщика.
- Простите, мистер Холмс, но у меня срочное дело.
- Вы что, собираетесь куда-то меня тащить в такую погоду? У меня уже есть кое-какие планы.
- Нет, сэр, я пришел просто посоветоваться.
- Хорошо, - буркнул я, бросая виноватый взгляд на доктора.
Он понимающе кивнул и начал, было, вставать, но тут его нога подвернулась, и он бы упал, если бы я не подхватил его.
- Слишком поспешил, - проговорил он, потирая раненую ногу.
Я нахмурился, не обращая никакого внимания на Лестрейда, застывшего в дверях.
- Может, нам стоит куда-нибудь пойти, - начал я, но доктор покачал головой.
- Нет-нет, мне нужно двигаться, - сказал он, сделав несколько шагов к двери. Остановившись на мгновение, он радостно повернулся ко мне:
- Головокружение почти прошло.
Я кивнул и улыбнулся, понимая его радость. Мой компаньон поздоровался с инспектором и медленно вышел из комнаты. Через минуту я услышал на лестнице его шаги и стал считать их, чтобы убедиться, что он благополучно поднялся к себе, и только после этого повернулся к Лестрейду, который смотрел на меня с таким видом, будто бы у меня выросла третья рука.
- Я слушаю вас, Лестрейд и, пожалуйста, побыстрее – у меня сегодня насыщенный день.
Слава богу, та каша, которую заварил инспектор, пытаясь самостоятельно распутать свой очередной ребус, была вполне поправима, и хватило нескольких моих указаний и обычной логики, чтобы направить его по верному пути, и уже через час мы с доктором смогли, наконец, позавтракать.
После завтрака я ушел - у меня была уйма дел – был в доках, посетил некоторых своих осведомителей и под конец зашел в Скотланд Ярд.
На Бейкер-стрит я вернулся уже после полудня, освеженный пробежкой под дождем, и когда стремительно вошел в гостиную, не сразу понял, что доктор не один.
- О, простите, доктор, я не знал, что у вас гости, - пробормотал я, делая шаг в сторону своей спальни.
Он протестующе замахал рукой.
- Нет-нет, мы просто беседовали, Холмс, - сказал он, указывая на слишком хорошо знакомого мне человека. И в глазах доктора я прочел довольно беспомощную мольбу о спасении. Я усмехнулся.
- Здравствуйте, Стэмфорд! Как ваши дела? – бодро сказал я, совершенно игнорируя несчастный взгляд моего компаньона и направляясь в спальню.
- Очень хорошо, спасибо, Холмс … - дальше я уже не слышал, ибо исчез в своей комнате, плотно прикрыв дверь.
Часа через полтора я выглянул в гостиную.
- Теперь здесь безопасно? – с усмешкой спросил я, хотя прекрасно знал, что этот тип только что ушел.
- Только потому, что я слишком слаб, чтобы поквитаться с вами, - язвительно бросил доктор, мрачно посмотрев на меня. Я улыбнулся, и, взяв трубку, уселся в кресле напротив него.
- Зачем он приходил?
- Просто хотел убедиться, что мы с вами не убили друг друга, зачем же еще?
- Ну, естественно, - не моргнув глазом, отозвался я на его сарказм.
- Он слышал от моего коллеги в Паддингтоне, что я болен и пропустил свое дежурство, вот и зашел навестить меня.
- Он принес вам какие-нибудь гостинцы? – поинтересовался я. Гм … ни цветов, ни чего другого, мог бы принести хотя бы коробку конфет.
Доктор засмеялся.
- Ничего, кроме двухчасовой беседы не о чем.
- Это вряд ли стоящий подарок.
Он улыбнулся.
- Холмс, он все-таки проявил внимание – это главное.
- Да, так говорят – то есть, чем больше внимания, тем больше оно ценится, но вряд ли так можно сказать о человеке, для которого болтать на протяжении нескольких часов – самое обычное дело.
- Туше, - согласно кивнул доктор. – Вы ведь не любите светскую беседу, правда?
Я фыркнул, выдохнув в потолок кольцо табачного дыма.
- Конечно, нет, не вижу смысла в разговорах о том, о сем. Если общество покончит с так называемыми правилами вежливости, которые как раз и вынуждают вести эти самые разговоры, всем будет гораздо лучше.
Он пристально посмотрел на меня.
- Наверное… вы и вправду так считаете… - наконец, сказал мой компаньон самым серьезным тоном.
- Ну, конечно, - раздраженно отозвался я. – Не понимаю, почему некоторым обязательно нужно, чтобы тишину заполнял чей-то голос.
- Вы даже не представляете, чем ум человека может заполнить тишину, если нет никого, кто мог бы воспрепятствовать этому, - неожиданно произнес доктор, мрачно глядя в пламя камина.
Я удивленно взглянул на него.
- Доктор, мне это не совсем понятно, но скажите, что вы такого находите в этих бессмысленных разговорах?
Он посмотрел на меня с какой-то странной улыбкой.
- Они вовсе не бессмысленны, Холмс – когда ты разговариваешь с другом, то содержание разговора не имеет значения.
- Вы считаете Стэмфорда другом? – удивленно спросил я. Боже милостивый…
- Я не имел в виду его, - тихо ответил он, после чего встал и уселся за свой стол, начав писать что-то в своем блокноте, очевидно, давая мне этим понять, что наш странный разговор окончен.
А я взялся за глиняную трубку – безусловно, было над чем подумать.
Интересно, знает ли этот человек, как часто он ставит меня в тупик?

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS, фанфик

17:39 

Новое продолжение...

natali70
Итак, новая часть "Дневников".

19 февраля 1881 г.

Только сейчас впервые за сутки у меня появилась возможность сделать запись в этой летописи моего существования, и я пишу эти строки в маленькой кофейне на Оксфорд-стрит. То, как я оказался здесь вместо того, чтобы сидеть у горящего камина в своей гостиной, всегда будет мне уроком, что всегда надо думать прежде, чем говоришь, и никогда не позволять своей импульсивности одержать верх над логическим мышлением.
Прошлой ночью я постоянно просыпался, видимо, по причине сильного похолодания, весь город вновь погрузился в ледяной плен. Я жутко продрог в своей постели, и наконец, отбросив тщетные попытки заснуть, вышел в гостиную около семи утра.
Меня совершенно не впечатляла идея провести весь день в четырех стенах, но поскольку все улицы покрыты льдом, то скорее всего только кареты скорой помощи будут сегодня передвигаться по городу, и люди с крупицей здравого смысла останутся дома. Если я очень буду нужен Лестрейду, чтобы завершить то дело, то он может прийти сюда.
Когда в комнате стало, наконец, теплее от разведенного в камине огня, я слегка расслабился; пожалуй, я использую свое заточение, приведя в порядок каталог и сортируя папки, сложенные доктором на диване.
Мои размышления о планах на предстоящий день были прерваны приходом закутанной миссис Хадсон, которая, видимо, услышала мои шаги по гостиной и принесла горячий кофе.
- Спасибо, миссис Хадсон.
- Пожалуйста, сэр. И отнесите кофе доктору, мистер Холмс, - добавила хозяйка, поставив поднос на стол.
- Что? – рассеянно пробормотал я, раскрывая газету. Это довольно трудно – читать и слушать одновременно. Как вдруг … прямо перед своим носом я увидел пустую чашку и палец, указывающий на нее.
- Ну что такое, миссис Хадсон?
- Я говорю вам о докторе, - сухо сказала она. – Отнесите ему горячий кофе – в его комнате довольно холодно, а он провел там уже целые сутки, разве вы не знаете?
Я почувствовал, что заливаюсь краской.
- А-а… я не обратил внимания…
- Так, обратите, - она взяла у меня из рук газету и одарила самым суровым взглядом. – Он плохо спал. А теперь, идите.
- Но… - возмущенно забормотал я. – Он, вероятно, еще не проснулся!
- Я заходила к нему час назад, и он не спал, - заявила миссис Хадсон. – Уверена, он будет рад видеть вас, мистер Холмс. Идите.
Я открыл, было, рот в свою защиту, но хозяйка самодовольно усмехнулась с видом победителя и ушла, прежде чем я смог вымолвить слово.
Хмуро поглядел я на чашку с блюдцем, которые она вручила мне, уходя, и раздраженно поставил их на стол, после чего вернулся к колонке происшествий, которую начал просматривать. Я удостоверился, что в газете нет ничего интересного, и только тогда налил кофе, бросил туда два кусочка сахара, и поплотнее запахнув на себе халат, отправился наверх.
Я постучал и вошел, не дождавшись ответа, почти тут же уловив, что в комнате чертовски холодно. Доктор спал сидя, натянув до подбородка одеяло, но как только я зажег газ, он тут же открыл глаза.
- Наверное, мне следует сказать «Доброе утро», но я сильно в этом сомневаюсь, - попробовал я начать разговор, ибо он был явно не в состоянии сделать это.
За свою попытку я был вознагражден слабой улыбкой, которая стала еще шире, когда я вручил ему кофе.
- Не стоило так беспокоиться, - проговорил он, с благодарностью принимая чашку из моих рук.
«Я тоже так считаю, доктор» - уже хотел сказать я, но воздержался… почему-то мысль, что я пришел к нему по собственному желанию, доставила ему большое удовольствие – и я не собирался лишать его этой иллюзии, признавшись, что просто рассчитывал нормально позавтракать.
Пару минут я переминался с ноги на ногу около его постели, изо всех сил сопротивляясь желанию повернуться и уйти, поскольку моя миссия была закончена, за те несколько минут, пока он допивал свой кофе, я заметил темные круги у него под глазами, затрудненное глотание, а также легкую дрожь.
Забирая у него чашку, я вздрогнул, коснувшись его руки – пальцы были холодные, как лед.
- Господи, доктор, выдохнул я, - вы совсем замерзли.
- Вообще-то, мне скорее жарко, - сказал он, приложил ладонь ко лбу и издал вздох облегчения.
- Я не врач, но, тем не менее, здесь совершенно нездоровая атмосфера – здесь вы никогда не поправитесь – вам нужно сойти вниз.
- Я не могу… я уже пытался… у меня кружится голова, - ответил он слабым голосом, бросая на меня смущенный взгляд.
- Вы пытались? – сердито воскликнул я. - И не сказали никому из нас?
- Просто прошлой ночью… здесь стало так холодно, - он сморщился и приложил руку к уху, после того, как я повысил голос.
О, блестяще. Теперь у него разболелось ухо. Не надо было так орать.
- Вам следовало сказать миссис Хадсон или мне, - строго сказал я. – Теперь вставайте и одевайте халат, вы заработаете гипотермию, если проведете здесь еще один день.
Он насмешливо взглянул на меня:
- Но когда я окажусь в гостиной, вряд ли смогу скоро ее покинуть. Что если к вам придет клиент?
- В такую погоду? Маловероятно, если только какой-нибудь идиот, а мне не хотелось бы иметь дело с людьми такого сорта, - ответил я, бросая ему халат и пододвигая домашние туфли, и направился к двери, чтобы поторопить миссис Хадсон с завтраком.
Через минуту он присоединился ко мне, но выглядел абсолютно больным и для равновесия опирался рукой об стену.
Вообще-то, это передвижение было не самой мудрой затеей – он покачал головой, пошатнувшись, и я был вынужден быстро схватить его за руку, предотвратив падение с лестницы.
На полпути к гостиной у него снова начался приступ головокружения, и доктор одной рукой схватился за перила, а другой – за меня. Я же в ужасе представил, как буду объяснять миссис Хадсон причину, по которой, выздоравливающий ветеран сломал шею на ее лестнице.
Хвала небесам, остаток пути он прошел без приключений и добрался до дивана (откуда я в спешке убрал бумаги, просто сбросив их на пол), а я налил себе еще кофе, так как, несмотря на тепло комнаты, меня почему-то пробирала дрожь.
- О! – горестно охнул доктор у меня за спиной.
- Что?
- Я забыл свою книгу. Она осталась наверху.
Я закатил глаза.
- Ну, она никуда ведь не денется, к тому моменту, когда вам станет лучше?
- Но я ее не дочитал – остановился на самом интересном месте, - он был похож на обиженного ребенка, когда откинувшись на спинку дивана, вздохнул так, как если бы потерял лучшего друга.
Тут появилась миссис Хадсон, неся наш завтрак, и этим избавила меня от споров с капризами доктора. Она бросила на него взгляд, после чего одобрительно кивнула в мою сторону и начала расставлять блюда с завтраком. Бедный доктор имел неосторожность сказать что-то вроде «я совсем не голоден» в присутствии нашей хозяйки, за что тут же поплатился – тарелку с яичницей ему всучили прямо в руки, вызвав тем самым его явное неудовольствие и мою улыбку. Миссис Хадсон хлопотала вокруг него еще минут десять, ожидая, пока он не приступит к еде, пока я не пришел на помощь и не попросил ее принести еще кофе.
Доктор бросил на меня благодарный взгляд, а когда за хозяйкой закрылась дверь, застонал и закрыл рукой глаза. Я сдержал свою усмешку, и, забрав у него тарелку, бросил ее содержимое в огонь.
- Моя тарелка уже пустая? – спросил он.
- Да, - засмеялся я, приступая к завтраку.
- А что вы сделали с ее содержимым? – он посмотрел на мою собственную тарелку.
Я указал вилкой в сторону камина, и он усмехнулся, но тут же тень уныния мелькнула на его лице.
- О, нет! – простонал он. – Теперь она решит, что я залпом проглотил все это и мне нужна добавка.
- Доктор, вам действительно нужно что-нибудь съесть – я думаю, она могла бы приготовить вам суп или еще что-нибудь в этом роде.
Он покачал головой, и повернувшись, стал шарить дрожащей рукой по спинке дивана, нащупывая висевший там плед.
- Я думал, вам жарко?
- Б-было ж-жарко, - горестно ответил он, и я даже на расстоянии заметил, что его бьет дрожь. Я нахмурился – плед укрыл только его ноги.
Отправив в рот большой кусок тоста, я отправился в спальню и вернулся с одеялом, снятым с моей собственной кровати. Вручив его своему компаньону, я вернулся за стол.
Доктор забормотал слова благодарности, и, не теряя времени, закутался в одеяло, вскоре после чего задремал. Скоро он совсем перестал дрожать, и к тому времени, когда появилась миссис Хадсон, мой компаньон крепко спал, так что содержимое горячего кофейника, который она принесла, целиком выпил я сам.
К обеду я почти закончил с разборкой своих бумаг; в течение последнего часа доктор спал тревожным сном, так что ничего удивительного, что он проснулся при звуке двери, закрывшейся за нашей хозяйкой.
- Она ушла, только после того, как я пообещал, что вы съедите вот это, - и я указал на тарелку с горячим супом.
Лицо его вытянулось, но он согласился поесть – без сомнения, сейчас его здравый смысл врача одержал верх над его дурнотой, - и так как мне больше нечем было занять себя во время еды, я уселся, прихватив свою тарелку, в кресло напротив дивана, поставив между нами тарелку с сэндвичами.
Моего компаньона это, очевидно, позабавило, впрочем, не уверен, что вызвало эту улыбку на его лице – то ли это всяческое нарушение столового этикета, то ли то, что я решил разделить его компанию. Во всяком случае, за неимением какого-нибудь головоломного дела, разумный разговор мог бы быть утешительным призом, и доктора порадовал бы тот факт, что у меня нет причин избегать его.
Когда я доедал суп, взгляд упал на аккуратные стопки моих папок, и я торопливо произнес запоздалые слова благодарности. Он кивнул и небрежно махнул рукой, говоря, что ему все равно нечем было заняться.
- Однако, я понимаю теперь, откуда у вас столь точные знания о любом преступлении, совершенном в этом столетии, - сказал он, испытующе глядя на меня.
- Эти знания необходимы для моей работы, - подчеркнуто весело сказал я, пожимая плечами.
Краем глаза я проверил его реакцию, но к моему разочарованию, он либо слишком устал или слишком был болен для того, чтобы заглотить мою наживку, которую я ему бросил с двоякой целью: во-первых, отвлечь его, а во-вторых, посмотреть, как он прореагирует, когда я скажу что-нибудь о своей профессии.
Черт! Вместо этого он просто сонно кивнул, прикрыв на мгновение глаза. Я быстро подхватил его тарелку, пока она не упала и не разбилась.
- Доктор, с вами все в порядке?
- Да, - тихо сказал он, протирая глаза. – Наверное, снова у меня температура – что-то не могу ни на чем сосредоточиться.
- Доктор, не нужно извиняться за то, что не в вашей власти, - ответил я, возвращая на стол нашу посуду. - Может быть, попробуете еще заснуть?
Он снова закрыл глаза, а я подбросил угля в камин, и составив на поднос грязную посуду, выставил его за дверь, чтобы миссис Хадсон не побеспокоила нас своим приходом.
Следующие три часа я занимался материалом для своей новой монографии, а по истечении этого времени мой мыслительный процесс был прерван каким-то странным звуком. Я раздраженно вскочил – все мысли выскочили у меня из головы, - и стал озираться в поисках нарушителя тишины.
Но мне, конечно, в голову не пришло призывать к ответу спящего человека, когда я увидел, что это доктор что-то бормотал во сне, его лицо приняло какое-то болезненное выражение, и он беспокойно метался под своим одеялом.
После того, как он даже вскрикнул, я с минуту колебался, не зная, что делать – не обращать внимания или разбудить его. Ему явно снился кошмар, и даже при моей холодной отчужденности наблюдать такое ярко выраженное страдание было довольно тягостно.
И кроме того, если так будет продолжаться и дальше, я никогда не смогу сосредоточиться. Наконец, я молча встал и, постояв над ним в нерешительности пару минут, прикоснулся к его руке, после того, как он снова застонал и сжался под одеялом.
- Доктор? – я слегка потряс его – он всегда спал очень чутко, и я ожидал, что он мгновенно проснется.
Но видимо из-за болезни он спал гораздо крепче, чем обычно – и он просто тихо вскрикнул, еле слышно что-то бормоча про какое-то сражение, и произнес пару неизвестных мне имен.
Ну, конечно, если ему снится война, то вряд ли то, что я назвал его доктором, сможет его успокоить.
- Уотсон, - сказал я более твердо и похлопал его по руке. – Уотсон, проснитесь!
Это оказалось более действенным – он охнул, вздрогнул и открыл глаза, вид у доктора был довольно испуганный, и только увидев вокруг себя уже привычную обстановку, он слегка успокоился. А передо мной вдруг возникла проблема его уязвленной гордости, когда он поймет, что это я его разбудил. Следовало бы подумать об этом раньше.
- Я… простите, что разбудил вас, доктор, но … я сейчас ухожу (вообще-то, я не планировал этого, но теперь, видимо, придется) … и я … хотел спросить… не нужно ли вам что-нибудь в аптеке?
Я беззастенчиво лгал и думаю, что мне вряд ли удалось бы его обмануть, но из-за болезни его восприятие было ослаблено, так что мои усилия не задеть его гордость увенчались успехом и я облегченно вздохнул.
- Нет, благодарю вас, - сказал доктор, протирая глаза, - со вчерашнего дня у меня еще осталось достаточно масла, правда, оно осталось наверху, в моей спальне…
- Подождите, я сейчас его принесу, - не раздумывая, предложил я, отчаянно желая убраться из комнаты и дать ему возможность успокоиться.
Я взлетел по ступенькам наверх, бросил лекарства и градусник в его чемоданчик и стал спускаться вниз. Но на полпути я вспомнил про его книгу, и, вытащив ее из-под подушки, пошел в гостиную.
И вот последствия моей глупости – теперь я сижу в кофейне (хорошо еще, что после полудня снег начал таять, и жизнь в городе пошла своей чередой) и пишу эти строки, чтобы как-то провести время.
Майкрофт говорит, что мой язык иногда опережает мои мозги. И в этом случае (но только в этом) он, кажется, был прав, и я должен приложить все силы, чтобы второго такого случая не было, потому что кофе здесь просто ужасен.


Честно говоря, рассчитывала выложить несколько больше, но обнаружила пренеприятнейший факт - оказалось, довольно большого куска "Дневников" - примерно целой недели - нет ни на ноутбуке, ни на флэшке. К счастью, оно все есть в напечатанном виде. Причем сначала . я вообще думала, что это все, что есть в электронном виде, жутко расстроилась, "Дневники" длятся до июля 1881 г. и я представила, сколько буду переносить это на ноут.:-/ Но к счастью, это только неделя. Постараюсь сделать это побыстрее , а пока компенсировать чем-то другим.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS

15:03 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

natali70
Очередная порция "Дневников" Сама очень люблю эту вещь. Как было бы классно, если бы они охватывали весь Канон... Мечтать, в общем-то не вредно.

17 февраля 1881 г.

11 часов 05 минут

Рано встав прошлым утром, я принял двух клиентов. Одному я был вынужден отказать почти сразу, так как из его рассказа для меня была слишком очевидна вина дамы, с которой он просил меня снять обвинение. Даже Лестрейд смог бы распутать это дело в течение суток.
Но второй случай потребовал моего немедленного отъезда в Портсмут, где я пробыл остаток дня и ночь, и только сегодня утром вернулся в залитый дождем Лондон. Причем во время расследования этого небольшого, но довольно поучительного случая я имел удовольствие участвовать в небольшой схватке в местном пабе, что случается не так уж часто. Вернувшись домой, я все еще чувствовал гордость от того, что смог в одиночку противостоять дюжине человек, и собирался поведать о своей доблести в столь горячем деле, и раз и навсегда убедить скептически настроенного доктора, что я отличный боксер; причем в этот раз мне пришлось одержать верх над человеком, превышающим меня и весом и ростом.
Доктора я не видел со времени нашей утренней прогулки, а вчера уехал до того, как он проснулся, (а лег он поздно, вернувшись после своей встречи со Стэмфордом) и оставил ему записку, что меня некоторое время не будет. На тот случай, если он это заметит.
Я услышал, как миссис Хадсон хлопочет на кухне, и пахнет жареным беконом. Поднялся наверх, перепрыгивая через две ступеньки, и забросив свой саквояж в спальню, подошел к двери гостиной и распахнул ее настежь, отчего она с громким стуком ударилась о стенку.
К моему удивлению (ведь было еще рано, я приехал с первым поездом), мой компаньон не спал и сидел, откинувшись на диване, но когда я хлопнул дверью, он вскочил.
- Что, обязательно было так делать? – воскликнул он, недовольно взглянув на меня.
Я ответил ему удивленным взглядом, ибо этот человек никогда еще на меня не сердился – бывал с утра раздраженным, но никогда не придирался, даже если я и входил слишком шумно.
- Довольно трудно войти в комнату, не открыв дверь, - запальчиво бросил я, величественно прошествовав мимо него в спальню, тоже уже порядком рассерженный. – В следующий раз я заранее пришлю записку, чтобы предупредить вас о своем приближении.
Я сказал это, не повернув головы, сбросил промокшее пальто и швырнул его на кровать, причем оно тут же соскользнуло на пол. Выругавшись, я открыл саквояж и стал распаковывать вещи, прокручивая в голове подробности распутанного мной дела.
- Простите, - прервал мои размышления тихий голос. Обернувшись, я увидел своего компаньона, стоявшего в дверях и наблюдавшего за мной.
- Я … - и он замолчал.
- Вы что? – раздраженно отозвался я, засовывая в шкаф свои воротнички.
Он потер висок, и когда заговорил, у меня сложилось впечатление, что он говорит совсем ни то, что хотел.
- Ничего. Я прошу прощения за грубость – мое беспричинное дурное настроение не может служить оправданием, - спокойно сказал он, и, повернувшись, ушел.
Черт бы побрал этого человека! Теперь я чувствовал вину за свою вспыльчивость. Я совсем не привык чувствовать себя виноватым, и то, что в этом виноват мой компаньон, мне совсем не нравилось.
То, что произошло потом, не понравилось мне еще больше – раздавшийся грохот заставил меня вздрогнуть, вскочить и удариться головой об раскрытый ящик шкафа. Взвыв от боли, я поднялся на ноги и направился в гостиную, откуда послышался этот звук, и вновь испытал острый приступ угрызений совести, увидев доктора, сидящего на полу в пяти шагах от моей спальни.
- Вы ударились головой? – наклонившись к нему, спросил я.
Поморщившись, он покачал головой.
- Нет, … просто минутное головокружение, потерял равновесие, вот и все.
- Ушиблись?
- Да нет, все в порядке.
- Ну, вы – врач, вам виднее, - с сомнением ответил я, распрямляясь и протягивая ему руку.
Он без колебаний принял ее, (что удивило и насторожило меня), потом слегка покачнулся, и, склонив голову набок, как-то странно помотал ею, чем очень напомнил мне Тоби, когда тот берет след. Но смех замер у меня на губах, когда я заметил, что доктор покачнулся еще раз. Я инстинктивно схватил его за руку, и видимо, очень кстати, так как он тут же одной рукой уцепился за меня, а другой – за спинку дивана.
- Уотсон, вы хорошо себя чувствуете? – встревожено спросил я.
- Да, вполне, просто … - забормотал он, сильно потирая голову.
Гм … головокружение, такой странный наклон головы, массаж виска и уха, сверхчувствительность к громким звукам … и тот факт, что Стэмфорд – идиот, и весьма вероятно не довез его в кэбе до самого дома…
- У вас болит ухо, ведь так? - постановил я.
- Боюсь, что да, и довольно сильно, - пробормотал он, отчаянно тряся головой. Моему диагнозу он не удивился, и не стал протестовать, когда я усадил его на диван.
- На днях я забыл взять с собой зонт … а вчера утром проснулся от жуткой боли в ухе. Сейчас уже лучше, но почти ничего не слышу правым ухом.
- За исключением хлопающих дверей? – насмешливо спросил я; мое раздражение прошло, и теперь я знал, что у его настроения было логическое объяснение, и причина вовсе не в том, что он как-то тяготился моим обществом. Доктор нахмурился, но расслабился, когда увидел, что я шучу.
- А температура у вас есть?
- Нет, ведь нет же никакой инфекции.
- А вы могли бы туда что-нибудь закапать? – спросил я, берясь за трубку и набивая ее табаком.
- Мог, - вздохнул он с несчастным видом, - теплое кунжутное масло и некоторые травы обычно хорошо помогают от такой боли.
- Но вам они, очевидно, не помогли, - заметил я. Он поежился.
- Сейчас у меня ничего нет.
- Да, но в аптеке есть, а это совсем близко … - не успел я исправить свою бестактность, как словно в ответ, окна зазвенели от порыва ветра. – Да, выходить в такую погоду – не самая лучшая идея.
Он мрачно кивнул.
- То немногое, что у меня оставалось, я использовал вчера утром, а затем миссис Хадсон ушла на весь день к знакомым.
- Вы что хотите сказать, что с тех пор ничем не лечились? – воскликнул я. Ради бога, ведь он же мог отправить посыльного к Стэмфорду (тем более, что это он во всем виноват) или к кому-нибудь еще, упрямый осел …
Он покачал головой, отчаянно массируя ухо.
- А миссис Хадсон вы сказали?
- Конечно, нет, - многозначительно ответил он. – Она думает, что я вчера весь день был в больнице.
- Доктор, это же просто глупая гордость, вы когда-нибудь попадете в неприятную ситуацию из-за того, что ни от кого не хотите принять помощь, - заключил я, теряя терпение.
- В неприятную ситуацию? – возмущенно фыркнул он. – Если я пережил пулевое ранение в плечо, то такой пустяк, как ушная боль, и подавно переживу.
- А пока, значит, будете мучиться? – я поспешно погасил трубку, услышав шаги миссис Хадсон, которая несла завтрак. – Послушайте, чуть позже я все равно отправлюсь в книжную лавку, хотите я зайду и к аптекарю?
- Нет, благодарю вас.
- Я просто передам ваш заказ аптекарю и все, но это будет после завтрака.
Тут видно, у него начался новый приступ боли, и его сопротивление было сломлено.
- А я не очень вас затрудню? – спросил он слабым голосом.
- Доктор, да будет вам известно, что я ничего не предлагаю, не подумав заранее, - сухо ответил я. – Ну положим, я, конечно, не мальчик на побегушках и не собираюсь таскаться по всему Лондону в такой ливень, исполняя малейший ваш каприз, но это мне по дороге и у меня есть время, так что если вы пожелаете, то, пожалуйста.
- В таком случае, большое спасибо, я очень ценю вашу доброту, - он осторожно двинулся к своему столу, придерживаясь за каминную полку. – Я только напишу список, если вы будете столь добры.
Добр. Не часто мне приходится слышать такой эпитет по отношению к себе. Я чуть не рассмеялся – представляю, что сказал бы на это Майкрофт!
- И простите меня за грубость, - проговорил он, бросая на меня быстрый взгляд и склоняясь над столом.
- В вашем положении это была совершенно естественная реакция, - весело откликнулся я, открывая дверь и здороваясь с миссис Хадсон. Не уверен, впрочем, что она сильно обрадовалась моему возвращению.
Доктор снова начал извиняться, и хоть лицо его было опущено, но я заметил какими пунцовыми стали его уши. Надо же какая чувствительность! Уже не один раз он извинился в самых изысканных выражениях, и все равно чувствует себя виноватым. Правда, надо признать, что и я сожалел, что столь возмущенно ответил на его раздражительность. И раз аптека все равно мне по пути, то я считаю, что это прекрасный способ утихомирить мою совесть.
Но при первой же возможности я убью Стэмфорда за безмозглость.
Миссис Хадсон подала на нам завтрак и узнав, что у доктора болит ухо, запричитала было над ним, но он быстро заверил ее, что ему уже лучше и «… спасибо вам за завтрак, а Холмс купит в аптеке все, что нужно , и все будет в порядке».
Хозяйка ушла, а доктор протянул мне свой список лекарств.
- Вот, пожалуйста, и еще раз большое вам спасибо.
Я рассеяно кивнул, проглядывая утренние газеты. Ничего интересного. Просто удивительно.
- А как Портсмут? – спросил мой компаньон, снимая скорлупу с яиц и высыпая на них чуть ли не половину солонки.
- Сыро, - одним словом подытожил я свое впечатление от минувшего дела и от места событий, и, указав ножом на окно, заметил, - Хуже, чем здесь.
- Я надеялся, что нам со Стэмфордом удастся добраться до дома без дождя, - сказал доктор, уныло поглядывая в окно. – Но, увы, а найти кэб в такую погоду было просто невозможно. И потом мой приятель без умолку болтал о том и о сем, и даже не думал искать его.
Я посмотрел на него с любопытством.
- Он довольно разговорчив, - осторожно согласился я. И это было еще слабо сказано.
Доктор только выразительно хмыкнул, выражая согласие. Я усмехнулся.
- Возможно, ваше ухо болит от этого, а вовсе не из-за погоды. От перенапряжения.
- С медицинской точки зрения это невероятно, но я склонен в это поверить, - засмеялся доктор. – Стэмфорд, конечно, очень … общительный.
Я фыркнул.
- Очень подходящее слово. Ему стоит только начать болтать и его не остановишь.
- А если к этому еще и присовокупить бутылку портвейна?
- О, тем более!


22 часа 54 минуты

Как в насмешку над моими усилиями загладить свою вину за утреннюю грубость, дождь пошел почти проливной, мгновенно промочив мое пальто (и даже то, что было под ним), не успел я выйти из дверей, так что я поздравил себя с тем, что предусмотрительно послал за кэбом.
Мы покатили по Бейкер-стрит, но тут я велел кэбмену остановиться и втащил в кэб промокшего мальчишку – это был Берт. И это было очень кстати.
- Послушай, Берт, сейчас я зайду в аптеку – кэбмэн, остановите здесь, - и я хочу, чтобы ты отнес ко мне домой пакет, который я тебе дам, - сказал я, выпрыгивая из кэба. – Подожди меня здесь.
- Послушайте, только в такой ливень это будет стоить дороже, чем обычно, - заворчал шалопай.
- Я заплачу тебе полкроны и все, - его попытка набить себе цену сильно позабавила меня. – и потом ты можешь сказать миссис Хадсон и доктору, что я просил дать тебе теплого молока и бисквит, - опрометчиво пообещал я.
- Договорились, сэр. Вам лучше поспешить, а то вы уже промокли.
Тут он был прав, так что я, не теряя времени, вручил аптекарю список Уотсона, заплатил за лекарства и вернулся к Берту, который тут же выпрыгнул из кэба в соседнюю лужу.
Мальчишка быстро убежал вместе со своим свертком и полученным от меня гонораром, а я, проводив его взглядом, отправился в книжную лавку, откуда поспешил домой, ибо погода совершенно не располагала к длительным прогулкам.
К своему удивлению, вернувшись, я обнаружил, что доктор совершил нечто невозможное – усадил Берта на диван с кружкой молока в одной руке и бисквитом – в другой. Когда я вошел, проведя рукой по мокрым волосам, он весело ухмыльнулся в мою сторону.
- Холмс, вы насквозь промокли! – расстроено воскликнул доктор, пытаясь встать с кресла.
- Сидите уж лучше, - по-хозяйски заметил Берт, глядя, как пошатнулся мой компаньон.
- Доктор, он совершенно прав, - я думал, что вымокну гораздо сильнее, - заверил я. – Пожалуйста, сидите. С вашим заказом все в порядке?
Судя по наклону его головы и тампону, который торчал из его правого уха, он, не теряя времени, принялся за лечение.
- Абсолютно, - он благодарно вздохнул. - Мне уже гораздо лучше, благодарю вас.
- Гм… Берт, разве ты еще не поел? И когда будешь уходить, не смахивай крошки на мою газету, - раздраженно бросил я через плечо и пошел в спальню, чтобы снять намокший пиджак и ботинки.
Раздалось громкое причмокивание. Надевая халат, я услышал:
- Ваша новая хозяйка готовит лучше, чем та, старая, мистер Олмс, - раздался его крик уже из коридора.
- Это точно, - вздохнул я, выходя и подталкивая его к лестнице. – Теперь бери свои деньги и ступай домой.
Мальчуган быстро кивнул, и, скатившись по лестнице, выскочил на улицу с радостным воплем и брызгами, прыгнув в ближайшую лужу и вызвав возглас возмущения у миссис Хадсон. Я вернулся в гостиную.
- Сколько вы всего заплатили? – доктор держал в руке чековую книжку. – Не считая полкроны за доставку, которую я дал этому мальчику?
Я замер, не успев зажечь сигарету.
- Доставку?
- Да, мальчик сказал, что за доставку в дождь он обычно получает полкроны, так я и заплатил, плюс чаевые, - ответил доктор, видимо довольно озадаченный.
- Вот чертенок!
- А в чем дело?
- Доктор, я уже заплатил мальчишке эти деньги, которые он взял с вас, - засмеялся я, видя выражение его лица.
- Маленький негодяй! – пробормотал он, но его добродушие, в конце концов, одержало верх, и он уныло усмехнулся. Я улыбнулся в ответ.
- Они смышленые, эти уличные мальчишки. Доктор, я не вспомню сейчас точную сумму, мы можем вернуться к этому позже.
- Вы уверены? Напомните мне, если я вдруг забуду, хорошо?
- Да, конечно, - я рассеяно махнул рукой.
Он выбрал какую-то книгу на полке, продолжая массировать свое ухо, и осторожно сел на диван.
- Доктор?
- Да? – он тут же повернулся ко мне.
- Вам не помешает, если я буду разбирать здесь свои подшивки? Но предупреждаю вас, я наведу некоторый беспорядок, - вежливо спросил я, (когда хочу, я могу быть весьма учтивым).
Он внимательно посмотрел на меня и после минутного колебания ответил:
- Конечно, нет, но если вам нужна вся комната – я могу подняться наверх.
- Нет, не надо. А кстати, вы меня слышите, или читаете по губам?
- Всего понемножку, - признался он, и поспешил добавить – Но не нужно говорить громче.
Я кивнул и начал методично сортировать содержимое ящика с моими досье, который я вытащил из-под кровати; какие-то надо было связать вместе и убрать подальше, а кое-что я хотел иметь под рукой.
Не знаю уж сколько прошло времени, пока я не остановился, и, бросив взгляд вокруг, с удивлением заметил, что моя «методичность» заняла большую часть доступного пространства, включая стопку записей моих дел, которые я положил прямо на колени доктору, и еще одну пристроил у него в ногах (он заснул примерно час назад, вероятно, почувствовав некоторое облегчение после непрерывной боли в ухе), потому что больше места уже не было.
Я как раз собирался убрать их (так как он мог проснуться в любую минуту), как вдруг дверь с грохотом распахнулась. Проснувшийся доктор вскочил, уронив бумаги, лежащие у него на коленях, и со стоном схватившись за голову.
- Вы идиот, Лестрейд! – воскликнул я, грозно взглянув на ничего не понимающего инспектора, который стоял в дверях и глядел на меня, раскрыв рот. – Вы всегда были столь безмозглым или переняли это у Грегсона?
- Холмс, право же, - протестующе забормотал доктор, пытаясь сделать шаг в сторону, пока не понял, что весь пол вокруг него покрыт моими бумагами, теми, что я так неосмотрительно положил ему на колени.
Я все еще кипел от возмущения, но инспектор, так ничего и не поняв, уставился на пол.
- Что это вы, черт возьми, делаете, Холмс? – воскликнул он.
- Сортирую свои дела, - коротко объяснил я. – А вот что делаете вы? Как вы вообще сюда попали?
- Ваша хозяйка узнала меня, и когда я сказал, что у меня срочное дело, позволила мне подняться наверх.
- Следовало бы предложить вам присесть, мистер Лестрейд, - сухо сказал доктор, указывая на диван, - но …
- О, здравствуйте, доктор… Я вас не заметил, - запинаясь, проговорил полицейский.
Мой компаньон устало кивнул, продолжая морщиться, держась за больное ухо.
- Холмс, мне пробираться через этот бедлам на полу, если у вас дела с клиентом … или вам бы не хотелось, чтобы я наступал на все это?
Я усмехнулся его юмору, и, видя выражение на лице Лестрейда – без сомнения, он подумал, что доктор, верно, не в своем уме, раз воспринимает, как должное, то, что весь пол усеян моими бумагами. Но доктор явно выглядел не важно, и увидев, что он пытается встать, я, не раздумывая, остановил его, положив ему руку на плечо.
- Не берите в голову, доктор, мы можем пойти куда-нибудь еще – с одной стороны, я не хочу, чтобы трогали мои бумаги, и уж тем более не хочу, чтобы сейчас вы с больной ногой пытались подняться по лестнице, - заверил его я. – Лестрейд, вы ничего не имеете против кафе на Риджент-стрит? Или вы хотите, куда-то меня позвать?
- А… нет, мне нужна ваша консультация, мистер Холмс, так что это вполне подойдет, - выдохнул Лестрейд, продолжая смотреть на меня, как на сумасшедшего.
- Ну, в чем дело, черт возьми? - раздраженно воскликнул я, после чего перепрыгнул через стопку бумаг, и, поскользнувшись, едва не упал в камин.
- Осторожнее! – взволнованно вскрикнул доктор, но я вовремя удержался, лишь слегка обжег пальцы.
- Все в порядке, доктор, - торопливо успокоил я своего компаньона, бросая ему папку на которой поскользнулся и направляясь в спальню. – Лестрейд, через минуту я буду в вашем распоряжении.
Доктор поймал папку одной рукой.
- Куда ее положить? – крикнул он мне, смеясь.
- Мм … куда хотите, неважно, - ответил я, натягивая еще не совсем просохший сюртук и возвращаясь в гостиную.
Он усмехнулся, положив папку на какую-то стопку бумаг, и вопросительно посмотрел на меня.
- Мне как-то неловко, что вы должны идти из-за меня на улицу, погода довольно скверная, а мне совсем не трудно подняться наверх, - запротестовал он, причем я прочел в его взгляде что-то такое, что могу охарактеризовать только как заботу врача о моем здоровье (возможно, он выражал что-то еще, но мне больше ничего не пришло в голову).
- Пустяки, Уотсон. Дождь уже не такой сильный, - бодро сказал я, подталкивая все еще изумленного Лестрейда к выходу. – И у меня нет желания идти еще за одним лекарством в случае вашего падения с лестницы. Позовите миссис Хадсон, если вам что-то понадобится.
- Возьмите зонтик! – крикнул он мне вслед, когда мы начали спускаться вниз.
- Что с ним случилось? – спросил Лестрейд, пока я одевал пальто.
- Сегодня утром у него разболелось ухо после прогулки под дождем, - коротко ответил я, открывая дверь и осматривая улицу в поисках кэба.
- Угу, - сочувственно пробормотал полицейский. – За этот месяц многие мои сослуживцы слегли, кто с простудой, кто с гриппом. Отвратительная погода… Моя матушка говорила, что от боли в ухе лучше всего помогает теплое кунжутное масло и чеснок.
- Да, то же самое мне сказал сегодня утром аптекарь, когда я пришел за лекарствами, - рассеяно заметил я, выглядывая кэб… а вот есть один, наконец.
- Аптекарь … сказал вам ? – услышал я за спиной, когда уже бежал по улице с зонтом в руках.
- Да и что?
- Вы что ходили для него в аптеку? – тупо спросил этот тип, усаживаясь в кэбе рядом со мной.
- А вы считаете, что больному человеку следует в такую погоду разгуливать по улицам? - раздраженно спросил я.
- Конечно, нет, но… я никогда бы не подумал, что и вы так считаете.
Я нахмурился.
- Лестрейд, я не собираюсь обмениваться с вами остротами и обсуждать различия наших методов мышления. А теперь скажите, вы приехали из Люишема, чтобы проконсультироваться со мной относительно обвинения, которое вы выдвигаете против жены убитого в деле, которое представляется вам совершенно очевидным?
Мне нравится ошеломлять кого-нибудь вот таким способом – сейчас инспектор еще больше походил на рыбу, выброшенную на берег, чем давеча в нашей гостиной.
Остаток дня мы провели за обсуждением этого дела, а затем роясь в полицейских архивах в поисках аналогичного дела, которое произошло в Саутворке в начале тридцатых годов, и я настаивал на том, что это чрезвычайно важно, а Лестрейд напротив утверждал, что это полная ерунда. Ну и конечно, прав в результате оказался я. Это было неизбежно.
Во всяком случае, это был длинный день, очень сырой и холодный, но зато он прошел не без пользы.
Полчаса, как я вернулся, до чего же тихо и спокойно – и какая приятная перемена после суматохи Скотланд Ярда и его обитателей.


18 февраля 1881 г.
20 часов 25 минут

Я был поражен сегодня утром, когда войдя в гостиную, обнаружил, что в мое отсутствие доктор рассортировал мои подшивки по датам, разложив их по месяцам и годам и сложив в четыре аккуратные стопки (три года моей практики и еще одна стопка, где были не датированные папки) на диване, чтобы они не мешались на проходе. Теперь мне надо было только решить, что из этих папок, куда положить – он избавил меня от нескольких часов работы, убрав вчерашний беспорядок.
Внезапно я понял, что очень благодарен доктору – это чувство было мне внове, и уж точно я не привык благодарить кого-нибудь – что, черт возьми, мне сказать ему, когда он спустится вниз?
Тут меня осенила одна мысль, и я даже усмехнулся – он взялся за эту работу еще по одной причине – это дало ему возможность сунуть нос в мои бумаги. Хорошо, что это были просто разрозненные записи о делах, где даже не всегда упоминалось мое имя.
Тем не менее, я был избавлен от необходимости благодарить моего компаньона, потому что к тому времени, когда я позавтракал и ушел, он так и не встал.
Часть дня я провел в доках, расследуя одно дело, в котором были замешаны портовые рабочие. После мне нужно было зайти к одному из своих агентов в Уайтчэпеле, после чего я направился в Скотланд Ярд узнать, как подвигается у Лестрейда его последнее расследование.
К тому времени, когда я направился домой сильно похолодало и оставалось только надеяться, что я смогу добраться до Бейкер-стрит, не попав под очередной снегопад. Увы, видимо, я не отношусь к числу смертных, пользующихся благосклонностью небес, ибо не успел я дойти до Уигмор-стрит, как повалил снег. Поэтому когда я оказался дома, то был в довольно таки мрачном настроении, скинул покрытую снегом одежду и поплелся наверх к горящему камину. Не успел я сесть у огня, потирая замерзшие руки, как вошла хозяйка с подносом, на котором я заметил чашку горячего чая и свою корреспонденцию.
- Ко мне кто-нибудь заходил сегодня, миссис Хадсон?
- Нет, сэр. Ни к вам, ни к доктору. И это даже хорошо, так как мне кажется, что доктор не совсем здоров.
- Да? - переспросил я через минуту, не совсем точно уяснив, о чем она говорит.
- Да, сэр – он встал примерно на час, после того, как вы ушли, а затем вернулся в постель, и за весь день ничего не съел, - горестно закончила хозяйка.
Нахмурившись, я вскрыл очередной конверт – вообще-то успокаивать расстроенных женщин – это совсем не мой профиль. – Я уверен, что с ним все будет в порядке, миссис Хадсон, - попытался я утешить обеспокоенную леди …конечно это странно, что он ничего не ел, но вряд ли это может быть причиной для беспокойства.
- Может быть, вы сможете уговорить его, мистер Холмс? – с надеждой спросила хозяйка.
Пораженный, я обрезал палец, охнул и приложил его к губам.
- Уговорить? Относительно чего?
- Мистер Холмс, - строго сказала хозяйка, гордо возвышаясь надо мной (ибо я сидел), - в отличие от некоторых людей, доктор не может весь день обойтись без еды. И я не допущу, чтобы человек умер от голода в моем доме!
- Уверяю вас, если что-то подобное и случится, в рамках закона никто не сможет обвинить вас в этом, - ответил я немного рассеяно, проглядывая письмо, которое держал в руке.
И снова я порезал руку, на этот раз бумагой, когда разгневанная миссис Хадсон вырвала письмо у меня из рук.
- Мистер Холмс!
Я поморщился.
- Ну что я сказал, миссис Хадсон? – спросил я, с надеждой поглядывая на дверь в свою спальню. Ну, где доктор с его обходительностью, когда он так нужен?
- Сэр, вы самый эгоистичный человек, какого я когда-либо знала! – воскликнула рассерженная дама.
Я возмутился (таким тоном со мной может говорить только мой брат), но почувствовав за ее гневом подлинно материнскую тревогу, смирился.
- Что вы собственно хотите от меня, миссис Хадсон? – обреченно спросил я.
- Попробуйте заставить его что-нибудь съесть, мистер Холмс, - она почти просила.
- Миссис Хадсон, он не ребенок, он – солдат и к тому же врач, и как таковой привык обходиться без пищи, и наверняка знает, когда ему следует есть, а когда – нет.
- Сэр, больной человек не может логически мыслить, - многозначительно заметила миссис Хадсон. Уж не намекает ли она на то, что, когда я отказываюсь от еды, она считает меня больным? Прекрасно …
- Мистер Холмс, вы меня слушаете?
Я вздрогнул, услышав это гневное восклицание.
- Ради бога, неужели вы думаете, что это поможет от боли в ухе?
- Ну что ж, - хозяйка гневно взглянула на меня. – Раз так, мистер Холмс … Вы сами не получите ужина, пока не убедите своего друга что-нибудь съесть. Приятного вечера, мистер Холмс.
И прежде чем, я смог ответить что-нибудь связное (черт, он – не мой друг, у меня нет друзей!), миссис Хадсон величественно выплыла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Да это же шантаж!
Как назло в этот момент у меня заурчало в животе, и я вспомнил, что сегодня не обедал.
Какое-то время я мерил шагами комнату, пока, наконец, чувство голода не победило все прочие колебания, и я отправился наверх.

Сначала я постучал, и не получив никакого ответа, осторожно приоткрыл дверь.
- Доктор, вы не спите?
В комнате было темно, но сквозь шторы пробивался сероватый свет с улицы, и я увидел, что он лежит на боку в своей постели. При звуке моего голоса он пошевелился и стал вглядываться в темноту – ну, ладно, по крайней мере, я его не разбудил.
- Холмс? Что случилось? – спросил он, увидев, что я стою в коридоре. Он протер глаза, и, поднявшись на локте, посмотрел на свои часы на прикроватном столике, после чего снова взглянул на меня.
- Вы можете войти, так будет проще разговаривать, - сказал он, вновь опустившись на постель и подложив руку себе под голову.
Больше всего я хотел повернуться и сбежать, но разговаривать через полуоткрытую дверь было глупо и неловко, поэтому я вошел, оставив дверь открытой.
Честное слово, там было холодно, как в погребе.
- Вы можете зажечь свет, - пробормотал он.
Так я и сделал, довольный, что могу чем-то занять свои руки, и когда комнату залил яркий свет, я повернулся к нему. Что-то в его голосе мне не понравилось.
- Доктор, вы больны? – довольно глупо спросил я, почувствовав, как глупо это прозвучало, только когда он улыбнулся. Ответная усмешка замерла у меня на губах – выглядел он довольно скверно. Очевидно, он понял, какое впечатление произвел на меня его вид, потому что тут же кивнул.
-Боюсь, что я поторопился, утверждая, что у меня нет никакой инфекции – проснулся прошлой ночью с температурой, и она до сих пор не спала, - устало сказал он.
- Миссис Хадсон беспокоилась о вас, - пробормотал я, не зная, что еще сказать в такой неловкой ситуации.
Терпеть этого не могу
- Так это она послала вас? – спросил он, вздыхая.
- Гмм … в общем, да … но мы не знали, что вы заболели, она просто боится, что вы зачахнете здесь – а это будет плохая реклама для следующих квартирантов, - весело сказал я, пытаясь шуткой разрядить создавшуюся ситуацию, и был вознагражден его тихим смехом.
- Она весь день бранила меня, - сказал доктор.
- Ну, теперь она перенесла свою энергию на меня, - сухо заметил я. – если я не уговорю вас что-нибудь съесть, то сам останусь голодным.
Он изумленно взглянул на меня.
- Вы шутите!
- Нет, совершенно серьезен. А как вы думаете, что еще могло меня заставить явиться сюда и лишить вас отдыха?
Он снова вздохнул и что-то тихо сказал, но я услышал только «не знаю», больше ничего не разобрал – он дрожал, стуча зубами, и натянув на себя одеяло, свернулся на постели клубком.
- Здесь холодно, - раздраженно сказал я. Вряд ли это будет способствовать его выздоровлению. Врачу следовало бы это знать – о чем он вообще думал?
- Здесь очень хорошо, - отстраненно вздохнул он, снова закрывая глаза.
- Нет, - отозвался я, злясь на его упрямство и полное пренебрежение моим мнением.
- Да, - он натянул одеяло до самого носа, не обращая на меня никакого внимания.
О нет, ничего у вас не получится.
- Нет, - огрызнулся я. – Вы схватите здесь пневмонию или еще что-нибудь похуже.
Усмешка на его лице была невидна из-за одеяла, но прекрасно читалась в тоне голоса.
- Температура у меня поднялась из-за подхваченной инфекции, а не из-за чего-то еще.
- Ну, конечно, вы же врач, - усмехнулся я. – И если вы умрете в своей постели, пусть тогда миссис Хадсон не обвиняет в этом меня.
Он рассмеялся под своими одеялами, но потом его снова затрясло. Бедняга, он выглядел очень плохо – я нахмурился. И тут я понял, что совершенно забыл о цели своего прихода.
- Итак, доктор, - бодро сказал я. – Когда вы будете ужинать? Что мне передать миссис Хадсон?
Он издал какой-то непонятный звук.
- Холмс, я не хочу есть – от головокружения меня постоянно тошнит.
- Ну, выпейте хотя бы чаю или еще чего-нибудь – откровенно говоря, доктор, вы неважно выглядите, - сказал я как бы между прочим, вглядываясь в его бледное лицо и слишком ярко блестевшие глаза.
- Она, что, правда сказала, что оставит вас без ужина, пока я что-нибудь не съем?
Я кивнул.
Он устало вздохнул, со стоном схватившись за голову.
- Очень хорошо…
- Превосходно!
- Однако, я вряд ли смогу спуститься по лестнице – проговорил он, вспыхнув от смущения.
- Я уверен, что миссис Хадсон будет счастлива подать ужин к вам в комнату, - усмехнувшись, ответил я и повернулся к двери, прежде, чем он смог что-то сказать в ответ.
Выражение полнейшей паники на его лице заставило меня рассмеяться.
- Холмс, не бросайте товарища в беде! – отчаянно взмолился доктор.
Я снова засмеялся и крикнул миссис Хадсон, чтобы она принесла наверх ужин. Затем я вернулся в этот ледник. На его тумбочке я заметил градусник и лекарства – все это у него под рукой – хорошо. Я неловко переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать, и что вообще нормальные люди говорят в такой ситуации…
Мысленно я вернулся на месяц назад, когда сам был болен, пытаясь сообразить, чем я могу помочь, помимо того, что стою здесь и неловко на него поглядываю, а он в ответ вопросительно смотрит на меня… Нужно что-то сказать…
- Э… может… может, вам что-нибудь нужно, доктор? – наконец, промямлил я.
Пожалуйста, скажите «нет», скажите «нет», скажите, чтобы я ушел…
Его усталые глаза загорелись, что, видимо, было хорошим знаком.
- Вообще-то, я проторчал здесь весь день и не хочу больше спать - вы не могли бы принести мне книгу – может быть, я почитаю?
Хорошо. Это просто, это я определенно могу.
- Конечно. Какую именно? – спросил я, в глубине души считая, что все эти романы похожи как две капли воды, и не имеет большого значения, какую книгу я ему принесу.
- У меня новая книга «Рассказы» Кларка Рассела, я купил ее на днях, когда мы со Стэмфордом были на Стрэнде, - сказал он слабым голосом и стал тереть рукой глаза.
Я нерешительно сделал шаг вперед, но он покачал головой и взглянул на меня.
- Простите … снова закружилась голова.
- Все в порядке, доктор, где эта ваша книга?
- Она завернута в коричневую бумагу и должна лежать на моем столе, - он вздохнул и плотнее закутался в одеяло.
- Хорошо. Мне кажется, этот тип должен извиниться перед вами – ведь он мог отправить вас домой до того, как разразилась такая непогода, - проговорил я, направляясь к двери.
- Он совсем не виноват, - возразил доктор. – Мы просто не обратили внимание на погоду, он болтал, я его слушал, мы даже не заметили, как пошел дождь.
- Но если он такой болтун, а вам это не по нраву, то зачем вы пошли с ним? – сердито спросил я, открывая дверь.
- Потому… - мягко протянул он, и я взглянул на него краем глаза. Он пожал плечами и съежился под своим одеялом. – Потому что я устал быть один, - прошептал он с самым несчастным видом и закрыл глаза.
Я поспешил в гостиную за книгой; его последние слова звенели у меня в ушах (да, он, в самом деле, болен, вряд ли бы он сделал такое признание в нормальном состоянии). Неужели такое возможно? Что, одиночество так удручающе действует на людей?
Мне лично трудно в это поверить, но этот человек постоянно удивляет меня, и мне трудно понять очень многое из того, что для него в порядке вещей.

@темы: KCS, Дневник Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

14:42 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

natali70
Итак, продолжим:


15 февраля 1881 г.


8 часов 15 минут

Я должен записать это, перед тем, как уйду чтобы убить своего брата (да, Лестрейд, если вы читаете этот дневник, это, конечно, означает, что вы расследуете вышеназванное убийство; кто еще мог предательски убить чиновника Уайт-холла в его собственном доме?), на тот случай, если я и впрямь убью его, и мне придется покинуть страну, и тогда я уже не увижу больше эту тетрадь.
Но это был слишком забавный анекдот, чтобы не записать его, хотя он и ущемил в некоторой степени мою гордость. Майкрофт всегда утверждал, что я не понимаю шуток, но как обычно ошибался.
Этим утром я проснулся очень рано, уж не знаю по какой причине. Лондон был окутан мглой, и такая же мгла царила в гостиной со спущенными жалюзями и задернутыми шторами, только еле тлеющий огонек в камине испускал какое-то слабое сияние, да еще сероватый свет с улицы пробивался сквозь щель в портьерах.
Проснувшись, я почему-то сразу почувствовал непонятную мне тревогу, как будто мой мозг затарахтел, как забарахливший мотор. Когда со мной происходит что-то подобное, то понятно, что заснуть я уже не смогу, а занять голову в этот момент нечем, на руках нет ни одного дела, а если я не хочу, чтобы мозг разлетелся на куски, надо срочно что-то придумать.
За отсутствием головоломного дела, я подумал, что работа над моей монографией – это как раз то, что нужно, и к тому же работа эта достаточно монотонна и утомительна, чтобы мой мозг успокоился, и я смог спокойно заснуть. Поэтому я одел халат и вышел в гостиную.
Зажигать газ я не стал, ибо, прекрасно зная сколько шагов до моего стола, – я смог бы пройти по гостиной и с закрытыми глазами.
Только один раз я споткнулся, наткнувшись на кресло доктора, и то только потому, что прошлой ночью оно было передвинуто и не поставлено после этого на привычное место. Не считая этого, я дошел до стола без помех и начал рыться в ящиках в поисках бумаги и своих записей, и вытащив их попытался прочитать их при сером свете, струящемся с улицы. Я так погрузился в чтение, что не сразу услышал у себя за спиной какой-то тихий звук. Я инстинктивно обернулся, уронив свои записки и принимая оборонительную позицию, и тут же был атакован пришельцем, который чуть не сломал мне кисть, каким-то образом увернувшись от моей попытки применить удар Баритсу и скрутив мне руку за спиной.
Я хотел было крикнуть доктору – (кто ж знал, что какой-то злоумышленник может проникнуть в этот дом поздно ночью? последнее время у меня не было никаких врагов), но замер на месте, когда сильная рука сжала мою шею в довольно опасной точке. Я не пытался двинуть и мускулом, так как хорошо знал, что одно легкое нажатие, и я лишусь сознания, а человек, который знаком с таким маневром, наверняка, сможет в случае необходимости сломать мне шею. И тут мой противник нарушил молчание:
- Я не советовал бы вам двигаться сейчас, сэр, если хотите остаться в сознании. А теперь, скажите, что вы делаете здесь, роясь в столе этого джентльмена?
После первого шока я чуть не рассмеялся, но вовремя остановился, сообразив, что это может подействовать на мой нервный центр, что выведет меня из строя. Вместо этого, я попытался придать своей речи как можно больше ясности:
- Гм… Уотсон … не могли бы вы отпустить мою шею? – выдохнул я – Мне бы хотелось закончить этот разговор в сознательном состоянии, если вы не против?
Я услышал, как он выругался на каком-то незнакомом мне языке, может быть, хинди, и тут же отпустил мою шею и руку. Послышался небольшой треск – это он, видимо, наткнулся на сервант, и вскоре зажглась лампа, осветив всю комнату.
С минуту мы стояли, глядя друг на друга, пока смехотворность этой ситуации не одержала верх, и, упав в ближайшее кресло, я рассмеялся.
- Черт возьми, о чем вы только думали? – вскричал доктор, судя по всему, ему было совсем не смешно. – Я мог серьезно ранить вас, особенно при моем нервном состоянии.
- Да, надо признать, что могли, - засмеялся я, удобно устраиваясь в кресле и взглянув на его расстроенное лицо. – Напомните мне потом, что не надо и пытаться, бороться в темноте с человеком, прошедшим армейскую подготовку, хорошо?
- Это не смешно!
- Мне смешно, - выдохнул я, вытирая слезы, выступившие на глазах.- Должен признаться, доктор, что вы первый человек, который смог незаметно подкрасться ко мне и одолеть меня в противоборстве. Ужасный удар по моему самолюбию, а если учесть, что вы еще не окончательно поправились, то это еще хуже!
Он сложил руки на груди и бросил на меня настороженный взгляд, не видя абсолютно ничего смешного в этой истории, а я тер шею, где все еще чувствовал его пальцы. Честное слово, поглядев на доктора, нельзя даже и подумать, что у него такая хватка – и железные нервы – раз он решил в одиночку расправиться с предполагаемым грабителем, вместо того, чтобы сперва разбудить меня.
- Хорошо, что я не вор, не знаю, как бы я оправился после ваших армейских приемов.
Его щеки вспыхнули от смущения, и он робко сел на диване напротив меня.
- Я принял вас за грабителя, - пробормотал он. – Почему вы не зажгли свет? Я увидел, как человек в темноте осторожно пробирается к вашему столу, и …
- Это был вполне логичный вывод, доктор, - засмеялся я. – Теперь я могу спать спокойно, зная, как доблестно вы защищаете мои бесценные бумаги.
От моего подшучивания он снова смутился, и даже вздрогнул, неловко поежившись, и только тут я подумал, с какой стати он вообще оказался внизу в столь ранний час. Быстро взглянув на часы, я увидел, что еще не было половины шестого утра.
- Доктор, а почему в такой час вы не спите, а застаете меня за ограблением собственного стола? - полюбопытствовал я, закинув руки за голову и вопросительно глядя на него.
Но, видимо, его шлепанцы представляли в данный момент гораздо больший интерес для него, чем моя скромная персона, и он опустил на них взгляд и пристально рассматривал какое-то время.
- Это, конечно, меня не касается, - поспешил я добавить, пожимая плечами и направляясь к окну, чтобы открыть ставни. Не требовалось выстраивать длинной логической цепочки, чтобы понять, что он провел еще одну бессонную ночь или проснулся от ночного кошмара, и вероятно, его крики и разбудили меня.
Небо на востоке только начинало светлеть, проливая слабый розовый свет на серое лондонское небо. С прошлой ночи значительно потеплело, с карнизов так капало, будто шел дождь, а внизу расстилался белесый влажный туман.
Я, конечно, теперь уже не засну; после нашей потасовки я почувствовал, как подскочил адреналин, и теперь испытывал большое желание чем-то занять себя помимо написания монографии. Через минуту я услышал шаги за спиной и почувствовал, что мой компаньон тоже смотрит в окно через мое плечо.
- Кажется, снова пойдет снег, скорее всего ближе к обеду, - неуклюже начал я разговор, не найдя лучшей темы. Надеюсь, я не задел его, спросив, почему он не спит.
- Будет красивый восход, - мягко ответил он.
- Гм … - мне в голову пришла неожиданная идея. Я повернулся с улыбкой к своему недавнему противнику.
- Что вы скажете об утренней прогулке, чтобы немного проветриться?
- В такой … ранний час? – он так изумился, как будто я предложил ему что-то неприличное.
- Конечно!
- Но … но почему? – спросил он слабым голосом.
- А почему нет?
- Но… просто в такое время никто не гуляет, - запротестовал он. – Полшестого утра!
- Ну, я отправляюсь, и если хотите, можете пойти со мной, даю вам семь минут на сборы, - обронил я уже на ходу, перепрыгивая через стул, попавшийся на пути, и направился в свою спальню. – Если только вы не собираетесь гулять в рубашке и шлепанцах, чего я бы вам не советовал.
Из его бессвязной речи я понял, что вновь смутил его, но закрыл дверь, чтобы переодеться, и в то же время пытался уяснить по доносившимся из гостиной звукам, считает ли он меня кандидатом в дом умалишенных или …
Ха! Или он поднимается наверх так быстро, как только позволяет его нога, хлопая дверью, а затем дверью гардероба в поисках одежды. Замечательно!
Уж не знаю, каким образом, но вниз он спустился раньше меня; выглядел, как обычно, аккуратно, разве что слегка смущенно (все-таки сомневался в целесообразности прогулок по городу в такой час). Я услышал, как хлопочет миссис Хадсон, видимо, собираясь идти разжигать огонь в камине. Мы не хотели подвергнуться осуждению за нашу экскурсию, поэтому выскользнули из дома украдкой, как мальчишки, сбежавшие из школы, и пошли по Бейкер-стрит, надеясь уйти незамеченными.
Туман был очень плотным, настолько, что я с трудом различал фигуру своего спутника, когда мы, примерно с четверть часа, молча, шли по улице. Затем…
- Не думаю, чтобы я когда-нибудь ходил по городу в столь ранний час, - пробормотал он сквозь дымку тумана.
Я усмехнулся, поняв, что он говорит не только о Лондоне. Значит, родом он не из столицы.
- Вы всегда жили в Лондоне?
- Нет, вообще-то я родился в Шотландии и там же провел большую часть детства.
- Так я и подумал, судя по вашей фамилии, а иногда и по произношению, - кивнул я, хоть и не уверен, что он видел это в темноте.
Он помолчал, а потом спросил с самым подозрительным видом:
- У вас, что такая привычка - анализировать, как говорят люди?
- Это одно из моих увлечений. Иногда вы довольно раскатисто произносите «р», чего никогда не сделал бы чистокровный лондонец, ну и есть еще несколько примеров, когда ваше произношение слегка отличается от обычного. Мелочи, но в жизни ничего нет важнее мелочей.
- А вы?
- Что я?
- Как долго вы живете в Лондоне? Кажется, вы знаете здесь каждую улицу и подворотню, и все дворы, и конюшни – вы всегда здесь жили?
- Нет, - просто ответил я, усмехнувшись, когда увидел разочарование на лице доктора при этом моем кратком ответе.
- Вы хотите, чтобы я гадал, или просто мне ответите, как нормальный человек?
Я рассмеялся.
- Я живу в Лондоне уже почти три года. Просто у меня хорошая память на детали.
- Это я заметил, - проговорил он. – Вы приехали в Лондон в том году, когда я закончил Нетли, значит … вы моложе меня?
- На два года, если двенадцать лет назад вам было семнадцать, как вы сказали чуть раньше.
О, только бы он теперь не начал меня расспрашивать о моем образовании!
К счастью для меня, в этот момент солнце поднялось над домами, его лучи пробились сквозь туман и ослепили нас желтым светом, отражаясь в лужах, которые остались от растаявшего снега. Доктор охнул и прикрыл глаза рукой, и я смог перевести разговор на другую тему.
- Уже достаточно проветрились, доктор?
- Пожалуй, - пробормотал он.
- Тогда я предлагаю пойти домой, так как миссис Хадсон, без сомнения, будет недоумевать, куда мы подевались.
- Надеюсь, на завтрак будет что-то горячее, - сказал он с легкой дрожью.
- Замерзли? Но сегодня гораздо теплее.
- Да … я думаю, это просто сырость, которая пробирает вас до костей, отчего потом и появляются различные вирусы.
- А я бы выпил черного кофе – вот все, что я могу сказать, - произнес я, еле сдерживая зевоту.
Однако, дело не только в том, что было раннее утро; подумав о предстоящей встрече с Майкрофтом, я пришел к выводу, что для сохранения душевного равновесия мне понадобится что-нибудь покрепче, чем чашка кофе. Углубившись в свои невеселые мысли по этому поводу, я чуть не угодил под колеса какой-то телеги, когда мы пересекали Бейкер-стрит – доктор вовремя схватил меня за рукав.
Хотя я предпочел бы скорее попасть под телегу, чем то, что меня ждет – фактически, мне уже надо поторапливаться, если я не хочу пасть жертвой гнева старшего братца. Решительно, я предпочел бы телегу!


20 часов 15 минут


Утро в обществе моего брата, а затем день, проведенный мной в Скотланд Ярде с его достойными представителями, явно не способствовали бодрому расположению духа, и я был чертовски рад вернуться домой. Ужинать я не стал (совершенно расстроив этим миссис Хадсон), и взяв скрипку, мрачно удалился в свою спальню, и не выйду отсюда, пока полностью не приду в себя.
Когда я явился к Майкрофту, тот был в довольно неплохом настроении.
- Проходи, Шерлок, - бодро приветствовал он меня (и это было подозрительно), отчего я тут же насторожился.
- Брат, ты не выказывал ко мне такого интереса с тех пор, как мне исполнилось десять – лицезреть тебя второй раз за неделю это весьма неожиданное удовольствие, но мне не хотелось бы превращать это в привычку, - сказал я, опускаясь в кресло. – Когда я перед Рождеством пришел просить у тебя денег, ты был настроен совсем по-другому.
- Оставь этот сарказм, Шерлок. Он совершенно не вяжется с твоим возрастом и расстраивает людей, которые тебя окружают, - вздохнул мой брат, усаживаясь напротив меня.
- Это его прямое предназначение, Майкрофт, но поскольку мы оба занятые люди, я последую твоему совету и спрошу тебя без обиняков – что тебе нужно на этот раз?
- ты получил удовольствие от посещения театра, Шерлок?
- Еще какое, - сухо ответил я. – И если это все, что ты хотел узнать, позволь откланяться и пожелать тебе доброго утра.
- Сядь, Шерлок, я еще не закончил, - остановил меня Майкрофт, увидев, что я хочу уйти.
Я нахмурился и уселся обратно, откинувшись на спинку и закрыв глаза.
- А теперь, расскажи мне о нем, Шерлок.
- О ком ты говоришь?
- Ну, Шерлок, ты ведь не идиот, так что перестань им прикидываться. Я говорю об этом твоем друге…
- Он мне не друг, Майкрофт! - раздраженно воскликнул я.
Он вопросительно поднял бровь и посмотрел на меня, как настоящий инквизитор.
- Неужели?
- Совершенно точно, - выпалил я. Что за идея!
- Что ж, может быть, ну значит, это ты – его друг, - совершенно спокойно сказал Майкрофт.
- Глупости!
- Послушай, Шерлок! Ведь это не преступление, если есть человек, присутствие которого ты можешь выносить, по меньшей мере, в течение нескольких часов.
- Вряд ли это можно назвать дружбой, Майкрофт, - фыркнул я. – Едва ли даже деловыми отношениями. Можно терпеть общество инспектора Скотланд Ярда, или кошки и собаки, или даже твое - терпимость и товарищество не одно и то же.
- Шерлок, мы говорим не об этом, ты специально уходишь от вопроса.
- Какого? – сквозь зубы прошипел я.
- Что ты думаешь о нем, Шерлок?
- Прошу прощения?
- Шерлок, ты не глухой. А у меня нет времени на бесцельную болтовню. Что ты думаешь о нем?
- А конкретнее, Майкрофт? – я заерзал в кресле – разговор принимал нехороший оборот.
- Конкретнее? Пожалуйста … Тебе нравится его общество?
- В сравнении с чьим? С твоим? Тогда определенно. Лестрейда? Абсолютно. Каких-нибудь идиотов из клиники Св.Варфоломея? Естественно. С моим собственным? Конечно, нет. Что еще тебя интересует?
- Ты абсолютно невыносим, Шерлок! – воскликнул мой брат, видимо, на редкость уязвленный.
- Дорогой брат, то же самое я думаю и о тебе. Ну, теперь ты закончил этот, как сказали бы мои знакомые из Скотланд Ярда, допрос с пристрастием?
- Едва ли, - буркнул Майкрофт, развалившись в кресле и поглядывая на меня с каким-то зловещим видом. Ничего доброго это явно не предвещало.
- Шерлок, похоже, что ты получил удовольствие от этого спектакля. А это на тебя не похоже, тем более в такой обстановке.
- Глупости! – проворчал я. – Ты вынудил меня идти, я пошел. Вряд ли это можно назвать удовольствием!
- Вы смеялись, Шерлок!
- И что из того? – раздраженно воскликнул я.
Он взглянул на меня с таким видом, как будто увидел первые признаки острого слабоумия.
- Шерлок. Ты. Не. Смеешься. На публике. – медленно сказал Майкрофт , делая ударение на каждом слове. – Я не помню, когда последний раз видел, чтобы ты прилюдно смеялся.
Тут я почувствовал, как в комнате почему-то стало очень жарко.
- Я не смеялся.
- Смеялся и подал этим пример доктору. Судя по всему, Шерлок, ты имеешь на него поразительное влияние.
- Майкрофт, либо допрашивай меня, либо читай нотации – что-нибудь одно.
- Я просто пытаюсь понять причину твоего странного поведения.
- В нем не было ничего странного.
- Ну, конечно, Шерлок. Вы шли под руку, когда я натолкнулся на вас в вестибюле.
- Да, ничего подобного, - воскликнул я. – Мы просто спустились таким образом, этот человек хромает, и правила вежливости и здравый смысл диктовали, что если я не хочу чтобы он скатился с лестницы, то должен помочь ему.
- Гм…
- Иногда я совершенно не выношу тебя, Майкрофт! – сердито прошипел я.
- Это точно. Ты же взрослый человек, Шерлок, оставь свои мальчишеские выпады и скажи, ведь он славный малый? Ведь я же знаю, что не важно, хромает он или нет, ты терпеть не можешь, когда кто-то вторгается на твою личную территорию.
- Ну и …?
- Ты никогда не пожимаешь ничьей руки, если можешь избежать этого. Шерлок, ты скорее пройдешь две мили пешком под проливным дождем, чем поедешь с кем-нибудь в кэбе.
- Ну и что из того? – спросил я, начиная выходить из себя.
- Можешь убираться, Шерлок, - вздохнул он. - Я должен заняться более логичными и объяснимыми материями, если хочу, чтобы сегодняшний день в Уайт-холле прошел успешно. Ну, давай, чего ты ждешь?
Я бросил на него быстрый взгляд и направился к двери, будучи рад, что избавлен, наконец, от этого пронизывающего взора. Майкрофт встал и направился в свою спальню, но вдруг остановился и заговорил, принудив меня остановиться:
- Шерлок…
- Да?
- Как бы ты не относился к этому человеку, он, по всей вероятности, считает тебя своим другом, и к тому же, единственным другом. Ради всего святого, брат, не разрушай этого!
- Возможно, это первый случай за последние несколько лет, который мог бы сделать тебя почти счастливым, таким, каким я видел тебя позапрошлым вечером, - спокойно сказал Майкрофт, махнул своей огромной рукой и исчез у себя в спальне.
Я стряхнул с себя чувство какой-то неловкости, охватившее меня после этого странного разговора, и отправился по делам – перекусив в ближайшем кафе, поехал в Скотланд Ярд.
Оттуда я вышел с сильнейшей головной болью, получив полное представление о подробностях и порядке полицейской процедуры и нагуляв волчий аппетит.
Снег почти растаял и сточные канавы Бейкер-стрит напоминали бурные реки, когда я, наконец, добрался до дома. В доме было тихо, гостиная была пустой, пока не появилась миссис Хадсон, чтобы накрыть на стол ( и вовремя, так как я просто умирал с голода). Еще до того, как она заговорила, я заметил на подносе только одну тарелку.
- Доктор ушел с этим молодым Стэмфордом, - сообщила хозяйка. – Они собирались провести вместе целый день, поскольку погода, наконец, прояснилась, а потом поужинать где-нибудь на Стрэнде – так сказал доктор. После завтрака он получил записку от мистера Стэмфорда, и видимо, был очень рад, что пойдет на прогулку – он все утро говорил об этом, когда вы ушли.
- В самом деле?
- Да, мистер Холмс. Что-нибудь еще, сэр?
- Нет, спасибо, миссис Хадсон, - слегка раздраженно ответил я, отмахиваясь от хлопочущей хозяйки. Я уже не чувствовал никакого голода. Ей явно не понравилось, что я почти ничего не съел и угрюмо направился в спальню, где и пишу теперь эти строки.
Доктор еще не вернулся, а между тем, начинается сильный дождь. Да, у Стэмфорда явно мозги размером с бразильский орех, и весьма вероятно, к завтрашнему вечеру у обоих будет воспаление легких.
Все, ложусь спать.

@темы: Шерлок Холмс, перевод, Дневник Шерлока Холмса, KCS, фанфик

17:19 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

natali70
Очередная порция "Дневника". Смеялась, редактируя. Давно его не перечитывала.

13 февраля 1881 года

Я потолстел! Мой выходной жилет никогда не сидел так плотно. Это никуда не годится – придется ходить пешком, вместо того, чтобы ездить в кэбе, и пожалуй, я пренебрег физическими упражнениями ( в последнее время это были скорее схватки с преступными элементами, чем сознательное приложение усилий к тому, чтобы быть в форме).
У бедного доктора были другие проблемы – вытащив свой парадный костюм и примерив его, он жутко расстроился – тот буквально висел на нем. Он выглядел довольно забавно, но я сдержал усмешку, вспомнив причину его худобы (может я и лишен чувствительности, как утверждает Майкрофт, но все-таки не бессердечен.)
Если до войны этот костюм был ему впору, то видимо, он имел довольно крепкое телосложение. Миссис Хадсон тоже не смеялась, а как обычно захлопотала вокруг бедняги, втыкая в сюртук булавки, что вконец его смутило. Доктор бросал на меня умоляющие беспомощные взгляды, в то время как миссис Хадсон без конца причитала, что ей надо бы «немного его откормить». Я вынужден с ней согласиться и в том, что ему надо поправиться, и в том, что она вполне способна добиться успеха в этом деле.
- Миссис Хадсон, уверяю вас, я совершенно… - он произносил это уже четвертый раз, пытаясь утихомирить взволнованную леди, вооруженную зловещими булавками.
- Вы съедите свой обед до последней крошки, молодой человек, или я не позволю мистеру Холмсу вести вас куда-то вечером. Ясно? – наша хозяйка подбоченилась и строго взглянула на доктора.
Он покраснел и проблеял что-то вроде «Да, мэм»
- Хорошо. Теперь снимайте это, сейчас я принесу вам обед, а потом возьму ваш костюм и перешью пуговицы, - провозгласила миссис Хадсон, величественно выплывая из гостиной.
Когда она ушла, доктор повернулся ко мне :
- Терпеть не могу строгие костюмы, - и он болезненно поморщился, делая неловкие попытки избавиться от сюртука.
-Знаете,- сказал он, усмехнувшись, - я не уверен, что помню, как завязывать галстук.
- Гм… У меня тоже давно не было случая надевать его… вот почему, театрам я предпочитаю концерты в Альберт-холле, туда можно одеваться менее официально.
Он многозначительно кивнул и собирался что-то сказать, когда появилась наша хозяйка и начала расставлять на столе блюда с нашим обедом с поразительной скоростью.
- А теперь, мистер Холмс, вы должны проследить, чтобы доктор не встал из-за стола, пока все не съест, - сурово наказала миссис Хадсон, помахав пальцем у меня перед носом.
Нельзя сказать, чтобы мне понравилось такое отношение – я почувствовал себя как-то некомфортно.
- Э… да, миссис Хадсон, я убежден, что все будет в порядке, - проговорил я, отведя взгляд и сделав глоток воды.
- Приятного аппетита, джентльмены, - чопорно обронила наша хозяйка, и прихватив свободной рукой сюртук доктора, вышла из комнаты.
Мой компаньон был красный как рак, и явно старался не смотреть в мою сторону, пока я тактично не завел разговор о чем-то постороннем, уже не помню о чем конкретно, кажется, я заговорил о Шопене, хотя понятия не имею, что навело меня на эту тему.
Во всяком случае, я довольно смущенно болтал что-то и дальше, пока не заметил, что он оправился, и после чего мы отдали должное салату и цыпленку, которые были на обед.
И надо сказать, что доктор был совершенно обескуражен (впрочем, также как и я), когда отложив салфетку и начав было вставать из-за стола, услышал от меня напоминание, что он не доел салат.
В его взгляде мелькнул лукавый огонек.
- Я пойду вздремну. А если вы хотите, чтобы на столе ничего не было, то доешьте это сами, - ответил он, по-военному повернувшись на каблуках, и ушел, оставив меня в полном оцепенении.
Минутой позже я услышал шаги поднимающейся по лестнице миссис Хадсон, и быстро швырнул в огонь остатки салата. К счастью, она не почувствовала запах горевшего латука, и убрала со стола, бросив на меня благосклонный взгляд. Я ответил ей ангельской улыбкой.
Я все еще удивляюсь легкости, с которой я попросил доктора составить мне компанию этим вечером – и удивился еще больше, что он принял мое предложение с такой готовностью.
Часа два я раздумывал как бы лучше подступиться к моему компаньону, да так ничего и не придумал к тому времени, когда он вернулся домой. Закуривая уже вторую трубку шега, я заметил, что начинается снегопад и довольно сильный – снежные хлопья стучали в окно и покрывали землю плотным белым ковром. Просто великолепная погода особенно для того, чтобы выехать вечером в свет!
Я не сразу понял, что входная дверь открылась и закрылась минуты две назад, но шагов на лестнице не услышал. Если доктор вернулся весь в снегу, то наверняка, вокруг него хлопотала бы миссис Хадсон, но она ушла по каким-то делам.
Нахмурившись, я открыл дверь гостиной и шагнул в коридор, чтобы взглянуть, что происходит внизу. К моему облегчению, доктор не лежал без чувств в передней, но сидел, опустив голову на ступеньках лестницы с самым несчастным видом, весь покрытый снегом, и видимо, никак не мог отдышаться.
Судя по его пальто, намокшему от снега, и полу в передней, где он медленно таял, - миссис Хадсон предстоит заняться уборкой – доктор не смог найти кэб и имел глупость пройти всю дорогу пешком.
Думаю, ему бы не понравилось то, что я заметил его усталость и что он не в силах сразу подняться наверх, но мне совсем не хотелось, чтобы он упал с лестницы… и к тому же мне надо было с ним поговорить… нужен какой-то предлог, чтобы спуститься вниз.
Ах да, моя лупа осталась в кармане пальто, я могу спуститься и взять ее.
- Добрый вечер, доктор – бодро сказал я, быстро сбежав вниз и проходя мимо него к вешалке.- Горячий чайник на столе, мне кажется, вам надо согреться.
- Д-да, - с дрожью в голосе ответил он, переводя дыхание, - после того, как я вышел из Хаммерсмитской больницы, начался такой снегопад…
Я удивленно воззрился на него, забыв вытащить руку из кармана пальто.
- Вы шли пешком от Хаммерсмита? Ради всего святого, это же три или четыре мили!
Для здорового человека вполне нормальное расстояние, но для него…
Доктор кивнул, не в силах ответить что-то членораздельное.
- Но почему?
- З-забыл свой бумажник, - признался он, густо покраснев. – А мелочь у меня закончилась еще утром…
- Вы хотите сказать, что весь день провели на ногах?
- Увы, да. Но мне все равно необходимы физические упражнения, - ответил он, пытаясь улыбнуться.
Я начал подниматься по лестнице, и поравнявшись с ним, протянул руку. В первую минуту он бросил на нее довольно сердитый взгляд, но затем его сопротивление растаяло, как снег на его воротнике. Он стащил с руки промокшую перчатку и ухватился за мою руку (честное слово, его пальцы были холодные как лед), позволив мне поставить его на ноги и затем повести наверх.
Конечно, я вошел в гостиную раньше его и воспользовался этим преимуществом, чтобы тайком пододвинуть его кресло ближе к огню. Если он и заметил это, то ничего не сказал, так как, войдя в гостиную, сразу же бросился, или вернее упал в кресло.
Сейчас, вероятно, было не самое подходящее время, чтобы спрашивать, не хочет ли он выйти в свет в такую отвратительную погоду… сначала ему нужно слегка подкрепиться.
Я налил ему чаю. Он удивленно взглянул на меня, (надо сказать, что это вызвало у меня легкое раздражение), и, взяв чашку дрожащими руками, устало прошептал «спасибо».
Гм… что бы еще сделать, чтобы привести его в более благодушное настроение… я мог бы поиграть ему на скрипке, но мне кажется, он и так вот-вот заснет, вон уже клюет носом.
Итак, теперь или никогда.
- Доктор, могу я задать вам вопрос?
Он устало открыл глаза, но был вежлив как всегда.
- Ну конечно, спрашивайте.
- Есть ли у вас какие-нибудь планы на завтрашний вечер?
- Нет, если все еще будет идти снег – ничего не может быть лучше, чем сидеть в такую погоду в тепле. А почему вы спрашиваете?
- Дело в том, что, - запнулся я и начал сначала, - видите ли, доктор, что… один из моих клиентов дал мне два билета на спектакль в «Глоб»… и …
К черту, я, что, не могу даже произнести связного предложения? И я выпалил залпом :
- Не хотите ли пойти со мной?
Ну, вот и сказал. Теперь что делать, если он откажется? Не потащу же я его туда силой…
Его сонные глаза широко раскрылись, и в них промелькнула … радость? Или мне это показалось…
- Вы, правда, хотите, чтобы я пошел с вами? – спросил он.
- Да, доктор, если у вас нет других планов.
- Вы уверены? Я имею в виду, что …
- Что?
- Ну, завтра день Святого Валентина – вы могли бы пригласить леди…
- Гм…, - я почувствовал, что краснею. – Нет, доктор, нет.
- Ну, тогда я буду очень рад сопровождать вас, - сказал он с улыбкой, допивая чай и поглядывая на меня поверх чашки.
Я был ошарашен.
- Но вы даже не знаете, какой будет спектакль?
- А это имеет значение?
На какое-то мгновение я перестал что-либо соображать. Что значит «это имеет значение»?
Конечно, имеет, а вдруг он не любит Шекспира?
- Это «Гамлет», - торопливо сообщил я.
- Великолепно!
Вот как! Неужели правда?
- Вы уверены, что принимаете мое предложение не из жалости, по той причине, что вам все равно нечего делать, - спросил я слабым голосом, совершенно не понимая, чем продиктована такая его готовность.
Доктор посмотрел на меня как на сумасшедшего и как-то настороженно.
- А разве вы пригласили меня из жалости и потому что вам больше не с кем пойти?
Я слегка нахмурился, так как он был очень близок к истине, но естественно я никогда ему этого не скажу.
- Конечно, нет, Уотсон.
- Хорошо, - просто сказал он, опускаясь в кресло и устало закрывая глаза.
Ну что ж, это было сравнительно легко...
Но почему он так быстро согласился?

Недавно он сказал, что не любит сидеть взаперти. Без сомнения, ему все рано, как и с кем можно вырваться из этого заточения. Видимо, это самое логичное объяснение.
Теперь остается надеяться, что я как-то переживу этот вечер. А во время спектакля вообще не положено разговаривать, так что мой компаньон, который вообще всегда соблюдает правила этикета, наверняка будет молчать…


14 февраля 1881 г.

9 часов 55 минут.

Доктор все еще спит – вчера он поздно лег, и поэтому я завтракаю в полном уединении. Надо послать записку Лестрейду, зайти в канцелярскую лавку за новыми визитными карточками, которые я там заказал, и потом отдать в чистку наши выходные костюмы. Уотсон настаивает, что весь спектакль он чувствовал запах нафталина, но я склоняюсь к мысли, что это у него нервное, я лично чувствовал только запах обивки да еще, может, сильный аромат духов дамы из соседней ложи.
Естественно, я сориентировался на месте и тут же заметил, где находятся ложи Уайт-холла. А вот и Майкрофт, какой победоносный взгляд он бросил в нашу сторону, не успели мы с Уотсоном занять свои места.
Я уткнулся носом в программку частично для того, чтобы избежать усмешек моего брата, частично чтобы избежать разговоров с моим компаньоном, но через несколько минут мое любопытство взяло верх, и я бросил на него скептический взгляд.
- Неужели все это вызывает у вас такой интерес? – недоверчиво спросил я.
В самом деле, он вертелся, как рыба на крючке, ни на минуту не оставаясь спокойным и глядя во все стороны сразу.
Смущенно откашлявшись, он сказал как бы извиняясь:
- Понимаете, мне не часто приходится выходить в свет, и в лондонских театрах я не был уже два года.
Ну да, конечно, мне следовало бы помнить об этом. Я посещал концерты и ходил в оперу, бывал и на драматических спектаклях (когда позволяли средства, или мой брат тащил меня куда-нибудь, вот как сегодня, либо мой клиент как-то был связан с театральным миром), так что свет рампы слегка утратил свою новизну в моих глазах.
Усевшись на стул, мой спутник продолжал с детским восторгом оглядываться вокруг.
- Должен сказать, что со стороны вашего клиента было очень любезно предоставить нам такие прекрасные места. А то мне случалось сидеть за кем-нибудь, кто на целый фут выше меня.
Я понимающе кивнул.
- А мне часто приходилось сидеть в середине ряда и иметь соседями людей, которые постоянно пробирались туда и обратно.
- Или разговаривали во время спектакля…
- Или даму, так сильно надушенную, что дышать во время первого акта просто невозможно…
- Или в шляпе с такими большими полями, что при малейшем движении задевает вас, - добавил он с усмешкой.
- Или соседа, который засыпает и роняет голову на спинку вашего стула.
Доктор удивленно посмотрел на меня.
- С вами такое случалось?
- Гм…, да, - усмехнулся я.- Надо сказать, что он порядком напугал меня. Я подумал, что кто-то напал на него или что-то в этом роде.
Доктор тихо засмеялся.
- Должно быть, бедняга был очень смущен.
- Он не почувствовал ничего подобного, по той простой причине, что ударившись получил сотрясение мозга.
Мой компаньон сочувственно поморщился.
- Бедняга – вот и провел вечер!
- Да, в самом деле, но вообще-то все это было довольно занятно, гораздо занятнее самого спектакля.
Доктор пытался сдержать смех, но тщетно.
- Холмс, это ужасно, что вы смеетесь над раненым человеком.
- Вы же тоже смеетесь, - откликнулся я, возвращаясь к программке. Надо сказать, что смеялся он довольно заразительно, и я невольно улыбнулся, глядя на него. Но улыбка эта быстро померкла, когда я заметил, что на меня удивленно смотрит Майкрофт.
Считая ниже своего достоинства обращать на него внимание, я перевел взгляд на своего компаньона, который рассеянно изучал программку.
- Завтра они будут представлять «Ромео и Джульетта» … в честь праздника.
- Хорошо, что не сегодня.
- Согласен. Вряд ли это хороший выбор, если ваш спутник – мужчина, - сказал он, с тоской бросив взгляд на высокую черноволосую даму в брильянтах и пурпурном бархатном платье, проходящую мимо нас.
- Надо полагать, что у вас нет в Лондоне знакомых дам?
- К сожалению, нет, - и он вздохнул.
Я сдержал смешок и придал лицу безмятежное выражение.
- Так вот почему вы хотите предложить свои услуги какой-нибудь клинике, - коварно заметил я.
- Что? – рассеянно переспросил доктор, наклонившись над перилами нашей ложи и разглядывая толпу, которая спешила занять свои места до того, как погасят огни в зале.
- Я про вашу благотворительную деятельность. Вы просто хотите найти какую-нибудь симпатичную сестру милосердия.
- Прошу прощения? – возмущенно воскликнул он, и мне показалось, что даже голос его вспыхнул.
- Вы сказали, что хотите попрактиковаться, но не сказали в чем именно, - язвительно заметил я.
- Холмс!
Я почувствовал, как он ткнул меня в бок локтем, но в этот момент погасли огни. Через минуту доктор задумчиво прошептал:
- Но если подумать, это было бы не так уж плохо…
Я засмеялся, поспешно прикрыв рот рукой (может ли слышать это мой братец?). Доктор тоже слегка хихикнул, и потом наступила полная тишина, и начался спектакль.
Сам спектакль был мало примечателен, но не потому, что был плохо поставлен – просто я уже видел «Гамлета» полдюжины раз на различных сценах, и все это были отличные постановки.
Гораздо интереснее был антракт – я указывал доктору на различных людей внизу, делая комментарии относительно их наружности. Сначала он бросал на меня осуждающие взгляды, но потом стал посмеиваться вместе со мной, когда я указав ему на невысокого джентльмена в среднем ряду, заметил, что голова его напоминает земляной орех.
- А вот интересно, знает ли жена этого джентльмена, что он посещает театр с другой женщиной? – сказал я, подтолкнув локтем моего компаньона, и указывая ему на лысого толстяка в сопровождении дамы вдвое моложе его.
- Вы его знаете? – недоверчиво спросил доктор.
- Впервые вижу.
- Откуда же вы узнали, что она не его жена?
М-да, пожалуй, я совершил ошибку, размышляя вслух. Сейчас он начнет задавать мне бесконечные вопросы – и в этом нет ничего хорошего – этот человек как бульдог – уж если вцепится зубами в кость, то уже не отпустит ее.
И к тому же Майкрофт довольно неодобрительно поглядывал на нас обоих, увидев как мы наклонившись над перилами, обмениваемся неслышными ему замечаниями.
- А… да… Не важно, доктор – огни уже гасят, - с облегчением вздохнул я. На этот раз повезло.
Свет погас, раздавался только слабый шорох, когда опаздывающие зрители занимали свои места. И вдруг…
- Нафталин… - услышал я рядом.
- Простите?
- Пахнет нафталином, - прошептал мой компаньон, - Этот костюм…
- Я ничего не чувствую.
- А я чувствую. Отвратительно.
- Вам просто кажется.
- Нет, я уверен.
Тут начался второй акт, и мы замолчали.
Когда спектакль закончился, мы четверть часа выжидали, пока толпа немного рассеется, чтобы доктор с его раненой ногой смог спокойно спуститься по лестнице. Но когда мы спустились, наконец, в переполненный вестибюль, я слегка занервничал, увидев, что мой брат специально задержался, чтобы подойти поближе. Мало того, он умышленно толкнул нас, причем его тучная фигура чуть не сбила с ног моего ничего не подозревающего компаньона, и он упал бы с лестницы, если бы не схватил меня за руку.
Я бросил на Майкрофта сердитый взгляд, (который он полностью игнорировал) и стал думать, чем бы в ответ ему насолить, но тут он стал по всем правилам этикета извиняться перед доктором. В душе я молился, чтобы Уотсон не разглядел существующего между нами сходства (по крайней мере, наши глаза очень похожи), конечно, освещение в вестибюле не очень яркое, но только бы он не заметил … Боже сохрани!
- Ничего, все в порядке, сэр, - поспешно сказал доктор, пресекая извинения моего брата.- Не удивительно, что в такой толпе случается толкнуть друг друга. Никто не пострадал.
Майкрофт извинился еще раз, его взгляд быстро пробежал по фигуре доктора, не пропустив ни одной детали, хотя со стороны могло показаться, что это просто вежливый интерес, и вскоре он исчез в толпе, направившись к своему экипажу и ожидающему его высокому гостю.
- Уж если он такой увалень, то должен смотреть куда идет – проворчал я, когда мы одевали пальто перед выходом из театра.
- Холмс, это не вежливо, - осуждающе сказал доктор, закутываясь в шарф, так как у открытых дверей на нас сразу дохнуло холодом.
- Что не вежливо? – озадаченно спросил я.
- Называть человека увальнем.
- Но ведь так оно и есть, - возразил я.
- Все равно, не хорошо так говорить…
- С каких это пор нельзя говорить правду, доктор? – довольно вызывающе спросил я, чувствуя желание дискутировать после (надо признать!) довольно приятного вечера.
Мы вышли на улицу, сплошь покрытую грязным серым снегом, а сверху падали влажные хлопья, не давая разглядеть ничего вокруг. Доктор вздохнул и сунул руки в карманы.
- Когда от правды больше вреда, чем пользы – говорить ее вовсе не обязательно, - как бы между прочим сказал он.
Это меня слегка удивило – и это говорит человек, честный настолько, что его можно было читать, как открытую книгу, - но естественно, согласился с ним. Сколько раз я сам скрывал от полиции информацию, зная, что открыв имя преступника, причиню больший вред, чем он, совершая преступление. И главным законом здесь, на мой взгляд, является моя совесть, и судя по всему, доктор Уотсон придерживается этой же точки зрения.
Отлично.
- Тьфу ты, хотите пробираться через это сборище? – спросил я, наблюдая за толпой, ожидающей прибытия кэбов.
- Конечно, нет. Мы никогда туда не проберемся, по крайней мере, я.
- Хорошо, тогда давайте немного пройдем вперед. Наверняка, нам попадется какой-нибудь заблудший кэб чуть подальше от этой толпы. Вы сможете немножко пройти пешком?
Он удивленно взглянул на меня, как будто бы я сказал что-то странное. Не понимаю в чем дело… очевидно, я плохо соображаю на таком холоде. Ладно, забыли.
- Да, конечно, - ответил он после неловкого молчания, и я облегченно выдохнул целое облако пара, после чего мы медленно побрели по заснеженным улицам.
Минут через пять я услышал, как мой компаньон что-то пробормотал, и краем глаза посмотрел на него.
- Что?
- Я сказал, что все еще чувствую запах нафталина.
Я фыркнул, вызвав целую снежную бурю перед собственным носом.
- Может у вас обонятельная галлюцинация?
- Возможно,… но почему нафталин?
- Доктор, сейчас слишком холодно, чтобы распутывать эти причуды вашего разума, - сказал я совершенно серьезно.
- Значит, в другой раз, - заключил он каким-то провокационным тоном.
Тут, наконец, показался кэб, и мы радуясь, что не надо больше тащиться по снегу, устроились в нем настолько удобно, насколько это возможно в полузамерзшем состоянии.
- Хочу какао, - заявил вдруг мой компаньон.
- Ну… может быть миссис Хадсон приготовит чай к нашему приходу? – попробовал я поддержать разговор, но потерпел неудачу.
- Это не одно и то же…, если я выпью чай в такое позднее время, то не засну, - сказал он, сдерживая зевок и опровергая тем самым свои слова, - хотя это в любом случае будет непросто.
- Да? Почему?
- Видимо, я слишком возбужден, - доктор пожал плечами, - это был самый приятный вечер, который я провел с тех пор, как покинул Лондон.
Я несколько удивился его откровенности, но неужели он говорил правду? Вечер, в самом деле, сложился примерно так, как я и ожидал, но сказать, что он был самым приятным за последние годы…
- Правда? – спросил я слабым голосом.
- Ну конечно, - сонно откликнулся доктор. – Спасибо, что взяли меня с собой, Холмс. Это было удивительно.
Когда же он бросит эту привычку – полностью выбивать меня из колеи, настолько что в голове не оставалось ни одной разумной мысли? Почему он благодарит меня это?
Взял его с собой? Он говорил об этом, как об особой привилегии! И как я должен к этому относиться?
- Я очень рад, доктор, - неловко пробормотал я, - если пожелаете, мы можем, еще как- нибудь сходить в театр.
В тот момент я должен был сказать так, хотя шансы, что мы еще раз пойдем туда вместе, были ничтожно малы(если и существовали вообще.)
- Это было бы прекрасно, - согласился он, вновь подавляя зевок.
Доктор почти спал, к тому времени, когда мы добрались до Бейкер-стрит, да и я тоже клевал носом, и, выпив горячего пунша, мы поспешил и свои спальни, где обнаружили в кроватях бутылки с горячей водой, заботливо приготовленные миссис Хадсон. Давно я не спал так хорошо, и, судя по тому, что он до сих пор не встал, то же можно сказать и о моем компаньоне.
Черт! Я капнул мармеладом на страницу своей тетради. Отвратительно. Теперь все страницы слипнутся. Не говоря уже о том, что если это увидит миссис Хадсон, она полчаса будет ворчать, что она давно меня об этом предупреждала. И, как назло, за дверью слышатся ее шаги. Чувствую, что вряд ли это будет удачный день.


21 час 22 минуты

Как я и предсказывал, день был неудачным.
Когда я зашел в канцелярскую лавку, оказалось, что мои визитные карточки еще не напечатаны, а ведь меня заверили, что к сегодняшнему утру все будет готово.
Мои занятия в музее постоянно прерывались из-за мелькавших то здесь, то там влюбленных парочек, видимо более склонных изучать друг друга, чем материалы на полках, а прогулка по Риджентс-парку, которую я предпринял, чтобы слегка проветриться, еще более усугубила ситуацию, так как это было, видимо, главное место скопления все тех же влюбленных, несмотря на холодную погоду.
В результате, на Бейкер-стрит я вернулся около пяти часов в самом паршивом настроении, поднялся наверх и швырнул пальто в направлении вешалки, собираясь войти в гостиную, поближе к камину и выпить там чего-нибудь покрепче, но был остановлен домохозяйкой, возникшей у меня на пути, не давая мне пройти в комнату.
- Что такое, миссис Хадсон? – раздраженно спросил я, будучи не в том настроении, чтобы слушать ее материнские наставления.
- Потише, сэр, надеюсь, вы не разбудили доктора своим топотом, - судя по ее тону, миссис Хадсон была в столь же раздраженном состоянии, что и я.
- Прошу прощения? – рассеянно спросил я, пытаясь обойти ее и войти в комнату, но тщетно.
- Доктор Уотсон весь день провел в местной благотворительной больнице – он устал, замерз и вот только что задремал у горящего камина. И если вы разбудите его, то пудинга на ужин не будет, понятно?
Эта женщина с успехом могла бы шантажировать кого угодно.
- Я вовсе не собираюсь шуметь, миссис Хадсон,- проговорил я.
Неужели она думает, что войдя в гостиную, я сразу начну бросать на пол вещи и петь во все горло?
- Я вижу, что не собираетесь, мистер Холмс, - высокомерно заметила хозяйка, и оставив меня в покое, спустилась вниз. Я проводил ее подозрительным взглядом и пошел в спальню, где снял свой намокший пиджак, одел мышиного цвета халат и прошел в гостиную.
Серьезно, я совершенно не собирался будить его (может, я и не самый тактичный в мире, но бесцельная жестокость мне отнюдь не свойственна), но я не видел, что его медицинский чемоданчик лежал прямо посреди комнаты, споткнулся об него и полетел головой в сервант – искры из глаз так и посыпались.
Издав короткий стон, я помотал головой, и когда в глазах у меня прояснилось, увидел, что доктор все-таки проснулся. Еще не окончательно поняв, где находится, он стал шарить руками, словно пытаясь что-то найти, (полагаю это была его армейская винтовка), но потом он удивленно заморгал, видимо, поняв, наконец, где находится. Он сонно потирал глаза, в то время, как я почти так же тер свою ушибленную голову.
- Простите, - проговорил я, хотя это и была его вина, - я просто споткнулся вот об это – я не хотел побеспокоить вас. По крайней мере, пока вы не оставили свое имущество на проходе!
Он рассеяно смотрел по сторонам, но когда увидел меня, и обо что я споткнулся, проснулся окончательно. На его лице была смесь раскаяния, тревоги и беспокойства.
- Нет-нет, это всецело моя вина. Мне очень жаль, я не думал, что засну и совсем забыл о своем чемоданчике … Я совсем не хотел, - повторил он. – Вы в порядке, Холмс?
- Цел и невредим, - проворчал я, поднимаясь на ноги. – Нет, не вставайте, скажите только, куда поставить ваш чемоданчик?
- Да куда угодно, лишь бы он никому не мешал, - проговорил мой компаньон, откидываясь на спинку кресла с благодарной улыбкой, когда я убрал его чемодан под стол. – Спасибо, - добавил он, протягивая ноги к огню.
- Миссис Хадсон убьет меня, - хмуро заметил я, падая в кресло напротив него.
- За что? Что вы сделали на этот раз? – улыбнулся доктор, предлагая мне сигару. Я отказался, отдав предпочтение трубке.
- Разбудил вас – она сказала, если я это сделаю, останусь сегодня без десерта. Честное слово, этой женщине нужен ребенок, чтоб было о ком заботиться.
- Зачем? Она может практиковаться на нас, - с усмешкой ответил доктор.
Я швырнул спичку за каминную решетку, и попыхивая трубкой, перебирал в уме этот день, пытаясь установить, сделал ли я все, что планировал.
- Что-нибудь произошло? … Вы выглядите немного расстроенным, - тихо сказал доктор, столь ненавязчиво вторгаясь в мои мысли, что я не мог на него рассердиться. Я-то думал, что прекрасно скрываю свое недовольство, но этот человек довольно наблюдателен, хоть и не всегда делает правильные выводы из того, что видит.
- Просто сегодня я не сделал ничего, что планировал, - раздраженно пробормотал я, вовсе не собираясь обсуждать это.
- О, так бывает…
Я раздраженно кивнул, с облегчением выдыхая табачное облако – очевидно, он знал, когда не следует продолжать разговор, и это было большой удачей для нас обоих.
- Кстати, вы не видели мой выходной костюм? Я нигде не могу его найти, а мне казалось, что вчера ночью я повесил его на стул у кровати, - озадаченно сказал он. – Сначала я подумал, что миссис Хадсон взяла его, чтобы как-то подшить, но она сказала, что тоже его не видела.
- Гм… я носил свой костюм в чистку и прихватил ваш – какой смысл нам обоим ходить в одном и том же направлении, - рассеяно сказал я. – Вы спали, и я взял его без вашего позволения, уж вы меня простите.
- Да, ничего – спасибо, это было очень любезно с вашей стороны.
Я усмехнулся – этот человек смотрит на все сквозь розовые очки.
- Да какая там любезность – я просто не хочу больше ничего слышать о нафталине. Что, этот запах преследовал вас и прошлой ночью?
Он болезненно поморщился, но, кажется, плечо его здесь было ни при чем.
- Я просто ненавижу этот запах, возможно, я слишком чувствителен к нему.
Но я не собирался так легко сдаваться и так и сказал ему:
- Рассказывайте, доктор, за этим явно скрывается какая-то история.
- Да нет, ничего, - как-то нервно забормотал он, натягивая на себя сползающий плед.
- Рассказывайте, доктор. Мы как раз сможем обсудить это за то время, что осталось до ужина.
Он слегка покраснел и заерзал под своим пледом.
- Ну … на самом деле это не так уж важно, но, - он взглянул на меня, я ответил ему прямым взглядом, тогда он смутился и продолжал. – Мне было тогда лет семнадцать, я приглядывал за двухлетним соседским сынишкой, пока его родители ездили в город по делам. Пока я разогревал ему ужин, он спрятался где-то в доме. Поскольку, дом был не совсем знаком мне, я нашел его только через несколько минут …
- И … - продолжил я, так как на этом он запнулся.
- Он спрятался в гардеробе своей матери и только что затолкал себе в рот шарик нафталина. Я появился как раз вовремя, вытащил нафталин, но несколько секунд он все-таки находился у него во рту, - сказал он, смущенно проводя рукой по волосам.
- Вся комната жутко пахла нафталином, - глаза доктора вспыхнули от гнева.
- Но … он же очень токсичный.
Он кивнул.
- Так и есть. Но, … я уже давно хотел быть врачом, еще до того, как поступил в Лондонский Университет, и много читал по медицине и о помощи в различных ситуациях, даже не думая, что мне это очень пригодится. Но когда это случилось …
- И вы знали, как помочь ребенку, проглотившему нафталин…
- Хорошо, что он не успел проглотить его, но, тем не менее, какое-то время после этого он болел. Но я не пойму, почему я так морщусь даже при слабом запахе нафталина… ведь прошло уже двенадцать лет…
Значит, ему двадцать девять лет. Он только на два года старше меня. Странно… Мне казалось, что он старше.
- Да, это необъяснимо. Люди не любят какие-то запахи по разным причинам. Я, например, терпеть не могу антисептический запах, который всегда присущ вам, медикам – он всегда напоминает мне о больнице, - сказал я, содрогаясь при этом воспоминании.
- А я никогда даже не замечаю его, если только он не очень сильный, - заявил доктор, тревожно взглянув на меня.
- Я не имел в виду, что вы пахнете больницей, доктор, - добавил я, усмехнувшись в ответ на его встревоженный вид. – Я просто привел пример.
- А-а, - вздохнул он с облегчением.
Следующие полчаса мы провели, обсуждая силу и воздействие различных запахов ( и я снова поразился его начитанности и осведомленности о даже не особенно распространенных и относительно новых медицинских теориях), пока не распахнулась дверь, заставив нас обоих вздрогнуть, и не вошла наша грозная домохозяйка.
- Доктор, я думала, что вы отдыхаете, - строго сказала миссис Хадсон, накрывая на стол.
- Я отдыхал, миссис Хадсон, - торопливо ответил мой компаньон, прежде чем я смог признаться в своем проступке. – Мы разговариваем всего несколько минут.
Леди бросила на меня скептический взгляд, спросила, хотим ли мы еще что-нибудь на ужин, и, получив отрицательный ответ, удалилась.
- Еще один пример того, что бывает ложь во спасение? – сухо спросил я, (но с известной долей благодарности), когда мы сели за стол. – Это было очень любезно с вашей стороны покрывать мой промах.
- Возможно, но я просто хочу получить десерт, - заявил он вполне серьезно.
Я усмехнулся, почувствовав, что мое раздражение растаяло после нашей беседы и вкусного ужина – мой обед в итальянском кафе только возбудил аппетит.
- Кстати … - после неловкого молчания я попытался возобновить разговор.- Миссис Хадсон сказала, что вы ассистировали в местной больнице?
Он кивнул, проглотив кусок свинины и запивая его водой.
- Стэмфорд свел меня с одним знакомым, которого он встретил в клинике – я смогу заменять его, пока он навещает пациентов или просто отсутствует. Приятный человек, профессионал, знает свое дело. И, к тому же, его практика находится в Паддингтоне, так что я смогу спокойно ходить туда пешком в любую погоду, - с энтузиазмом сказал он.
Стэмфорд всегда был чертовски общительным типом и к тому же постоянно лез не в свое дело. Не сомневаюсь, что он регулярно подогревал любопытство доктора и подавал ему идеи, как получить обо мне больше информации.
Внезапно внизу звякнул звонок, и вскоре появилась миссис Хадсон с телеграммой для меня. Не успел я вскрыть конверт, как на лестнице раздался топот маленьких ног, и миссис Хадсон возмущенно вскрикнула, отчего доктор даже вздрогнул и пролил воду из стакана на свою тарелку.
- Все в порядке, миссис Хадсон, я знаю этого мальчика, - вовремя вмешался я, иначе беднягу Берта за ухо стащили бы с лестницы. - Я пошлю с ним ответ.
- Вы слыхали, шо сказал мистер `Олмс, пустите меня, - пропищал мальчишка, а миссис Хадсон недоверчиво посмотрела на меня.
- Миссис Хадсон, я уверен все будет в порядке, - умиротворяющее заявил доктор, хотя его лицо было мокрым от импровизированного душа, и выглядел он довольно комично.
Домохозяйка удалилась, что-то проворчав себе под нос, доктор принялся вытирать себе лицо, а мой мальчишка переминался с ноги на ногу, застыв в дверном проеме.
- Берт, что за идея, так вторгаться в дом, когда моя домохозяйка сказала тебе ждать внизу? – строго спросил я, разворачивая телеграмму.
- Я просто хател пасматреть, где вы теперь живете, - честно признался шалопай, - я не знал, что она так расстроится.
- Теперь будешь ждать внизу – это не Монтегю-стрит, и миссис Хадсон совсем не такая, как миссис Дадли, ты слышишь меня?
- Да, сэр, - проговорил мальчишка, с интересом оглядываясь по сторонам.
Читая телеграмму, я заметил, что доктор выжидающе смотрит на меня, но мне было не до того.
Телеграмма гласила следующее:

«Завтра в то же время у меня тчк Майкрофт»

Оставит он меня когда-нибудь в покое? Я с трудом сдержал возмущенный возглас, устало провел рукой по лбу и обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как доктор угощает моего посыльного куском сахара, снискав, таким образом, его расположение без официального представления. Да, его, видимо, надо представить.
- Доктор, это Берт – он и его друзья выполняют кое-какие мои поручения, приносят послания и т.д. Берт, это мой компаньон, доктор Уотсон, - механически сказал я, хмурясь и думая, что бы такое ответить на телеграмму.
- Хелло! – прочирикал Берт, его рот был занят сахаром.
- Хэлло! – в тон ему ответил доктор, его глаза и лицо осветились улыбкой, несмотря на то, что тарелка и скатерть были залиты водой. Наверняка, он любит детей. Впрочем, видимо, он относится к тому типу людей, которым нравятся все, и если учесть, как терпимо он относится к моей эксцентричности, то это так и есть.
Берт дернул головой и повернулся ко мне. Будет ответ, мистер Олмс?
Я вздохнул и, скомкав телеграмму, бросил ее в мусорную корзину.
- Нет, Берт. Принеси мне бумажник, он в моем пальто в передней. И не вздумай стащить оттуда что-нибудь, - сухо добавил я, когда он побежал в холл. – Я точно знаю, сколько там было денег.
Доктор добродушно рассмеялся и приступил к своему пудингу, (который, к счастью, не намок), а я, вытащив из бумажника шиллинг, вручил его мальчугану.
- Спасибо, мистер Олмс. До свидания, жентмены, - живо проговорил тот, убирая свое сокровище в карман и сбегая вниз по лестнице.
Минутой позже можно было услышать, как он что-то кричал в свою защиту на великолепном диалекте кокни, ибо наша хозяйка начала отчитывать его за грязь в прихожей.
- О боже… - сказал доктор, взглянув на меня. Но тут его веселье пропало.
- Плохие новости?
- Нет-нет, доктор, - вздохнул я. – Просто неприятные. Достойное завершение для бестолкового дня.
- Может, тогда вам стоит пораньше лечь спать, - посоветовал он.
И тут мы услышали на лестнице шаги нашей хозяйки.
- И не просто пораньше, а немедленно, я думаю, это будет благоразумно, добавил он, взглянув на мою несчастную физиономию.
- Я не хочу, чтобы вы остались один с …
- Идите же. И не забудьте взять ваш пудинг, - со смехом прибавил он, когда я, не тратя времени даром, направился в спальню.
- Можете его съесть, - откликнулся я, прихватив трубку и закрывая дверь.
Совет его, кстати, неплох, и я, пожалуй, воспользуюсь им. Я так и остался в спальне, чтобы снова его не разбудить (судя по воцарившейся тишине, успокоив нашу разгневанную хозяйку, доктор уснул), а теперь я и сам уже засыпаю.
И что, черт возьми, опять нужно Майкрофту?

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS, фанфик

14:05 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

natali70
И еще одна порция счастья...Прошу любить и жаловать.

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение.

11 февраля 1881 г.

Ха! Доктор, кажется, теряет терпение в наших вербальных поединках, так как его вопросы обо мне становятся все более прямыми. А сегодня он совершил подвиг, на который я считал способным только своего брата – он одержал надо мной верх в нашей очередной словесной дуэли. Но начнем сначала…
Сегодня за обедом (все утро я провел в лаборатории) он прямо спросил меня, занимаюсь ли я медициной или химией, и был крайне разочарован, когда я просто ответил:
- Нет. Передайте, пожалуйста, соль.
И, все.
Но я чувствовал, что только разжег его любопытство, и доктор дал мне это понять весьма необычным способом, когда после обеда мы оба сидели в гостиной; он лениво листал мою книгу о ядовитых растениях, а я снова бился над своей статьей.
- «Колладиум… может разъедать кожу и глаза. После взаимодействия с ним нужно обязательно вымыть руки, - прочел он вслух.- Холмс, мне кажется, нам надо завести домашнее растение.
- Из числа тех, что упоминаются в этой книге?
-Нет-нет, что-нибудь менее эксцентричное. Ну, понимаете, скоро весна, - уныло произнес он, подходя к окну и поглядывая на улицу, покрытую коркой льда. – У миссис Хадсон в холле стоит прекрасная аспидистра и она очень освежает общий вид.
- Пожалуйста, доктор, - сухо сказал я. – И полагаю, Венера-мухоловка внесет больше разнообразия в нашу жизнь, чем обычная комнатная зелень.
Он засмеялся и закрыл книгу.
- Только не говорите, что она у вас уже была. Это бы меня не удивило.
Я усмехнулся.
- Нет, доктор. Единственное растение, которое у меня было, это папоротник, который подарил мне один клиент. Это было еще на другой квартире.
- В самом деле?
- Да, - сказал я, рассеянно рисуя что-то на листе бумаги. – К сожалению, он прожил у меня только неделю.
- А где он у вас стоял?
- На полке. Больше нигде не было места.
- А где была полка?
- На стене, доктор, - куда еще по-вашему вешают полки?
Он усмехнулся, и, откинувшись на спинку кресла, потянулся за сигарами.
– Я имею в виду близость к окну.
- На противоположной стене, рядом с клозетом, - я пожал плечами и вернулся к статье. – Что это имеет какое-то отношение к жизни папоротника?
Он замер с сигарой в руке и озадаченно посмотрел на меня:
- Холмс, вы хотите сказать, что бедный папоротник был лишен солнечного света?
- Солнечного света?
- Не удивительно, что он погиб…, но вы хоть поливали его?
- Гм … думаю, что… наверное, да.
- Ладно, обойдемся без растений, а то если я вдруг куда-нибудь уеду, они у вас, наверняка, погибнут.
- Как хотите, доктор, - проворчал я, снова пытаясь взяться за свою работу.
Он хмыкнул и начал перелистывать страницы.
- «Дифенбахия, - прочитал он, - выглядит безвредно, но обладает едким раздражающим эффектом.»
- Гм…
- Как некоторые люди, - насмешливо бросил он.
Это что вызов?
Я усмехнулся, но не поднял головы от своей писанины, что, видимо. еще сильнее его раззадорило, так как он возмущенно фыркнул и перевернул страницу.
Вам шах, доктор.
- «Опиум маковый», - продолжил он.
Он что будет читать вслух названия всех растений? Я так никогда не закончу эту чертову статью, так как надо признать, что наш разговор занимал меня гораздо больше.)
– Разве не странно, как одно растение может служить и добру и злу? Опиум и другие наркотики в малых дозах используются для медицинских целей, но в больших вызывают наркотическое действие, результатом которого может быть даже летальный исход.
- Это верно. Прошлой осенью в Ист-Энде произошла целая серия убийств в опиумных притонах, - рассеянно констатировал я, быстро набрасывая заключение к статье. – Просто отвратительно, по крайней мере, пятнадцать человек за три ночи, их трупы выбросили в реку. Оказалось, что владелец притонов, некто Питер Ластер, был просто наемным убийцей – он принимал заказы на устранение неугодных кому-то людей. Если я не ошибаюсь, он приговорен к пожизненному заключению.
- Судя по всему, у вас большая осведомленность относительно криминальных событий. Уже не первый раз я слышу, как вы говорите о различных мерзостях, что происходят в Лондоне и его окрестностях, - осторожно заметил он.
- Да, я стараюсь быть в курсе этого, - и я снова уткнулся в бумаги.
Шах.
Доктор промолчал – я поднял на него глаза – на его лице и любопытство, и разочарование.
Но молчим оба, тишину нарушает только скрип моего пера.
- Гм… Опунция поликанта, - прочитал он, - встречается в основном в Америке.
- Из семейства кактусовых, - не глядя, дополнил я.
- Точно, - холодно подтвердил мой компаньон.- Его шипы не позволяют любопытным не только дотронуться до него, но даже подойти поближе, и только более смелый исследователь, сумевший благополучно миновать эти колючки, сможет проникнуть к самому сердцу растения и получить оттуда драгоценный сок, который там содержится. Восхитительное растение.
- Как некоторые люди?
- Вот именно… - сухо согласился доктор. Тут он зевнул, положил книгу на стол и пошел вздремнуть в свою комнату, захватив еще одно одеяло.
Четверть часа спустя, покончив со статьей, я взял эту книгу, чтобы поставить на полку и между делом заглянул в содержание…
… сначала почувствовал что-то вроде досады, но минуту спустя она уступила место восхищению. В книге не было ни слова про опунцию поликанта…
Вам мат, мистер Холмс! Прекрасная работа, доктор.


11 февраля 1881 г.

23 часа 37 минут.

В такие ночи, как эта, я часто задаю себе вопрос, почему я выбрал такую странную профессию, ведь мог бы заниматься чем-то менее рискованным, как мой брат, например, или стать химиком, или даже врачом. Вместо этого я выбрал (вернее, даже создал) профессию единственного в мире детектива-консультанта.
Да уж, детектив-консультант…в последнее время мне гораздо больше приходиться бегать по Лондону и ввязываться в различные конфликты в темных переулках, чем консультировать, и с каждым разом работа моя становится все опаснее. Как бы хотелось распутывать какое-нибудь дело, сидя в удобном кресле, но нет, не обходится без беготни, ползания по каким-нибудь складам и обыкновенной драки. Боюсь, в один прекрасный момент удача изменит мне и… Вот как сегодня, например, меня вполне могли сбросить в Темзу – не самый приятный способ провести вечер…
Ну, по крайней мере, это ужасное рыбное дело раскрыто. И подумать только, как невинно все начиналось - с похищения какого-то там палтуса, а в результате меня чуть не задушили, и наверняка бы, сбросили с моста, если бы не один проницательный констебль, проявивший большую сообразительность (я рекомендовал его Лестрейду, этот парень явно заслуживает большего, чем обходить рыбные рынки, вылавливать пьяниц, проституток и бог знает кого-еще). Он вмешался в нашу потасовку, проявив большую отвагу и смекалку, короче, произвел на меня неизгладимое впечатление.
Отдышался слегка, черт, как болит горло (не дай бог, если завтра доктор увидит меня без воротничка – эти синяки у меня на шее наверняка привлекут его внимание, а это совершенно лишнее, он и так любознателен сверх всякой меры); поблагодарил своего спасителя – его зовут Стенли Хопкинс, и мы вместе препроводили задержанных в Скотланд Ярд.
Лестрейд был явно не в восторге - ну еще бы, ведь это уже вторая преступная группировка, которую я поверг к его ногам за этот месяц – он что-то проворчал насчет запрещенных приемов и скорчил такую гримасу, что я решил немедленно ретироваться…
И вот час назад я вернулся домой, доктор уже спит, и это просто замечательно, значит, я смогу беспрепятственно воспользоваться каким-нибудь средством из его чемодана, избегая его вопросов. Вообще-то, пора заканчивать с делами в той части Лондона да еще и в ночное время, - честно говоря, был момент, когда я думал, что для меня все кончено, что было довольно логично, учитывая тот факт, что мне пришлось иметь дело с тремя вооруженными головорезами. Меня до сих пор трясет, перед сном, пожалуй, стоит сделать глоток бренди, и может даже не один…


12 февраля 1881 года
Должен записать это сейчас, пока не забыл, чтобы утром понять, что мне это не приснилось, и на свежую голову поразмыслить о том, что произошло на самом деле и как я должен к этому относиться. А сейчас я, увы, не в том состоянии…
Видимо, во всем виновато мое живое воображение – оно не оставляет меня в покое даже ночью, вызывает к жизни какие-то образы, причем не самого приятного характера – я имею в виду ночные кошмары. Без сомнения, свою роль здесь сыграли мой род занятий и целый ряд вредных привычек, однако Майкрофт утверждает, что и в детстве мне часто снились страшные сны, а впечатления от моей профессиональной деятельности только все усугубили.
С тех пор, как я переехал на Бейкер-стрит, ничего подобного мне не снилось, хотя на Монтегю-стрит такие сны временами случались. Я думаю, это было отчасти благодаря крысам, наводнявшим эту ужасную дыру, отчасти живому воплощению ночных кошмаров, которому я платил квартирную плату. Но после переезда, как я уже говорил, никакие кошмары меня не преследовали. До этой ночи…
Я не собираюсь поведать здесь детали вышеупомянутого сна (во-первых, в этом нет необходимости, а во-вторых, это было бы довольно болезненно), достаточно сказать, что события этого вечера предстали там в гораздо боле мрачном свете и оказались гораздо мучительнее, чем они были в действительности. Вскрикнув, я проснулся в холодном поту, и все еще видя разрозненные фрагменты моего кошмара.
С минуту я тупо смотрел на потолок, пытаясь отдышаться и прийти в более хладнокровное состояние, причем очень успокаивающе подействовал на меня мягкий свет, пробивающийся из-под двери гостиной. И только через несколько секунд я осознал, что там не должно быть света, «по крайней мере, не в этот час», - подумал я, взглянув на часы.
А через минуту раздался осторожный стук в дверь. В паническом ужасе я быстро повернулся на бок и закрыл глаза. Неужели я кричал во сне? О, нет…
Я приложил всю волю, чтобы дышать тихо и ритмично и… вовремя; дверь медленно открылась, и я услышал мягкий шепот:
- Холмс? Вы спите?
Слегка вздрогнув, я тем не менее не сделал ни единого движения, а просто размеренно дышал, лежа с закрытыми глазами. И мне кажется, был очень убедителен в роли спящего. И, слава богу, ибо последнее, что я бы сейчас хотел, так это вести беседу о том, что мне привиделось и выслушивать, что говорит медицина о ночных кошмарах.
Ну вот, слышу приближающиеся шаркающие (из-за хромоты) шаги, хотя и совершенно приглушенные ковром. Небольшая пауза, и я чувствую, как беспорядочно обмотавшееся вокруг меня одеяло, мягко (так мягко, что я едва это ощущаю), вынимают из-под моих рук. Еще минута, и я заботливо укрыт одеялом. Настороженно лежу, не смея открыть глаз и соблюдая полнейшую неподвижность. Слышен тихий всплеск – как будто где-то наполнили водой стакан. И затем слабый звук у моего изголовья – видимо, стакан поставили на мою тумбочку.
И снова тихий шепот:
- Бедняга! – и затем звук удаляющихся шагов и звук закрывшейся двери – комната вновь погрузилась в темноту и безмолвие, правда не такие зловещие, как прежде.
Подождав немного, я приоткрыл глаза, и. увидев, что остался в одиночестве, сел на кровати, сильно озадаченный происшедшим.
Прежде всего, какого черта он не спит так поздно, то есть так рано? В три часа утра?
Во-вторых, что он делал тут, рядом со мной? Какой-то загадочный медицинский инстинкт, потребность заботиться о предполагаемом пациенте?
Нет, если серьезно – ему просто необходима медицинская практика – для полного счастья ему нужно кому-то помогать. А мне совсем не хочется быть подопытной крысой для его медицинских инстинктов.
В- третьих, пара глотков воды из этого стакана оказали просто чудотворное влияние на мое больное горло, но почему оно до сих пор болит? Или это реакция на мой ночной кошмар?
В-четвертых, это его «бедняга» прозвучало не жалостливо и не снисходительно, как можно было бы ожидать от другого человека. Скорее в этом слове было… сочувствие?
Таким образом, я мог ответить на свой первый и четвертый вопрос. И в какой-то степени, на третий. Но второй… это загадка. Почему вместо того, чтобы держаться от меня подальше, он пришел сюда, чтоб узнать в каком я состоянии?
Ужасно, что сейчас еще только четверть четвертого, и мне придется пока остаться в постели с зажженной свечой, так как, судя по шагам за дверью, он все еще не спит, и бог знает, что он там делает.
Хочу курить. Но если я не посплю хоть немного, то утром буду совершенно бесполезен для своего клиента и вообще для кого бы, то ни было, так что лучше отложить трубку и попробовать заснуть. Может, мне повезет, и я смогу спокойно провести остаток этой ночи.
Все остальное завтра.



12 февраля 1881 года

14 часов 20 минут

Почему-то мне кажется, что хорошему адвокату не будет стоить труда доказать, что братоубийство - это убийство при смягчающих вину обстоятельствах.
Но если бы правительство не снабдило моего брата массой телохранителей, и если б я сам не считал полным абсурдом убрать человека, который контролирует судьбы Европы, и если бы я ни смотря ни на что не испытывал к нему какую-то непонятную и совершенно нелогичную привязанность, то… я сам пошел бы к Лестрейду и заявил, что замышляю преднамеренное убийство.
Потому что иногда он совершенно невыносим!
Казалось бы, день и так был не особенно удачен, но нет! Мало того, что полночи я не спал (хорошо хоть на этот раз обошлось без кошмаров, и на том спасибо), так во время завтрака принесли телеграмму от Майкрофта, написанную в его обычной манере:
«Шерлок тчк Надо увидеться немедленно тчк Срочно тчк Майкрофт».
И что примечательно - хотя я вовсе не обязан подчиняться брату ни по закону, ни как то еще, - цена за неподчинение слишком высока, чтобы я мог позволить себе подобную роскошь. Мой брат довольно злопамятен, и хотя он не часто тратит свою драгоценную энергию на месть, но месть эта довольно изощренна (в этом я убедился на собственном опыте), так что лучше не рисковать.
Когда я вышел сегодня в гостиную, доктор все еще спал на диване (и я был страшно горд тем, что до сих пор не разбудил его – это стоило мне не малых усилий, и если он это не оценит, то вряд ли я буду так напрягаться в следующий раз), и я был рад, что не надо отвечать на вопросы о телеграмме. Я бросил ее в огонь, убедился, что оставил доктору достаточно кофе и ушел, не перемолвившись ни с кем ни единым словечком, что само по себе является рекордом.
Времени у меня в запасе было только час, перед тем, как Майкрофт уедет в Уайт-холл, и он хорошо знал это, когда посылал телеграмму – он обожал, чтобы люди сломя голову кидались выполнять малейшие его желания, но я вовсе не принадлежал к числу его бесценных послов и министров.
Именно это я и сказал ему отнюдь не в двусмысленных выражениях, когда самолично вскрыв замок, вошел в его апартаменты. Конечно, он не пришел в восторг (хотя я этого и не ждал) ни от моих слов, ни от того, как я попал в его комнату.
- Шерлок!
- Послушай, это не моя вина, что правительство так плохо заботится о твоей безопасности, - заявил я, - если бы я был убийцей – довольно заманчивая идея – то убил бы тебя прежде, чем ты поставил бы на стол свою чашку.
- Хочешь держать об этом пари? – спросил братец, указав мне на свободный стул своей пухлой рукой.
- Думаю, нет. Лучше скажи, чего ты хочешь от меня, Майкрофт?
- Ты поел?
- Да, но очевидно, не так много, как ты, - съязвил я, указывая на стол, уставленный пустыми тарелками.
- Шерлок, я считаю, что тот, кто ведет активный образ жизни, должен, как минимум, хорошо питаться для своего же собственного блага, - нравоучительно ответил он, заканчивая шестую сосиску.
- Брат, я не думаю, что ты позвал меня сюда, для того, чтобы обсуждать мое питание или мое здоровье. Может тебе трудно в это поверить, но я занят, и совершенно не планировал этого визита. Какого дьявола тебе нужно?
- Шерлок… ты всегда так прямолинеен? – он вздохнул и откинулся на спинку стула.
- Майкрофт… - прошипел я, стиснув зубы.
- Шерлок, пожалуйста, возьми вот это, - сказал он, доставая из кармана какие-то карточки и через стол передавая их мне.
- Театральные билеты?
- Ты, конечно, знаешь, что на этой неделе в «Глоб» ставят «Гамлета»?
- У меня нет обыкновения следить за такими вещами, если только в театре не произойдет какого-нибудь преступления.
- Вот именно. В любом случае завтра вечером я вынужден сопровождать на этом спектакле Его… в общем, одного иностранного гостя, - заявил мой брат, всем своим видом изображая великосветскую скуку. – И так как я считаю, что тебе совершенно необходимо куда-то выходить, помимо полицейского участка, то предлагаю тебе билеты на этот спектакль – в совершенно другой ложе, я вовсе не хочу, чтобы ты соприкасался с моим гостем, а то у него сложится неверное представление об англичанах.
Я оставил без внимания его укол, (получая подобные колкости на протяжении многих лет, я приобрел что-то вроде иммунитета) и взглянул на билеты с еще большим подозрением.
– Но тут два билета.
- Твоя наблюдательность не имеет себе равных, Шерлок.
- Не смешно, Майкрофт. Что ты хочешь этим сказать?
- Ну, ты вряд ли пойдешь в театр один? Уверен, что найдется человек, который потерпит твое общество в течение двух часов, ради того, чтобы посмотреть известный спектакль.
Я бросил на него самый грозный взгляд, на какой был способен.
- Майкрофт, я не хочу идти в театр с кем бы то ни было.
- Я надеялся, что мне не придется превращать свое предложение в требование, брат, но ты не оставил мне выбора, - вздохнул он.
- Что? Требование? О чем ты говоришь?
- Шерлок, просто ты должен преодолеть свои комплексы отшельника, - мой брат демонстративно закатил глаза.
- Я? И это говорит человек, который состоит в самом молчаливом клубе Лондона?!
- По крайней мере, я состою в клубе, Шерлок - ты же отказываешься вступить даже в него. И я отдаляюсь от людей, чтобы сохранить ясность ума в интересах внутренней и внешней политики, а не потому, что я циничный мизантроп.
- Извини, но я не согласен.
- Твое мнение по этому вопросу достаточно спорно и меня совершенно не интересует. Это не здорово, Шерлок, что ты занимаешься только своей работой все время своего бодрствования и даже в то время, когда ты должен спать!
- Ты начинаешь говорить, как Уотсон, - раздраженно обронил я, так как он сводил меня с ума своим вздором. И как ему только в голову пришло сказать мне, что нужно меньше работать?
- Это говорит в его пользу, раз он говорит тебе то же самое, - ответил Майкрофт и я увидел искру интереса в его водянистых глазах.
О нет, мне хорошо знаком этот взгляд…
- Уверен, он бы пошел с тобой на спектакль.
- Я не поведу его туда, где будешь ты, Майкрофт, - яростно воскликнул я.
Мой брат рассмеялся.
- Я, как обычно, не собираюсь ни перед кем обнаруживать, что знаю тебя, это не раз помогало мне не оказаться в затруднительной ситуации. Но ты пойдешь на этот спектакль. И к тому же мне было бы интересно взглянуть на этого джентльмена, - задумчиво проговорил мой брат, - на любого, кто может жить с тобой… сколько уже? Месяц?
- И пять дней! – огрызнулся я.
- Вот именно. Если он живет с тобой так долго и все еще тебя не убил, то он лучше меня. Мне любопытно, Шерлок, просто любопытно.
- Я не пойду на этот чертов спектакль.
- Пойдешь, - спокойно ответил Майкрофт, - если не хочешь, чтоб полиции стало известно, что ты скрыл от них имя настоящего преступника в Брукстонском деле.
Несмотря на всю свою силу воли, я почувствовал, что бледнею.
- Ты сказал, что уничтожил все …
- Ну конечно, нет, Шерлок. Должен же я как-то шантажировать тебя.
- Майкрофт, ты не осмелишься!
- Ты берешь эти билеты или нет?
Пробормотав все, что я о нем думаю, я схватил билеты и засунул их в карман.
- Ты невыносим!
- Спасибо, Шерлок. Выпьешь чаю перед уходом?
Насупившись, я сказал, что следует сделать с его чаем, но брат мой снисходительно улыбнулся и налил себе еще одну чашку.
– Значит, хоть и на расстоянии, я увижу тебя завтра вечером. И доктора – или ты хочешь, чтобы я нашел леди, которая могла бы тебя сопровождать?
- Шантаж – это одно, Майкрофт, пытки – совсем другое.
- О господи, Шерлок, - вздохнул он, прихлебывая чай с таким удовлетворенным видом, что мне захотелось придушить его собственными руками.
- Это все, брат мой? – выдавил я сквозь стиснутые зубы.
- Абсолютно. Не забудь закрыть дверь, когда будешь уходить - ведь ты уже уходишь? - а то очень холодно.
Ругнувшись, я встал, чтобы уйти, но на полпути остановился, услышав довольный голос Майкрофта:
- А ты поправился, Шерлок!
Я бросил на него убийственный взгляд.
- Тебе это идет. Мои благодарности и поздравления твоей новой домовладелице.
- До свидания, Майкрофт!
Я от всей души хлопнул дверью.
Когда я вернулся домой, доктора не было, а миссис Хадсон сообщила, что он решил обойти благотворительные больницы города, узнать, где может понадобиться его помощь. Но его до сих пор нет и благодаря этому, у меня есть время подумать, как бы уговорить его пойти со мной на это чертово представление.
Черт возьми, даже не представляю, как бы ему это сообщить. Может, ему даже не нравится Шекспир, и тогда вряд ли он туда пойдет только для того, чтобы наслаждаться моим обществом (а это довольно сомнительное удовольствие).
Что делать? Чем бы мне заманить его туда? Причем я далеко не уверен, что сам смогу провести целый вечер в обществе другого человека и при этом сохранить ясность рассудка и не свести с ума своего спутника. И о чем только думает Майкрофт?
И кстати… Я что, правда, поправился?!

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS

12:08 

natali70
Подправила тэги.

Ну, теперь дальше...

Дневник Шерлока Холмса.Продолжение.

7 февраля 1881 г.
С чего все это началось? Может быть, все дело в том, что был поздний час, снаружи бушевала непогода, а мы сидели в тепле и уюте, вкушая баранью ногу – подлинный шедевр кулинарного искусства миссис Хадсон, или возможно это третий стакан портвейна вызвал во мне сегодня такую склонность к философии. В общем-то, это не так уж важно, но мне хотелось бы до того, как я усну, воспроизвести здесь тот довольно необычный (по крайней мере, для меня) разговор как можно точнее, Пока он еще свеж в моей памяти, чтобы позднее, когда голова моя будет более ясной, я мог спокойно сесть и попытаться понять, какие из него можно сделать выводы.
Утро было мрачным, а потом к тому же полил холодный зимний дождь, и снова мы были вынуждены остаться дома, впрочем, мне пришлось все-таки высунуть нос наружу, дабы присутствовать на очередной сессии суда над Уайлдером. Доктор, облаченный в халат и домашние туфли, только что встал и мерил шагами гостиную. Увидев зонт, который я вертел в руках, он вопросительно посмотрел на меня.
- Уходите в такую погоду? – и в этом его вопросе прозвучало не только сочувствие, но и оттенок зависти, что у меня был выбор – идти куда-то или остаться дома.
- Увы, доктор. Дело есть дело, его нельзя отложить из-за непогоды.
- Не забудьте одеть шляпу, - предостерег он, зевнув и поглядывая на бурю за окном с самым несчастным видом.
- Конечно, доктор, - сухо ответил я. – Я вовсе не хочу подхватить простуду.
- Вам и хватать ее не надо, достаточно просто дать ей разойтись, - еле слышно пробормотал этот ворчливый медик. Он смотрел, как за окнами вода стекает с карнизов.
- Если так будет продолжаться, то погибнут все цветы.
Я не мог удержаться от улыбки.
– Сейчас вторая неделя февраля, доктор, никаких цветов нет и в помине.
Он усмехнулся с самым унылым видом.
– Выдаю желаемое за действительное. Просто все так… серо, - и он сел за свой стол.
Раньше я как-то об этом не задумывался ( ну какая мне разница серо за окном,черно или еще как), но теперь, когда он сказал… да, действительно, пейзаж мрачноват.
Я взял трость, зонт, одел перчатки, и совсем уже собрался уходить, как вдруг услышал какое-то горестное восклицание. Обычно я игнорирую такие вещи, но у меня была пара свободных минут, и я задержался.
- Что случилось?
- У меня кончились чернила, - хмуро сказал мой компаньон, глядя на меня как ребенок, внезапно оставшийся без любимой игрушки.
- Боюсь, что у меня тоже, - я внезапно обнаружил это, когда писал телеграмму.
- Ну вот, что же я буду делать все утро? – простонал он, уныло опуская голову.
- Может, воспользуетесь карандашом? Или вернетесь в постель? – предложил я.
Он нахмурился и отбросил ручку с детской раздражительностью.
– Я не хочу больше ложиться!
- Тогда не ложитесь, - отозвался я.
На этот раз он посмотрел на меня довольно сердито, но я ответил на его взгляд с самым невинным видом. – Я скажу миссис Хадсон, чтобы она поспешила с завтраком, - бросил я ему через плечо, сбегая вниз по лестнице.
- Вы забыли одеть шляпу! – закричал доктор мне вслед.
- У меня нет времени, я уже опаздываю, - раздраженно продолжал я уже из холла. Я взял зонт, так черт с ней, со шляпой.
- Но вы же не можете ходить по Лондону без головного убора в такой дождь! – в его голосе чувствовался настоящий ужас. – Вот, возьмите!
Я увидел, как моя шляпа летит сверху – и как это он так быстро ухитрился достать ее, и это с его больной ногой?
К сожалению, я был недостаточно проворен, чтобы поймать ее, и шляпа спикировала прямо на поднос с завтраком, который несла миссис Хадсон. Я услышал сверху: «О, нет!»,
и этот трус захлопнул дверь.
- Удивительная ловкость, миссис Хадсон, - насмешливо воскликнул я, снимая шляпу с кофейника и водружая ее себе на голову.
Я схватил с подноса прожаренный скон и выскочил на улицу, прежде чем разгневанная леди разразилась вполне справедливым гневом.
Хвала Всевышнему, суд прошел быстрее, чем я ожидал, и еще до полудня мы вышли из зала судебного заседания. Ко мне тут же подошел Лестрейд и предложил вместе пообедать и заодно обсудить то, что нам известно о группе ирландских контрабандистов.
Обедать в обществе Лестрейда! Вот уж повезло, так повезло, но делать нечего – я молча кивнул, и мы двинулись к выходу. Дождь все еще лил, как из ведра, и видимо по этой причине по дороге нам не попался ни один кэб, омнибусов тоже было не видно, пришлось рассчитывать только на собственные ноги, и мы бросились бегом по мокрым улицам.
Лестрейд заметил небольшое кафе и указал мне на него, но тут поблизости я увидел канцелярскую лавку.
- Подождите-ка, инспектор, - я остановился, повинуясь внезапному импульсу.
- Подожду, - проворчал Лестрейд, которого как раз в этот момент окатил водой пробежавший мимо прохожий, - буду ждать вас в этом кафе.
Я махнул ему рукой и вошел в лавку, где купил первую же попавшуюся мне на глаза бутылку чернил, и отправил ее с посыльным на Бейкер-стрит (кажется, плата за доставку превысила стоимость самой бутыли, ну да ладно). Не успев даже понять, зачем я все это сделал, я оказался в уютном кафе рядом с инспектором, успевшим заказать для нас неплохой обед. Чудесно. Надо сказать, что я получил больше удовольствия от бифштекса, чем от компании за столом – но это навело меня на мысль, что я должен быть благодарен судьбе, что ежедневно сажусь за стол с человеком, который умеет молчать, а если что и говорит, то вполне здраво и разумно.
Этот мой вышеупомянутый собеседник со всех ног бросился ко мне, когда я спустя два часа, появился в дверях гостиной. Честно говоря, он даже напугал меня, отчего я отскочил назад, слегка ударившись о закрытую дверь.
- Доктор, что случилось? – осторожно спросил я.
Его лицо расплылось в самой сияющей улыбке, какую я когда-либо видел.
- Спасибо вам за чернила – я был так тронут…
- Да, я вижу, - сухо ответил я, снимая намокшую одежду,(хотя в глубине души был рад, что смог сделать кого-то счастливым, не прикладывая к тому особых усилий)
- Но кто сказал, что это для вас, доктор? У меня ведь тоже закончились чернила, - насмешливо сказал я, наслаждаясь внезапным испуганным взглядом, который появился на его честном лице при мысли, что он не так все понял.
Я оставил его в таком состоянии на две минуты, пока вытирал мокрые от дождя лицо и шею и одевал сухой сюртук, а затем сжалился над беднягой и заверил его, что он все понял правильно.
Сперва он, конечно, рассердился, - ого, какой грозный взгляд!- но потом присущее ему добродушие победили, и он рассмеялся от всей души, махнув рукой в мою сторону и садясь за свой стол.
Я не смог сдержать улыбку – это была приятная перемена – общество этого человека было гораздо приятнее моего сегодняшнего соседа за обеденным столом, когда я стиснув зубы, прилагал все возможные усилия, чтобы не сказать какой-нибудь грубости.
- Доктор, вы можете рассматривать это, как компенсацию за то, что нашли мой револьвер в столь необычном месте, - заметил я, зажигая трубку.
- Я был рад, что это револьвер, а не ваш клинок, - лукаво ответил он, возвращаясь к своей писанине.
Я закашлялся, выдохнув целое облако табачного дыма, представив на секунду эту картину. Моя реакция вызвала усмешку на лице моего компаньона, склоненном над его тетрадью, в которой он что-то быстро писал.
Все-таки удивительно, как этот человек может быть таким веселым, несмотря на ужасную погоду и боль в раненной ноге, и только потому, что я потратил немного времени и три шиллинга, чтобы прислать ему бутылку чернил.
Большинство моих знакомых, наверняка, строго осудило бы меня за беззаботность, с которой я засунул револьвер между подушек дивана… или же были бы насмерть перепуганы звоном разбившегося кувшина с углем… или возмущались бы, открыв утреннюю газету, изрезанную ножницами (и все они были бы, в общем-то, правы)… почему же этот человек за целый месяц ни разу не вышел из себя?
Час назад я задал ему этот вопрос,- почему мы все еще не легли для меня загадка – после сытного ужина мне было просто лень встать из-за стола, а его, кажется, снова мучила боль в ноге. И таким вот образом началась наша полуфилософская дискуссия. Услышав мой вопрос, доктор какое-то время молча смотрел на огонь в камине, а потом сделал хороший глоток портвейна. Наконец он поднял на меня глаза.
- На свете нет одинаковых людей, у каждого свои достоинства и недостатки. И знаете, Холмс, я на своем опыте понял, что есть вещи поважнее, чем разница между людьми. В армии личность человека теряется, там все становятся как бы винтиками одного механизма. И кроме того, - продолжил он менее серьезным тоном, улыбнувшись мне,- не так уж много вещей на свете могут вызвать полную неприязнь с моей стороны, кроме, пожалуй, бессмысленной жестокости, ну… может быть, еще я не терплю монотонность и однообразие, а те эпизоды, о которых вы упомянули, внесли даже некоторое разнообразие в мою не слишком веселую жизнь.
Я слегка покраснел – не уверен, что мне стоит гордиться таким комплиментом, но относительно монотонности жизни я был с ним полностью согласен.
А теперь по непонятной мне причине этот наш вечерний разговор не выходит у меня из головы.
Наверное, уже пора идти спать, доктор давно ушел наверх, и огонь в камине почти погас.
И у нас кончился портвейн.
Все – иду спать.



10 февраля 1881 г.

Вчерашний день и сегодняшнее утро прошли впустую. Я пытался поработать над статьей для журнала, но мысли совершенно не лезли в голову, вернее, мысли то, конечно, были, но абсолютно не те. И так весь день без конца, пока, наконец, хозяйка не сообщила, что ко мне пришел клиент. Ну, слава богу, колеса закрутились вновь.
После того, как я выпроводил из гостиной доктора, вышеназванный клиент выложил свое дело, за расследованием которого я провел остаток вечера и добрую часть ночи. Причем само дело касалось похищения редкого палтуса (везет же мне с рыбным промыслом)
Я вовсе не горел желанием вновь оказаться в пропахших рыбой доках, но «нищие не должны быть разборчивы».
Слава богу, к полудню дождь прекратился, и когда я вернулся домой после беготни по докам, промокшие улицы были освещены ярким солнечным светом. Давно пора.
Два часа я бился над своей статьей, (отмахиваясь от оскорбленной в лучших чувствах миссис Хадсон и от тарелки с сэндвичами, которую она поставила в опасной близости к моему локтю), писал и вычеркивал, писал и вычеркивал, до тех пор, пока не понял, что мои нервы на пределе. К тому времени, когда доктор спустился из своей комнаты, сонно потирая глаза, я был не в лучшем из своих настроений.
Судя по всему, он тоже.
Доктор вошел в комнату, налил себе стакан воды и осушил его, даже не притронувшись к сэндвичам, (что было для него не совсем обычно), а затем, подойдя к своему столу, потянулся за книгой на самой верхней полке.
Я вернулся было к своей статье, как вдруг раздался какой-то грохот, отчего я подпрыгнул на месте и чирканул пером по бумаге. Взглянув на доктора, я понял, что это он в расстройстве ударил кулаком по столу. Судя по тому, что все книги остались на месте, сам собой напрашивался вывод, что из-за больного плеча он не смог дотянуться до полки, и сорвал зло на своем столе.
- Извините, - пробормотал он, заметив мой удивленный взгляд, - я немного расстроен. Что может быть хуже этого состояния полной беспомощности?
- Вам не нужно оправдываться передо мной, доктор, - произнес я, энергично зачеркивая два предложения, показавшиеся мне слишком заумными. Затем еще два, и еще… Черт!
Я начал сначала, чертыхаясь и пытаясь найти подходящие слова.
- О, господи! – застонал я, отбрасывая ручку и устало потирая лоб.
- У вас болит голова?
- Не то, чтобы голова… скорее мозги.
- Вероятно, вы слишком много работали. А даже самый занятый человек должен иногда отдыхать.
Возможно, он прав, небольшой перерыв пойдет на пользу моим уставшим мозгам. В голове блеснула внезапная мысль – доктор тоже не в настроении, значит, составит мне неплохую компанию, а миссис Хадсон будет избавлена от общества двух мрачных джентльменов.
- Я собираюсь прогуляться, - буркнул я, отодвигая стул и засовывая в ящик стола свою писанину. – Пойдете со мной ?
- А вы не против моей компании?
- Нет, если вы не против моей – предупреждаю, я не в духе.
- Тогда мы друг друга стоим. Я только одену сюртук и возьму шляпу.
Я спустился в холл, где ожидал его, нетерпеливо постукивая тростью, пока мое постукивание не привлекло внимание миссис Хадсон. Я как-то сразу напрягся, пытаясь вспомнить, что сделал не так на этот раз, кроме того, что воткнул нож в каминную доску и случайно продырявил стену дверцей своего шкафа, но она посмотрела на меня довольно миролюбиво и даже улыбнулась.
- Мистер Холмс, вы с доктором будете обедать где-нибудь в городе?
- Надеюсь, что нет, - пробормотал я.
Миссис Хадсон осуждающе подняла бровь и уже хотела что-то сказать, но тут, наконец, появился доктор, и она переключилась на него:
- Закутайтесь поплотнее, доктор, на улице очень холодно и сыро.
- Да, мэм, - покорно сказал мой компаньон, обматывая шею шарфом и бросая на меня беспомощный взгляд. Я только усмехнулся, заставив его еще больше стушеваться.
Очутившись на улице, мой компаньон с облечением вздохнул.
- Как хорошо на воздухе, - блаженно вздохнул он, когда мы повернули на Оксфорд-стрит.- Я просидел в четырех стенах целую неделю, и стал чувствовать себя настоящим пленником.
- Единственное, что я не терплю больше, чем февральский снег, это февральский дождь,- брюзгливо заметил я. – Все равно холодно и противно. Снег, правда, хоть своим видом не вызывает такого уныния, хотя сейчас и он скорее серый, чем белый.
- Против снега я ничего не имею, но, по-моему, нет ничего хуже, чем просыпаться в холодной комнате, - с дрожью ответил доктор.
Я рассеянно кивнул. Так… разговор о погоде закончен. Что дальше?
А дальше я увидел табачный магазин Брэдли и тут же вспомнил, что мой табак на исходе.
- Вы не против, если мы зайдем сюда, доктор?
- Нет, мне, кстати, нужны сигары.
Он курит сигары? Не знал, впрочем, это и не удивительно, как он мог их покупать, раз никуда не выходил, а искать сигары в ведерке для угля, он, конечно, не стал (да и кто стал бы искать их там кроме меня?).
Купить фунт табаку было делом одной минуты, но мой компаньон выбирал свои сигары никак не меньше пятнадцати минут. Наконец, я потерял терпение:
- Доктор! Можно подумать, что вы жену выбираете, а не сигары! – раздраженно зашипел я.
Он вовсе не обиделся, нет, даже засмеялся, да так, что тут же закашлялся. Вряд ли это было хорошей рекламой для этой лавки, так что и я, и хозяин заведения облегченно вздохнули, когда доктор, наконец, сделал свой выбор, и я отправил все это с посыльным на Бейкер-стрит.
- Обязательно напомните мне, доктор, что с вами нельзя идти в книжную лавку, - сухо заметил я, когда мы отправились дальше. - Вы не уйдете оттуда до закрытия.
- И в результате останусь без гроша, - добродушно согласился он, улыбнувшись мне. - А я как раз просил бы вас порекомендовать мне какой-нибудь книжный магазин или еще что-нибудь в этом роде; если будет благоприятная погода, я буду выходить. А эту местность еще совсем не знаю.
- Ну, на Оксфорд-стрит и Риджент-стрит есть несколько антикварных магазинов, - я начал называть ему те места, которые могли бы его заинтересовать.- Аптека на Джордж-стрит, а ближайшая почта на Уигмор-стрит. Вот мы только что заходили в табачный магазин Брэдли на Оксфорд-стрит.
Я назвал ему наобум то, что пришло мне в голову, но он, видимо, был удовлетворен и кивнул, слегка прищурившись, как бы запоминая мою информацию.
Мы дошли до конца Оксфорд-стрит, и я вопросительно посмотрел на своего спутника:
- Пойдем в Гайд-парк?
- Со мной все в порядке, - заверил он меня, и мы отправились в парк, где было полно нянек, гуляющих с детьми, и воркующих парочек.
- Надо было попросить у миссис Хадсон старого хлеба или еще чего-нибудь в этом роде.
Я удивленно уставился на него.
– Прошу прощения?
- Для уток, - просто сказал доктор, указывая тростью на птиц, копошащихся вдоль оттаявшей полыньи.
- Зачем кормить этих маленьких обжор?
Он так на меня посмотрел, как если бы у меня вдруг вырос третий глаз или еще что похуже.
- Просто это такой обычай, Холмс, так уж принято, - сухо сказал он. – Вы идете в парк и кормите уток.
- И не думаю, - самодовольно ответил я.
- Да, я это уже понял, - в его голосе прозвучал сарказм, и он дернул усом. Он что, смеется?
Что я сказал смешного?
- Вы не будете против, если я поинтересуюсь, как вы проводите свободное время?
- Положим, я против, доктор. Но ведь вы уже спросили?
- Ну, не будьте таким педантом. Что вы делаете, если у вас есть свободное время?
Я чуть не задохнулся от такой дерзости, но в то же время меня от всей души позабавила его смелость, с которой он посмеивался (надо мной!) и задавал столь прямые вопросы (видимо, так на него подействовали солнце, воздух, а также бренди, которое мы выпили перед уходом.)
Я уже собирался сказать ему, что коллекционирую старые театральные билеты или же револьверные патроны и строю из них модели кораблей, но потом шутить не стал, так как он, явно, хотел получить серьезный ответ, если задал свой вопрос столь открыто.
- У меня не так много свободного времени, доктор.
- Да, но ведь когда-то оно у вас бывает?
- Гм, в общем да. Ну, обычно я просто сижу дома и ставлю опыты. Либо немного боксирую, чтобы быть в форме. У меня нет никаких особых увлечений, кроме, пожалуй, скрипки, и я не люблю ни охоту, ни рыбалку, ни что-либо подобное.
Он задумчиво кивнул, хотя, кажется, был немного разочарован – видимо, надеялся узнать больше. Я сдержал улыбку, и, когда мы, обойдя пруд, пошли по мокрой от дождя тропинке, в свою очередь спросил:
- А вы, доктор? Как вы развлекаетесь, помимо того, что допоздна спите, читаете бульварные романы, грезите о моих клиентках и пишете пространные письма?
Он слегка покраснел, и проигнорировав три первых пункта моей речи, ответил на последний:
- Я пишу не письма.
- Понятно…
- А что с этим что-то не так? – внезапно ощетинился он. Видимо, я коснулся чувствительного места. Интересно.
- Конечно, нет, доктор. А вы пишете что-то научное?
Он наподдал ногой камешек, попавшийся по дороге.
- Нет.
Прекрасно, значит, тут он мне не соперник. Но, по крайней мере, я теперь не удивлюсь, если увижу его имя на обложке какого-нибудь приключенческого романа.
- А еще чем увлекаетесь?
- Ну, в колледже я играл в билиард. Но это пока придется отложить, пока я не обоснуюсь, как следует в Лондоне, приобрету медицинскую практику и т.д. В армию я уже теперь не вернусь после ранения, - он нервно дернул рукой. – Я хочу быть врачом, я всегда этого хотел. Даже не представляю, что я мог бы заниматься чем-то другим.
Я одобрительно кивнул. Медицинская практика, помощь людям – все это пойдет на пользу и ему, и его пациентам.
- Я, правда, не уверен, что смогу быть хорошим семейным врачом, - задумчиво сказал он, обращаясь больше к себе, чем ко мне. – Разные болезни, разный возраст…
- На вашем месте я бы так не беспокоился на этот счет,- опрометчиво вмешался я в ход его мыслей, - судя по тому, как сурово вы расправились с моей лихорадкой, вы справитесь, доктор. А как вы обошлись с бедным Лестрейдом! У постели больного вы похожи на разъяренного тигра, доктор, так что, поосторожнее, не распугайте будущих пациентов.
Он засмеялся, к моему облегчению, вновь приходя в хорошее настроение.
Мы обошли группу кричащих мальчишек, которые гонялись за гусями около пруда, миновали целующуюся на скамейке парочку и дальше пошли, уже молча, что было гораздо приятнее, чем наш последний обмен колкостями.
Я отметил про себя уже не в первый раз , что даже длительное молчание в обществе моего компаньона было довольно комфортным – не возникало обычного чувства неловкости- и зная, что он не ждет от меня бесцельной беседы о том о сем, я расслабился и мысли сами вернулись к делу, которое ожидало меня сегодня вечером на рыбном складе, а потом к статье, которая так и осталась незаконченной.
Я очнулся от своих мыслей, когда внезапно мой компаньон, поскользнувшись на мелком гравии, был вынужден ухватиться за меня, чтобы не упасть, за что тут же смущенно извинился.
- Пустяки, - автоматически откликнулся я, продолжая размышлять над статьей и заодно над ее названием. Через четыре дня ее надо отослать издателю, времени осталось совсем мало и глупо откладывать до последней минуты, хотя сегодня я уже вряд ли вернусь к ней.
Поглощенный собственными мыслями, я не сразу услышал чье-то тяжелое дыхание за спиной. Взглянул на доктора – лицо почти белое, отчаянно хромает и дышит как паровоз. Ну конечно, задумавшись, я шел довольно быстро, а по непонятной мне причине, он решил обязательно идти со мной в ногу (и это вместо того, чтобы присесть на какую-нибудь скамейку, пока не лишился чувств!)
Я мгновенно остановился.
- Доктор, с вами все в порядке?
- Да… мне нужно… только отдышаться… и все, - проговорил он, останавливаясь и тяжело опираясь на свою трость.
- Господи, ведь вы могли бы сказать об этом и раньше, - и я указал ему тростью на пустую скамейку.
- Нет, я … в полном порядке, - слабо настаивал он, поправляя шарф, - просто… я немного отдохну.
- Вы уверены? – я вовсе не хотел, чтобы он, и правда, потерял сознание в этом чертовом парке.
- Абсолютно, благодарю вас.
Через минуту лицо его обрело нормальный цвет, и когда он отдышался, мы продолжили прогулку. Я старался не смотреть в его сторону, понимая, что его гордость и так пострадала от того, что я шел теперь медленнее, и все равно он хромал, и трость его теперь больше напоминала костыль, чем аксессуар джентльмена.
И тут… мальчишки, выскочившие откуда-то из-за угла и налетевшие прямо на нас. Бросив быстрый взгляд на доктора, я успел заметить, что он чуть не вскрикнул, схватившись за раненное плечо, и я сам почувствовал, как что-то сжалось внутри, как будто от боли или от сострадания, не могу точно сказать – в таких вещах я далеко не эксперт.
С одной стороны, мне совсем не хотелось обижать его, но с другой – еще больше мне не хотелось, чтобы он вдруг споткнулся и упал под колеса какого-нибудь кэба, что было вполне вероятно, если он не примет мою помощь, - но этот упрямец скорее умрет, чем опустится до такого.
Но тут в дело вмешался счастливый (в некоторой степени !) случай. Какой-то щеголь в котелке, и видимо, не очень крепко держащийся на ногах, внезапно качнулся в нашу сторону, налетел на доктора, а тот в свою очередь – на меня, после чего я торопливо схватил его под локоть, дабы мы оба не свалились на скользкую мостовую.
- Простите, - извинился доктор, выпрямляясь и пытаясь освободиться от моей поддержки. Но я и не думал отпускать его, несмотря на оскорбленный взгляд, который он на меня бросил. Тогда я убрал руку, но предложил ему свой локоть для опоры. Как я и предполагал, он отказался. Восхитительно.
- Нет, спасибо, - отрезал мой компаньон и пошел дальше.
Нет, честное слово, и Майкрофт еще настаивает, что мне нет равных по упрямству за всю историю империи. Без сомнения, сейчас он сказал бы, что я нашел себе достойного соперника.
- Мой дорогой доктор, - раздраженно сказал я, догоняя его, - у меня нет никакого желания объяснять нашей хозяйке, почему вы погибли под колесами кэба в двух шагах от дома, когда в моих силах было предотвратить это. Ради бога, спрячьте свою гордость, а то я выгляжу, как хромой цыпленок с этим протянутым локтем.
Он помедлил, взглянув на меня краем глаза, так как я, в самом деле (такой же упрямый как он) все еще предлагал ему свой локоть, и встречные пешеходы стали бросать на меня довольно сомнительные взгляды.
Снова смотрю на доктора: вижу, как в нем борются унижение и гордость, и даже смешливость, наконец, последняя, слава богу, берет верх и он, усмехнувшись, подчиняется неизбежному.
- Мне почему-то кажется, что вы приковали к себе эти взгляды вовсе не из-за положения вашей руки, - лукаво заметил он, осторожно опираясь на мою руку, и мы отправились дальше.
Я был слишком воодушевлен своей победой над его упрямством, чтобы обижаться, но для вида возмущенно хмыкнул. Какое-то время мы шли, молча, и молчание это было довольно неловким, но тут он вдруг оступился и крепче ухватился за мою руку.
- Знаете, доктор, - сказал я минуту спустя, почувствовав, что он немного расслабился,- вам не нужно стесняться ни того, что вы были ранены, служа своей стране, ни того, что для поправки здоровья вам потребуется определенное время.
Часы на Биг Бене пробили пять – мы посмотрели друг на друга совершенно ошарашено - ничего удивительного, что доктор еле идет - ничего себе прогулка! Солнце вот-вот сядет, весь серый Лондон озарился под его рыжими лучами, хоть и стало заметно холоднее.
- Бр-р! – такова была реакция моего компаньона, когда мы вышли на Бейкер-стрит.
- Очень точное наблюдение, доктор, - согласился я, мягко отведя его в сторону, чтобы не оказаться на дороге у группы рабочих, возвращавшихся по домам.
- Ну, не могут же у всех быть такие глаза и мозги, как у вас, - с усмешкой парировал он мой взгляд. – Что за жизнь была бы тогда?
- Чертовски скучной.
В этом я абсолютно уверен – она была бы невыносимо скучной…

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS

12:13 

Новый дизайн

natali70
Давно не заходила в свой дневник. Зашла - показалось мрачновато.
Поменяла дизайн. Пусть будет больше позитива.
Может, таким образом, будет больше желания сюда заходить. Со своими переводами и не только.

Ну, и очередная порция "Дневника ШХ"

6 февраля 1881 г.

Вчера я впустую потратил время – вернулся только к ужину, мокрый как мышь и без особых результатов.
Сегодня утром дела обстоят не лучше – погода, правда, не такая мерзкая, как вчера, по крайней мере, нет дождя. С утра я был в суде, где выступал свидетелем на процессе Уайлдера, и вернулся домой голодный, как волк (потому что к ужасу миссис Хадсон, завтракать не стал.)
И что же ждало меня в гостиной? Оба окна открыты, газеты разлетелись и среди всей этой вакханалии доктор преспокойно читает свои бесконечные книги.
- Честное слово, доктор! Вы знаете, сколько сейчас градусов на улице?
- Свежий воздух еще никому не повредил, - ответил он, - особенно, если учесть, что прошлой ночью вы здесь курили, и дышать было просто нечем.
Я удивленно поднял бровь – видимо, это потепление вернуло ему боевой дух и еще раз показало, что у этого человека явно есть характер. Давно я не встречал человека, который был настолько смел (или глуп), что позволял бы себе со мной пререкаться. Восхитительно.
- Кстати, утром к вам приходили.
- Да? Случайно, не Лестрейд?
- Нет, но пришла телеграмма, возможно, от него, - доктор помахал желтым бланком и положил его рядом с моей тарелкой.
- Кто же тогда?
- Она сказала, что является вашей клиенткой – мисс Вайолет Халверстон. Блондинка с большими голубыми глазами… прекрасная молодая леди.
Последнее было сказано таким оценивающим тоном, что я не смог сдержать усмешку.
- Да, это клиентка, - подтвердил я, разглаживая складки на своем халате.
- Счастливчик, - тихо пробормотал мой компаньон.
Я усмехнулся и приступил к супу, который принесла миссис Хадсон.
- Что ей было нужно?
- К сожалению, вы, - сказал он, делая недовольную гримасу, что вызвало мой смех.
- Уверяю вас, доктор, она приходила по делу.
- Гм..
- Уотсон!
Господи, ну что это еще за намеки! Даже, если он шутит – все равно.
Доктор рассмеялся моему возмущению и с аппетитом приступил к еде. Когда к нему вернулась серьезность, а ко мне – привычный цвет лица, я поинтересовался, что все-таки хотела клиентка. Не застав меня дома, она попросила, чтобы я зашел к ней сам. Часом позже я так и сделал.



Он нашел мой револьвер!
По возвращении войдя в гостиную, я застал доктора на диване у горящего камина.
- Это случайно не ваше, Холмс? – спросил он, осторожно протягивая мне револьвер.
- Где же вы нашли его?
- Я только что на него сел, - сухо ответил доктор. – Он был засунут между спинкой дивана и диванной подушкой. Если вы оставляете, где попало заряженное оружие, неплохо бы предупреждать об этом.
Я нахмурился, услышав эту отповедь, но конечно, она была вполне заслужена. Безусловно, чтобы произошел выстрел, надо было, конечно, взвести курок, но, тем не менее, оружие остается оружием, и больше я не сделаю такой ошибки.
Так я и сказал доктору, и его лицо прояснилось, когда я торопливо разрядил револьвер и убрал его в свой стол.
- Я вижу, доктор, вы были сегодня на Беркли-сквер, - заметил я, увидев грязь на отвороте его брюк.
Он лениво перелистывал свой роман, но тут остановился и настороженно взглянул на меня.
- Холмс, вы никак не могли этого узнать, если сами там не были, - веско заявил он.
- Нет-нет, доктор, сегодня я был в совершенно другой части города. Эта сероватая грязь на ваших брюках говорит именно об этом районе. Если бы вы были в Сент-Джеймс- или Гайд-парке, вы бы испачкались сильнее, и к тому же на одежде были бы скорее следы от мокрой травы, чем простая грязь, значит, вы шли по мостовой. В той части города, помимо парков, не так уж много мест, представляющих для вас интерес. Вчера я сам был в Вест-Энде и видел, что на Беркли-стрит раскопали часть улицы, и белая пыль на вашей трости подтверждает мое предположение о направлении вашей вчерашней прогулки.
- У вас очень острый глаз! – восхищенно воскликнул мой компаньон, взглянув сначала на брюки, а затем на трость. – И, очевидно, еще более острый ум.
- Спасибо, доктор, - его комплимент почему-то доставил мне большое удовольствие. Я и раньше имел случай показать ему свою наблюдательность, но еще никогда не использовал его самого в качестве объекта наблюдения. Доктор пришел в полный восторг, судя по тем заинтересованным и восхищенным взглядам, которые он бросал в мою сторону.
Подойдя к своему столу, я очень вовремя наткнулся на лежащую там телеграмму Лестрейда, подтверждающую, что завтра я должен явиться в суд. И кроме всего прочего, после суда он хотел бы обсудить со мной дело контрабандистов.
Но как же я ненавижу все эти процессы, все таки надо стараться, чтобы по возможности мое имя не упоминалось во всех этих газетных шумихах, ибо потом это тянет за собой мое непременное участие в судебной проволочке.

@темы: KCS, dairy, Дневник Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

11:32 

Дневник Шерлока Холмса. Продолжение

natali70
После долгого перерыва...

2 февраля 1881 г.

(да, 2 февраля, я потерял свой дневник и нашел его только что, сегодня утром, под сидением шарабана моего клиента).

До чего же странное чувство – я внезапно поймал себя на том, что жду возвращения домой. При том, что раньше, когда я жил на Монтегю-стрит, это всегда вызывало тоску. Из того дома, я всегда старался уйти как можно раньше и вернуться как можно позже, чем всегда удивлял и миссис Дадли, и своих более чем нежелательных соседей.
И вот сейчас, когда поезд замедляет ход, и окутанный клубами пара, издает гудок уже на переполненной людьми платформе, я понимаю, что даже… взволнован, надо признаться, давно не чувствовал ничего подобного. И я ловлю себя на том, что улыбаюсь первый раз за целую неделю, когда ступаю, наконец, на лондонскую почву. Шесть дней за городом – для меня этого более , чем достаточно.
Интересно, размышляю я, выходя на станцию, произошло ли за это время какое-нибудь преступление, достойное моего внимания, и не пропустил ли я каких-нибудь клиентов, а если да, то вернутся ли они обратно… и…
Все мои мысли рассеялись, как снежинки при легком порыве ветра, когда я внезапно увидел закутанную фигуру, сидящую на скамейке и жадно вглядывающуюся в толпу прибывших пассажиров. Глупая улыбка, появившаяся у меня на лице с того момента, как передо мной смутно проступили из тумана очертания лондонских зданий, теперь стала еще шире, прежде чем я полностью овладел собой. В свою защиту могу сказать, что с точки зрения психологии это объясняется элементарно – вполне объяснимая реакция, когда ты видишь знакомое лицо в таком огромном муравейнике, как Лондон. Вот и все.
Но почему? Почему он вышел встречать меня в такой снегопад? Правда, сейчас не так холодно, как было при моем отъезде, а снег мягко падает, и нет ветра, но все же… Когда зимним вечером можно сидеть перед горящим камином и есть горячий ужин, зачем, черт возьми, вместо этого куда-то бежать?
Но времени на дальнейшие размышления у меня уже не осталось, так как в эту минуту он увидел меня, и даже под его толстым шарфом я заметил радостную улыбку. Доктор встал и направился было в мою сторону, но я его опередил.
- Черт возьми, доктор, что вы делаете здесь в такой холод? И это после того, как сами замучали меня своими наказами не выходить в такую погоду!
- И вам добрый вечер, Холмс! – сухо ответил он, усмехнувшись.
- Гм…
- А где ваш багаж?
- Только этот саквояж.
- Меня ждет кэб.
Я понимающе кивнул, направляясь в указанном направлении.
Секундой позже я заметил, что доктор изо всех сил старается не отстать от меня, и замедлил шаг. Как оказалось, я вовремя это сделал, потому что пробираясь сквозь толпу, какой-то здоровый малый с огромным тюком под мышкой чуть не сбил его с ног, толкнув его прямо на меня. Я уронил свой саквояж, чтобы схватить доктора под руки, ему не хватало только упасть на ледяную мостовую.
- Простите, - проговорил он, обретя равновесие.
- Вы здесь ни при чем. Какой нахал! – проворчал я, глядя на исчезающую в толпе фигуру этого парня. Честное слово, даже я говорю «простите», когда толкаю кого-нибудь. Ну, даже если не говорю, по крайней мере, знаю, что это нужно сделать!
- Он, наверное, даже не заметил, что толкнул кого-то, - задыхаясь, произнес мой компаньон, потирая плечо рукой в перчатке.
Этот человек, что, всегда, видит в людях только хорошее? Я был очень рад, когда мы наконец благополучно добрались до кэба.
- Миссис Хадсон сказала… подождите…что я должен был вам передать… – тут наш кэб рывком дернулся с места, а я еле сдержал улыбку, вообразив, как наша домохозяйка пишет перечень того, что доктор должен передать мне при встрече. Я послал телеграмму, что возвращаюсь, в надежде, что если она и не придет от этого в восторг, то хотя бы приготовит обед к моему прибытию.
- Ах да, что к вам приходили два посетителя, и она им сказала, что вы вернетесь в первых числах февраля… что она сложила всю вашу корреспонденцию на тумбочке около кровати, так как она не хочет, чтобы она загромождала столик в передней, а если ее положить на стол в гостиной, ее наверняка обольют чаем… что на обед будет суп и сэндвичи, а в поезде вам лучше ничего не есть… и что перед отъездом вы навели страшный беспорядок у себя в комнате, и если это случится еще раз, она так все и оставит до вашего возвращения, - закончил он с озорной усмешкой.
Его явно позабавило это передаваемое им осуждение моих поступков, и я усмехнулся, скорее разделяя его легкомысленную радость, чем радуясь содержанию этого сообщения.
- Мне кажется, ей вас не хватало, - заключил доктор.
- Не сомневаюсь, - сухо откликнулся я.
- А как ваша поездка?
- Прошла не без пользы,- осторожно ответил я. – Хотя я не восторженный поклонник деревенской атмосферы.
- А простуда вас не беспокоила?
- Нет, доктор, - я сделал ударение на его титуле, но сейчас он прозвучал гораздо теплее, чем раньше. – Ну как же, воздух деревни и все такое, вы меня понимаете…
Он рассмеялся и откинулся на сидении рядом со мной.
Дальше – тишина… как же я это не люблю.
Я неуклюже пытаюсь придумать, что бы сказать.
- Итак… - выдавил я с трудом. – А как вы?
О ,блестяще! Уж лучше спросил бы его о погоде!
Он смотрит на меня краем глаза, мне даже неловко. А неловко мне потому, что в глазах доктора мне сейчас почудилось что-то очень теплое, он как будто посочувствовал моей неловкости. Или это мой вопрос о его здоровье был ему так приятен?
- Лучше, видимо этот суровый порывистый ветер улетел вслед за вами неделю назад, и на моем состоянии это сказалось как нельзя более благотворно. Несколько раз я посетил больницу Св. Варфоломея и библиотеку, вчера ходил на прогулку в Гайд-парк и на обратной дороге сделал только одну передышку.
- А что вы делали в больнице? – удивленно спросил я. – Впрочем, это, конечно, не мое дело…
- Да нет, что вы,Холмс… Я один раз пообедал со Стэмфордом… Мы случайно встретились и… - он сделал паузу, нахмурившись, - в общем… не хотелось бы терять свои навыки. Я думаю поработать там на добровольной основе… раз или два в неделю… для практики. Буду помогать другим, помогая себе…
- Это в самом деле лучший способ помощи, хоть эта фраза и отдает каким-то каламбуром. Вот уж не думал, что вы такой остряк, доктор!
Я сказал это с самым серьезным видом. И был поражен, когда он внезапно рассмеялся. Я даже не подозревал, что он может быть таким веселым, нет, не то, чтобы он последнее время был как то особенно мрачен (эту прерогативу я оставляю за собой), но все то время, что я знал его, в нем чувствовалась какая-то депрессивная апатия.
- Холмс, это просто ужасно!
- Да, я знаю, но я провел целую неделю в деревне вблизи Дарлингтона в обществе своего клиента и его любимой Джуди, - усмехнулся я.
- Джуди?
- Это великолепная телка, со странными привычками – она бодает всех чужаков. И я имел несчастье убедиться в этом на собственном опыте.
- О!
- И хорошо еще, что это была телка, а не бык, - задумчиво заметил я.
- Надо думать.
Доктор делает героические попытки, чтобы сохранить серьезность, но это ему не помогло, и через минуту мы расхохотались, как два школьника.
Когда мы вышли из кэба на Бейкер-стрит, я услышал еле различимое «рехнулись», «спятили» и что-то еще в таком роде из ассортимента кэбмена-кокни.
Чтобы описать реакцию миссис Хадсон на двух взрослых джентльменов, ввалившихся в ее чистую прихожую, испачкавших чистый пол и хохочущих как двое мальчишек, потребовалась бы отдельная страница в моей тетради. Эта необыкновенная женщина сначала возмущалась беспорядком, ругала меня за состояние спальни, потом хлопотала, заметив, что доктор снова захромал и наконец, чуть не погнала нас наверх - ужинать.

Уже поздно. Надо признать, что я устал - дорога, видимо, вымотала, и к тому же нахожусь в некотором замешательстве, припоминая все события этого вечера. Я в самом деле рад, что вернулся домой, и похоже, что здесь мне тоже рады. Непонятно по какой причине. Что, такое возможно? Стоило бы поразмыслить на эту тему, но сейчас я заканчиваю, а то усну с тетрадью в руке.



3 февраля 1881 г.

Утро было морозным, причем в комнате был такой холод , что я проснулся. У меня зуб на зуб не попадал, несмотря на два одеяла, и тогда, несмотря на то, что было только половина седьмого, я накинул халат и поспешил в гостиную.
Судя по всему, миссис Хадсон зажгла камин совсем недавно. Я схватил «Таймс», зажег трубку и пододвинул кресло к камину так близко, как это только возможно. Только я удобно устроился в кресле, поджав под себя ноги, дверь открылась, и вошел доктор, сонно потирая глаза.
- Доброе утро! – насмешливо бросил я.
- Еще не утро… нет, не может быть, - пробормотал он, искоса взглянув на часы. Увидев, что еще нет семи, он застонал и удивленно взглянул на меня, видимо поражаясь моей (наигранной!) бодрости.
-В такой час все еще спят, - брюзгливо пробормотал мой компаньон.
- Тогда, почему вы не спите?
- Я замерз, - ответил он, содрогаясь. – И пришел за вторым одеялом.
- На верхней полке наших шкафов лежат два одеяла,- услужливо подсказал я.- По крайней мере, так говорит миссис Хадсон.
Он снова поднял на меня глаза, но тут же опустил их, но я успел заметить, что он чем-то смущен.
- Я не могу достать их, - мрачно проговорил он, и его левая рука конвульсивно дернулась.
Черт! Я снова был бестактен. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы замять неловкость:
- Этой зимой они должны быть всегда под рукой, правда?
- Вы не будете против, если…
Видимо, он действительно замерз, да так, что его гордость отошла на второй план, и он снизошел до просьбы. Я охотно встал и последовал за ним наверх, вошел в комнату и подойдя к шкафу, открыл его. Одеяла действительно лежали довольно высоко, даже если бы он был совершенно здоров, то не смог бы до них дотянуться.
- Здесь действительно очень холодно.
Не понимаю, как этот человек может здесь спать – я бы замерз насмерть еще до наступления утра.
- Пока вас не было, я пару ночей спал в гостиной, - сказал он, когда я положил одеяла на его кровать.
- Вы и сейчас можете спать там, - смущенно пробормотал я, глядя как за окном метет метель. Уж скорее бы пришла весна!
- Спасибо, - сонно отозвался он у меня за спиной, в то время как я спешно ретировался, потирая замерзшие руки. Через минуту я снова сидел в своем кресле у камина, разбирая почту. Телеграмма от Майкрофта, информирующая меня, что во Франции умер какой-то наш дальний родственник (даже его имя мне ничего не говорит, так почему это должно меня трогать…), повестки с вызовом в суд (через неделю будут судить шайку Уайлдера)…благодарственное письмо от одной моей клиентки с моим гонораром и заверением, что она не забудет, что я для нее сделал и т. д. Гонорар я положил в карман, а остальное бросил за каминную решетку… три письма от информаторов в воровской среде – это позже.
Большую часть утра я потратил на распаковку своего саквояжа, а после обеда утеплившись, я решил побродить по городу. Метель прекратилась и была прекрасная погода, для того, чтобы обогатить свои знания о лабиринтах Лондона.
Было уже около двух, а доктор еще не выходил из своей комнаты, и я подумал, что перед уходом стоит удостовериться, что он не превратился в снеговика, там в своей спальне.
Ну как он может спать, когда сквозь портьеры вовсю пробивается солнечный свет, как вообще можно вот так потратить впустую чуть ли не полдня?
Но у меня были и другие дела, кроме как размышлять над привычками своего компаньона, поэтому я спустился вниз, поднял воротник и быстро зашагал по улице.
Для того, чтобы стать лучшим в моей профессии было совершенно необходимо иметь самые полные и точные знания о географии Лондона. На этот раз я выбрал своей целью Вест-Энд (так как прошлый месяц провел в доках неблагоразумно много времени, учитывая погоду и эту специфическую местность).
Я так увлекся изучением улиц и их достопримечательностей, что не заметил, как стемнело, и на улицах появились фонарщики, приступившие к своим прямым обязанностям. Я поспешил домой, пока не похолодало, но в нескольких кварталах от Бейкер-стрит ко мне подбежал довольно сердитый уличный мальчишка и схватил меня за руку.
- Эй! Где это вы были, мистер Холмс? Ваша хозяйка не говорит нам, где вас искать, и она…
Я вздохнул и освободился от его цепких пальцев.
- Чарли, я больше не живу на Монтегю-стрит. Я переехал на Бейкер-стрит, - прервал я его болтовню.
- Давно пора, - покровительственно заметил этот разбойник.
- А вас, молодой человек, никто и не спрашивает, - раздраженно отозвался я.- А теперь, беги. Я сказал Уиггинсу, что пошлю за тобой, когда ты понадобишься.
- Я знаю, просто в эти дни никакой поживы, - вздохнул он, вожделенно посматривая на мои часы.
Я достал бумажник и, порывшись в нем, опустил шиллинг в его грязную ладошку.
- Все, отправляйся, - строго наказал я, слегка подтолкнув постреленка в спину.
Домой я пришел замерзший, но довольный – все-таки день прошел не без пользы. А вид горящего камина и горячего чайника еще больше меня воодушевил. Обычный домашний комфорт можно оценить, только проведя неделю в деревне с говорливым клиентом, наслаждаясь обществом агрессивной коровы по имени Джуди и проводя ночи в продуваемом со всех сторон фермерском доме.
Доктор сидел за своим столом у окна и что-то увлеченно писал; увидев, что я вошел, он кивнул в знак приветствия.
- Вам пришли две телеграммы, они на вашем столе, - сказал он, не поднимая головы, подписывая свою бумагу и аккуратно ее складывая.
Сначала я согрел озябшие руки, затем выпил чай и потом уже ознакомился с телеграммами – это были подтверждения назначенных на завтра встреч с клиентами. Очень хорошо.
- На улице очень холодно? – спросил мой компаньон.
- Нет, не так как утром. Я весь день проходил пешком и ничего, - пожал я плечами, протягивая ноги к огню.
- Что могло заставить вас проходить по городу в такой холод? – недоверчиво спросил он, запечатывая свой конверт и наклеивая на него марку.
- Я горжусь точным знанием Лондона. А как еще можно узнать город, как не с помощью собственных ног и глаз?
- Это верно.
Он вздохнул и взглянул на кружащийся за окном снег – не пушистые хлопья, которые мы видели вчера, а маленькие острые ледяные песчинки.
- Как бы я хотел, чтобы скорее пришла весна. Вернулся из Афганистана вот к этому…
Я задумчиво поднес к губам незажженную трубку. Неудивительно, что он так остро чувствовал смену климатических поясов – попасть из пустыни в ледяную тундру было бы неприятно даже для абсолютно здорового человека, а уж для раненного тем более.
- Может вам стоит съездить отдохнуть куда-нибудь вглубь страны – может, там не так холодно?
- Отдохнуть? На военную пенсию? – с горькой улыбкой заметил он.- Не выйдет. И потом, какая радость от отдыха, когда ты совсем один…
Его слова поразили меня, я даже забыл, что собрался зажечь свою трубку, и в результате обжег пальцы. Допустим, я не любитель отдыха, как такового. Я бы сошел с ума от безделья – сама мысль об этом приводит меня в ужас. Но если бы я вдруг решил отдохнуть, то чье-то присутствие здесь было бы абсолютно лишним.
Но, очевидно, у нас были разные мнения на этот счет, ибо в его голосе сквозило такое одиночество, что даже я почувствовал это. Этот человек, должно быть, в самом деле, сходил с ума в четырех стенах, не имея никого, кто мог бы нарушить монотонную череду дней. Я больше уже не удивлялся тому, что он поздно вставал. Ему, в самом деле, надо было найти что-то – хобби, какую-нибудь работу и несколько друзей. Может быть, Стэмфорд сможет свести его с какими-нибудь медиками… От меня здесь никакого толка, так как за неимением друзей и знакомых я не смог бы его ни с кем познакомить. И, слава богу, у меня нет никакого желания быть вовлеченным хоть в какую-то форму светской жизни.
А с другой стороны, может это и хорошо, что он сейчас одинок, так как меньше всего на свете я хочу сейчас лицезреть бесконечных гостей, приходящих в этот дом, ведущих громкие разговоры, не дающих мне работать и нарушающих мое одиночество… нет, нет, нет, так не пойдет. Жаль мне таких людей, им постоянно кто-то нужен, чтобы быть счастливыми; благодарение богу, я устроен совершенно по-другому – могу жить в полном уединении до конца дней.
А сейчас я должен идти – доктор за дверью прокричал, что обед «а ля миссис Хадсон» уже на пути к столу. Надеюсь, нас ожидает что-то очень горячее – ведь впереди еще одна холодная ночь.


4 февраля 1881 г.

Пожалуй, я составлю полный перечень всех возможных не голосовых звуков и движений, выражающих глубокое раздражение, так как сегодняшний вечер предоставил мне большие возможности по их изучению. Очевидными фаворитами моего компаньона из этого списка являются различные варианты вздохов, едва различимые стоны, поерзывание в кресле и пощипывание переносицы. Я понятия не имел, что вызываю у него такое раздражение, до тех пор, пока комбинация вышеупомянутых признаков не привлекла мое внимание.
Честно говоря, до этого я никогда не задумывался, что возможно, мое пиликанье не очень приятно на слух, эти звуки просто пришпоривают мой мыслительный процесс.
Наконец, когда внезапно новая мысль мелькнула у меня в голове, я поднял голову и как раз вовремя, чтобы увидеть недовольную мину на лице доктора. Он нахмурился примерно на седьмом аккорде в тональности фа минор, и брови его сошлись на переносице, после чего он попытался сосредоточиться на очередном романе (сколько же их у него? Вот это любовь к литературе!). Видимо, он так реагировал на мою игру все время моих размышлений (честное слово, это продолжалось уже около двух часов!) и еще не окончательно потерял терпение. Мне стало интересно, как долго он сможет сохранять относительное спокойствие.
Чисто из желания эксперимента, я с еще большим усердием ударил смычком по струнам, заставляя их скрежетать и завывать на все лады, и поглядывая на «мученика» поверх инструмента.
Шестнадцать минут спустя после серии стакатто и очень громких аккордов в различной последовательности его нервы (и терпение) не выдержали.
- Послушайте, Холмс! С таким талантом, как у вас, почему вы тратите ваше время и мое терпение на эти скребущие по нервам концерты?
Странно поставленный вопрос поразил меня настолько, что я остановился – этот человек говорит комплименты, даже когда сердится!
- Примите мои извинения, доктор, боюсь, что я задумался.
- Так я и подумал, - сухо ответил он, раздраженно взглянув на меня.
- Вы позволите мне как-то компенсировать вам это испытание вашего терпения или мне лучше сейчас уйти? – спросил я (мне было интересно, что он предпочтет)
- Нет-нет, не уходите, - устало вздохнул он, роняя свою книгу и закрывая рукой глаза.- Простите, что я вышел из себя – весь день я был на грани, и сейчас просто сорвался. Извините.
Я мог ожидать от него сейчас чего угодно, но уж никак не извинения. Этот человек каждый день меня чем-то удивляет. Не уверен, что мне это по душе.
Но тут я заметил, что его левая рука так крепко сжалась в кулак, что даже побелели суставы. Присмотревшись к доктору, я понял – видимо, грядет перемена погоды, что всегда болезненно для него. А значит, он провел неприятный вечер (и не только из-за моих экспериментов) и впереди его ждет не менее болезненная ночь.
Я вновь приложил к плечу скрипку и поднял смычок.
– Вы не против?
- Нет-нет, - он торопливо махнул рукой. – Пожалуйста, играйте.
Я быстренько оживил в памяти его любимые мелодии и заиграл, надеясь его усыпить, а затем предаться размышлениям по поводу двух дел, с которыми ко мне недавно обратились. Через три минуты рука доктора разжалась. А еще через четыре он стал дышать ровнее и закрыл глаза. Я музицировал еще какое-то время, а затем отложил инструмент и взялся за трубку, плотно набив ее табаком, затем вернулся в свое кресло и приступил к делу.
Я уже пришел к выводу, что похищение золотого яблока из будуара моей клиентки совершила горничная, правда, как эта вещица попала в ломбард в Брикстоне, я не имею ни малейшего представления.
Другое дело – покушение на убийство. Здесь мне все было ясно с самого начала. Работал явно не профессионал. Дело и яйца выеденного не стоит – я уже послал телеграмму полиции, с указанием времени и места, где они смогут взять убийцу. И кстати, времени у меня до этого рандеву остается не так уж много.
Хотелось бы хоть как-то подытожить дело с горничной, но времени уже нет – через полчаса я должен идти к месту встречи.
А теперь надо собираться – не забыть револьвер! – и повязать толстый шарф. Теплая погода, которую пообещал доктор, еще пока не наблюдается, а замерзнуть до наступления утра вполне возможно.


22:15
Не могу найти револьвер… Хочется верить, что я не оставил его в таком месте, где его найдет миссис Хадсон. Может, попросить доктора поискать его, пока меня не будет – я пойду по следам пресловутой горничной… Нужно будет загримироваться – тут вполне подойдет рабочий или даже грум. И кстати, у меня заканчивается грим, надо иметь в виду.
Ветер вроде бы затихает, но все так же холодно. Если сохранится такая же погода, то ночь будет крайне неприятной.
Когда я вернулся в гостиную, перевернув вверх дном свою спальню в поисках шарфа, доктор все так спал на диване. Не знаю уж, переменится погода или нет, но до утра он тут, явно, замерзнет, и сомневаюсь, что он сможет подняться наверх в таком состоянии.
Так, у меня еще есть пятнадцать минут – удостоверившись в этом, я помчался наверх, сдернул шерстяное одеяло с кровати доктора и побежал обратно ( при этом чуть не слетел с лестницы, запутавшись в одеяле и пользуясь им на манер волшебного ковра в сказках ), но каким-то образом все-таки удачно приземлился в гостиной и накрыл им доктора.
Он даже не проснулся, просто что-то забормотал во сне и сонно закутался в одеяло, а ведь говорил мне, что очень чутко спит. Вот не уверен – его необычно глубокий сон – это благодаря моей скрипке или вопреки ей (подумаю об этом позже, когда сидя вечером в засаде, буду вынужден слушать бессвязное бормотание Тобиаса Грегсона). Надеюсь, что обещанное доктором потепление наступит раньше, чем мы замерзнем в полуночном бдении.
А теперь, если я не хочу опоздать, то уже пора бежать.

5 февраля 1881 года.

В юности брат мой неоднократно говорил мне, что начало дня налагает свой отпечаток на все дальнейшие события, приводя мне в качестве примера, что если человек встал сердитым, то будет в отвратительном настроении весь день. Но я склоняюсь к мысли, что этот пример основан скорее на собственном опыте, чем на какой бы то ни было философии, и являлся предостережением для меня с утра отложить нападения на Майкрофта или на его завтрак.
Теперь я уверен, что это полная чепуха, о чем буду счастлив ему сообщить, когда нанесу очередной братский визит. То, что все не так, как говорит Майкрофт, я убедился сегодня на собственном опыте.
Впрочем, начну сначала. Домой я вернулся около часу ночи; я не ожидал, что наша ночная вылазка закончится так быстро, и честно говоря, никак не думал, что она будет такой ожесточенной. Я, правда, отделался несколькими ссадинами и синяками, в отличие от моего противника.
Достопочтенный инспектор Грегсон благополучно избежал участия в потасовке из-за своего пальто, застрявшего в кустах как раз в тот момент, когда появился наш «клиент».
Я управился и без него, за что позже получил какое-то язвительное замечание и возможность добираться домой в одиночестве.
Между тем, в самом деле, надвигается потепление. Карнизы и навесы пропитаны влагой, и кажется, будет дождь, хорошо еще, что я добрался до Бейкер-стрит (так как естественно ушел без зонта).
И в доме было значительно теплее, чем прошлой ночью, так что с сознанием выполненного долга, довольный и усталый, я упал в постель, чтобы насладиться заслуженным отдыхом.
На следующее утро я был внезапно и бесцеремонно разбужен оглушающим раскатом грома и внезапным порывом ветра, ворвавшимся в мою спальню через открытую дверь в гостиную – я сам забыл закрыть ее накануне.
Гром не может быть таким громким, как будто он совсем рядом – было моей первой сонной мыслью, когда я увидел, как влажный бриз развевает мои занавески, словно знамена на ветру. Я на ощупь нашел халат, набросил его, (только позже поняв, что он вывернут на изнанку) и вышел в полутемную гостиную, едва заметив, что было около десяти утра, но из-за непогоды царила непроглядная мгла.
- Что вы делаете? – практически завопил я, это конечно было не слишком вежливо, но я был просто ошеломлен.
Доктор стоял перед широко открытым окном и любовался на ливень.
- Дождь! – воскликнул он, полуобернувшись ко мне с радостью ребенка, увидевшего рождественскую елку.
-Снаружи и внутри, - проворчал я, указывая ему на лужу под окном.
- О… правда, - он торопливо захлопнул окно, от чего по комнате разлетелись газеты. – Простите. Но ведь дождь!
- Доктор, с моим зрением все в порядке, хоть я и был разбужен этим громовым раскатом, - многозначительно заметил я, подходя к столу и наливая себе кофе – самую большую чашку - и сегодня я, пожалуй, выпью черный кофе.
Я пожалел о своем резком тоне, когда радость на его лице сменилась виноватым выражением.
- Простите, я не думал, что это будет так громко, - пробормотал он, разглядывая лужу на ковре.
Я торопливо прервал его извинения взмахом руки.
- Пустяки, доктор. Я уже встал, и вижу, что город утопает в воде. По какой причине я должен этому радоваться также как вы?
Честное слово, я совсем не понимал причин его радости – ведь он явно хромал сильнее, чем обычно, видимо благодаря изменениям в атмосфере.
Он покраснел от смущения, что весьма меня позабавило.
- Я рад, что холод отступает, пусть и ненадолго,- произнес он, поглядывая на окно.- Как будто весна.
- Еще только февраль, доктор,- сухо сказал я, - и это Лондон. И такая погода может продержаться здесь не долго.
Он снисходительно улыбнулся на мой пессимизм и отошел от окна. Я подошел к камину за своей трубкой. Господи, если он будет так щебетать весь день, мне потребуется что-то посильнее табака. Скорее бы уж выйти из дома…
Я резко обернулся, когда внезапно раздался какой-то грохот, сопровождаемый стоном и самым колоритным ругательством, какое мне когда-либо приходилось слышать от хорошо воспитанного джентльмена. Я поморщился от невольного сочувствия – видимо, бедняга потерял равновесие и поскользнулся.
- Должен признать, доктор, что такого набора слов от штатского я не слышал, несомненно, все это вы почерпнули в армии? – попытался я немного разрядить ситуацию, увидев его пылающее лицо.
При моих словах гнев на его лице уступил место унынию, я с облегчением вздохнул и неторопливо пошел к нему, (чтобы он, боже упаси, не подумал, что я считаю его неспособным подняться самостоятельно.)
- Я не оскорбил ваши чувства? – спросил он, пытаясь сесть.
Я засмеялся – если бы он только знал, что мне приходится слышать в самых отвратительных трущобах Лондона…
Не особенно думая о том, что делаю, я схватил полотенце, лежавшее на чайном подносе, и протянул его доктору.
- Вот, раз уж вы все равно на полу, вытрите эту лужу, которая образовалась, когда вы приветствовали ваш драгоценный Зефир, - сказал я с усмешкой.
Это, правда, было довольно смело с моей стороны, но я понятия не имел, что сказать, чтобы это не было похоже на снисходительность и жалость, и к счастью, он не обиделся, а наоборот усмехнулся и стал вытирать остатки дождя. А когда он закончил и протянул мне полотенце, я обхватил этим полотенцем его запястье, и как бы между делом поднял его на ноги.
- Благодарю вас, - отрывисто сказал доктор.
Я протестующее отмахнулся от его благодарности, и сев к столу, вновь налил себе кофе. Доковыляв до стола, доктор уселся напротив меня. Открывая «Стандард», я рассеяно пододвинул к нему кофейник. Однако мне не суждено прочесть даже колонку происшествий – вошла миссис Хадсон, зажигая по дороге свет, который тут же прогнал прочь тусклые краски этого утра.
Я все же пытаюсь проглядеть газету, подняв ее, и давая возможность миссис Хадсон накрыть на стол. Смутно слышу сердитое ворчание нашей леди, и как доктор бормочет то извинения, то благодарности, и вот, наконец, хозяйка уходит, довольно громко хлопнув дверью. Да что с ней такое?!
Нашел я, наконец объявление, которое искал – оно явно указывало на местонахождение контрабандистов, по поводу которых у меня был на днях разговор с Лестрейдом. Проткнув для памяти объявление вилкой и кинув газету на свой стол, я вернулся к столу.
Доктор уже вовсю завтракал, и я присоединился к нему, положив себе на тарелку оставшиеся яйца и ветчину. Он поднял на меня глаза, и первый раз за все утро ясно увидел мое лицо. Глаза моего компаньона широко раскрылись.
- Что с вами случилось на этот раз? – воскликнул он, едва не захлебнувшись чаем.
Я прекрасно знаю, что над левым глазом у меня красуется синяк, и теперь надо только решить, что ему сказать – правду, частичную правду или что угодно, кроме правды…
Я хотел сначала сказать, что безжалостно разбуженный, споткнулся обо что-то в темноте, но нет – не надо будить в нем чувство вины. А вот интересно, какова будет его реакция, если он узнает об одном из моих талантов.
- Прошлой ночью у меня произошел небольшой конфликт в одном из лондонских переулков, уже после того, как вы уснули. У меня были там кое-какие дела, но по дороге мне встретился один из тех парней, которые обычно требуют кошелек или жизнь.
И это была частичная правда.
Еще один удивленный взгляд.
- И вы отделались только одним синяком? А этот тип – он был здоровяк?
Он даже не заметил, что поднес ко рту пустую вилку.
- Гм, пожалуй, дюйма на два выше меня и на стоун или на два тяжелее, - пожал я плечами и подцепил вилкой сосиску.
- И, тем не менее, у вас только один синяк?
Я кивнул с тайной гордостью.
– А его увезли в полицейском фургоне.
- Вы простите меня, если я скажу, что в это трудно поверить? – недоверчиво произнес он, многозначительно поглядывая на мою далеко не плотную фигуру.
- И вы, наверное, удивитесь, доктор, если я скажу, что прекрасный боксер.
-Вы? Боксер? Вы шутите?
- Нет, я совершенно серьезен.
- Но… - он снова скептически посмотрел на меня.
- Доктор, я гораздо сильнее, чем кажется, - спокойно ответил я, - и уверяю вас, я не имею обыкновения преувеличивать свои достоинства. Если я что-нибудь говорю вам о себе, то это вполне соответствует истине.
Я видел, что он бы очень хотел узнать что-нибудь еще, и был немного заинтригован, когда он не попался на мой крючок, а просто слегка усмехнувшись, сидел и наблюдал за тем, как я заканчиваю свой завтрак.
А сейчас надо одевать маскировку и отправляться по следам горничной. И кажется впереди длинный дождливый день…

@темы: перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS, фанфик

02:44 

Дневник Шерлока Холмса

natali70
20 января 1881 года

2 часа 45 минут

Да, это были довольно интересные день и ночь, особенно после такого пустого уик-энда. Воскресенье я провел взаперти, как пойманный в садок кролик, - на улице бушевала пурга. Слава богу, Доктор проспал почти весь день, так что мне не пришлось утруждать себя ведением светской беседы.
Даже не могу вспомнить, чем я занимался. После сортировки газет делать мне было решительно нечего. Как же я ненавижу такие дни. Большую часть дня я провел в гостиной на кушетке, разглядывая трещины в потолке, дремал временами и наигрывал какие-то аккорды на скрипке. В понедельник я все равно дома не останусь, невзирая ни на какую погоду.
Но как по волшебству метель прекратилась, ветер стих, и в окна гостиной даже пробивался солнечный луч.
Доктор ненадолго спустился в гостиную, выпил чашку чаю со сконами, посоветовал мне одеваться теплее, если я надумаю выйти на улицу, и прохромал опять в свою спальню, прихватив с собой еще одно одеяло, которое развевалось за его спиной почти как приспущенное знамя.
Он был сегодня не особенно разговорчив, (я уже заметил, что он далеко не жаворонок, и видимо, его что-то разбудило, так как на часах было только полдевятого) и не надо быть гением дедукции, чтобы понять, что либо он плохо спал, либо не совсем здоров.
После завтрака я собирался идти в Британский музей, но был остановлен появлением клиента. Это был владелец табачной лавки, который содержал также некий подпольный игорный дом. Какая-то шайка тиранила его. Вымогая чуть ли не треть всей его прибыли, а обратиться в полицию он, естественно, не мог. Он предложил мне за очень щедрую плату появиться в его заведении под видом официанта, чтобы иметь возможность поближе узнать, что там за вымогатели и как–то ему помочь. Я согласился и тут же отправился с ним, чтобы точнее узнать расположение заведения .
На Бейкер-стрит я вернулся к чаю, и выпив его в одиночестве, так как доктора не было, стал готовиться к своей ночной работе. Однако за ужином доктор присоединился ко мне. Мы ели в полной тишине, так как я немного волновался перед своим новым делом, и конечно, не собирался делиться с ним своими соображениями. А мой компаньон, кажется, пребывал в раздраженном состоянии и решил помалкивать, чтобы не сказать лишнего. Мудро, ничего не скажешь.
После ужина он взял свой роман и удобно устроился с ним перед камином, а я стал выбирать самую увесистую трость для своего мероприятия.
Я опускаю здесь утомительные детали моей ночной вылазки.

Я вернулся, когда было чуть больше одиннадцати вечера, усталый, но разбогатевший на пять фунтов, не говоря уже о моих «официантских» чаевых за вечер. Я присел на минуту в свое кресло перед еле тлевшим огнем в камине, чтобы немного согреться, а потом уже идти в свою холодную спальню. Некоторое время раздавалось только слабое потрескивание углей, навевая на меня сладкую дремоту. Вдруг внезапно дверь распахнулась, и комнату залил яркий свет, выводя меня из полусна. Виновник этого вздрогнул также как и я. Он чуть не уронил подсвечник и даже еле слышно вскрикнул, когда я повернулся слегка в своем кресле, чтобы взглянуть на него.
- Господи! Как вы напугали меня! – проговорил он, ставя подсвечник на стол, причем я заметил, что руки его слегка подрагивают. И при свете этого канделябра можно было заметить, что несмотря на загар, лицо доктора было смертельно бледным.
- Взаимно, доктор, - осторожно заметил я и он медленно подошел. – Я вернулся довольно поздно и решил немного покурить перед сном. Вам не спится?
Он отвернулся, чтобы налить себе воды из графина, но я заметил , как напряглась его спина. – Что?
- Доктор, по опыту я знаю, что в такой час две причины могут вытащить человека из постели – болезнь и плохой сон, сказал я, закуривая трубку и убирая всякую жалость из тона моего голоса, чтобы не задеть его гордость. – Что до вас, доктор, вы еще поправляетесь, но в данный момент уж точно не больны, значит , остается последнее.
Он выпил содержимое своего стакана и повернулся ко мне.
- Это не самый потрясающий ваш вывод относительно меня, но зато верный, - спокойно сказал он, но в глазах его я увидел боль, которую раньше не замечал.
Что касается ночных кошмаров, у меня были собственные демоны, а уж какие ужасы могут преследовать недавнего участника боевых действий, я даже не представляю.
У меня есть только одно оружие в борьбе со своими кошмарами – это был универсальный язык, который прогонял и рассеивал все ужасы.
Но предложи я помощь даже такую, боюсь, это было бы расценено как акт жалости. Ничего подобного – мне действительно нужно, чтобы он заснул, ведь я и сам не усну, если он будет всю ночь бродить по гостиной. Вернее все утро, так как было уже за полночь. Тем не менее, мне страшно хотелось спать, и неужели я позволю помешать мне такому пустяку, как его гордость!
Поэтому, не говоря ни слова, я взял свой любимый инструмент и начал импровизировать, как поступил бы, если бы сам проснулся от кошмара. Я настолько погрузился в глубины своей композиции, что почти не заметил, как доктор сел в свое кресло напротив меня, откинулся назад и глаза его медленно закрылись.
Ха! Пять минут и все в порядке. Теперь можно спокойно идти спать, не боясь быть разбуженным.


Из-за того, что я поздно лег, с чистой совестью проспал до девяти, и войдя в гостиную увидел, что доктор все еще спит, хотя миссис Хадсон уже разожгла камин. Я раздумывал, будить ли его к завтраку. Пока я колебался, мой компаньон проснулся сам от запаха с кухни. Я допивал уже третью чашку кофе, когда он сел сонно глядя на меня и потирая затекшую шею.
- Доброе утро, - решил я начать беседу.
- Вы так думаете? – с сомнением пробормотал мой компаньон, вставая с заметным усилием.
Я спрятал свою усмешку за чашкой с кофе, пододвинул к нему кофейник и сахарницу и развернул газету.
После того как он выпил вторую чашку кофе, я заметил, что он смотрит на окно и разглядывает каких-то зимних птиц, скачущих по ветвям и карнизам.
- Похоже, что метель закончилась, - заметил доктор и глаза его ярко заблестели при свете зимнего солнца, отраженного столовым серебром.
- Поразительное наблюдение, доктор, - язвительно заметил я и погрузился в колонку происшествий.
Внезапно солнечный луч сверкнул так ярко, что даже слегка ослепил меня, заставив выронить газету.
- Довольно яркое солнце для этого времени года, - заметил доктор. – Я даже думаю выйти на прогулку.
Я поразился было такому энтузиазму, но потом сообразил, что он ведь просидел взаперти более недели.
- С вашего позволения, доктор, я вас покину – у меня есть кое-какие дела, - сказал я, со вздохом облегчения вставая из-за стола.
- В самом деле ?
Мне почудился легкий оттенок тоски в этом простом восклицании? Вероятно, он хотел бы иметь какую-то цель, что-то, чем можно заполнить день …
- Да. - Понятия не имею, почему я решил продолжать разговор, но по какой-то совершенно непонятной причине я это сделал. -Дело в том, что у меня есть скверная привычка не возвращать вовремя книги в библиотеку Британского музея.
Он засмеялся и понимающе кивнул.
- В детстве я сам никогда не возвращал книги вовремя, пока за ними не присылали – к этому времени я успевал прочесть их четыре или пять раз, - усмехнулся он, заканчивая есть яичницу и улыбаясь мне, очевидно предвкушая сегодняшнюю прогулку.
-Знаете, - неожиданно сказал доктор, причем глаза его сияли от воодушевления. – Я не был в Британском музее с тех пор , как вернулся в Лондон, и с удовольствием побывал бы там. Вы не будете против, если я верну эти книги за вас?
- Мне в любом случае нужно провести там кое-какие изыскания, но все равно, спасибо, доктор.
Я был чрезвычайно горд, что быстро нашелся, что сказать и по всем правилам этикета, что удавалось мне далеко не всегда. Но гордость моя тут же испарилась, когда я увидел его помрачневшее лицо; доктор молча кивнул и стал допивать свой кофе.
На минуту я задержался перед зеркалом у камина, поправляя галстук и пытаясь понять, чем можно объяснить такую реакцию. Если он хочет пойти в музей, то в чем дело? Если так хочется бродить по столице, то можно найти сколько угодно развлечений, ведь так?
Я заметил, что он терпеть не может скуку, почти также как я. Причем, несмотря на то, что он вел сейчас довольно свободный образ жизни, ему нужна была какая-то цель, ради которой стоит просыпаться по утрам, помимо поглощения завтрака и чтения бульварных романов.
К тому же, у меня лично не было желания по возвращении иметь дело со скучающим раздражительным ветераном, мне было чем занять голову кроме этого. Ему нужно выйти на улицу, чтобы вернуть себе бодрое расположение духа, а если он не хочет идти один, то есть только один выход из положения.
- Вы можете пойти со мной, доктор, если хотите, - беззаботно сказал я, краем глаза проверяя его реакцию. Я не был разочарован – глаза его снова загорелись, и он взглянул на меня с детским предвкушением праздника.
- Вы точно не против?
- Нет, если вы не против того, что по прибытии я оставлю вас для одного исследования, которое требует полной тишины и сосредоточенности, - я старался сказать это как можно более мягким тоном, и компенсировать этим предостережение, что я не хочу, чтобы он весь день следовал за мной по пятам.
- Нет, конечно, нет, - ответил он, с нетерпением выбираясь из-за стола.- Мне нужно несколько минут, чтобы собраться…
- В любом случае до десяти там закрыто, доктор. Спешки нет, но понапрасну терять время тоже не стоит,- изрек я, исчезая в своей спальне, чтобы найти пресловутые статьи, и вскоре услышал, как доктор поднимается к себе.
Я усмехнулся про себя – он был похож на ребенка, которого в первый раз ведут в зоопарк. Возможно, он принадлежит к тому типу людей, которые получают удовольствие от любой компании, даже от общества не очень общительного эксцентричного частного сыщика.
Надеюсь, что доктор не ожидает, что такое из ряда вон выходящее мероприятие войдет в привычку. Я позволяю ему сопровождать меня только потому, что я не врач и не знаю точно, какой вред может принести человеку недельное пребывание в замкнутом пространстве.
Мой не в меру радостный компаньон был готов через семь минут; вот это да, мне и то понадобилось десять минут, чтобы принять презентабельный вид. Я вызвал кэб, если мне придется приноравливаться к его медленной (из-за хромоты) походке, мы доберемся до места только к обеду. Сначала он смотрел по сторонам, восторгаясь ярким солнцем и тающим снегом с видом подлинного мечтателя, а потом обратил внимание на пачку статей у меня на коленях.
- Ваше исследование по гемоглобину? – спросил он с интересом.
Я кивнул – у него хорошая память.
- Вы еще не опубликовали результаты своего открытия? ... впрочем, это, конечно, не мое дело, - извинился он, и его честное лицо покрылось румянцем от смущения.
Я улыбнулся.
-Пока нет, доктор. Честно говоря, я был занят другими делами.( Преследованием преступников на рыбном складе, например.)
- Мне кажется, ваше открытие скорее заинтересует Скотланд Ярд, чем медиков, - задумчиво сказал мой компаньон, - а Стэмфорд считает вас либо химиком, либо медиком…
- Стэмфорд может говорить о чем угодно, даже о том, о чем понятия не имеет, - сухо ответил я , сдерживая усмешку.
Итак, доктор явно проявлял любопытство. Мои странные методы, бессистемные (на его взгляд) знания и эксцентричные привычки привлекли таки его внимание. Ну это и понятно, что ему было делать в четырех стенах, как не наблюдать за мной. Меня же это скорее забавляет, чем раздражает.
На какое-то время он умолк. Я откинулся на сидении, готовясь к его следующей атаке и раздумывая, сколько интересно минует времени, прежде чем я расскажу ему, чем действительно занимаюсь в Лондоне (и не только).
Я пишу это в музее, и проходящий экскурсовод смотрит на меня уже несколько подозрительно. Так что, здесь я поставлю точку и продолжу…не знаю когда, нам с доктором надо пообедать, а потом меня ждет ночная работа в игорном притоне.
Остальное – завтра.



21 января 1881 г.

Итак, вернемся к вчерашнему дню. После моих изысканий в архиве мы с доктором встретились перед музеем и наспех поужинали в ближайшем кафе, после чего я направился в Ист-Энд на свою ночную авантюру, а он – на Бейкер-стрит. Надо сказать, что он совершенно вымотался, ибо к тому времени, когда нам подали кофе, он практически спал, но тем не менее , пребывал все в том же радужном настроении.
По дороге к кафе я составил в уме целый список вопросов доктору, просто чтобы избежать неловкого молчания во время еды. И видимо, я в этом преуспел, так как первый же мой вопрос о том, как он провел время в музее, дал толчок разговору, и он был настолько легким и непринужденным, что я был приятно удивлен, когда нам принесли ужин, и за это время не возникло никакого чувства неловкости.
Доктор сказал, что читал о последних открытиях в мире науки, а потом бродил по музею, разглядывая экспонаты, связанные с Востоком.
Так, разговор перешел к нашим индийским колониям, и я с искренним интересом слушал его рассказ о встрече с тигрицей. Затем я расспрашивал его о змеях, после чего мы заговорили о различных ядах. Я упоминал, что занимался исследованием паслена и белладонны, и тут доктор изумленно взглянул на меня и рассмеялся.
- В чем дело?
Он усмехнулся и сделал глоток воды.
- Стэмфорд как раз говорил мне о вас что-то в этом роде перед тем, как мы встретились.
- В самом деле? – настороженно спросил я, гадая, что этот болван выдал на этот раз.
- Он сказал, что не удивится, если вы впрыснете другу какой-нибудь новый растительный алкалоид, просто чтобы посмотреть какое будет действие.
И такими вот идеями этот болтун делился с моим будущим компаньоном.
– И вы все равно согласились со мной поселиться?
- Ну…он же сказал другу, а не постороннему человеку, - ответил он, пожимая плечами.- И он сказал, что вы бы сделали то же самое и по отношению к себе.
- Стэмфорд – первостепенный болван.
Он засмеялся и поднял голову – а…принесли наш обед. Неужели прошло уже полчаса?
- Он хотел как лучше, - добродушно продолжил разговор доктор после ухода официанта.
- Однако, - пробормотал я, отправляя в рот ломтик картофеля, - сказать, что я могу ввести другу яд с научной целью…
- Надо сказать, мне было бы жаль ваших друзей, если предположить на минуту, что он говорил серьезно… - засмеялся мой компаньон, нарезая бифштекс.
- У меня нет друзей, поэтому вам не надо тревожиться за их безопасность,- я пожал плечами, и сделав глоток воды, обратил свое внимание на кусок свинины на моей тарелке.
Мой компаньон перестал резать мясо и удивленно уставился на меня. Что я интересно такого сказал, что могло вызвать такую реакцию… Вроде бы я ни говорил ничего необычного…
- Нет друзей? – переспросил он.
- Да, это правда. – кивнул я, - большинство считает меня довольно странной личностью, благодаря моим эксцентричным наклонностям и загадочным познаниям.
- Это не должно быть причиной, чтобы избегать вас.
Я снова пожал плечами.
- Я не самый дружелюбный тип, как вы заметили, доктор.
- Вовсе нет, с чего вы взяли?
Я посмотрел на него поверх стакана, но его лицо было воплощением ангельской невинности.
Этот человек снова посмеивается надо мной! Никак не привыкну к такому отношению. Но самое главное он делает это так, что я никак не могу удержаться от смеха. В результате, мы хохочем как мальчишки. Даже не помню, когда последний раз , я так смеялся?
Ладно, посмеялись и будет…Надо отправляться в этот притон, может сегодняшний вечер будет более успешным, чем предыдущий?



22 января 1881 г.

Ничего хорошего. Абсолютно . И неизвестно еще чем все кончится. Хуже уже некуда , а впрочем нет, есть куда. Остается только… убийство. Мое убийство.
То есть, как я и сказал, ничего хорошего.
Поэтому я и пишу эти строки, сидя в своей холодной спальне, вместо того, чтобы подавать напитки посетителям притона. Доктор, слава богу, еще спит, так что я могу перевести дух и оценить ущерб, понесенный за эту ночь, причем довольно существенный.
- материальный - пришлось потратить на ночной кэб половину чаевых;
- физический - слава богу, хоть ничего не видно . Мне бы совсем не хотелось утром отвечать на бесконечные вопросы доктора;
- моральный - самый жестокий. Официант, как выяснилось, из меня никудышный. Либо, этот Брюнер очень хитер, либо надо больше работать над собой.
Единственный плюс – это то, что он не знает моего имени, если только он их не узнает от моего трусливого клиента. Тогда жди проблем. Я и так, чуть не оказался в Темзе , и к тому же боюсь, что на затылке наверняка осталась вмятина, после того как во время схватки я отлетел к стене. Словом, ничего хорошего.
Что же касается других новостей, то ничего существенного не произошло. Доктор не выходил из своей спальни до самого обеда.
Во время завтрака принесли телеграмму от моего брата. « Рад слышать об отъезде из этой хибары тчк Передай мои соболезнования твоему компаньону и постарайся до Пасхи не убить его и себя тчк Майкрофт»
Соболезнования, вот как. И не подумаю. Во-первых, я редко выполняю распоряжения дражайшего брата. А во-вторых, если только доктор услышит, что у меня есть здравствующий родственник, то это породит очередной поток вопросов. Нет уж, благодарю покорно.


24 января 1881 г.
Вчера был мало примечательный день. Я выступал главным свидетелем на суде, которым закончилась моя погоня по рыбным складам. По окончании этого судебного разбирательства, за чашкой чая Лестрейд поведал мне о своей новой задаче, связанной с похищением домашней птицы. В общем, ничего примечательного…
Однако сегодня… Какой бедлам! И я говорю не только о состоянии моей спальни. Хуже всего то, что я сам же во всем виноват –так что не стоит перекладывать вину с больной головы на здоровую. Но начну с начала…
День начался совершенно безобидно. За завтраком доктор выглядел нездоровым , и его аппетит заметно уменьшился (что привело в расстройство миссис Хадсон), а я вспомнил, что он что-то говорил о том, что его старые раны начинают болеть при перемене погоды, тут и Лестрейд сделал бы вывод, что доктор неважно себя чувствует и плохо спал.
Я заметил, что он в основном пил кофе, и почти не ел, а в последнюю чашку что-то добавил, подозреваю, что это было болеутоляющее.
Вследствие своего состояния, он был мрачен и молчалив на протяжении всего завтрака, что дало мне возможность целиком погрузиться в содержание свежих газет. После еды доктор рухнул в свое кресло у камина и тут же заснул, даже не успев развернуть газету, которую держал в руках.
Я нашел некоторые интересные подробности в одной из статей в «Эхо», к которым решил привлечь внимание Лестрейда, поэтому около одиннадцати покинул гостиную ( и ее похрапывающего в кресле обитателя), и пошел, вернее даже побежал к Скотланд Ярду, так как было довольно прохладно.
После моих препирательств с тупым дежурным полисменом, наконец вышел Лестрейд, и мы смогли обсудить наши дела. Надеюсь, что злоумышленников, по поводу которых, я и пришел, удастся арестовать в течение недели, а это значит , что произойдет уже второй громкий арест за последние пять дней посредством нашего с Лестрейдом сотрудничества (я имею в виду Брюнера и этих вот последних типов), хотя , честно говоря , мне бы не хотелось в ближайшее время повторить что-то подобное.
Брюнер… Как приятно осознавать, что он сейчас в камере. Хотя мне бы очень хотелось, чтобы он попал туда несколько иначе (жалею, что только расквасил ему нос, надо было бы просто сломать его – он это вполне заслужил!)
Короче… Я вернулся на Бейкер-стрит в полчетвертого, продрогший до костей и оттого сильно не в духе. Я поднялся наверх и вошел в спальню, чтобы снять припорошенное снегом пальто и вдруг услышал громкие голоса. Разгневанные…и…
- А теперь, слушайте, доктор, - раздался хриплый голос …где я его недавно слышал? – Я уже достаточно наслушался от вас – и против вас ничего не имею, но нам нужен ваш друг и как можно скорее.
- А я уже сказал вам, что не знаю, когда он вернется, - раздраженно заявил мой компаньон, - и потом, то как вы ворвались сюда совершенно не вызывает доверия!
Я усмехнулся его горячности - да, у этого джентльмена есть характер, а тот , кто искал меня этого явно не знал. И вдруг…
Я замер на месте, услышав приглушенный крик боли. Это уже не просто препирательство. Одним прыжком я оказался у полуоткрытой двери и увидел, что доктор пытается вырваться из рук человека, превосходящего его и по весу и гораздо выше, а руки его были связаны за спиной, что было настоящей пыткой для его еще не зажившего плеча.
Я выругался про себя – все таки они нашли меня! Я узнал этого монстра – именно ему я обязан вмятиной на затылке.
Надо подумать, как поступить…
- Доктор, я не буду больше спрашивать, - бесцеремонно заявил другой, невысокий, почти вплотную подойдя к доктору. Он стоял ко мне спиной, но я не сомневался, судя по его фигуре и до тошноты масляному голосу, что это Брюнер .
К чести доктора , надо сказать, хотя руки его скрутили еще сильнее, он не издал ни звука, только лицо побелело как простыня.
Я сделал было шаг к своей комнате, чтобы вытащить револьвер из ящика стола, но вспомнил, что взял его оттуда вчера вечером и переложил в стол в гостиной, где я пиликал допоздна на скрипке.
Черт! Что делать…
-Хуже будет! – холодно изрек Брюнер, наклоняясь вперед с почти осязаемой угрозой. Несмотря на свой небольшой рост, вид он имел угрожающий, но ничто в реакции доктора не наводило на мысль, что он испуган.
Глаза бывшего военврача, хотя и замутненные от боли, вспыхнули огнем, который удивил даже меня.
- Вы ничего от меня не узнаете, - яростно выпалил мой компаньон слабым, но несмотря на это грозным голосом. – Я не знаю, кто вы и что хотите, но вам лучше прекратить выспрашивать у меня, где Холмс…
Тут негодяй еще сильнее вывернул ему руки, и голос доктора перешел в приглушенный болезненный стон, отчего руки мои сами сжались в кулаки. Глаза его закрылись и колени начали подгибаться – я не мог больше этого терпеть. Как бы там ни было, дальше так продолжаться не могло. У меня не было оружия, и искать его было некогда, но никаких кровавых драм не случится в моем доме.
- Брюнер, немедленно отпустите его! – воскликнул я немного театрально, распахивая настежь дверь и влетая в комнату. Вообще-то, это была не самая лучшая идея. Отнюдь. Не в малейшей степени.
Почему же я это сделал? Такое безрассудство настолько не в моем характере, что можно предположить, что я был немного не в себе… А Майкрофт уже давно это утверждает.
- А, вот и вы, Холмс, - спокойно заметил Брюнер, еле сдерживая зевоту.
Одним движением я выхватил мою трость-клинок из подставки для зонтов и приставил лезвие к горлу ошеломленного громилы. Меня встревожило, что при звуке моего голоса, глаза доктора так и не открылись.
- Я, кажется, сказал вам отпустить его! – прошипел я, почти надеясь, что он откажется, и у меня будет повод проткнуть его – никогда еще я не чувствовал такого гнева.
- Вы слышали, что сказал мистер Холмс, Гэртон, - произнес Брюнер. – Отпустите его приятеля, у нас есть дела поважнее.
Этот хозяйский тон вывел меня из себя. И видимо поэтому отвлекся, позволив Гэртону , выхватить у меня трость и практически сбить с ног (что я вполне заслужил, позволив ярости затмить мне глаза.) Я отступил, но не смог увернуться от следующего удара, чуть не упав в камин. Языки пламени …практически у меня в ладони – не самые приятные ощущения…ничего, переживу…
Схватившись за каминную полку, я пришел в себя и вооружился кочергой, которая вполне заменила мне рапиру… После нескольких выпадов и ударов негодяй растянулся перед камином , не проявляя никаких признаков жизни.
Отлично! Но я отвлекся от главного, Губерта Брюнера, и вспомнил о нем вовремя, увидев, что тот собирается обрушить свою ножищу на запястье доктора, который пришел в себя и пытался украдкой дотянуться до отброшенной трости. Доктор был слишком слаб и не смог бы увернуться от удара, он только закрыл рукой голову. Не раздумывая, я бросился между ними со своей кочергой и успел отразить удар. Очевидно, этот тип понятия не имеет о технике самозащиты.
От моего удара плечо Брюнера издало какой-то металлический звон. На минуту потеряв контроль над ситуацией, я получил ответный удар в плечо, заставивший меня поморщиться и крепче сжать свою кочергу. Но мой следующий выпад был удачнее и раздался болезненный крик. Дубинка Брюнера упала, а вскоре после моего встречного удара, за ней последовал и ее владелец. Костяшки пальцев болят до сих пор, но это стоило того.
Зазвенела брошенная кочерга, теперь надо отдышаться (что значит, давно не практиковался: такая короткая потасовка, а я совершенно выбился из сил). Тут взгляд мой упал на доктора. Он лежал вниз лицом, с закрытыми глазами, уронив голову на согнутую в локте руку.
- Доктор? Вы ранены? – спросил я, опускаясь на ковер рядом с ним.
При моем вопросе он зашевелился и приподнял голову
- Я…в порядке, Холмс…- слабо произнес он. – Миссис Хадсон…эти люди ворвались… найдите ее… она могла пострадать.
Я не хотел никуда идти, пока не удостоверюсь, ранен он все-таки или нет – без сомнения, этот человек сказал бы, что он «в порядке», даже если бы был при смерти, но учитывая его пожелание, я бросился вниз по лестнице на половину нашей уважаемой домохозяйки.
Я нашел ее, запертой в кладовке, причем миссис Хадсон была скорее рассержена, чем испугана. Я принес ей все мыслимые извинения и попросил послать за полицией, а сам бросился наверх, перепрыгивая через две ступеньки.
Я появился вовремя – доктор героически пытался приподняться на локтях, но тут же с тихим стоном упал, тяжело дыша. В три прыжка я пересек комнату и опустился на одно колено рядом с ним, бросив беглый взгляд на наших громил, чтобы убедиться, что они все еще в нокауте.
А теперь, что же мне делать с доктором?
- Уотсон? – позвал я, почувствовав, как что-то сжалось в горле (такое странное незнакомое ощущение). Видимо, это из-за чувства вины – этого всего не должно было случиться.
Услышав мой голос, он снова попытался принять более удобное положение, но был слишком слаб и упал бы, если бы я не бросился вперед (это был какой-то рефлекс), и не подхватил его, помогая ему сесть , прислонившись к стене.
- Спасибо, - пробормотал он, видимо, слишком измученный, чтобы испытывать смущение за свою слабость.
Усаживая его, я почувствовал, что его трясет – без сомнения, вследствие огромного напряжения для его и так расшатанных нервов и ослабленного состояния. Надо было придушить этого Гэртона! Наконец, он открыл глаза и испытующе посмотрел на меня.
- Что, черт возьми… вы им сделали…, что они… пришли в такую ярость?
- Длинная история, доктор,- уклончиво ответил я, так как во-первых, мне совершенно не понравилась его бледность, и во-вторых, совершенно не хотелось отвечать на его многочисленные вопросы. Менее всего я хотел, чтобы он потерял сознание или чтобы пришлось приглашать врача. Несмотря на то, что раньше я всячески избегал физического контакта с кем бы то ни было, я протянул руку к его плечу, чтобы помочь ему подняться – но он торопливо покачал головой.
- Нет, не надо, - с трудом проговорил он, и я понял, что должно быть ему все еще нехорошо.
- Простите, - смутился я. – Вы сможете встать?
- Да, конечно.
Он сделал глубокий вдох, дернул плечом, отказываясь от моей помощи, и начал подниматься, держась одной рукой за стену. Только благодаря своей силе, (а также адскому упрямству), ему удалось принять вертикальное положение. Но тут у него, видимо, закружилась голова, так как он охнул и поднес руку к лицу. Я тут же схватил его одной рукой под локоть, а другой поддерживал сзади, до тех пор, пока он не обрел равновесие.
- Все в порядке? – я знаю, это был глупый вопрос, но я не знал, что еще сказать.
Он кивнул, но руки моей не сбросил, и я осторожно подвел его к дивану.
- А как там миссис Хадсон? – был его первый вопрос, после того как оказавшись на диване, он смог отдышаться.
- По-моему, она больше рассердилась, чем пострадала,- легкомысленно ответил я. – Она заявила, что если они придут в себя до приезда полиции, то она возьмется за скалку.
Он слабо рассмеялся, откидываясь на подушки.
- Я… очень сожалею, доктор… у меня бывают такие …гм, …конфликты… вследствие моей профессии, - ну что еще я мог сказать?
Он был слишком утомлен, чтобы расспрашивать меня. Я уже подумал, что он заснул, когда он открыл глаза и спросил:
- А вы владеете искусством фехтования?
- У меня много профессий.
Он кивнул.
- Это я уже понял во время этого сражения. Это было потрясающе.
Я не смог удержаться от улыбки – похвала всегда приятна, тем более, когда она исходит от человека, в чьей искренности вы не сомневаетесь. И я был рад тому, что он более-менее пришел в себя . Но его все еще немного трясло, поэтому я встал, чтобы налить ему стакан воды.
- А вы фехтуете, доктор? – спросил я с любопытством.
- Я немного практиковался перед армией. Не могу сказать, что был в этом профессионалом, но смог бы постоять за себя против троих головорезов, если бы не последствия афганской компании.
Я нахмурился, почувствовав горечь, прозвучавшую в его словах, доктор был деятельный и сильный человек, и конечно для его гордости было вдвойне обидно, что он не смог как следует противостоять этим бандитам.
Я плеснул бренди в его стакан с водой, и он залпом осушил его, поставив потом на пол у дивана. И тут, вижу, он стиснул зубы, как будто сказать хочет что-то, болезненное для него. Интересно, что?... Наконец
- Благодарю вас за то, что отразили удар той дубинки. Я сейчас слишком медлителен.
- Пустяки, доктор, вы бы справились и сами. Мне просто не хотелось, чтобы на полу образовалась вмятина, - бросил я и заметил благодарную улыбку на его лице.
Ну, в любом случае, Брюнер и его любимый телохранитель теперь на попечении Лестрейда, и скатертью им дорога.
А завтра, после того, как мы арестуем похитителей птиц, я снова буду не у дел. Я почти (почти!) предпочитаю неравную схватку в своей гостиной…




25 января 1881 г.

В записях предыдущего дня я не упомянул о том факте, что оказался очередной раз под угрозой выселения.
Я начал бояться, что окажусь на улице еще прошлым вечером. К тому времени, когда представители закона выдворили наших налетчиков в полицейский фургон, миссис Хадсон была вне себя. В самом деле, полагаю, что она выставила бы меня за дверь без дальнейших проволочек, если бы не доктор. Большую роль здесь, правда, сыграла ее искренняя симпатия к нему, чем ее собственное умиротворение. Она захлопотала вокруг него, как наседка, и прежде чем, оставить нас, заставила его выпить две чашки чая, а потом ушла, бросив на меня такой взгляд, что я буквально прирос к креслу. В этом с ней, пожалуй, может потягаться только Майкрофт.
- Вам лучше не ставить опыты с серой и прочими ароматными химикалиями, пока она не успокоится,- лукаво заметил доктор, когда шаги нашей хозяйки на лестнице затихли.
Я раздраженно хмыкнул, снова заставив его рассмеяться – чтобы я ни делал, ничто не способно вывести из себя этого человека!,- и исчез в своей спальне.
Когда я вернулся в гостиную, доктор спал, видимо совершенно обессиленный после недавних событий. Я в полной задумчивости занялся своим каталогом, внося туда изменения и вклеивая новые статьи, и совершенно случайно посадил при этом на ковер пятно клея.
Ну, что тут скажешь… вошедшая с нашим ужином миссис Хадсон застала меня на месте преступления и уже собиралась в третий раз осуществить свою угрозу и выставить меня из квартиры, когда я указал ей на мирно дремлющего доктора, что тут же заставило ее замолчать.
А он, однако же, не спал и все слышал, ибо не успела закрыться дверь за нашей грозной хозяйкой, как он открыл глаза и расхохотался.
- Стратегия защиты, - с самым невинным видом заметил доктор, вставая и медленно подходя к столу.
- Можно я задам вопрос? – спросил доктор, зачерпывая ложкой горячий суп.
- Пожалуйста, - с трудом произнес я, наспех проглатывая кусок хлеба.
- Такое будет часто случаться? – спросил он, указывая жестом на кочергу и трость, все еще лежавшие на полу.
- Э… нет, определенно нет, доктор. Это не должно было произойти и в этот раз, и я приношу свои извинения.
- Хорошо, - облегченно вздохнул он и вернулся к своему супу, больше не сказав об этом ни слова.
Я и сам облегченно вздохнул и перевел разговор в другое русло. Мы больше не обсуждали это в тот вечер, чему я был бесконечно рад – у меня не было никакого желания искать нового компаньона по жилью, а потом еще привыкать к нему. Я не привык еще и к этому.
Утром снова началась метель, но не настолько сильная, чтобы помешать движению на улице. Я позавтракал и рано ушел из дома, чтобы попытаться найти своего клиента и сообщить ему новости о Брюнере. И что еще более важно – получить свои комиссионные, на которые я собирался приобрести новый микроскоп.
Но, как и следовало ожидать, мой клиент съехал с квартиры в день моего разоблачения. Его хозяин, которому я сказался кредитором, заявил, что он уехал и больше не вернется. И его трудно было в этом винить, учитывая, что Брюнер наверняка не оставил бы его в покое.
Тем не менее, в Скотланд Ярд я явился в довольно мрачном настроении. Помимо некоторых моментов, которые мне надо было уточнить, я пришел непосредственно к Лестрейду относительно неуловимых похитителей птиц. Обсудив все за и против, было решено устроить этим парням ловушку. К сожалению, температура продолжает падать и если так пойдет и дальше, к моменту поимки злоумышленников , я запросто превпащусь в снеговика (вернее, учитывая мою комплекцию просто в ледышку, снеговика больше напоминает мой дорогой брат.)
Ну, по крайней мере, мы наконец их поймаем. Я спросил Лестрейда, что он собирается делать с шайкой котов, которые имеют самое непосредственное отношение к делу. Он предложил мне найти им пристанище, на что я ответил, что я консультирующий сыщик, а не агент по распространению домашних животных и предложил связаться с ближайшей мясной фабрикой по поводу их дальнейшей судьбы, чем видимо совершенно шокировал Лестрейда, который даже обжегся своим чаем. Но тут наш разговор привлек внимание прочих представителей закона, и я решил гордо удалиться.
Но вся моя гордость и раздражительность в миг рассеялись после того как, откуда-то сверху на меня упал огромный ком снега, и всю дорогу я чувствовал, как вода постепенно стекает за шиворот, промочив меня до нитки.
На Бейкер-стрит я пришел мрачный как туча. Я сбросил промокшее пальто и шляпу прямо на пол в передней,(вызвав возмущенные вопли миссис Хадсон) и настолько быстро насколько мне позволяли замерзшие ноги, помчался наверх к горящему камину.
Я распахнул дверь и проковылял в комнату, все еще дрожа от холода и поймав на себе удивленный взгляд доктора, который сидел у камина с чашкой чая в руках, и прямо таки источал домашний уют.
- Ну, что вы делаете? Вы же только что перенесли простуду, а сейчас запросто подхватите воспаление легких! – его брови возмущенно сошлись где-то на переносице.
- Пот-т-трясающий д-диагноз, доктор, - насколько мог язвительно отозвался я, стуча зубами и раздраженный сверх всякой меры.
- Не надо говорить таким тоном, - спокойно сказал он, осторожно встал и прихрамывая пошел к столу.
Ну, конечно, не надо… но я должен был выплеснуть хотя бы часть накопившегося раздражения( остальное получит вечером Лестрейд, уж поверьте.)
Я подковылял к камину так близко, что от моих башмаков пошел пар, ну зато я теперь чувствую свои руки и лицо. И как только я их почувствовал, в них оказалась чашка с горячим чаем, которую вручил мне доктор , и снова опустился в свое кресло.
Я посмотрел на него в немом изумлении - я прекрасно бы взял ее и сам, ведь я же мог передвигаться, и непонятно, что заставило его совершить это болезненное для него сейчас путешествие по комнате. Непонятно.
Еще более поразил меня тот факт, что молока в чашке было ровно столько, сколько наливаю я сам, и доктор не долил чашку до краев, чтобы я не расплескал ее дрожащими руками.
- Благодарю вас, - пробормотал я, торопливо сводя на нет дальнейший разговор.
Он слегка кивнул.
- Снимайте скорее все эти вещи, пока вы, правда, не заболели, - он указал на лужу возле моих башмаков.
Я последовал его совету, удивленно отметив, что мое раздражение незаметно ушло.


27 января 1881 г.

До чего же я не люблю утренние поезда, особенно когда погода больше подходит обитателям Антарктиды, чем обыкновенным людям.
Впрочем, за дело…надо изложить по порядку события предыдущего дня, а также причину, по которой я оказался в поезде, следующем на север Англии, и пишу эти строки в вагоне-ресторане, потому что не оказалось свободного купе для курящих, а у меня нет желания делить вагон с каким-нибудь болтуном (так рано я вообще ни с кем не разговариваю, кроме Уотсона, да и то только по крайней необходимости.)
Лестрейд и его люди, наконец, поймали этого похитителя птиц . Хорошо, очень хорошо.
К сожалению, это единственный положительный момент в этом скверном деле. Этот человек был арестован очень легко и практически не оказал сопротивления, что нельзя сказать о его сиамских кошках, в результате чего многие из нас были исцарапаны до крови. Сам Лестрейд чуть не лишился глаза, и вчера он сообщил мне, что несколько констеблей теперь больны, потому что царапины воспалились, по всей видимости, из-за инфекции.
На Бейкер-стрит я вернулся после полуночи, замерзший и исцарапанный, и видимо поэтому не сразу почувствовал, что моя простуда обрела второе дыхание.
А умываясь утром, ощутил пульсирующую боль в запястье – ну конечно, это последствия вчерашней схватки с кошками- царапина на руке не на шутку воспалилась.
Мне повезло, -не в силах больше сидеть взаперти , в то утро доктор уехал по каким-то поручениям миссис Хадсон. Свой медицинский чемодан он с собой не взял, и это дало мне возможность воспользоваться его бинтами и антисептиком, может это хоть как-то уменьшит боль в руке. Вот дьявол, я теперь, вероятно, неделю не смогу играть на скрипке. Впрочем, поскольку у меня новое дело, да к тому же за пределами Лондона, такой возможности не будет в любом случае.
Подозреваю, что тоже подцепил какую-то «кошачью» инфекцию, ибо моя ссадина довольно болезненна, и к тому же чувствуется небольшое головокружение.
Пришел Лестрейд – обсудить детали вчерашнего ареста – по сравнению со мной он выглядел молодцом, видимо обработал вчера свои раны, а не рухнул в холодную постель, как я. В конце нашей беседы появился доктор. По-моему, он выглядел еще хуже меня, был какой-то очень несчастный и замерзший.
- Добрый день, мистер Лестрейд. С дневной почтой пришло письмо д-д-для вас, Холмс, - еле-еле проговорил он, стуча зубами и дрожащими руками вручая мне корреспонденцию.
Он с вожделением посмотрел на камин, но тут же поспешил к себе, чтобы дать мне возможность закончить беседу с моим «клиентом».
- О, доктор, ради бога! – засуетился Лестрейд, пока я вскрывал конверт. – Пожалуйста, я уже ухожу, а сейчас так холодно – вы обязательно должны отогреться.
И Лестрейд бросил на меня укоризненный взор. Ах да, я не подумал об этом. Постоянно забываю о таких вещах.
Как я уже сказал, день был не самый удачный. Почти до вечера я просидел в своей комнате и вышел только к ужину, который прошел вполне мирно. И вот тут, когда я потянулся за своей трубкой, проницательный доктор заметил мое забинтованное запястье.
- А теперь, что вы с собой сделали?! И снова простужены!
- Послушайте, доктор, ведь я же не ваш пациент !.. А, кстати , доктор, я видимо на несколько дней уеду по делам, - неожиданно для себя сказал я, вдруг сообразив, что надо поставить его в известность о моем отсутствии, а то в прошлый раз, когда я исчез не сказав ни слова, он почему-то расстроился. – Дня на три-четыре, может быть на неделю.
- А это случайно не побег от наших вчерашних головорезов? –поинтересовался он, лукаво посматривая на меня.
Я усмехнулся.
- Ну, конечно нет .В мое отсутствие вы будете в полной безопасности. По крайней мере, я надеюсь на это.
Он улыбнулся.
- Только предупредите миссис Хадсон, что вы уедете, чтобы она не кинулась будить меня, увидев, что вас нет.
- После вчерашних событий, я думаю, она будет рада избавиться от меня на несколько дней, - уныло заметил я, зажигая трубку.
- Ну что вы!
- Нет, в самом деле, - она же собиралась выставить меня отсюда, после того, что случилось, и ,честно говоря, ее трудно винить за это.
- Холмс, право же, - устало вздохнул он и посмотрел на меня с каким-то обреченным видом, - скажите просто, что она беспокоилась…
- Ах да, мебель слегка пострадала. Я, конечно, понимаю.
- Ради бога! – возмущенный взгляд на меня.
– Холмс, она беспокоилась о нас, - сказал он с терпеливой улыбкой и таким тоном, как если бы говорил с ребенком.
- О нас? С какой стати ей о нас беспокоиться?
- Просто потому, что обычно на людей не нападают в их собственных домах головорезы с Ист-Энда. И потом, мне кажется, что она к нам привязалась.
- К вам, без сомнения, что же касается меня, то я сильно в этом сомневаюсь. Да и почему вы так в этом уверены?
Он с минуту подумал , и слегка кивнув головой ,ответил.
- Мне кажется, она была очень одинока, с тех пор, как умер ее муж. Многие люди, пережившие горе, начинают о ком-нибудь заботиться.
Я пристально посмотрел на него.
- Доктор, у вас слишком много свободного времени, отсюда и такие глубокие мысли.
-Да, в самом деле, - пробормотал он, с горечью взглянув на окно, за которым вновь завывал ветер.
Интересно, что он будет делать целую неделю, меня не будет и ему некого будет изучать…ибо у меня появилось странное чувство, что я не единственный наблюдатель в этом доме.
А вот, наконец, и мой завтрак( по крайней мере, я вполне допускаю, что эта резиновая подошва должна считаться яичницей). Если этот случай и не будет представлять никакого интереса, он заставит меня с благодарностью вспоминать стряпню миссис Хадсон, вне зависимости от того, прав ли доктор, что она беспокоится о нас, или нет.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Дневник Шерлока Холмса, KCS

17:48 

Дневник Шерлока Холмса

natali70
14 января 1881 г.
7 часов 40 минут

В следующий раз, когда Лестрейд пришлет мне записку с просьбой помочь распутать «небольшое убийство» , я сначала использую это послание для разжигания своей трубки, а с обратной почтой пошлю ему бутылку цианида в праздничной упаковке. Эта «маленькая загадка» инспектора, это убийство, которое я раскрыл через 6 часов , после того как услышал о нем, приняло серьезный оборот и имело продолжение в виде преследования убийцы крупными силами полиции ( и даже любителей, так как я сделал основную часть работы). Эта погоня по самому зловонному району Билингсгейта продолжалась три дня ( и все это время я не возвращался на Бейкер-стрит из страха потерять след или быть обнаруженным), и вот в результате я оказался на каком-то складе, связанный по рукам и ногам и втиснутый в деревянный ящик с протухшим тунцом, где находился целый час, пока меня не нашел Лестрейд.
Это были не лучшие три дня в моей жизни, особенно последние несколько часов. Еще хуже было то, что когда я вернулся на Бейкер-стрит, весь пропахший рыбой, дома была только миссис Хадсон и мне пришлось выслушать нотацию за то, что уезжая , я не оставил записки, что буду отсутствовать три дня.
Никогда бы я не был так рад появлению доктора, дабы он послужил неким буфером между мной и этой рассерженной женщиной. Даже подношение в виде полудюжины тунцов, которое я вручил в виде компенсации, не помогло ей успокоиться.
Слава богу, проводив меня наверх , она несколько утихомирилась и пошла греть воду для ванны… Миссис Дадли разразилась бы сейчас тирадой, от которой завяли бы уши любого морского волка, а потом выставила бы меня на улицу до тех пор, пока не выветрится рыбный запах. Но странная вещь…У меня создалось впечатление, что моя новая хозяйка скорее была обеспокоена моим отсутствием, чем обрадована ему, как я собственно ожидал.
Горячая ванна ( с каким-то женским цветочным запахом, кажется, лаванды) уничтожила следы рыбного зловония, но не думаю, что смогу в ближайшее время употреблять рыбу в пищу.
На этом все беды не кончились, ибо я , видимо, схватил простуду в этом рыбном сарае, и поэтому чихаю теперь так, что наверное скоро вывихну шею.
Теперь я глубоко убежден, что поселиться в одной квартире с медиком было жестокой ошибкой. Очевидно, мой статус поднялся от соседа по квартире до подопытной крысы – видимо, возможность иметь под рукой пациента, на котором можно практиковаться, очень его устраивает.
Он вернулся совершенно изможденным и замерзшим после затянувшейся прогулки, судя по отчетливо слышимой хромоте на лестнице, но после того как он сбросил в гостиной пальто и шляпу, вместо того, чтобы согреться у камина, он пошел прямо ко мне, и прежде чем я смог остановить его, всунул мне в рот термометр.
-Похоже, что у вас жар, и где, черт возьми, вы были эти три дня? – возмущенно спросил врач, роясь в своем черном чемоданчике.
- В Бингсг-т-т-е - послушно пролепетал я из-под градусника. Зачем спрашивать, когда очевидно, что я не смогу ответить ?!
- Что ?
- В Билингсгейте, -проворчал я.
- Но…как вы могли так сильно простудиться? Вы что все это время находились на воздухе?
Он посмотрел на меня так укоризненно, что я почувствовал себя прогульщиком, явившимся к учителю в потрепанном виде.
-Собственно говоря, последние два часа я провел в ящике с тунцом в одном из складов, - с вызовом ответил я. Посмотрим ,что вы на это скажете ,доктор.
Он с сомнением взглянул на меня и покачал головой.
-Вам не следует сейчас разговаривать, Холмс,- предостерег доктор , закрывая свой чемоданчик.- Сейчас миссис Хадсон принесет вам чай с лимоном, и потом вы должны постараться заснуть. А если температура еще поднимется, я дам вам лекарство.
Чай с лимоном. Ужасно. Откуда эти горе-врачи черпают такие нелепые идеи?
Я собирался уже сказать все, что я о нем думаю, но в этот момент он вытащил из моего шкафа два одеяла (болезненно поморщившись от боли в раненом плече ) и набросил их на меня, благословенное тепло рассеяло всю мою раздражительность. Я решил отложить дебаты с врачом и отвернулся к стене, после чего мои глаза закрылись сами собой. Ну по крайней мере, он способен понять тонкий намек, так как тут же вышел, оставив дверь открытой.
Через два часа он разбудил меня, чтобы измерить температуру и заставил выпить какое-то снадобье, горячее и на редкость вонючее. Доктор заявил, что туда добавлен мед, чтобы подсластить и уменьшить горечь, но я лично ничего сладкого не почувствовал. Его методы лечения не произвели на меня особого впечатления и я так ему и сказал , но он только посмеялся, что разозлило меня еще больше. Подозреваю, что кроме меда и жаропонижающего он добавил в свою микстуру что-то снотворное, ибо не прошло и двух минут, как я снова заснул и проснулся совсем недавно, видимо, от завывания ветра. Я зажег свечу рядом с кроватью, и поскольку моя тетрадь – единственная вещь, которая находится в пределах досягаемости, то я теперь пишу эти строки. Хоть бы прекратилось это чихание, а то из-за него мой почерк совершенно невозможно разобрать и очевидно …






17 января 1881 года

Поскольку утренние газеты не представляют никакого интереса, я занимаюсь писаниной в ожидании завтрака – это будет первая нормальная еда на этой неделе.
Внезапный обрыв последней записи произошел из-за того, что некий доктор вырвал тетрадь у меня из рук и строго сказал, что я больной и мне «нельзя напрягать зрение», а я видимо это сделал, иначе бы он меня никогда не поймал.
Этот инквизитор снова измерил мне температуру. После чего, на его лице отразилась такая тревога, что мне и без слов было понятно, что он увидел на градуснике.
- У вас поднялась температура, Холмс.
Это и я мог бы ему сказать, а кто из нас врач?
-Просто поразительно, - прохрипел я.
-Вам сейчас холодно или жарко? – мягко спросил он, откладывая в сторону градусник и вглядываясь в мое лицо.
- Не знаю ! – я чуть не задохнулся от возмущения и, конечно, тут же закашлялся да так, что в глазах у меня потемнело.
Когда в голове у меня слегка прояснилось, я почувствовал как кто-то с удивительной мягкостью подкладывает мне под спину подушки.
Доктор как раз собирался что-то сказать, как в дверях появилась миссис Хадсон. Он встал, подошел к ней, и мельком взглянув на меня, они вышли из комнаты. Через секунду из гостиной послышались голоса:
-…Простите, он нездоров…
-Ужасно важно…никак не может ждать…завтра…вы что хотите сказать, что я не могу его увидеть?
-…он только что…никаких посетителей…
- Не задерживайте меня ! Поймите, доктор, это срочно!
Последнее я услышал довольно отчетливо по той простой причине, что вопли этого недоумка мог услышать даже глухой старик где-нибудь в Эксетере.
- Доктор, лучше впустите его, иначе мы никогда от него не избавимся, - я закричал это так громко , как только мог, хотя голос был до смешного хриплый и это тут же вызвало новый приступ кашля.
Я был удивлен, услышав ответ моего компаньона – такие выражения я слышал ранее от моей квартирной хозяйки ! –но тем не менее секундой позже появился главный тупица Скотланд-Ярда. Он прошмыгнул мимо насупившегося военврача, и должен сказать, что мой вид больше позабавил его, чем вызвал сочувствие.
- Доктор Джон Уотсон, мистер Лестрейд , -представил я их.
- Мы уже познакомились, - мрачно ответил доктор, бросая на полицейского довольно грозный взгляд.
- Мистер Холмс, я по очень важному делу, насчет Уайлдера, - Лестрейд перешел на конфиденциальный шепот.
- Так, говорите громче ! – огрызнулся я.
Лестрейд бросил подозрительный взгляд на впечатляющую фигуру, грозно нависшую над моей кроватью. Подождите, с каких это пор прихрамывающий изможденный военный хирург в отставке, стал для меня впечатляющим? Видимо, я в самом деле болен…
- Доктор, если вы дадите нам пять минут, я обещаю, что за это время мы закончим с нашим делом, - я устало вздохнул, а мой новый знакомый, нахмурившись, вышел из комнаты.
Инспектор рассказал о своих неувязках в деле обвинения Уайлдера в убийстве. После того, как я представил ему все доказательства, о которых совсем забыл из-за своего «тунцового плена», он был выдворен (отнюдь не ласково) воинственно настроенным доктором.
- Кто он вообще такой ? – доктор кипел от возмущения и в сердцах чуть не разбил бутылку с микстурой .
- Мой клиент, - скупо ответил я и закашлялся.
Честно говоря, я смутно помню, что происходило потом – следующие два дня и три ночи. Я понял, что прошло столько времени, только когда встал и увидел дату на свежем номере «Таймс», но ничего определенного не помню – только какие-то неясные хаотические образы, ощущения жара и прохладного белья, и какие-то фигуры, склонявшиеся надо мной в полутьме. Видимо, судя по радости миссис Хадсон, когда она увидела, что я встал и хожу по комнате, я был тяжело болен.
Когда я проснулся , доктор спал на стуле около моей кровати. Без сомнения, он будет вне себя, когда увидит, что я встал без его позволения. Судя по всему, я нарываюсь на конфликт . Только, пожалуйста, после завтрака…, но увы из спальни слышится какой-то возмущенный вопль.
Продолжу после конфликта…

8 часов 55 минут

Я остановился на волнующем моменте, когда готовился к битве с рассерженным врачом. Мои опасения подтвердились – когда он выскочил из моей спальни, лицо его пылало от возмущения. Когда доктор подошел ближе, кровь отхлынула от его лица, и я заметил темные круги у него под глазами – без сомнения, последние дни он спал мало, если спал вообще.
- Черт возьми, вы думаете, что вы делаете? – проворчал он весьма повышенным тоном.
- Кофе, доктор ? –радостно предложил я.
- Холмс !
- Сядьте, доктор,- сказал я сухо, наливая ему чашку кофе, положив сахар, сколько он обычно кладет по моим наблюдениям, и протягивая чашку ему, как предложение мира.
Чашку он взял, но не успел выпить кофе, как гнев вспыхнул в нем с новой силой.
- У вас была температура только…сколько сейчас времени…без четверти десять? Только шесть часов назад!
-Доктор, уверяю вас, я чувствую себя превосходно, - и в подтверждение этого я громко чихнул.
-Если вы чувствуете себя хорошо, то это еще не значит, что вы поправились. У вас все еще сильный кашель, который может перейти в пневмонию, особенно если вы выйдете на улицу в такую погоду.
-Я обещаю остаться сегодня дома, если вы оставите меня в покое, - раздраженно ответил я.
Была суббота, и все равно ни в музее,, ни в лаборатории делать было нечего. Кроме того, я же не дурак и понимаю, что еще не совсем в форме.
Он хотел было что-то проворчать в ответ. Но тут появилась миссис Хадсон с нашим завтраком. Не успела за ней закрыться дверь, и я приступил уже к еде, откусив кусок прожаренного тоста, как доктор вернулся к тому с чего начал.
-Вам не следует выходить и завтра , Холмс – ветер усиливается и будет настоящий буран,- сурово изрек он, перемещая свой гнев с меня на несчастную сосиску на своей тарелке.
- Доктор, а вы не говорили, что способны предсказывать погоду. Передайте мне мармелад.
Он усмехнулся и вновь правой рукой воткнул вилку в сосиску, а левой передавая мне вазочку с мармеладом. – Моя нога более точный барометр, чем любые современные устройства. Кстати, не особенно увлекайтесь сосисками, ваш организм еще слишком чувствителен для такой пищи.
Тем не менее, сам он ел с большим аппетитом, и я даже подумал, уж не придумал ли он этот предлог, чтобы съесть и мою порцию…Но нет, не может быть, чтобы он был таким двуличным, а я до сих пор этого не заметил. Или может? Я настороженно наблюдал за ним, поглощая свои тосты.
-Доктор, пожалуйста, передайте мне яйца. Пока я болел, ко мне приходили какие –нибудь посетители, и потом Лестрейд не оставил какой-нибудь записки ? Что вообще произошло за последние три дня ?
-Пожалуйста…Нет-нет,… а есть телеграмма, она на вашем столе,- он передал мне тарелку и продолжил. –Ничего примечательного, пока вы болели, не случилось, впрочем наверняка не скажу – последние три дня я не выходил из дома.
Вернувшаяся за посудой миссис Хадсон была очень довольна – от завтрака не осталось ни кусочка.
Я уселся перед камином, и несмотря на протесты моего врача, зажег трубку. А доктор широко зевнув и пробормотав какие-то извинения, отправился к себе (я полагаю, отсыпаться). Я же провел утро, проглядывая всю почту, накопившуюся за время моей болезни, сосредоточившись на вырезке и сортировке статей из газет, и ушел с головой в это захватывающее занятие, как вдруг был опущен на землю каким-то истошным воплем.
Передо мной стоял полусонный доктор.
- Холмс, ради бога, что это такое ?! – воскликнул он, оглядывая комнату.
- Что ?
Я проследил за его взглядом, полностью уже вернувшись к реальности, и понял. Я навел беспорядок. Или, вернее, страшный беспорядок. Честно говоря, мебель совершенно исчезла из виду, покрытая слоем разложенных газет. Судя по лицу моего компаньона, он никогда не видел ничего подобного.
- Гм…Разве я не говорил, что немного беспорядочен, особенно когда сортирую статьи, которые могут мне пригодиться?
- Не говорили, - сухо ответил доктор, перешагивая через стопку газет на пути к своему креслу, которое было завалено конвертами и письмами. – Я могу их куда-нибудь переложить, или вам нужно, чтобы они лежали именно здесь?
Я удивленно воззрился на него – неужели это что все, что он может сейчас сказать? Его кресло было занято моими бумагами, а он спрашивает, можно ли ему сесть! Любой нормальный человек немедленно сбросил бы их, не заботясь попадут они в горящий камин или еще куда-нибудь, и вообще пришел бы в ярость от моих захватнических манер.
- Гм… ,нет, доктор. Давайте, я возьму их.
Я был так поражен, что чуть не начал заикаться, торопливо убирая газеты с его кресла, а после минутного раздумья и с его стола.
Доктор медленно зажег свою трубку и затянувшись пару раз, снова оглядел беспорядок.
- Может быть, вам помочь?
- Нет, - бодро ответил я, отшвыривая в сторону ненужную газету. – Это не займет много времени. Дайте мне альбом с вырезками, пожалуйста. Он вон там, под вашей ногой.
Он покраснел и смущенно опустил глаза.
- Простите, я…
- Вы не могли его увидеть под этими газетами, - усмехнулся я. Неожиданно сильный кашель прервал мою речь, и я был вынужден согнуться вдвое, чтобы он затих.
- Господи, простите! – воскликнул доктор, и я увидел, как он торопливо погасил свою трубку. – Я совершенно забыл…
- Ну, что вы , доктор , вы здесь совершенно не при чем, - я встал, чтобы налить стакан воды. Целая кипа газет соскользнула с моих колен и рассыпалась по полу, мой компаньон подхватил некоторые из них, видимо опасаясь, что они попадут в камин.
Меня позабавил вздох облегчения, вырвавшийся у него, после моего заверения, что мой кашель никак не связан с тем, что он закурил трубку. Но тем не менее, трубку он больше зажигать не стал. Все-таки, он очень странный человек.
- У вас здесь содержится столько информации… Зачем вам нужны все эти старые вырезки?
Он явно пытался поймать меня на живца, но я и не думал попадаться на крючок.
- Все это связано с моей профессией, - таинственно ответил я, наслаждаясь видом его озадаченной физиономии.
Конечно, он был слишком вежлив, чтобы продолжить свои расспросы, да и к тому же в комнату очень кстати вошла миссис Хадсон, чтобы спросить нас об ужине. Что произошло, когда она увидела состояние гостиной, лучше здесь не описывать. Достаточно сказать, что у доктора, видимо, ангельское терпение. И на мой взгляд , он был очень мягок в выражениях.

@темы: KCS, Дневник Шерлока Холмса, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная