Записи с темой: шерлок холмс (список заголовков)
22:46 

Особое дело Постернской тюрьмы. Глава 5.

natali70
Какая-то мистика... Наверное, на дайри какие-то глюки. Вроде что-то подобное уже когда-то было. Ладно, проехали.

Пожалуй, это была самая трудная для меня глава. Не столько потому, что была сильно нудной или трудной для перевода, хотя было и это, а просто период был такой. Тягостное настроение, дома вообще штормило так что не всегда была уверена, стоит ли туда идти. И было даже страшновато открывать ноут. И на работе тоже период выдался не легкий. Мне кажется я переводила эту главу чуть ли не месяц.

Ну, и вот, наконец.

Тема тут, конечно, тяжеловатая, мало того, что тюрьма, так еще вот это "ступальное" колесо... Переводила сначала, не понимая о чем речь. Потом полезла изучать материал. Кое-что прояснилось.
Совсем немножко об этом колесе говорится вот в этом сообществе
victorianera.diary.ru/p120301058.htm

Вот здесь довольно четкая картина.



В общем, я это ступальное колесо понимаю так. Большие колеса, и заключенные вращают их ногами. Ну, они словно белка в колесе, только белка была внутри, а они снаружи. И это такой вид наказания. Несколько странный на мой взгляд.

Решила сразу это пояснить еще до начала главы. Когда разобралась, стала переделывать перевод, потому что, как оказалось, все поняла не так.

Ну, вот. А теперь начнем, пожалуй.

Глава 5

Еще ни один день не тянулся так долго.
Никогда еще до такой степени ни одни сутки не казались мне вечностью; каждая секунда была растянута до предела, каждая минута длилась бесконечно и тогда, когда в том не было особой нужды, и моя собственная выносливость была уже на грани.
Говорят, что до поры до времени никто не знает, на что он способен. И если сейчас такая минута настала для меня, то она тянулась в этой тишине и тьме, где царила лишь сырость и ужасный холод.
Я успокаивал себя мыслью, что это временная неудача, что завтра я снова буду свободен и смогу начать разрабатывать свой план побега. Я не наделен от природы живым воображением и не принадлежу к числу тех, кто панически боится замкнутого пространства, но во время этой бесконечной ночи были минуты, когда мне совершенно явственно казалось, что на меня медленно надвигаются стены.
В таких случаях рациональный ум может найти утешение в непогрешимости научного подхода. Первое, что я сделал, это измерил шагами свою камеру. И теперь мне было известно, что я заточен в пространстве , ограниченном влажными кирпичными стенами, двенадцать футов в длину и девять в ширину. В дальнем от двери углу стоял едкий запах мочи, и земля в нем была влажной от недавнего использования. Ставя одну ногу впереди другой, я в сорок три шага обошел весь периметр. Этот факт сперва меня озадачил, пока я не понял, что одна из стен не была вертикальной, и это потребовало дополнительного шага.
Таким образом, когда я уставал сидеть, я ходил, и садился, когда у меня начинали гудеть ноги. Спал я урывками, и сон давал некоторое облегчение от скуки, губительной для живого ума. Лишь только тот, кто лишился свободы, может оценить разницу между тем, когда нечего делать и вынужденным бездействием. Для меня не было худшей пытки, чем эта, изощренная в своей простоте. Мне было чуждо сидеть, ничего не делая. Даже в самые тяжелые минуты всегда можно было что-то почитать, находилась какая-то задача, над которой можно было подумать, тайна, которую нужно было раскрыть.
Но здесь я ничего не видел, ничего не слышал, ощущал лишь спертый воздух вокруг да жуткий запах гнили и экскрементов, и когда пытался изучить окружающее пространство на ощупь, то натыкался лишь на влажный пол и мокрые кирпичи – и на этом исчерпывались все доступные мне физические раздражители. Не имея под рукой ничего, чем я мог бы занять себя, мой ум несся во весь опор, как потерявший управление грохочущий по рельсам поезд, разрываясь на части, подтачивая себя изнутри и пускаясь в дебри, что были темнее даже этой моей камеры. Вот так и случилось, что на следующее утро я вышел из нее дрожащим, голодным, грязным, униженным подобием человека; и я дрожал не только от холода и лишений, но и от того, что за время, проведенное во тьме узнал о себе целый ряд нелицеприятных истин.
Чтоб достичь высот в избранной мной профессии и стать идеальным мыслителем, способным отстраненно взглянуть на дело и раскрыть его, при помощи своего интеллекта и логики, необходимо избавиться от лишних эмоций. Для интеллекта они просто обуза, и для того, чтоб пышным цветом расцвел прекрасный цветок чистого разума нужно сперва освободиться от них, как от всякого ненужного хлама. Я думал, что усмирил их, уничтожил, обуздал и завел в стойло, как укрощенных скакунов. Однако, я обманывал себя, если вообразил, что добился в этом успеха. Из-за чего , если не из-за гордыни, я подверг себя этим унижениям? Я нашел себе оправдание, будто действовал в интересах закона, но по правде говоря, все, дело было в брошенной мне пресловутой перчатке. Я принял вызов слишком поспешно, на что, видимо, и рассчитывал Грегсон. Искушение было слишком велико, и я горел большим желанием доказать, на что я способен.
Если мной владела гордыня, то за этот свой грех я уже поплатился. И сейчас получал исцеление от этого порока. Я избавился от гордости своей внешностью после того, как меня обрили наголо и принудили облечься в эту грубую дерюгу. Чувство душевного удовлетворения от своей собственной персоны, просто от того, что я Шерлок Холмс, мало-помалу выветрилось под незаметным влиянием этого невежественного разносчика блох, которого мы окрестили Генри Холмсом. И из зияющей темноты камеры я вышел уже как Генри , и в свойственной ему манере набросился на принесенный завтрак. Я ел, как изголодавшийся по еде человек, облизывая пальцы, которыми собрал с тарелки последние крошки, и пил с такой жадностью, что вода вытекала у меня изо рта и тонкой струйкой стекала с подбородка.
И только когда я заметил, что на меня во все глаза смотрят другие заключенные, то несколько изменил манеру поведения. Потрясенный, я сказал себе, что все это нужно для того, чтоб лучше вжиться в роль. В глубине души я знал, что корни всего этого лежат гораздо глубже, что мое внутреннее «я» страдало от унылой монотонности дня без света и жизненной активности. Скука зовется еще и застоем, а застой, лишенный движения, это смерть. Потребность в стимулировании или боязнь скуки в более поздние годы будет доводить меня до куда менее простительных крайностей; но теперь моим наркотиком была работа, и в этом мои тюремщики с готовностью пошли мне на встречу.
На этот раз мои пальцы были избавлены от мучений. Меня отправили к ступальному колесу с перспективой провести за этой работой не менее десяти часов.
Нельзя сказать, чтоб я был совсем несведущ касательно того, что меня ожидало, и было понятно, что это задача не из легких. Колесо было установлено вдали от других тюремных помещений, в отдельном здании без окон, которое представляло собой всего лишь простой деревянный сарай. Внутри было душно и жарко из-за большого скопления народа, а поскольку они усердно трудились, там изрядно попахивало потом. Когда большое колесо поворачивалось, раздавался ужасный шум, и заключенные начинали свое неизменное движение вверх, эти двадцать четыре шага в никуда, делая один круг за другим раз по тридцать, пока не звенел колокол, возвещая, что их работа окончена, и они могут немного передохнуть. В самом дальнем конце, на стене была видна тень всей конструкции, состоявшей из колес и зубцов, которые в совокупности представляли собой мельницу для перемола муки. Изменение в законодательстве, где говорилось, что у колеса нет иного предназначения, кроме карательной функции, положило конец этому устройству, и теперь узники мололи зерно вручную, а единственным результатом работы огромного жернова быллюдской пот и ободранные лодыжки.
Если вы стоите лицом к стене, отделенные от своих соседей деревянными перегородками, имея для поддержки лишь шаткие шершавые поручни, то не захотите даром тратить свою энергию. За этим бесплодным занятием я провел несколько дней. Я ничему не научился, вот разве что тому, как придерживаться равномерного ритма, шагать в ногу со своими подельниками и не отставать. Ушибленные пальцы и содранная кожа на ногах запросто научат расторопности любого мямлю. Несколько секунд рассеянности закончились для меня кровоточащими ссадинами на голени, и после этого я был более внимателен, чтоб в другой раз не поскользнуться.
Когда прозвенел колокол и я, шатаясь , сошел со своей позиции, то понял, что время, за которое восстанавливают свои силы старые узники, выгодно отличает их от недавно прибывших заключенных. В то время как я тяжело дышал, кашлял до колотья в боку и весь взмок от пота, по другим было едва заметно, как они устали. Один невысокий, худой малый лет тридцати пяти, с хитрой лисьей физиономией казался настолько бодрым после своих трудов, что спокойно перекидывался парой слов с надзирателями и смеялся, спускаясь вниз по ступеням и уступая свое место на мельничном круге другому.
Его поведение, хоть и вызывало невольное восхищение, учитывая, насколько утомителен был этот труд, но было совсем не по душе другим заключенным. На скамьях узники собирались отдельными группами, в которые допускались лишь избранные, и они вполголоса переговаривались, но звук этих разговоров совершенно тонул в шуме, производимом колесами, и не достигал ушей тюремщиков. Несколько человек явно выделялись из общего числа, как новоприбывшие, и они сидели отдельно от прочих уже сложившихся групп. Этот мой смеющийся и болтающий приятель также был один, и мне подумалось, что если я хочу извлечь какой-то урок из этого сурового испытания, чтобы иметь преимущество перед другими, то смог бы научиться этому у того, кто вращается в этой системе уже достаточно долго, чтоб понимать, как здесь все работает.
- Не возражаете, если я присяду? – спросил я, указывая на пустое место слева от него. Скамьи заполнились так быстро, после того, как закончилась наша «смена», что мой вопрос был вполне обоснован.
- Будьте моим гостем, - радушно предложил он. – Похоже, вы в этом нуждаетесь.
Я с облегчением сел, радуясь, что могу дать отдых ногам и ноющим лодыжкам, чувствуя на себе его испытующий взгляд. При относительно небольшом росте его голова казалась слишком большой для такого тщедушного тела. Однако, его нельзя было назвать нескладным. У него был довольно гордый вид даже в этом грубом тюремном рубище, и воротник у него был безупречно чистый, а лицо было гладко выбрито. Я представил, что вне этих стен он был щеголем, выходцем из уважаемого семейства, получившим прекрасное образование. Тюрьма стерла с его рук следы его профессиональных занятий, и я стал размышлять над тем, какое преступление могло привести его в Постерн. Я сразу же отклонил идею о том, что он клерк, дошедший до воровства, вследствие недопустимой склонности к игре, ибо, несмотря на то, что в моем новом знакомом было что-то от прожигателя жизни, но от него исходила спокойная уверенность человека, довольного собой и уверенного в своем уме. Я льстил себе, что, возможно, нашел родственную душу, если не в плане профессии, то хотя бы по части интеллекта
- Вы ведь новичок, не так ли? – спросил он, наконец, и в его низком голосе я услышал остаточные признаки уэльского акцента.
- Да, это мой второй… - тут я вспомнил минувший день, проведенный в темной камере. – Мой третий день здесь.
- Я имею в виду, что вы впервые в тюрьме.
- Это так очевидно?
На его лице появилась безрадостная улыбка.
- Скоро вы научитесь замечать в других эти признаки. Все мы когда-то были в таком же смятении, что и вы. Это проходит.
Его взгляд обратился в сторону надзирателей, что стояли с каждой из сторон вращающегося колеса. Время, проведенное здесь, тянулось для них так же медленно, как и для их подопечных, и оба охранника с головой ушли в чтение газет. Удостоверившись, что за нами не наблюдают, мой собеседник протянул руку.
- Мостейн Джонс, - представился он.
- Генри Холмс.
- А, да, соня.
Я покачал головой, не понимая.
- Ведь это вы позволили себе задремать вчера в церкви. Полагаю, вас отправили за это в темную камеру?
Память об этом была еще довольно свежа, и я невольно содрогнулся.
- Да, это был я.
- Это тяжело, но могло быть и хуже. Мерридью относится к религии очень серьезно. Прежде он приказывал высечь заключенных и за менее тяжкие проступки.
- Он упомянул о чем-то подобном.
- Вероятно, он решил проявить к вам снисхождение на том основании , что это ваш первый проступок. Должен сказать, что Мерридью суров, но справедлив.- Затем он добавил, словно ему в голову пришла запоздалая мысль. – За что вас посадили?
- За воровство. Мне присудили восемнадцать месяцев. А вас?
- За преступные действия в отношении одного человека. Нет, это не то, о чем вы подумали, - сказал он, усмехнувшись, решив, что его откровенность вызвала у меня шок. – Точнее сказать, не столько человека, сколько его кошелька.
- Вы – вор?
- Это вас удивляет? Считаете, что красть деньги для сбора беднякам и обирать вдов и сирот не совсем в моем стиле? Что ж, тут вы правы. Я – вор совсем не в том смысле, как это принято по закону или как вы привыкли считать, Холмс. Я никогда не брал денег у тех, кто не мог себе позволить их лишиться.
- Считаете себя Робин Гудом наших дней?
Джонс подавил смешок, когда ближайший к нам надзиратель бросил резкий взгляд в нашу сторону.
- Я,конечно, обкрадывал богатых, но боюсь, что я не настолько альтруист, чтобы отдавать награбленное беднякам. Можете считать меня бедным свободным художником, закончившим Королевскую академию, и опустившимся до того, чтоб метать бисер перед свиньями и за деньги продавать свои таланты. И вот в один прекрасный день я нашел более прибыльное дело. Можете угадать, какое?
Я мог бы ответить, что не нуждаюсь в догадках и стараюсь никогда этого не делать, ибо это пагубно сказывается на умении логически мыслить, благодаря которому мне уже все равно был известен ответ.
- Подлог.
Его улыбка слегка померкла.
- А я бы ни за что не догадался. Да, подлог. И без хвастовства могу сказать, что я был в этом мастер. Вам известна картина Тёрнера «Последний рейс фрегата «Отважный»?
Я изумленно взглянул на него.
- Ну, ведь это же не одна из ваших работ?
-Нет, но однажды она займет ее место. Нынешний владелец моей виртуозно воспроизведенной репродукции страстно желает завладеть оригиналом. И собирается подменить его в самом ближайшем будущем.
Он явно очень гордился своими достижениями, и имел бы на это право, если б только речь не шла о готовящемся преступлении. Я не сомневался в том, что нужно было обладать немалым мастерством, чтобы так скопировать технику другого художника, что это могло обмануть знатоков, и хоть я и готов был отдать должное его таланту, но никак не мог примириться с подобной моралью.
- И все же вас арестовали? – заметил я.
Джонс печально улыбнулся.
- Я представил довольно сносную свою работу, якобы кисти Фра Анджелико , в одну лондонскую галерею, пользующуюся дурной репутацией, а та в свою очередь продала ее одной пожилой матроне с избытком денег и отсутствием вкуса. К сожалению, у нее оказалось достаточно здравого смысла, чтобы проконсультироваться с экспертом, который поинтересовался происхождением этого шедевра. И вместо того, чтоб сказать, что она была найдена на каких-то чердаках, владелец галереи прямо указал на меня. Когда пришла полиция, я работал над Стаббсом – а рядом на мольберте стояла еще одна копия Фра Анджелико, на которой еще не высохла краска. – Он слегка пожал плечами. – При таких обстоятельствах было бы безрассудством оспаривать обвинения в свой адрес. Я признал себя виновным и был осужден на пять лет.
- И сколько вы уже отсидели?
-Три года. Пробуду здесь еще полгода, и меня отправят в Бродмур. Судя по тому, что я слышал, в сравнении с Постерном это просто рай, насколько это возможно, если речь идет о тюрьмах. – Его взгляд, устремленный перед тем на тюремщиков, быстро метнулся ко мне. – Они сказали вам, куда отправят вас?
Я покачал головой.
- Я только что приехал.
- Ну, вы тут особо не обустраивайтесь. Вы не пробудете здесь долго.
- Почему?
- Разве вы не слышали? К лету Постернскую тюрьму закроют. Нас всех увезут в другие места. Если они и привезли вас сюда, то только временно, имея в запасе еще какое-то место заключения. Не удивлюсь, если вы уедете отсюда в ближайшие две недели.
- Так скоро?
- Холмс, здесь никто не остается долго, даже тюремщики, - зловеще произнес Джонс.- В конце концов, все покидают это место, и не всегда в вертикальном положении. За то время, что я здесь нахожусь, умерло десять человек, и это только два месяца назад. Если я продержусь оставшиеся полгода, то буду считать, что мне повезло.
- Умерли от чего?
- В основном , от лихорадки. Пребывание в Постерне не слишком полезно для здоровья. Особенно для осужденных на смертную казнь. Отсрочку никому не дают. Сомневаюсь, что они нарушат это правило в отношении Моргана.
Это имя показалось мне знакомым, хотя я не смог тут же вспомнить , при каких обстоятельствах я его слышал.
- Морган – отравитель, - пояснил Джонс. – Вы, должно быть, слышали о нем. Он имел обыкновение жениться на богатых старых леди, а затем убивать их. Его повесят на следующей неделе. Это будет последняя казнь, что состоится здесь, в Постерне. – Он содрогнулся. – Что до меня, то я точно не буду сожалеть, что не услышу вновь, как звонит этот колокол. Говорят, что нельзя услышать, как открывают двери зала для экзекуций, но я точно слышал, как в прошлую субботу вздернули Вамберри.
Наконец, после стольких часов, потраченных даром, я нащупал первую нить в этом деле.
- Вамберри? – спросил я, делая вид, что мне ничего не известно. – Его повесили?
- Говорят, он был не в себе. И его пришлось нести к месту казни, так сказал мне один тюремщик, и он все время бормотал, что ни в чем не виноват. Тюремщик сказал, что это было ужасное зрелище. Повезло ему, что его перевели из Постерна до того, как повесят Моргана.
- Вы знали Вамберри?
- Нет, как бы я ни опустился, но не стал бы иметь дел с людьми такого сорта.
- Я имел в виду, вы его встречали здесь?
- Приговоренных держат отдельно от остальных заключенных. Говорят, это плохо бы сказывалось на моральном состоянии, вот только не знаю,на чьем именно. Я видел его как-то раз в воскресенье в церкви до его казни. Это единственное место, куда выпускают осужденных на смерть. Ну, и , конечно, уже на саму экзекуцию. Все остальное время они днем и ночью находятся под надзором охраны.
Зазвонил колокол, возвещая время отдыха для работающих, а для нас - возобновление работы на колесе. Джонс поднялся, отряхивая брюки. Я тоже встал, и в этот момент внезапно раздался крик. Подняв голову, я увидел, как сверху падает человек. Его руки соскользнули с поручней, а ноги с перекладин колеса, и он замахал руками, пытаясь удержаться. Непрерывное движение колеса заставило его перевернуться в воздухе, точно акробату, и он с грохотом упал на деревянный пол. Он сильно ударился, ужасный звук ломающихся костей предшествовал его мучительному крику, и он начал корчиться от боли, пытаясь зажать кровавую рану на ноге, где его плоть была пронзена поблескивающим белым осколком сломанной кости.
Какую-то минуту никто не знал, как на это реагировать, настолько узники привыкли беспрекословно подчиняться отдаваемым им приказам. Я рванулся вперед, инстинктивно желая помочь раненому, но Джонс схватил меня за руку, удерживая на месте. Надзиратели остановили колесо, послали кого-то за врачом, а нескольким заключенным велели оттащить их стонущего товарища на скамью, мы же сгрудились в углу, стараясь не путаться под ногами.
Если б у кого-то было такое намерение, то это была идеальная возможность для побега. Воспользовавшись тем, что внимание тюремщиков было приковано к пострадавшему, и затерявшись в толпе заключенных, смельчак мог бы выскользнуть за дверь и пуститься наутек еще до того, как будет замечено его отсутствие. И, тем не менее, куда бы я ни посмотрел, я видел смиренных, как овечки, запуганных людей, стоявших с опущенными головами, делающих то, что им велят, не желающих вступать в конфликт с властями. Хотя, возможно, многих из них посетила та же мысль, никто , включая меня, не осмелился претворить ее в жизнь.
Какой бы прекрасной ни была эта возможность, но время для этого еще не пришло. Мне очень мало было известно о планировке здания тюрьмы и еще меньше о том, сколько дверей отделяют меня от вожделенной свободы. Эту информацию я мог получить от Джонса. Затем соответственно экипированный, я мог придумать собственный отвлекающий маневр и вернуться в Лондон как раз к ужину, к удивлению и, несомненно, крайнему разочарованию Грегсона, доказав, таким образом, что Постернская тюрьма не является такой уж незыблемой твердыней, как говорят о том легенды.
Однако, то, что это мог сделать я, вовсе не значило, что то же самое совершил Вамберри. Джонс слышал, как происходила казнь или то, что он за нее принял. Если Вамберри бежал, то, чтобы спасти репутацию и скрыть тот факт, что осужденный оказался на свободе, Мерридью вполне мог инсценировать экзекуцию, зная, что другие заключенные засвидетельствуют, что слышали, как проводилась казнь. Это не объясняло того, что рассказал тюремщик о состоянии Вамберри , когда приговор приводился в исполнение. Я предположил, что за его молчание и ту историю, что он рассказал Джонсу, хорошо заплатили – в конце концов, купить можно каждого. Если взглянуть на все дело в таком свете, то его перевод в другую тюрьму также мог быть частью сделки.
Я прокручивал в уме все эти вопросы, когда прозвучала команда расступиться , чтоб доктору было удобнее работать. Спина какого-то здоровяка стала надвигаться на меня с пугающей быстротой, и чтоб он не отдавил мне ноги, я быстро попятился назад. В спешке я натолкнулся на высокий стул тюремщика, с которого тут же упала его газета. Пока я собирал разлетевшиеся листы, мой взгляд упал на колонку, в которой описывался инцидент, что произошел накануне в Уайт-холле, в котором был тяжело ранен один инспектор Скотланд Ярда, который помогал несчастным, что стали жертвами столкновения кэба и фургона с пивом.
Когда я прочитал имя этого человека, меня охватил ужас. Инспектором, чья жизнь теперь висела на волоске, был Тобиас Грегсон.

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, Особое дело Постернской тюрьмы, Westron Wynde

21:03 

natali70



В саду героев и злодеев в Уорвикшире. "Сэр Артур Конан Дойль и склонившийся над ним дух Шерлока Холмса". Автор - скульптор Ирена Седлецка - чешский скульптор и член Британского Королевского Общества Скульпторов. Ей сейчас 91 год

"«Я не хочу быть неблагодарным Холмсу, — писал Конан Дойль в автобиографии, подводя итог их долгому союзничеству, — он был для меня во многих отношениях хорошим другом. Если иногда я вроде бы и уставал от него, так это потому, что характер его не допускает светотени."

@темы: Конан Дойль, Шерлок Холмс

16:06 

С пылу, с жару...

natali70
Перевела сегодня прямо с листа. Что-то вроде небольшой зарисовки.

Автор Acdhw

Веские основания


- Ах, Уотсон, вам не нравится, когда я критикую ваши сочинения, но, что я могу сделать, если в них есть такие явные, бросающиеся в глаза неточности, как эта?
Холмс испустил горестный вздох и указал на страницу «Рождественского Ежегодника Битона»
- Вот здесь вы утверждаете, что я открыл реактив, который осаждается гемоглобином и ничем иным. Вы все поняли совершенно неверно! Это антигены в человеческой крови реагируют с добавленными к ним антителами и осаждаются ими. Да я стану посмешищем всего научного сообщества!
- Вы еще не запатентовали свое открытие, - терпеливо ответил я. – Поэтому я, конечно же, не сообщил всей его специфики, а только намекнул. Иначе, не успели бы мы и глазом моргнуть, как все ваше научное сообщество быстренько бы все это переписало и присвоило себе все ваши достижения. Достаточно нам уже и «Лестрейда и Ко», что поступают именно так. А другие ученые узнают, что вы нашли надежный способ для определения наличия гемоглобина вот таким образом, и я только пожелаю им удачи, если он попробуют добиться того же самого.
Холмс изумленно смотрел на меня несколько минут, а потом его плечи затряслись от беззвучного смеха.
- Тот же принцип действует и в отношении других моих «неточностей», - продолжал я, весьма довольный собой, ибо мне не часто случалось удивлять его. – За исключением тех случаев, когда я действительно порой «сажусь в лужу».

@темы: Джон Уотсон, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

15:37 

natali70
Читаю "Дело о двойнике Холмса"



На самом деле, это серия, там всего четыре книги

Еще вот эти две книги



И Сомерсетская охота, про которую я, кажется, когда-то вскользь говорила

Еще в 90-е увидела случайно в книжном эту самую "Охоту" и перевернула весь магазин, чтоб найти другие книги. Но нет, их не было, причем не было нигде! Я уже чуть ли не в издательство кинулась обращаться))

Потом случайно попался "Заговор Глендовера" - оказалось чуть ли не вся книга посвящена мальчишкам Холмса, причем намекалось, что вот кто настоящие его помощники, а доктор Уотсон просто отдыхает в сравнении с ними. Скажу честно, я не дочитала. И это порядком охладило мой пыл.

"Сомерсетская охота" - довольно неплохой пастиш, если не сильно вдаваться в подробности. Но там опять таки лишь запоминающиеся эпизоды о Холмсе, великолепном наезднике, детекиивная линия особого впечатления не произвела.

"Секретные дела Холмса" -это Джун Томпсон, она у меня в другом издании, пока еще до него не добралась, но особо много не жду. Хотя и отдаю должное ее прекрасной книге "Досье на Шерлока Холмса"

Ну, и вот, наконец, это Дело о двойнике.

На настоящий момент я прочитала почти уже две првести из трех, входящих в этот сборник - Кража из Тауэра и собственно , Дело о двойнике. Авторы разные , и один из них автор "Двойника" Вэл Эндрюс довольно известен. Переводчик один и наверное поэтому мне показалось, что обе повести написаны примерно в одном стиле. Мне почему-то за строками книги четко видится Холмс Бэзила Рэтбоуна. Я не считаю, что это хорошо, потому что не чувствуется Холмс Канона. И есть какая-то легковесность. Холмс и Уотсон друзья, но друзья каких много, я не говорю о слэше, просто это типичные отношения двух приятелей. Поговорили, посмеялись, разошлись по домам. Нет, здесь Уотсон живет на Бейкер-стрит, но это дела не меняет.

Ограбление Тауэра замешано на пьесе Джиллетта, и он сам одно одно из действующих лиц. Холмс язвителен, местами резковат и галантен с дамами, хотя Джилетту без обиняков заявляет, что терпеть их не может и то, что по пьесе у него роман, его сильно возмушает.

В "Двойнике" все сильно закручено. На Бейкер-стрит является мисс Пенроуз и умоляет Холмса перестать ее преследовать)) Вот так нестандартно начинается этот рассказ. И чего там только не наверчено. Уотсон, которого злесь, увы, именуют Ватсоном, как всегла восхищается прекрасной клиенткой, но по ходу дела говорит вдруг Холмсу, что мисс Пенроуз не для него, а вот для Холмса она была бы прекрасной партией)) После чего Холмс теряет дар речи, уходит в спальню, откула появляется лишь на утро)))

Это мне напомнило о переводе "Целуя Шерлока Холмса", надо вернуться к этой книге.

И еще была одна напоминалка. Холмс вдруг рассказал о некоем мастере подлога, который якобы когда-то его учил и относился к нему как к сыну, но потом их дороги разошлись, когда Холмс заявил, что хочет преследовать преступников, а не пополнить их ряды.
Вспомнила про "Университет", где показано, какую "школу" прошел Холмс на пути к профессии.

В конце повести по законам жанра непременный поединок с преступником и характерно, что Уотсон после него занимается царапинами мисс Пенроуз, а обессиленный Холмс просто полулежит рядом в кресле.

Короче, книга на четверку с минусом. Есть несколько занятных эпизодов, но герои , на мой взгляд, в характере лишь отчасти и довольно поверхностны. Возможно, частично за счет перевода
Еще одно подтверждение, что по непонятной причине, но среди официально изданных пастишей достойных вещей - вот чтоб прямо от и до - совсем не много, можно по пальцам сосчитать . Что на русском, что на языке оригинала, ну там у них чуть получше картина, конечно.

@темы: Книжки, Шерлок Холмс

11:22 

Об этом дневнике - что здесь можно почитать - для новоприбывших и не только.

natali70
Обновляю запись.

27.09.2019.
Сейчас в конец поста добавлю несколько новых тэгов.

Нечто вроде оглавления


У меня сейчас впечатление, что пишу письмо пионерам будущего, как это было принято у нас когда-то. В будущем никаких пионеров не оказалось, и , возможно, что и этот информативный пост я тоже делаю зря, ну , это уже из серии "тому, кто меня найдет".

Этот дневник изначально я создавала, чтобы поделиться своими переводами англоязычных фанфиков по Холмсу, это всегда было его главной задачей. Появлялись другие темы, когда я понимала, что это может быть кому-то интересно, бывало, что я ошибалась, конечно... Честно говоря, и эти переведенные мной фанфики мало кого заинтересовали. Но, как бы там ни было, попробую все же создать здесь что-то вроде небольшого информационного поста-указателя.
Вообще, в идеале, надо бы читать этот дневник с самого начала, но на это, конечно, способны не все, поэтому предлагаю заглянуть в "Темы записей" и воспользоваться тэгами.
Под тэгом "детство" - несколько исследований и фиков по детству ШХ - morsten.diary.ru/?tag=10973

"Детство Шерлока Холмса" - мой перевод одноименной книги Моры Морстейн. Кажется, это единственная такая подробная книга и вообще хоть что-то на эту тему. Там, конечно, были спорные моменты, но в конечном итоге, мне все понравилось, и я нашла что-то очень близкое для себя. -morsten.diary.ru/?tag=5521476

Если идти по хронологии, то далее следует тэг "университет" morsten.diary.ru/?tag=3611 Ну, здесь, в первую очередь исследования, и среди них перевод брошюры Николаса Утехина "Холмс в Оксфорде", рассказ Хью Эштона "Два пузырька" о самой очаровательной женщине, какую встречал Холмс, упомянутой в "Знаке четырех" и длинный фанфик "Любовь к собакам обязательна" о Холмсе и Викторе Треворе.

Далее следует отметить "Дневник Майкрофта Холмса" morsten.diary.ru/?tag=5521450

И "Дневник Шерлока Холмса" morsten.diary.ru/?tag=5521462

Очень люблю эти вещи и с них собственно и начался мой дневник. Причем "Дневник Шерлока Холмса" прекрасен еще и тем, что это, пожалуй единственное и очень подробное изложение истории знакомства и начала дружбы Шерлока Холмса и доктора Уотсона
читать дальше
запись создана: 12.09.2019 в 06:59

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, ПЧ, dairy

18:00 

Уотсон о Холмсе

natali70
Привожу это стихотворение потому что в нем, наверное, очень много от Уотсона. Но ритм его, конечно, не поддается описанию.

Уотсон о Холмсе

Ольга Новикова




Поздний вечер, туман, неизвестность,
Холодный дом.
Ты опять опоздал -
Кофе выкипел и остыл.
К чёрту сюжет!
Я сминаю и рву листы.
Я стесняюсь писать,
И пишу совсем не о том.

Замолкают звуки за окном -
Сон там или смерть?
Мне уже не сидится,
Я подхожу к окну.
Сколько можно смотреть
На надкушенную луну?
Сколько слушать шаги?
Я тебя не могу терпеть!

К полуночи меж стрелок часов
Углы - острия.
Серый туман за окном -
Насмешливость глаз.
Не в этот раз? -
Может быть,
Хочется верить!
На сколько-то раз ещё
Достанет меня?

Близится рассвет.
Измучан бессонный ум,
Лихорадка предчувствий
Выжала, как бельё.
Мне хочется спать.
Опять стрелок - остриё.
Угол чуть шире-
Четыре-двадцать пять.

Хлопнувшая дверь. Шаги.
Сбился сердца стук.
Смотрю привычно-пытливо: цел или нет?
Снова за ночь
Я постарел на пять лет.
Я сейчас почти ненавижу тебя,
Мой друг...

@темы: Джон Уотсон, Ольга Новикова, Шерлок Холмс, стихи

12:02 

natali70
Я уже много раз говорила, что молодой Холмс в фанфиках Westron Wynde порой представляется мне ужасно инфантильным. Это скорее подросток, где-то наивный, где-то лишенный даже каких-то элементарных знаний и порой он даже не может похвастать хорошим воспитанием. Сейчас вот только в "Постернской тюрьме" мне видится что-то уже более зрелое. Но, возможно, это из-за слишком драматичных обстоятельств.
Но несколько дней назад рыскала по тумблеру и случайно напоролась на несколько гифок Джереми Бретта из фильма " The Wild and The Willing" и вдруг увидела в них как раз этого юного Холмса, серьезного и ребячливого одновременно, решительного , но временами еще по-детски открытого.












@темы: Westron Wynde, Джереми Бретт, Шерлок Холмс

11:26 

Особое дело Постернской тюрьмы. Глава 4

natali70
Глава 4

Но свою роль я играл только до этого момента, поэтому отклонил предложение тюремщика научить меня обращаться с водой и мылом, и безропотно принял ванну. Вода была холодной, потому продлять такое удовольствие особо не хотелось, и на то, чтоб отдраить с себя грязь и, наконец, выскочить из этой ледяной купели, мне понадобилось меньше времени, чем доктору на то, чтоб меня осмотреть.
Меня ждал более или менее новый комплект тюремной одежды, состоящий из куртки, жилета, рубашки и брюк; все эти вещи были сделаны из очень грубой на ощупь ткани, и по ощущениям она сильно напоминала дерюгу, и была такой же шершавой и колючей, что особенно было ощутимо там, где кожа не была защищена нижнем бельем из фланели. Пара носков и прочных башмаков не по размеру завершали это снаряжение; носки также были сделаны из самой грубой шерсти, какую только можно представить, и у меня так чесалась и зудела от них кожа на лодыжках, что в конечном итоге я расчесал ее до крови.
Последним предметом тюремного туалета была кепка, но тюремщик не отдавал мне ее до тех пор, пока цирюльник не закончил свою работу. Скоро я понял, что имел в виду доктор, говоря о «тщательном бритье». Выйдя от цирюльника, я был пострижен наголо, очень грубо и неумело, потому был весь в порезах, которые сильно кровоточили, а то, что осталось от моих волос, лежало небольшой черной горкой возле моих ног.
До сих пор внешность была для меня в некоторой степени предметом гордости, и внезапно оказаться с совершенно голым черепом было довольно неприятно. Теперь здесь казалось еще холоднее и меня повсюду преследовали сквозняки. Чтоб избавиться от них я нахлобучил кепку на самые уши и старался не обращать внимание на дискомфорт от ворсинок, прилипавших к моим порезам, отчего те вновь начинали кровоточить.
Теперь, когда я был должным образом оформлен, вымыт, обут , одет и побрит, интерес ко мне иссяк. Меня отвели в камеру и предоставили самому себе. Хотя вряд ли человек способен найти себе множество развлечений в таком ограниченном пространстве, разве что ходить взад и вперед по камере, передвигать с места на место и приводить в порядок те немногие предметы, что находятся в его распоряжении,( а именно, шаткий стол, ведро для нечистот с крышкой, которое также служило и стулом, полку с Библией, книгой общих молитв и псалмов)и оплакивать свою долю, что привела его сюда.
Мне же это дало возможность впервые оглядеться и начать разрабатывать план побега. Грегсон дал мне неделю. И я не собирался отбывать тут полный срок.
Эта камера была меньше, чем в Ньюгейтской тюрьме, и это была самая жалкая темница, какую только можно себе представить. К афоризму «Жесткая постель, скудное питание, каторжный труд» здесь отнеслись очень серьезно и восприняли его буквально, стараясь искоренить любые уступки комфорту.
Если прежде у меня было что-то типа гамака, то теперь моя голова покоилась на трех деревянных досках. Пол был мощен плитами, так плотно прилегающими друг к другу, что между ними нельзя было бы протиснуть и ноготь. Стены были изготовлены из твердых каменных глыб, они приглушали все звуки и сами также безмолвствовали, как бы сильно я ни молотил по ним кулаками. Нечего было и думать о том, чтоб наладить связь с соседними камерами. Единственной брешью в этой однообразно-белой стене было небольшое оконце с крепким стеклом и железной решеткой, выходящее на внешнюю стену, а напротив него располагалась дверь , крепко запертая снаружи.
Я отбросил мысль о побеге из камеры еще до того, как ступил за ее порог. Образ узника, роющего подземный ход наружу, хорош был только в качестве любимого приема авторов дешевых романов. Об окне не стоило даже помышлять, оно было слишком мало, чтоб я мог пролезть через него, даже если б смог каким-то образом удалить стекло, имея в качестве подсобных средств только одну деревянную ложку.
Если я и выйду из этой камеры, то лишь тем же путем, каким и вошел – через дверь. А это значит, что мне придется либо одолеть тюремщика и, надев его одежду, просто выйти отсюда, либо найти способ уйти из камеры задолго до того, как кто-то узнает, что я бежал. Ни одна из этих возможностей не была мне по душе. Первая всецело зависела от того, смогу ли я найти тюремщика, похожего на меня настолько, чтобы меня легко могли принять за него. Сейчас, когда у меня был совершенно голый череп, это было совсем нелегко. Второй способ предполагал, что я должен буду открыть камеру изнутри, или – еще лучше – смогу каким-то образом вообще находиться за ее пределами.
Это было не настолько невероятно, как может показаться на первый взгляд. Я не буду проводить все свое время в тюремной камере. Доктор упомянул о ступенчатом колесе, и, несомненно, будут и другие причины находиться вне этих четырех стен. Одной из них может быть посещение церкви, а другой – прогулка на внешнем дворе. Я был уверен, что так или иначе, где-то там мне представится возможность ускользнуть отсюда.
С моей стороны требуется лишь проявить ловкость и изощренную наблюдательность, но я никогда и не сомневался, что способен на это. Постерн был не первой тюрьмой, из которой сбегал заключенный, и, наверняка, не будет последней. Если же моя попытка кончится неудачей, то виной тому будет никак не отсутствие изобретательности с моей стороны. И тогда-то я и узнаю, что Вамбери удалось избежать заслуженного им наказания не потому, что он был умнее меня, а потому что ему помогли и вероятнее всего, помощь эта исходила от тех, кто находился в тюрьме, а не за ее пределами. Я еще не видел начальника, но он возглавлял мой список подозреваемых. Ибо плох тот комендант, что не ведает, что творится в вверенной ему тюрьме.
Однако, надо признать, что уединение и нехватка табака для того, кто привык, чтоб он всегда был под рукой, действуют на ваш ум самым странным образом.
В ваши мысли, незаметно, точно влага, прокрадывается сомнение, подтачивая уверенность и разрушая незыблемость вашей убежденности. Я подумал об Эндимионе и его странностях, и мне трудно было представить его в таком месте, куда он, якобы, пришел, чтоб дать последнее утешение приговоренному к смертной казни. Можно ли было положиться на показания такого пылкого эксцентричного неврастеника, каким был мой кузен? Я бы не стал полагаться на такого свидетеля в суде, однако теперь сидел за решеткой, положившись на его слово, и пытался доказать то, что было невозможно по словам официальных представителей закона.
Я сказал себе, что положился на свидетельство не одного только Эндимиона, но и продавца с Жермен-стрит. Чем больше я думал об этом, тем мне казалось все более невероятным, что человек, избежавший виселицы, будет болтаться по стране, где был арестован, вместо того, чтобы поспешить за границу, где его почти никто не знает. Если б нечто такое появилось в каком-нибудь романе, ему бы не поверили даже самые доверчивые читатели, не говоря уже о том, чтобы принять на веру тот факт, что он задержался в Лондоне, чтоб обновить свой гардероб.
Возможно, Вамберри, в самом деле, был повешен, как и говорится в газетных отчетах. Возможно, этот продавец ошибся, так как фотография, которую я ему показал, была , мягко говоря, неважного качества. Может быть ,Эндимион был буйно помешанным, как любил говорить его старший брат, и в тщетной надежде занять подобающее мне в этом мире место я позволил себе обмануться.
Если это в самом деле так, то теперь надо мной будет смеяться весь Скотланд Ярд. Но что еще хуже, это значит, что я пошел по ложному следу. И я не знал, что мне будет труднее проглотить – насмешки полицейских или осознание собственной глупости.
Однако, в настоящий момент это было наименьшим из всех зол, ибо моя изоляция и уединение продолжались не долго. Вскоре после двенадцати – так я, по крайней мере, решил, судя по громкому звону тюремного колокола, раздававшемуся где-то во дворе – меня посетило несколько человек, и все они были не прошенными и уж точно не желанными гостями. Единственным положительным моментом здесь было то, что это отвлекло меня от тягостных раздумий.
Первый гость представился мне, как мистер Барнетт, учитель; это был циник с помутневшим взором, бледный, как мертвец, и мрачный, как могильщик. Он задал всего несколько вопросов о моем образовании, все они сводились к тому, грамотен я или нет.
В целом, я решил, что невежество было бы предпочтительнее, нежели образованность. Если верить истории, то когда-то это сослужило добрую службу римскому императору Клавдию, и я подумал, что пусть уж лучше думают, что я совсем немного знаю из латыни и еще меньше по-гречески, чем узнают, что я обучался в лучших учебных заведениях Британской империи.
Таким образом, Генри Холмс ответил отрицательно на все вопросы мистера Барнетта, а Шерлоку было велено держать язык за зубами, когда учитель поднял вверх табличку, на которой было написано «Я грешник» и спросил, знаю ли я, о чем здесь говорится. К моему (прекрасно разыгранному) смущению он раздраженно фыркнул и сделал пометку в моих документах. Если бы он знал, что я прекрасно мог прочитать вверх ногами написанное слово «тупой», то, возможно, вел бы себя более осмотрительно.
Он также хотел знать, есть ли у меня профессия. Так как Гильдии Частных Детективов-Консультантов еще не нашлось места среди гильдий Лондонского Сити, то я подумал, что лучше будет сказать, что я не знал другого ремесла, кроме воровства.
- Что, совсем никакого? – спросил он с явным отвращением.
- Нет, сэр.
- Гордиться нечем, - был его ответ. - Ну, ничего , и для вас найдется какая-нибудь работа, можете не сомневаться. Вам ведь известно, наверное, что такое нитка с иголкой? Отлично. Тогда вы можете начать шить брюки. Если вы сможете пришивать друг к другу два куска ткани, то сможете потом перейти и к другим занятиям. У нас есть сапожники, колесные мастера, штукатуры и многие другие – можно будет уговорить кого-нибудь из них взять вас в ученики.
Под конец он зачитал мне перечень правил тюрьмы и установленного здесь распорядка; главным среди них было строгое соблюдение тишины в любое время суток, которое можно было нарушить, лишь имея особое разрешение от кого-нибудь из персонала. В течение трех первых месяцев было запрещено любое сношение с внешним миром, а по истечении этого срока у меня было право принять одного посетителя или послать одно письмо, если я найду здесь кого-нибудь, кто захочет написать его для меня, но это могло быть только одно письмо в течение полугода. Далее, я должен был ежедневно мыться – он особо это подчеркнул; доктор явно нелицеприятно отозвался о моей нечистоплотности – и меня будут еженедельно снабжать сменой белья.
А в конце прозвучало предостережение. Каждый нарушивший данные правила будет подвергнут наказанию по усмотрению начальника тюрьмы и в зависимости от тяжести проступка. Я должен быть благоразумен, сказал мистер Барнетт, подчиняться правилам, и не нарываться на неприятности, ибо начальник тюрьмы мистер Мерридью был не тот человек, что станет терпеть глупцов или потворствовать бунтарям. И я не должен слишком тут обустраиваться, мое уединенное пристанище здесь было временным, как это заведено здесь в отношении новоприбывших и завтра меня разместят с остальными заключенными.
Последнее известие было для меня неожиданностью. Все мои планы придется отложить до тех пор, пока у меня не сложится четкое представление о том, что это будет за место и какие там будут порядки. Побег из камеры это одно, а бежать, когда ты на виду у других заключенных и тюремщиков, совсем другое.
Но уныние было роскошью, которой я не мог себе позволить, ибо едва только ушел Барнетт, принесли обед. Это был суп, хотя густое варево из бурых овощей, бурого мяса и бурой подливы в моей жестяной миске совсем не походило на те супы, что приходилось мне раньше отведывать.
Говорят, что наслаждение едой начинается с ее аппетитного вида, и, исходя из этого, я был настроен не слишком оптимистично. Но поскольку со вчерашнего дня я почти ничего не ел, за исключением хлеба с сыром, что раздали нам во время нашей поездки, я не мог позволить себе особенно привередничать. Я приступил к еде и был слегка удивлен, обнаружив, что вкус этого супа намного приятнее его вида. Правда, он был настолько щедро приправлен специями, что это заставило меня усомниться в свежести этого мяса, но чего глаз не видит, о том сердце не болит, по крайней мере, до тех пор, пока не дадут о себе знать первые неприятные признаки пищевого отравления.
После обеда я предпочел бы отоспаться, но у тюремщика были другие планы на этот счет. Мне вручили шестифунтовый мешок с просмоленным канатом и сказали, что оставшуюся часть дня я должен был «трепать» его. Это значило расплести канат на отдельные пряди и скатать их в клубки. Полученную в результате этого пеньку потом станут продавать и использовать в дальнейшем, как материал для заделки различных швов в строительстве и в стыках между трубами.
Я не настолько был несведущ в тюремных порядках, чтоб удивиться столь бессмысленному занятию. Но при моем нынешнем настроении перспектива провести три с половиной часа за производством пеньки меня совсем не привлекала, не говоря уже о бесцельности этого занятия. И то, что я поступал вразрез со своими внутренними импульсами, говорило не о моей самодисциплине, а о стремлении еще глубже вжиться в эту роль. Если я начну бунтовать в первый же день, это ничего не даст, и есть в этом мире вещи и похуже , чем распутывание веревки. Барнетт упомянул о коленчатом рычаге – который надлежит вращать – и порке, как видах наказания, которые применяют здесь к провинившимся, и я вовсе не собирался испытывать терпение начальника этого заведения.
Не буду подробно задерживаться на рассказе об этом монотонном занятии. Единственное, что можно сказать об этой работе, это то, что воздух тут же наполняется витающими пыльными хлопьями и запахом конопли, пальцы покрываются ссадинами и ломаются ногти. После такого труда вы вправе рассчитывать на плотный ужин. Я же получил лишь хлеб и немного какой-то кашицы, и это было самое жирное и липкое варево, какое я когда либо пробовал.
За этим последовали еще три часа работы, но в это раз я уже не трепал пеньку, теперь меня усадили за самое примитивное шитье. Мне дали несколько кусков ткани, скроенных по размеру тех серых одежд, что были на мне надеты, и велели сшить из них брюки.
А молодого человека благородного происхождения, между тем, ни в детской, ни в школе, отнюдь не учат держать в руках иголку с ниткой. Если только он не засиделся на материнских коленях, чтоб постичь премудрости вышивания крестиком. За последнее время нужда заставила меня самому научиться чинить свою одежду, но я не стал бы причислять это умение к числу своих талантов. Все дело сильно осложняло слабое освещение, и я с трудом что-то различал при тусклом свете фонаря. К тому времени, когда я закончил, у меня болели от напряжения глаза, ныла спина, ибо я сидел, согнувшись в три погибели, чтоб быть поближе к единственному источнику света, а пальцы были исколоты и кровоточили.
Результат моей трехчасовой работы был отнюдь не впечатляющим. Каким-то образом я ухитрился на одной паре полностью зашить низ брюк, а еще у одних брюк одна брючина была короче другой. Тюремщик заявил, что это никуда не годится, и мне придется их распарывать и начинать все по новой. К моему облегчению он сказал, что это может подождать до завтра. В конце дня я упал на свою койку и постарался устроиться настолько удобно, насколько это было возможно для человека, матрасом которому служили три плоские доски.
Спал я скверно. И не уверен, что мне удавалось сомкнуть глаза более, чем на десять минут к ряду. Доски были неумолимо твердыми, у одеяла был странный, затхлый запах и в камере стоял жуткий холод. В предутренний час, когда окна покрылись инеем и огонь фонаря, наконец, потух, я лишился вместе с ним последнего источника тепла. Лежа в темноте, я дрожал и кашлял, от чего сильно болела грудь, и стучало в голове.
Когда, наконец, я начал засыпать, дойдя до полного изнеможения и задеревенев от холода, тюрьма начала просыпаться. Едва я успел закрыть глаза, как зазвонил тюремный колокол. Морозным январским утром я должен был подниматься в шесть часов утра, умываться водой настолько холодной, что ее поверхность подернулась тонкой корочкой льда, прибрать камеру и целый час распарывать то, что я нашил накануне вечером. Занимаясь этим, я то и дело клевал носом, и пришел в чувство как раз к завтраку, который состоял из хлеба, который предлагалось запить кружкой чуть теплого какао. В восемь часов меня, наконец, вывели из камеры, и я присоединился к торжественному строю одетых в серое людей, которые с мрачными лицами, зеркально отражающими пасмурное небо над их головами, толпой направлялись в сторону церкви.
Когда мы вошли, то от тепла аж защипало щеки. Кто-то счел нужным затопить там камин, отчего тамошняя атмосфера более напоминала адское пекло, чем рай небесный. Ряд скамей, предназначенных для заключенных, был отделен от прочего церковного пространства массивной зубчатой оградой; и под надзором тюремщиков, стоящих с обеих сторон нашей шеренги, мы, теснясь, уселись на узких скамьях и, молча, возносили свои молитвы к небесам под заунывный голос священника.
Я не особенно прислушивался к проповеди. Полагаю, что она призывала грешников к праведной жизни. В голосе священника явно читалась скука, говорившая о разочаровании этого служителя бога, который множество раз произносил эти слова, не возымевшие никакого действия на его слушателей. От жары и недосыпа веки мои отяжелели и я , вздрагивая, несколько раз просыпался, когда кто-нибудь резко толкал меня локтем в бок. В правилах ничего не говорилось о наказании тех, кто засыпал во время церковной службы, хотя это, несомненно, не поощрялось. Я кивнул соседу, мускулистому здоровяку со сломанным носом, благодаря его за хлопоты и, надеясь, что мой промах больше никто не заметил.
Но ничто не укрылось от зорких глаз тюремщиков и едва мы вышли из церкви, как я был отделен от прочих заключенных и был отконвоирован через лабиринт множества коридоров к кабинету начальника тюрьмы. Там было тепло и пахло воском для мебели, табаком и кофе, что было подлинным мучением для человека, лишенного этих благ цивилизации. У стены стоял светловолосый мужчина лет тридцати пяти в форме охранника, с военной выправкой и неизменной усмешкой на губах. За большим столом сидел темноволосый человек постарше, он писал, склонив голову вниз, и увидев на столе табличку с его именем, я узнал, что это был начальник тюрьмы Джордж Мерридью.
Он был высокий и коренастый, с широким лицом и аккуратно причесанными темными, но уже седеющими волосами. Его глаза были слишком близко посажены на таком широком лице, для того, чтоб его можно было назвать привлекательным, но невозможно было не заметить властность , сквозившую в его взгляде, которым он окинул меня с головы до пят, когда, наконец, положил ручку и пытался самолично составить мнение о стоявшем перед ним узнике. Несколько долгих минут прошло в неловком молчании, пока он смотрел на меня поверх сцепленных в замок пальцев; взгляд его темных глаз, взиравших на меня из-под насупленных бровей, был холодным и оценивающим.
-Холмс, заключенный номер 221Б, - сказал он, читая лежавший перед ним документ с легким акцентом уроженца Сомерсетшира. – Новый арестант, мистер Вебб?
Блондин кивнул.
- Поступил к нам вчера, сэр.
- И уже причинил нам неприятности? Это дурное начало, не так ли? – Он пробуравил меня своим взглядом, заставив опустить глаза. – Вы атеист?
Я медлил с ответом. Он решил, что я его не понимаю и попытался изменить вопрос.
- Вы безбожник?
- Нет, сэр, - ответил я.
- Я потому спрашиваю, - мягко сказал Мерридью, - что, человек, который спит во время проповеди либо знает все, о чем там говорится, либо не желает знать. – Его взгляд стал жестким. – Почему же спали вы?
- Я устал, сэр.
- О, вы устали. Ну, это совсем другое дело. Мистер Вебб, кажется, к нам под опеку в кои то веки попала утонченная натура. – Он улыбнулся злой , хищной улыбкой, и это заставило его прищуриться, а его взгляд потемнел, став угольно-черным. – Я скажу вам, Холмс, что я намерен для вас сделать. У вас есть право на выходной день, и вы можете отдохнуть. Как вам такое предложение?
- Может, порка его разбудит, начальник? – сказал Вебб, кажется, слишком уж смакуя предстоящую экзекуцию. – В десять часов Ригану полагается получить двадцать отборных плетей. Но у позорного столба всегда найдется место для еще одного смутьяна.
- Первый проступок, мистер Вебб, - укоряющим тоном заметил ему Мерридью. – И ведь есть же презумпция невиновности. Не правда ли, Холмс?
Я кивнул.
- Я очень сожалею, сэр.
- Да, вы будете сожалеть. Я не оставлю такой проступок безнаказанным. Ведь вы же понимаете, что подаете дурной пример другим. Вы проведете день в темной камере на хлебе и воде. И сможете отдыхать там, сколько угодно. Проследите за этим, Вебб.
Разговор был короток и подошел к концу. С Веббом, что шел впереди, и с двумя конвоирами, что шли по обе стороны от меня, мы спустились в подземную часть тюрьмы, где первые заключенные этой тюрьмы содержались в подвалах, полностью погруженных в болотистую почву, и строили там фундамент глубокого заложения, возводя его на массивных каменных блоках, на которых уже образовались трещины от напряжения и оседания грунта. Среди сломанных стульев и табуреток, плавающих в лужах прибывающей болотистой воды, в стене виднелись пять железных дверей, тускло посверкивающих, когда на них падал свет фонаря.
-Дом , милый дом, - сказал Вебб, открывая ближайшую дверь и осветив фонарем помещение этой камеры, где не было ни мебели, ни каких-либо предметов утвари. -Темно, а? –Он засмеялся. – Вот почему ее называют темной камерой. Ну, же сделайте одолжение, войдите.
Меня подтолкнули вперед в открывшуюся передо мной темноту. Когда я поворачивался, куда-то мне под ноги быстро сунули кувшин и жестяную тарелку с половиной буханки хлеба на ней. Я , было, остановился, но было уже поздно. Кувшин закачался и упал, залив поблескивающие плиты пола своим бесценным содержимым.
Улыбка Вебба стала еще шире.
- Какой неуклюжий, - сказал он. – Этой воды вам должно было хватить до утра. Ну, я желаю вам доброй ночи. Отдыхайте… сладких снов.

@темы: Особое дело Постернской тюрьмы, Westron Wynde, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

10:52 

natali70
Вдвоем

Ольга Новикова






Поздно. Бокалы уже пусты.
Путанней, тише речи.
Спор горячий уже остыл –
Студит голову вечер.
Двое в креслах перед огнём –
Взгляды туманит дрёма.
Важно то, что они дома.
Важно то, что они вдвоём.

В окна немо глядит луна.
В бликах теней и света
Слишком истина не видна –
Может, её и нету.
Может истина просто в том,
Что нам с детства знакомо:
Истина в том, что они дома,
Истина в том, что они вдвоём.

Было всякое – видит Бог –
Кошку б сожгло на крыше.
Много сложностей, драк, дорог –
Можно бы и потише.
Но в запасе есть ход конём –
Ах, не новы приёмы
Спорить с тем, что они дома,
Спорить с тем, что они вдвоём.

Ладит старый сверчок смычок,
Маятник делит время.
Это тоже пойдёт в зачёт,
Облегчив наше бремя.
Дождь ли, ветер ли за окном,
Снег ли, раскаты грома –
Главное в том, что они дома.
Главное в том, что они вдвоём

@темы: Ольга Новикова, Шерлок Холмс, стихи

17:35 

Синдром Сальери - цитаты

natali70
Позволю себе все-таки немного критики в адрес этого последнего еще не написанного фика Ольги Новиковой. Понятное дело, что хозяин -барин, и у автора свой взгляд на героев и то, как должны развиваться события. Но здесь могло быть чрезвычайно захватывающее в своей трагичности и трогательности произведение. Ведь это же в некотором роде аналог "Пустого дома". Спивающийся Уотсон, потерявший память Холмс, живущий в лесах под именем полуодичавшего Магона.

На мой взгляд здесь точно много лишнего - вся эта куча родни Холмса, еще целый ряд действующих лиц, через все это нужно продираться, чтоб дойти до главного. Сейчас посмотрела и обалдела - фик пишется с 2016-го (!) Интервалы между главами по нескольку месяцев. Конечно, понятно, у всех у нас куча дел. Я вон главу перевожу уже больше двух недель, Чужой текст, а со своим еще сложнее, гораздо. Но как-то все размыто... и очень трепетные эпизоды как бы отодвинулись на время. Вот это было совершенно неправильно, на мой взгляд. Ну, это если бы в "Пустом доме" Холмс явился перед Уотсоном, тот потерял бы сознание , а у Холмса в этот момент появились другие дела и Уотсон, видимо, пришел в себя, но нам этого не показали. Вот такое у меня создалось впечатление. Главная нить, которая была очень тонкой и трепетной, утеряна. Но там были все же эти трогательные минуты, и сейчас я приведу здесь несколько выдержек оттуда.

Все это происходит на протяжении одного вечера, хоть и занимает несколько глав.

"- Вы терзаетесь прошлым, это вызывает сочувствие. Ну а я… Прошлое моё сгинуло. В настоящем я не уверен, будущего просто нет. А вы рассказываете мне о своём друге в тайной надежде получить ответ. Швейцария? Франция? Россия? Да хоть Филиппины! Я не помню себя, не помню вас, не помню вашей Мэри…
- Стоп! – крикнул я, и мой голос изменил мне, сорвался в хрип. - А ведь я не называл вам её имени, Магон.
Я увидел, как его лицо побелело в мел, а потом…
Голова его вдруг начала запрокидываться так, словно кто-то схватил в кулак волосы на его затылке и тянет, борода задралась, я увидел острый кадык, вздыбившийся, как нос корабля, и весь он выгибался, выгибался назад, как будто в жестоком приступе тетануса, а потом вдруг резко оборвавшейся струной вскрикнул и забился в коротком судорожном припадке, так пронзительно всверлившись в глубину моих воспоминаний, что я сам чуть было не повалился без сознания рядом с ним. Не позволяя себе узнать человека, я узнал припадок, узнал болезнь узнаванием врача, припомнил, как в самые тяжкие наши дни не раз удерживал это страшно напряжённое тело, мягко растирая сведённые мышцы, пока спазм не разрешится, и Холмс с глухим стоном не откинется на мои руки, закрыв глаза и приходя в себя. Это была не эпилепсия – это была истерия, преследовавшая его с детства, после семейной трагедии, и обострявшаяся во времена неудач, кокаиновых «запоев» и напряжения всех душевных сил.
- Холмс… - выдохнул я.
Он ещё раз вздыбился дугой, касаясь земляного пола логова только затылком и пятками – и повалился набок без сознания, вызвав, между прочим, этим обстоятельством, самую чёрную мою зависть."

" Холмс:

Он сказал, что его зовут Джон Уотсон. Это имя ничего не сказало мне, но на языке оно было приятно. «Уотсон», - сказал я на пробу, и он сильно вздрогнул и выронил из рук оселок, на котором собирался править бритву.
- Я вас напугал?
Он крупно переглотнул и покачал головой:
- Не это слово.
Он был слишком взволнован для лгуна или даже комбинатора.
- Дайте мне бритву, - сказал я. – Я сам побреюсь. Ничему это не поможет, конечно, но я вам жизнью обязан, так что потакать вашим желаниям – пожалуй, мой долг. Но бритву дайте в руки мне.
- Вы мне не доверяете? – казалось бы, сразу самую суть ухватил он.
Но он ошибался.
- Вы меня порежете не по злому умыслу, -ответил я. – Но порежете непременно – у вас руки трясутся.
Он усмехнулся уголком рта:
- И у вас. К тому же, здесь нет зеркала.
- Оно мне и не нужно. Давайте бритву сюда "



"В то же время меня одолевало странное и навязчивое искушение дотронуться до него. Это было глупо - я представил себе, как он, почувствовав прикосновение вскочит и… Хотя нет, он - городской житель, он не умеет просыпаться и вскакивать одновременно. А всё-таки интересно, он, действительно, доверяет мне или это часть игры?
Я протянул руку и коснулся его волос. Странно, они оказались жёсткими, как на головке репейника, а издалека выглядели, как пух одуванчика. «Может, и весь он такой же? - подумал я, продолжая ощупывать его волосы. - Нужно держать ухо востро. С другой стороны, терять мне нечего, а как бы было хорошо – как бы несбыточно прекрасно было бы, окажись его слова правдой. Как бы мне хотелось, действительно, оказаться хоть кем-то любимым, как я устал от всеобщей ненависти! Просто заснуть вот так , рядом, и не бояться ножа в горло, пока спишь… да может ли наступить такое счастье? Но… ведь он кормил меня, мыл, скрывая брезгливость, перевязывал. Он не выдал меня егерям… пока. Он сам спит без страха рядом со мной, диким зверем. Доверяет? Или понимает, что дикий зверь совершенно беспомощен?»
Доктор между тем глубоко вздохнул во сне, а потом вдруг мучительно застонал и вслух назвал то самое имя, которым окрестил меня. Оно прозвучало, как… Я не могу найти слов, но у меня к горлу подкатило от его интонации - в ней были отчаянье, мольба, робость, как будто он боялся, что никто не ответит, а ответ ему был так нужен. Он положительно умирал без этого ответа. И прежде, чем что-либо сообразить, просто не в силах выносить этот шёпот, я взял его за руку и тихо сказал:
-Да. Я здесь. Всё хорошо.
Пальцы спящего вдруг сильно стиснули мою руку.
-Холмс… - простонал он уже с огромным облегчением. – Господи, Холмс… - и притянул мою руку, лёг на неё щекой. Щека была мокрой и очень тёплой.
И снова что-то дрогнуло во мне. Осторожно, стараясь не потревожить его и не отнимая руки, я пристроился рядом и закрыл глаза. Его дыхание щекотало мне подбородок, непривычно чувствительный после бритья. Почему-то это не тревожило, а, наоборот, успокаивало. И я, дурак, расслабился – заснул необыкновенно крепко."

@темы: Ольга Новикова, Шерлок Холмс, фанфикшн, цитаты

11:05 

natali70
Моменты, которые можно как следует разглядеть только на гифках

Уотсон в спешке кидает свой саквояж, видимо, прямо на колени Холмсу и , влезая в кэб, едва не наступает ему на ногу. А, может, и не едва ;)






@темы: Пляшущие человечки, Джон Уотсон, Гранада, Шерлок Холмс

02:30 

natali70
Утащено с тумблера вместе с подписью

Тот случай, когда вы пытаетесь держаться чинно и благородно, и внезапно ваш бой-френд портит вам всю малину))







@темы: Морской договор, Шерлок Холмс, Гранада

16:07 

Немного о Большой игре

natali70
Пост в первую очередь адресован моим новым читателям. Я хочу немного рассказать о Большой игре.
Нет, я не буду здесь приводить какие-то исторические факты "о том, как это началось и почему это не кончилось")) Просто расскажу о своем отношении ко всем этим исследованиям и изысканиям.
Когда-то для меня это было только несбыточной мечтой. Читала в предисловии к "Запискам" о том, что на Западе есть энциклопедия "Шерлокиана" и что некоторые энтузиасты пишут эссе о Холмсе, его отношении к музыке, химии, детям и т.д. и т.п. Знала, что скорее всего никогда ничего такого не увижу, мечтательно вздыхала и особо не заморачивалась на сей счет.
И даже с появлением интернета в моей жизни мне долго приходилось довольствоваться какими-то фанатскими исследованиями, встречавшимися на тумблере.
Ну, а потом первой ласточкой стала книга "Шерлок Холмс с Бейкер-стрит" Баринг Гоулда.

Она, правда, меня слегка разочаровала своими слишком уж большими фантазиями, и я точно не являюсь страстной поклонницей автора, хотя это, конечно, классик. Очень уж не понравилась мне идея о том, что чуть ли не все детство Холмс провел в дороге. Ну, и насчет Ирэн там, конечно, перебор. И если честно, немного разочаровала и книга Винсента Старретта "Частная жинь Шерлока Холмса". Как мне показалось, ничего нового.

Среди моих первых покупок шерлокианской литературы были два тома Канона с аннотациями все того же Баринг Гоулда и, наверное, это был, наверное, мой самый первый шаг на пути к Большой игре. Потому что там можно было воочию увидеть, что она из себя представляет.

Что касается покупки самих книг, то у меня был повод убедиться в порядочности продавцов Амазона. Я ж совсем темная была , прислали одну огромную книгу, естественно, б/у, потому что она 1975 года, и я была счастлива и даже подумала, что что-то дешево для такого большого тома


А потом мне пришло сообщение с извинением, что прислали только один том. Прислали второй, совершенно безвозмездно) А я даже не сразу врубилась, что их два)
Ну, так вот. Помимо самого текста канона, там огромное вступление, состоящее из множества статей и о Дойле, и о Холмсе, и об истории и истоках Большой игры. Собственно, одна из частей называется "Два доктора и один сыщик", а впоследствии можно увидеть, как очень солидные люди совершенно серьезно обсуждают встречи и сотрудничество между доктором Уотсоном и сэром Артуром Конан Дойлем.
Там немало фотографий и иллюстраций, не только Пейджета, но и многих других художников, но все это очень плохого качества, вообще, наверное, это что-то типа репринтного издания. Но, тем не менее, есть фото и иллюстрации совершенно уникальные. Вот, например, вот эта фотография секретаря Конан Дойля майора Альфреда Вуда, в котором шерлокианцы пытались разглядеть возможного прототипа доктора Уотсона



Или, например, портрет Джона Уотсона (1887 г.) Рисунок Гарри Экмана из "Общества нищих-любителей", шерлокианского общества Детройта


А здесь в статье "Он сейчас переводит на французский мои брошюры" приведены обложка "Шести Наполеонов"
- эта книжка вышла в библиотечке журнала "Красноармеец" за 1945 год - и обложка датского издания, в которое вошли "Морской договор" и "Конец Чарльза Огастеса Милвертона" 1961 года


Там же я впервые увидела вот такой фотопортрет Уотсона


Само содержание страниц выглядело примерно так, как здесь на страницах с "Обрядом дома Месгрейвов"

Идет сам текст, а на полях слева и справа находятся многочисленные комментарии и иллюстрации. Здесь в частности размещен портрет Месгрейва, а также дом на Монтегю-стрит, который считают как раз тем домом, где жил Холмс, а ниже изображен читальный зал Британского музея.
Но самое главное, когда ты читаешь эти комментарии, ты невольно проникаешься той неповторимой атмосферой. Все эти исследования стали появляться уже в самые первые годы после смерти Конан Дойля, а может быть и раньше. И есть в них что-то подлинное, чувствуется, что Холмс , и правда, существовал в том мире, в котором живут эти первые шерлокианцы, которые пишут эти исследования. Я процитирую тут для примера небольшой отрывок, который уже выкладывала где-то раньше.

"В самом начале "Этюда" значится ( Being a Reprint from the Reminiscences of John H. Watson, M.D., Late of the Army Medical Department).Здесь у Барринг-Гоулда фигурирует следующий комментарий.

"Представтьте, - как писал в своих библиографических заметках покойный Эдгар Смит, -эту книгу, какой она должна бы быть. Это чудесный том, в твердой обложке, с тиснением и прекрасно отпечатанный в какой-то частной типографии где-то около 1885 года. Наряду с его отчетом о первом приключении, которое он разделил со своим другом, мы найдем здесь также ряд ранних работ доктора: конечно же что-то о его встречах на трех континентах с женщинами многих национальностей, и более детальный отчет о том, свидетелем чего он был в Индии, в котором, будем надеяться, будет подробно описано о боевых заслугах доктора. Он должен был рассказать о многом: ему было около тридцати трех, когда он это писал, но будучи тем, кем он был, можно предположить, что у него было достаточно оснований, чтобы уже тогда назвать это "Воспоминания" Большинство исследователей, однако , предполагают, что эти "Воспоминания" никогда не выходили в печати. "В последние годы, - пиал мистер Джон Болл, - было проведено тщательное исследование, дабы определить местонахождение всех доступных изданий , но ни один экземпляр вышеупомянутых "Воспоминаний" так и не был найден.
"Как Уотсон познакомился с Конан Дойлем? - задавался вопросом мистер Блисс Остин в рождественском выпуске "Бейкер-стрит" 1962 года. Он предполагает, что сам Конан Дойль , возможно, пролил свет на это вопрос, когда написал в своей автобиографии: "К самым моим приятным воспоминаниям о периоде с 1880 по 1893 относится время, когда я был представлен, как начинающий писатель литературным кругам Лондона." "Затем он перечисляет авторов, с которыми познакомился - Редьярд Киплинг, Джеймс Стивен Филлипс, Уотсон... и многие другие. Значит, он встречался с Уотсоном в литературных кругах! Но что написал Уотсон, чтобы самому получить туда доступ? Очевидно, эти самые воспоминания, а "Этюд в багровых тонах" является лишь выдержкой из них
."




Потом были еще не изученные до конца "Семнадцать ступенек на Бейкер-стрит" и "Когда Франция в крови"(не в смысле кровавая Франция)), а в смысле, что Сами знаете у кого, в крови не только артистичность, но и Франция) Вот эта последняя книга


оказалась более, чем удачным приобретением, поскольку в ней была совершенно замечательная статья о связях между Холмсами и Верне morsten.diary.ru/p215367514.htm . На мой взгляд, одна из лучших статей о Холмсе.
Сама книга посвящена вообще всей французской теме , прозвучавшей в Каноне. А совсем недавно я обратила внимание на то, что она выпущена Лондонским Обществом Шерлока Холмса. Для меня это знак качества)

Здесь же не могу не отметить книгу "Священные улики" Стивена Кендрика

Сейчас, правда, могу сказать, что ждала от этой книги чего-то большего, хотя я, конечно, ее еще не дочитала. Главы находятся вот под этим тэгом morsten.diary.ru/?tag=5570895
Просто у меня самой были какие-то бессвязные и путанные мысли о связи истории Холмса , возможно, с библейской историей, с жизнью Христа и надеялась найти что-то на эту тему в этой книге. Но я еще в самом начале ее, посмотрим что там дальше...
Следующей ступенью к Большой Игре стал сборник статей "Sherlock Holmes by Gas Lamp". Я ее заказала через фирму-посредник и мне ее прислали с самодельным переплетом, хотя, по-моему, о таких вещах предупреждают заранее. Ну, да ладно. А в натуральном виде книга выглядит так

И, возможно, если б там была родная обложка, то мне не могло бы не броситься в глаза название Baker Street Journal, ну, а поскольку ее не было, на титульном листе я особо внимания не задержала. И для меня эта книга была просто сборником статей. Но каких! "Религиозный Холмс", "Холмс-гастроном", "Холмс - коллекционер редких книг", "Не вините Уотсона", "Сочинения мистера Шерлока Холмса" и т.д. Скажу честно, до сих пор еще только проглядывала, потому что всему свое время, но была очень рада тогда этой книге.
А потом на Амазоне появились два тома The Grand Game. И это было совсем недешево. Я вообще это сочла за страшный раритет, ибо был у меня список книг одного шерлокианца, который написал, что у него есть второй том, а первый - не достать. И для меня это были не просто книги... Приведу опять таки перечень некоторых статей

1 том

Дата "Знака четырех"
Первые дни на Бейкер-стрит
Оксфорд или Кембридж
Доктор Уотсон и Британская армия
Тайна Майкрофта

2 том

Доктор Уотсон в Нетли
Свидание в Монтенегро:июнь 1891 года
Баскервилль-холл
Правда о Мориарти
Ранние годы Шерлока Холмса
Корнуолл и Дьяволова нога

Книги были очень дорогие, и я колебалась, но желание прочесть все вышеперечисленное победило. Это были самые дорогие книги, которые я купила. Дороже книги о Джереми Бретте "Сгибая иву", которая до этого занимала первенство по этой части. Они были в прекрасном состоянии, но потом я уже поняла, что цена была сильно завышенной, потому что там были автографы издателей Лесли Клингера и Лори Кинг. А сами книги и сейчас можно приобрести на сайте журнала Бейкер Стрит.
Тем не менее, это конечно, было очень ценное и замечательное приобретение. Вот они эти книги



Вышеупомянутый автограф


Но я, конечно, не просто приобрела эти сокровища, чтоб положить в сундук, а уже перевела ряд статей оттуда. Все, что связано с Большой игрой, можно найти здесь morsten.diary.ru/?tag=5587154

Еще добавлю, что безусловно к теме Большой Игры относится и брошюра "Холмс в Оксфорде" Николаса Утехина, выложенная здесь. Так я впервые услышала это имя. Это почетный член Лондонского общества Шерлока Холмса и редактор журнала этого общества "Sherlock Holmes Journal"

Я собственно-то говоря и хотела повести речь о журналах, но что-то расписалась)) Не буду мешать все в кучу. Здесь речь шла в основном о книгах и книгах старых. В следующей части речь пойдет о новом витке в шерлокианских исследованиях

@темы: Исследования, книжки, Шерлок Холмс, The Grand Game, Баринг Гоулд

17:33 

Большой пост о времени и о себе

natali70
Ощущение, что открываю новую страницу, и жизни, и дневника.

Все же кое-какие знания об энергетике и прочих таинственных делах вроде посыла любви очень полезны. Запустила для себя процесс энергетической чистки. Из-за этого (впрочем не только из-за этого) чувствую себя немного нездоровой, но это такая приятная слабость, когда понимаешь, что идут целительные процессы.

Ко всему прочему была жуткая ночь. Не буду сильно распространяться на эту тему, мне и так уже неудобно писать об этом и вызывать сочувствие к себе, скажу лишь, что меня подняли с постели в 3 утра и до 5 лечь не давали. Ну, в общем проехали.
Дрыхла потом до одиннадцати, и еще после завтрака подремала, но сейчас чувствую себя, как выздоравливая после тяжелой болезни, и в положительном (благодаря чистке) и в отрицательном смысле.

На работе уже два дня не бралась за перевод. Это, конечно, не есть хорошо. Но в четверг был вообще трудный день, и с поездками по работе, и с клиентами, которые ждали и были страшно недовольны. А вчера я все это расхлебывала, ну и еще ноут был с собой и я чего-то с ним немножко проковырялась и руки до перевода так и не дошли.
Причем я знаю, что эту очередную главу "Постернской тюрьмы" никто и не ждет, просто я сама хочу поскорее покончить со всем циклом, не потому, что сама его не люблю, но просто этот процесс уже затянулся, хочется перейти к другим вещам. Но у меня все строго по хронологии, не считая слэша, конечно))
По поводу Холмса сейчас, наверное, напишу еще один пост, чтоб все не мешать в одну кучу. Но все же отмечу несколько моментов.

Не так давно взялась посмотреть один свой самодельный диск с Холмсом Уонтнера. Диск оказался бракованным, надо будет переделать и посмотреть все заново, но Уонтнер на меня произвел впечатление. Даже сразу не скажешь чем. Естественно, качество у этого "Спящего кардинала", который я смотрела, оставляет желать лучшего. Ведь это же еще тридцатые годы, еще до Ретбоуна вроде бы. Если смотреть на этого Холмса совсем вблизи, то может впечатление и не очень, ну, или если смотреть на него, как на немолодого уже Холмса времен Первой Мировой или даже еще более позднего периода. Но чуть поодаль и в профиль он мне ужасно напоминает, что-то от то того образа, который всегда был у меня в голове. Впечатление близкое к Ричардсону в "Собаке Баскервилей". И фильм-то с субтитрами, если уж я его стала смотреть и не выключила, отложив на потом, это уже о многом говорит



У меня последнее время не простые отношения с холмсианским кинематографом, но вот этот Холмс меня заинтересовал, захотелось смотреть еще фильмы с ним, их вообще несколько штук.
Его нельзя назвать красавцем, и думаю, что сэру Артуру это бы понравилось) Я сама никак не вижу Холмса красивым, ну, если только своей, особой красотой:inlove: А Холмс Уонтнера какой-то очень естественный: спокойный, с прекрасным чувством юмора, более, чем хладнокровный при встрече с Мориарти. Тут он даже даст фору Ливанову)
И Уотсон понравился. Я бы его в чем-то назвала предшественником Соломина. Он тут явно не простофиля, а вполне адекватный помощник Холмса, естественно, крайне обходительный с дамами.



Ну, я посмотрела собственно только полфильма, разберусь с диском и досмотрю. Там еще есть "Знак четырех" и вроде даже "Убийство у Баскервилей", так это называется. Посмотрю, отчитаюсь.

Проглядывала тут на работе свой дневник. Не просто так, а чтоб еще подкорректировать тэги. И да, поняла, что он мне нужен) Порой это просто эстетическое удовольствие - поглядеть на те же иллюстрации, к примеру. Ну, и еще напоролась на свой рассказ о фике, о котором совсем забыла и который вроде хотела, как минимум цитировать - "Рейхенбах: история любви" Помню, что он очень старый и что я начинала его читать, а больше ничего не помню)) Надо, наверное, к нему вернуться и поглядеть, что там такое и , может, сохранить, его пока не поздно.
И много, чего другого встретилось. Я, наверное, повторюсь, если скажу, что дневник этот хорош именно при наличии, что называется, обратной связи, сама по себе я вряд ли смогу сильно искрить , потому последнее время он был довольно аскетичен. Но я постараюсь, потому что, и правда, многое приятно было почитать и даже посмотреть свои старые клипы.
Пошла по горячим следам и достала книжку с пастишем "Университет". Это продолжение "Трещины в линзе" . Если, кто не в курсе, об этой книге вот здесь morsten.diary.ru/?tag=5554554
Почему-то захотелось вернуться к этой книге,несмотря на не совсем вхарактерного Холмса. Я все больше и больше вижу в нем Рауля де Бражелона. Вот если б он взял себя в руки и не поехал бы сводить счеты с жизнью в Африке, смог бы стать как раз таким Холмсом)) Печальным, разбитым, но все таки с какой-то волей к жизни..
При всех недостатках книга все же уникальна тем, что аналогов нет, так же как у "Детства ШХ" Моры Морстейн. И есть рассказ об университетской жизни Холмса - встречах с Тревором, Месгрейвом, первыми попытками расследования преступлений. Вот думаю, может все же надо ее перевести. По поводу первой книги такого желания нет, потому что там Холмс совсем все же Ромео, и я его там просто не вижу - это просто любовный роман с плохим концом и каким-то непонятным театральным Мориарти.
А вот насчет "Университета" подумаю. Ну, и его продолжение "На сцене". О театральном периоде жизни Холмса , по Баринг Гоулду. Где есть довольно интересный Лэнгдейл Пайк и инспектор нью-йорской полиции Уилсон Харгрив, упомянутый в "Пляшущих человечках". Надо отдать автору должное, она очень как-то искусно соединила театральный период с университетскими годами Холмса, одно очень плавно и логично перетекает в другое. Скажу честно, опять мне очень хочется сделать авторский перевод)) Потому что там все очень неплохо, кроме главного героя. Может все же, меня это заставит потихоньку самой взяться за перо... Посмотрим

Ну, а в завершение чисто для поднятия настроения небольшой клип по старым (и не только) фильмам


@темы: Шерлок Холмс, Трещина в линзе, Про меня, Кино-Холмсы

22:36 

С тех пор, как я увидел твое лицо 1 глава завершение

natali70
Честно говоря, не думала, что продолжу с этим фиком, но вот тем не менее. Ничего нового в этом куске, наверное, нет - сплошные штампы, но захотелось продолжить. И мне лично этот кусок показал, что возможно, Джон Уотсон не был таким уж обыкновенным человеком.
С кинематографическим "Холмсом" у меня складывается все очень непросто, но сейчас задумалась, смог ли кто-то из актеров-исполнителей роли Уотсона показать это могущество доброты. Пожалуй, это удалось только Хардвику, да , наверное, в какой-то степени Соломину. Но и им удалось это, на мой взгляд, лишь отчасти...

Итак завершение 1-й главы. Оно не идеальное в плане перевода, но пока еще идет совершенно без купюр.

***
Насколько я помню, 4-го марта мы начали заниматься делом, которое позже Уотсон увековечил под названием «Этюд в багровых тонах», делом, которое раз и навсегда сблизило нас. День начался не лучшим образом. Уотсон раньше, чем обычно, спустился вниз к завтраку; он дурно провел ночь и теперь был ужасно недоволен тем, что миссис Хадсон еще не приготовила для него гренки и кофе. Доктор раздраженно листал страницы моего журнала, и в конце концов я и сам уже готов был сорваться и заорать , ибо тоже спал очень плохо, всю ночь меня неотлучно преследовали какие-то смутные эротические картины. Проснувшись, я обнаружил, что во сне тело подвело меня, а я ненавидел такие вещи, они говорили о том, что я утратил контроль над собой. Поэтому, когда Уотсон сердито заговорил о моей статье, назвав ее «дикой чушью» и «галиматьей», я ответил бы ему крайне сердито, даже в том случае, если б ее написал кто-то другой. И надо признать, что меня это задело, ибо я много думал над этой темой и работал над статьей довольно долго, доводя ее до совершенства. Я волновался и переживал, выставляя свой труд на суд широкой публики, зная, как мало окружающие верят в мои способности и мастерство, и, боясь как раз такого ответа, который только что получил – и что еще более печально, получил от того к кому чувствовал искреннюю симпатию и очень желал, чтоб он был обо мне самого лучшего мнения.
Несмотря на то, что доктор задел мои чувства, я пытался оставаться спокойным и объяснить ему, чем я занимаюсь, но потом снова вышел из себя, когда он упомянул этого шарлатана Дюпена и растяпу Лекока. Тут уже я, в свою очередь, вывел его из себя неуважением к его любимым литературным героям и своим непомерным тщеславием, и в воздухе запахло ссорой – такой по-детски глупой - это бывает сплошь и рядом, когда я увлекаюсь и хватаю через край, - но к счастью, как раз в эту минуту прибыл этот бывший морской сержант с письмом, в котором меня приглашали приехать на Брикстон-роуд. Его приход позволил мне поразить моего скептически настроенного Уотсона, от чего мое настроение значительно улучшилось.
Ибо тогда – о, тогда – он назвал мои выводы «чудесами», и я был в полной растерянности, не зная, как реагировать на его похвалу. Он был так искренен, так раскаивался, в том, что сомневался во мне, и так явно, жаждал большего, что хотя я притворился, что меня совсем не интересует это дело, чтоб подстегнуть проснувшийся аппетит Уотсона, я бы не отказался от него ни за какие сокровища в мире. Уверен, что Уотсон и не подозревал, как молил меня его взгляд взять его с собой, но мне он напомнил пса, который был у меня в детстве, и который смотрел на меня порой так же просительно.
Мы отправились на место преступления, где перед нами развернулась во всем своем великолепии эта тайна, которая для меня уже тайной не являлась. Доктор в восхищении наблюдал за тем маленьким представлением, что я разыграл, указывая на улики и попутно рассказывая о своих выводах, и я вдруг понял, что говорю и показываю все это скорее ему, чем Лестрейду или Грегсону. Словом, я играл, как какой-нибудь фигляр, жадно вдыхая чистейший нектар его одобрения, пока у меня не закружилась голова. Но произошло это уже в кэбе, когда мы ехали задать несколько вопросов Рэнсу, и я вдруг опомнился и решил, что лучше мне не раскрывать Уотсону всех своих секретов, боясь, что все это может ему наскучить, и тем самым я упаду в его глазах с того пьедестала, на который он возвел меня сейчас.
Его похвала, его искреннее удивление были неописуемо приятны для меня, который за все прожитые годы изголодался по простому доброму слову в свой адрес. Возможно, Уотсон был очарован моим умом, но я – я попался в западню, словно какой-нибудь дрозд в своем родном лесу, западню, в которую меня заманили его искренняя улыбка и взгляд, полный благоговения. Даже, когда я сидел в тот день на концерте, слушая, как Норман Неруда играет свои композиции ноктюрнов Шопена, пред моим внутренним взором вновь и вновь представало его удивленное лицо, а сквозь чистый, звучный голос скрипки я все еще слышал его непосредственные похвальные слова.
Я предполагал, что по своем возвращении застану доктора за обедом, ибо я сильно припоздал, но он ждал меня, страстно желая услышать о моих достижениях. Видно, что он был не в своей тарелке, и это меня не удивило, потому что хоть он и был закален как солдат и военный врач, но между смертью на линии огня или на больничной койке и хладнокровным убийством есть большая разница. Так я ему и сказал, и он кивнул, а затем вновь заговорил о нашем деле. Мне было неловко обсуждать его с ним, потому что Уотсон раскраснелся, и я думал, что его лихорадит, но он не поднялся к себе, когда я вновь вынужден был уйти из дома, чтобы преследовать мнимую старуху. Когда я уходил, он задумчиво попыхивал своей трубкой и читал изрядно потрепанную «Жизнь богемы». Когда я вернулся ни с чем, Уотсон все еще сидел в гостиной, и я мог рассказать ему только о ловком обмане и собственной неудаче, и поведав ему о своей глупости , я тотчас же отправил его спать. Вид у него был измученный, и я знал, что ночью его будут ждать кошмары, поэтому остался внизу и закурил. Я не мог больше вынести его мучительных стонов, которые преследовали его столько тревожных ночей, и этой ночью я решил разбудить его и попытаться облегчить его страдания.
Дурной сон настиг его в самый темный, предрассветный час. Я наполнил два бокала бренди, и осторожно ступая, прошел, захватив их наверх, а потом оставил их вместе со свечой за дверью. Крайне возбужденный, он бормотал что-то неразборчивое, это были то бессвязные мольбы, то яростные проклятия, то стоны. Я трижды постучал, но ответа не было, поэтому я вошел. Уотсон метался по постели в коконе из простыней и одеяла, лицо его пылало, по лбу струился пот. Его глаза были открыты, но он крепко спал, стеная и бормоча проклятия.
- Уотсон, проснитесь, - негромко окликнул его я. Я совсем не хотел уговаривать его проснуться, а просто отдал команду, и это сработало бы очень хорошо, ибо на минуту он успокоился, если б я не допустил ошибки, попытавшись дотронуться до его плеча. Я хотел лишь пожать его, успокаивая, но его затуманенный грезами ум расценил это, как угрозу, и , схватив меня за горло, доктор набросился на меня. Я схватил его за руки, пытаясь держать на расстоянии, потом перестал сопротивляться, зная, что если он сочтет меня серьезной угрозой, я буду в большой опасности, ибо , как бы слаб он ни был, Уотсон был натренированным бойцом, которому приходилось убивать в бою. Я продолжал звать его, теперь уже помягче, чтобы, наконец, пробудить ото сна.
- Уотсон, проснитесь, это Холмс. Старина, вам снился сон, вам ничего не грозит. Я всего лишь хотел разбудить вас, ну, же, Уотсон, это всего лишь я. Проснитесь, вам приснился дурной сон.
Я понял, что Уотсон уже не спит, так как он отпустил меня, и тяжело дыша, отстранился. Уотсон закрыл лицо руками, а я был совершенно уничтожен, ибо вместо облегчения причинил только вред, и все из-за собственной глупости. Я встал с постели, направился к двери, чтоб взять бокалы с бренди и медленно приблизился к доктору, чтоб дать ему время немного прийти в себя.
- Поверьте, Уотсон, я очень сожалею. Простите мне мою неуклюжесть; я хотел только разбудить вас, вы так ужасно стонали во сне. Я принес бренди; выпьете бокал? Сплю я плохо, и меня самого мучают кошмары, так что я знаю, каково это попасть в их сети, - добавил я, так как не хотел, чтобы он думал, что одинок в этих своих мучениях. – Выпейте же бренди, Уотсон, и потом я оставлю вас. Мы никогда больше не будем вспоминать об этом, и я больше никогда не стану пытаться разбудить вас.
Он протянул дрожащую руку, все еще отвернувшись от меня, и я вложил в нее бокал бренди. Доктор дрожал так сильно, что я накрыл его руку своей, помогая поднести бокал к губам. Я не знал, что ему сказать – намерения у меня были самые благие, а кончилось все очень плохо. Как только он немного успокоился и выпил бренди, я убрал свою руку и пошел прочь, но Уотсон удержал меня.
- Присядьте, - сказал он, указав рукой на стул. – Подождите, Холмс. Не уходите.
Я выполнил его просьбу и с облегчением выпил свой собственный бренди. Я тоже был немало потрясен. Некоторое время мы молчали, и я был рад этой дружественной темноте. Я не хотел видеть его таким несчастным, и он не хотел, чтоб я это видел, и я уверен, что он не захотел бы увидеть таким же страдающим меня.
Наконец, Уотсон заговорил, и я затрепетал, предчувствуя его упрек.
- Когда вы меня будите, Холмс, вы не должны меня касаться.
Внутри у меня все сжалось.
- Я был солдатом, Холмс. Во время боя мне случалось убивать, мои сны полны кровопролития и смертей, и если я восприму ваши действия, как угрозу, то запросто могу убить вас. Это хорошо, что вы решили не сопротивляться мне и продолжали со мной разговаривать, потому что, если б вы сопротивлялись и молчали, мой сонный разум решил бы, что вы враг, и я мог бы покалечить вас, может быть, даже убить. Я понимаю, что вы этого не знали, и хотели, как лучше, - он сделал жест рукой, в которой держал бокал, - но благодаря вашему неведению, вы подвергли серьезной опасности не только себя, но также и меня. Больше так не делайте.
Со школьных лет мне еще никто не делал выговора в такой повелительной манере. В его голосе звучала такая властность, несмотря на его взлохмаченные волосы, беспорядок в одежде, и покрасневшие глаза, а также легкий запах пота, стоявший в комнате. Я знал, что он был прав. Он прошел воинскую выучку, был способен на убийство, в отличие от меня, несмотря на мое владение баритсу. Но, в любом случае, мог бы я дать ему отпор, зная, что он не в себе? Конечно, нет: каков был бы итог такой схватки? Два разбитых, окровавленных человека, и возможно, обвинение в убийстве?
- Прошу прощения, - вновь пробормотал я. – Мне так жаль, Уотсон, пожалуйста, простите меня. Это было… с моей стороны это был крайне глупый поступок.
- Это был добрый поступок, - поправил меня Уотсон, и я осмелился взглянуть ему в лицо. Доктор улыбался странной легкой улыбкой, лишь едва коснувшейся его губ. – Это был добрый поступок, Холмс, и вы хотели помочь мне. Я благодарен вам за это побуждение, и даже за сам поступок, ибо в результате никто не пострадал, и вы пробудили меня от этого кошмара. Но в армии нам говорили, что если вам придется будить товарища, которому снится дурной сон, вы не должны касаться его, а стоять поодаль и звать его, терпеливо и тихо, пока ваш голос не пробьется сквозь туман, одурманивающий его разум. Мне несколько раз приходилось будить человека подобным образом, и меня самого так будили. Мы знаем, как поступать в таких случаях: в казармах все мы рядом, и кошмары одного не должны мешать сну других. Но мы никогда не дотрагиваемся до спящего, боясь того, что может произойти. Во время сна прикосновение может показаться угрозой, и вызвать еще больший страх, и этот ужас делает нас жестокими по отношению к другу, который хотел только помочь.
- Сожалею, - вновь сказал я. – Простите меня, Уотсон. Я не знал.
- Я не знал, что вы отнесетесь ко мне настолько доброжелательно, что станете пытаться разбудить, - ответил он. – Иначе сказал бы вам, как следует поступить. И вы в свою очередь, Холмс, простите меня за то, что сделал вам больно, ибо я уверен, что так оно и было. Я сильно вас поранил? Я был груб, тогда как вы хотели мне только добра.
- Если только мою гордость, - пробормотал я. – Ужасно не люблю сознавать, что чего-то не знаю. И все синяки должны служить мне просто наказанием.
-Утром я их чем-нибудь смажу, - ответил доктор. – Холмс, не стоит быть таким строгим к себе. Вы ведь желали мне добра. А теперь вы разбудили меня, и остаток ночи я проведу уже без кошмаров. Так что я должен только поблагодарить вас за это. Я зачастую желал вновь оказаться в казармах, ради того, чтобы голос друга вновь привел меня в чувство, - сейчас в его голосе звучала тоска, за которой невооруженным глазом можно было разглядеть одиночество. – Я благодарен вам за заботу, и за это отличное бренди. Ну, а теперь ступайте в свою спальню , вам и самому нужно отдохнуть. Это был длинный день, и мы, в конце концов, еще не закончили с вашим этюдом в багровых тонах. Я с нетерпением буду ждать, когда вы вновь завтра пойдете по следу убийцы. Или вернее, сегодня, когда мы вновь возьмемся за дело. Ну, воспряньте духом. Никто не пострадал, и теперь вы уже знаете, как следует меня будить. И я, в самом деле, был бы очень благодарен вам, Холмс, за такую дружескую помощь. Мои сны полны жестокости и я ужасно устал от них.
Он протянул мне руку. Я подошел ближе, и, опустив взгляд, вложил в нее свою. Уотсон с чувством пожал ее двумя руками.
- Благодарю вас, теперь я буду спать крепким сном, - сказал он, и я вышел из его комнаты, споткнувшись на пороге, ибо в голове моей царило смятение.
***
К концу следующего дня я отдал Джефферсона Хоупа в руки Лестрейда и Грегсона. Они оба были рады покончить с этим двойным убийством, но их самолюбие сильно задевало осознание, что распутал все я. Меня это мало беспокоило – главная прелесть для меня таилась в раскрытии преступления, а не в рукоплесканиях обывателей, что следуют за ним. Я не имел ничего против того, чтоб вся слава досталась сыщикам из Скотланд Ярда: я уже получил свое воздаяние из уст единственного человека, чье доброе мнение обо мне было мне важно.
Утром, после той внезапной схватки, я был немного смущен, гадая, не будет ли Уотсон испытывать что-то вроде обиды на меня за то, что я видел его в невыгодной ситуации, как возможно, это произошло бы, если б мы поменялись местами, и он увидел в минуту слабости меня. Но он сошел к завтраку в добром расположении духа, с румянцем на лице, с сияющим взглядом, и похлопал меня по плечу, занимая свое место за столом.
- Я еще раз должен поблагодарить вас, Холмс, - заметил Уотсон, набрасываясь на гренки и яичницу с необычным для него аппетитом. – После вашего ухода я спал очень хорошо, давно не спал так крепко. Ну, а как вы? Ну-ка, повернитесь к свету.
Так я и сделал. На одной скуле у меня был кровоподтек (и кое-где еще, в таких местах, какие я определенно не был готов обнажить), и доктор сокрушенно цокнул языком.
- Оставайтесь так, - приказал он, бросил свою салфетку, и, обойдя стол, подошел ко мне, вытащив из кармана небольшую склянку.
- Для исцеления этого ушиба мы воспользуемся арникой, - сказал он мне. – Теперь, Холмс, сидите спокойно.
Иначе я и не мог, ибо замер, когда он стал мазать своим снадобьем мою ушибленную щеку. Его руки были теплыми, и ушиба он касался очень бережно, хотя и со свойственной медику беспристрастностью. Я закрыл глаза и постарался сдержать дрожь.
- Ну, вот, - сказал доктор, вытирая пальцы своим носовым платком. – И мне очень жаль, что я поранил вас. Но мазь должна помочь. Арника, это поразительное растение: совсем маленький цветок, но это очень мощное средство, которое способствует быстрому уменьшению гематомы.
Потом прибежали мальчишки из Нерегулярных войск с Бейкер-стрит, потом явился Грегсон, следом за ним Лестрейд, а затем после того, как мы выяснили, что эти пилюли – или, по крайней мере, одна из них – смертельны, положив конец страданиям бедного терьера миссис Хадсон, к нам заявился собственный персоной сам Джефферсон Хоуп, на которого я надел эти замечательные новые наручники. И все это время Уотсон смотрел на меня так, словно я способен был вызвать падение звезд или повернуть вспять морской прилив. И я наблюдал за ним; никогда еще ни один человек не отвлекал меня так от моих наблюдений и выводов. Я видел , тревогу на его лице, когда он заметил синяк под глазом у Уиггинса. Слой уличной грязи был удален при помощи влажной салфетки, и вновь потребовалась мазь из чудодейственной арники. Он очень бережно касался бедного маленького терьера: даже пес мог рассчитывать на его чуткость. И, несмотря на то, что Хоуп убил двух человек, Уотсон сочувствовал этому несчастному, задал ему вопрос о его состоянии, и ушел, задержав на нем напоследок взгляд полный сожаления, как бы говоря «в сию ночь душу твою возьмут у тебя». Он был доктором до мозга костей, Джон Уотсон: он был врач от бога. И при этом боец; хотя в своем отчете об этом деле он отдал должное Лестрейду и Грегсону, но это именно ему удалось, наконец, одолеть Хоупа, применив какой-то армейский прием, после чего он занялся его ссадинами. Парадоксальная натура этого человека восхищала меня: я не мог избавиться от его чар.
На следующий вечер после кончины Хоупа мы, поужинав, вместе сидели за столом. Стол был накрыт, и на нем рядом с дневным выпуском «Эха» стояла подставка для графинов с вином. Уотсон расспрашивал меня о моем методе, а я объяснял ему весь ход моих рассуждений; именно в тот вечер мне в голову впервые пришла мысль о том, что, возможно стоит письменно изложить методы моей работы.
Уотсон слушал очень внимательно, задавая мне по ходу дела совсем не глупые вопросы. И вновь он назвал меня потрясающим, и вновь я не понимал, что такого поразительного он во мне находит. Он сидел очень непринужденно, одной рукой поигрывая со своими карманными часами, крутя их в руке и наблюдая , как играет на них пламя свечи. Отблеск все той же свечи скользил по его волосам, подчеркивая перепутанные золотые и каштановые пряди – и если честно, то и непривычные пряди серебряного оттенка, ибо время, проведенное им в армии, и его страдания рано посеребрили его виски. Свет канделябров сгладил контуры его лица и запястий, смягчая резкость линий, говорящих о том, насколько он исхудал, и как не помешало бы доктору слегка поправиться. И этот же свет подчеркивал его глаза, взгляд которых был целиком сосредоточен на мне, пока я говорил, и скрыт, когда он опускал взгляд, и улыбался присущей ему одному, несколько удивленной улыбкой.
Он был прекрасен сейчас, совершенно естественный в своей доброте и силе, полный мягкости и тепла внутри, окруженного стальной оболочкой снаружи. Он шагнул в мою жизнь, слабый, изнемождённый, просто тень человека, совершенно разбитый – все еще разбитый, ибо его раны не могли зажить за один день – но сильный. Уотсон был мягким и понимающим, но мог быть и властным, и твердым. Он штурмом взял цитадель моего сердца, и она пала перед ним без сопротивления. Я любил его. Я любил его, я, которого никогда не волновал ни один человек, разве что кроме одного, но это было лишь тенью того чувства, что я питал к Уотсону. Я любил его с того первого дела, которое он разделил со мной, любил всем своим существом, сразу, и всецело. Любил так сильно, что болело сердце.

@темы: С тех пор, как, перевод, Шерлок Холмс, фанфик, слэш

06:52 

Особое дело Постернской тюрьмы - Глава 2

natali70
Глава 2

Я оставил Эндимиона в магазине, где он, заплатив совершенно безумную цену за два светло-зеленых халата ,продолжал горько жаловаться на судьбу , а сам направился в Скотланд Ярд. Теперь, когда я удостоверился в том, что пресловутого Вамберри видел не только мой кузен, это было уже неизбежно, и я всю дорогу набирался смелости перед тем, что ожидало меня впереди.
На мой взгляд, было очевидно, что бывший виноторговец каким-то образом ускользнул от палача и теперь пытался начать жизнь заново, уже за границей. Ему хватило ума воспользоваться псевдонимом, но не пришло в голову отказаться от пополнения своего гардероба до тех пор, пока он не окажется за пределами Англии. Нам очень повезло, что его узнал, возможно, единственный человек в Лондоне, который провел с ним некоторое время перед казнью, и на которого он произвел такое неизгладимое впечатление. Поскольку с той поры миновали лишь сутки, у нас были все шансы задержать его до того, как он покинет страну.
Конечно, лишь в том случае, если они там согласятся меня выслушать. Судя по тем опасным взглядам, которыми меня наградили, когда я проходил под арочным проходом, ведущим от Уайт-холла на мощенный булыжником двор Скотланд Ярда, я понял, что все еще считаюсь здесь персоной нон грата . Высокомерие никому не по нраву, особенно, как сказал во время нашей последней встречи Лестрейд, вкупе с открытой демонстрацией презрения к полиции и , вообще, к правопорядку. И я не ожидал, что быстро буду прощен. В конце концов, полицейские известны своей злопамятностью.
Их неприязнь по отношению ко мне и моим методам была понятна, но быть отвергнутым с ходу, причем тогда, когда я пришел сюда с информацией, было уже на грани упрямства. Главной преградой у меня на пути вырос во весь свой рост шесть футов и пять дюймов, упрямый как мул, здоровенный сержант Хэтуэй, который в то утро был дежурным и сидел за стойкой регистрации. Вытянутое лицо этого малого с сальными седыми волосами и бакенбардами не в силах было отвлечь ваше внимание от его больших красных ушей. Когда я вошел в приемную, словно какая-то невидимая рука молниеносно стерла с его губ даже намек на улыбку. На столе перед ним был раскрыт последний выпуск «Панча», и мы оба долго изображали напускное безразличие друг к другу, пока он делал вид, что читает, полностью игнорируя мое присутствие.
Несмотря ни на что, я упорно продолжал стоять перед ним, и сержант смягчился и бросил на меня усталый взгляд.
- Вам что-нибудь нужно, сэр? – спросил он.
- Я хочу поговорить с инспектором Лестрейдом.
Он вновь вернулся к своему чтению.
- Вам назначена встреча?
- Нет. Разве это необходимо?
- О, да. Инспектор Лестрейд – занятой человек. Нельзя вот так просто заскочить сюда и рассчитывать, что вы сможете с ним поговорить.
- Это очень важно.
- Конечно, важно – для вас. Но кто может поручиться, что ваше дело важнее того, чем он занят в данную минуту?
Я стиснул зубы.
- Очень хорошо, сержант. Когда он освободится?
- Вам нужно будет навести справки у офицера, который отвечает за запись на прием.
- И кто же это?
Хэтуэй вытащил из кармана большой желтый платок и начал с его помощью прочищать свои ноздри. Затем он очень старательно сложил платок, и, сунув его обратно в карман, посмотрел на меня с радостной ухмылкой, которая привела меня в бешенство.
- Это я, сэр.
- Так могу я записаться на прием к инспектору, сержант?
- Вот уж не знаю. – Он вытащил свои карманные часы и сверился с ними. – У меня сейчас обед. Почему бы вам не зайти попозже? Но еще лучше было бы совсем не приходить, - пробормотал он себе под нос.
Я прекрасно понимал, что, вернувшись в Скотланд Ярд, я не мог не вызвать враждебность и готов был допустить ее в пределах, которые сочту справедливыми, но сейчас это уже заходило слишком далеко. И более всего действовало мне на нервы то, что каждая минута препирательства с этим малым лишь повышала шансы Вамберри бежать от правосудия.
- Сержант Хэтуэй, - сказал я, набрав в легкие побольше воздуха, чтоб сдержать накопившееся раздражение, - невзирая на то, есть ли у вас очень веские основания для того, чтоб держать на меня обиду, или нет, нам это не поможет. И я могу стоять и спорить тут с вами весь день, но это ничего не изменит, и мне все равно совершенно необходимо поговорить с инспектором Лестрейдом!
Мне не следовало повышать голос. Хэтуэй встал, подошел ко мне и навис надо мной во весь свой немалый рост. Меня не так легко напугать, но когда ты имеешь дело с человеком, способным затмить своей фигурой солнечный свет, то стоит проявить благоразумие. Если б он захотел, то легко вбил бы меня в землю по самые плечи одним ударом своего мощного кулака. Внезапно я осознал, что чувствует мышь, оказавшись нос к носу со слоном.
- Должен проинформировать вас, сэр, - строго сказал он, - что в суде очень серьезно относятся к разным праздношатающимся, лелеющим дурные намерения. Уйдете вы отсюда или я должен арестовать вас?
Я сделал еще одну попытку.
- Мне, в самом деле, очень нужно видеть инспектора Лестрейда.
- Ну, а он, мистер Холмс, совсем не хочет вас видеть. Так же, как любой из нас. Уходите.
Дверь, ведущая к кабинетам инспекторов, была закрыта, и так и манила своей доступностью. Я раздумывал, смогу ли проскочить мимо сержанта и добежать до двери Лестрейда так быстро, чтоб он не успел меня поймать.
Я решил, что успею. Но ошибся.
Не успел я прикоснуться к дверной ручке, как почувствовал, как железная рука ухватила меня за шиворот, и я буквально взлетел в воздух. После чего меня двое полицейских выволокли из приемной и бросили в первую попавшуюся лужу, где лежал уже полурасстаявший навоз и прочие отбросы. Если б на моем месте был кто другой, его, может быть и пожалели бы, но не в моем случае. Раздался смех. Стоящий в дверях, Хэтуэй держался за бока и гоготал так, что по щекам его текли слезы. Что довершало картину моего унижения.
Я поднялся, поскользнулся на ледышке и вновь оказался на карачках. Мои мучители смеялись все громче и громче, пока, наконец, чей-то зычный окрик не положил всему этому конец.
- Что здесь, черт возьми, творится?
Наверху открылось окно, и, подняв голову, я увидел, что сверху на нас взирает светловолосый и круглолицый инспектор Грегсон.
- Вообще-то я работаю, - сказал он. – Хэтуэй, это ваших рук дело?
- Нет, сэр, - рапортовал сержант. – Просто нам досаждал вот этот смутьян.
Он указал на меня. Грегсон нахмурился еще больше.
- О, так это вы, мистер Холмс? Я должен был догадаться, что это вы.
Я кое-как поднялся на ноги.
- Грегсон, мне нужно поговорить с вами.
- Ступайте домой. Выдворите его отсюда, сержант. Если будет сопротивляться, арестуйте его.
Он убрал голову и начал закрывать окно. Хэтуэй схватил меня за руку и потащил по направлению к Уайт-холлу. Понимая, что того гляди лишусь последней возможности поговорить с представителем закона, я вновь обрел голос.
- Мне нужно поговорить с вами по поводу Вамберри, инспектор!
Голова Грегсона вновь появилась в окне.
- Что такое с Вамберри?
- Я бы предпочел не говорить этого на публике, но вы должны меня выслушать.
- Если вы думаете меня надуть, молодой человек…
Хэтуэй довольно резко схватил меня за воротник, чтоб напомнить , какие меня ждут последствия, если у меня в самом деле имеются такие намерения.
- Нет, инспектор, клянусь вам.
- Все в порядке, Хэтуэй. Проводите его ко мне.
Окно закрылось. Сержант, ворча, отпустил меня и толкнул обратно – к приемной и к двери, за которую я так неудачно пытался проникнуть. Он проводил меня наверх, ввел в аккуратный, чисто прибранный кабинет Грегсона, и, не особо церемонясь, грубо усадил меня на стул, нажав на плечи своими здоровенными лапами. Задержался лишь затем, чтоб спросить, не принести ли инспектору чашку чая, намеренно не предложив чаю мне и ушел, решительно закрыв за собой дверь.
Мы сидели, пристально глядя друг на друга, и я очень остро осознавал, что Грегсон намеренно тянет время, чтоб заставить меня поволноваться. В этом он потерпел фиаско, ибо сейчас единственный дискомфорт, который я ощущал, состоял в моей промокшей одежде и испачканных руках. Но я был его гостем и должен был играть по его правилам. Я сидел и ждал, пока он окидывал меня пронизывающим критическим взглядом; на губах инспектора играла полунасмешливая улыбка триумфатора.
- Ну, что ж, мистер Холмс, - сказал он, наконец, - не ожидал, что вы вернетесь в Скотланд Ярд. Все еще изображаете из себя сыщика, сэр?
Инспектор Тобиас Грегсон никогда не пытался сделать вид, что испытывает ко мне симпатию, хотя, надо отдать ему должное, он прекрасно видел выгоду для себя и был рад воспользоваться моими мозгами, когда это было ему необходимо. Наша враждебность друг к другу была взаимной: он открыто насмехался надо мной, называя любителем, я в свою очередь считал его высокомерным типом, начисто лишенным воображения. Когда-то он предложил мне своего рода альянс, и оскорбился , когда я принял сторону его ненавистного соперника, Лестрейда. Угодив в самую гущу схватки между ними, я оказался меж двух огней; меня швыряли туда-сюда, а потом за ненадобностью отбрасывали, как тряпичную куклу. Теперь, когда одна из сторон от меня отвернулась, я вынужден был пойти на крайне ненадежное сотрудничество с другой.
- Когда могу, инспектор, - смиренно ответил я.
- Так что там с Вамберри?
- Может, сначала дадите полотенце? – предложил я, показав ему свои мокрые и грязные руки.
- Вамберри.
Вздохнув, я с покорностью решил выдержать несколько неприятных минут, пока до него не дойдет, как эта стекающая с меня грязная жижа может сказаться на состоянии его ковра.
- Я располагаю некоторой информацией, - сказал я, наконец.
Грегсон бросил на меня недружелюбный взгляд.
- Вот как? Может, вы не знаете, но несколько дней назад этот человек был повешен за убийство своей жены. Если вы пришли сюда лишь для того, чтоб причинять нам беспокойство, то напрасно потратили время. Этим делом занимался я. Вина Вамберри несомненна. Он был признан виновным судом присяжных.
- Ничуть в этом не сомневаюсь.
- Тогда зачем вы пришли?
- Он жив, инспектор.
Грегсон рассмеялся.
- Я говорю правду.
- Глупости. Он мертв и это дело закрыто.
- У меня есть доказательство обратного.
- Какое еще доказательство?
- Не далее, как вчера, его видели на Пиккадилли целых два свидетеля.
Грегсон сел и испытующе посмотрел на меня.
- Мистер Холмс, вам доставляет удовольствие придумывать различные способы того, как бы усложнить нам жизнь здесь, в Скотланд Ярде? Но неужели вы считаете, что нам мало приходится сталкиваться с самыми настоящими преступлениями, что вы приходите сюда надоедать нам своими небылицами?
- А вам не приходит в голову то, что я, возможно, не лгу?
- Вамберри был повешен, мистер Холмс. Он никак не мог разгуливать по Пиккадилли.
- Он не разгуливал, а делал покупки. Купил себе халат.
- О, так это совсем другое дело. Казненные убийцы известны своей склонностью к покупке халатов. Это уже доказанный факт.
Я пропустил его сарказм мимо ушей.
- Он называл себя Робинсон и сказал продавцу, что едет за границу.
Грегсон фыркнул.
- Да ради бога! Пусть называет себя хоть королем Сиама, мне все равно. Это невозможно. Никто не смог бы сбежать из Постернской тюрьмы.
- Вамберри смог.
Инспектор долго не отрывал от меня взгляда, пока, наконец, не решился.
- Эти ваши свидетели… на них можно положиться?
- Один из них – это продавец, у которого он купил халат; другой – священник, посетивший Вамберри в камере за несколько дней до казни.
- А с головой у них все в порядке, у этих ваших свидетелей? Можете поручиться, что они не пьяницы или что-то в этом роде?
С достаточной долей уверенности я мог говорить только о мистере Уиндраше, и мне ужасно не хотелось делать какие-то опрометчивые утверждения о здравом уме Эндимиона.
- Их показания вполне убедительны, - дипломатично сказал я.
Грегсон покачал головой.
- Я продолжаю утверждать, что это невозможно. Постернская тюрьма подобна крепости. Собственно говоря, изначально она, кажется, ею и была. Реформаторы хотят ее снести, но пока они не решат, куда в этом случае перевести заключенных, она останется на месте.
- Но если учесть столь высокую репутацию этого заведения, думаете, начальник тюрьмы захотел бы обнародовать весть о том, что у них сбежал арестант?
- А с какой стати он должен этого хотеть? Ну, положим, у Постерна есть эта репутация, но публике вовсе не обязательно знать, что кто-то сбежал. Мы-то в Скотланд Ярде знаем, что следует быть очень осмотрительными.
По тому предостерегающему взгляду, что он бросил на меня, я понял, что на это заявление лучше ничего не отвечать .
- В любом случае, вы забываете: свидетелями казни были тюремный врач, священник, несколько тюремщиков. Там был палач, в конце концов. Если только вы не хотите всех их обвинить в соучастии.
Я пожал плечами.
- Все, что им нужно было сделать, так это инсценировать казнь и выдать свидетельство о смерти. Тела отдают семьям для похорон?
- Нет, в Постерне есть собственное кладбище.
- В таком случае, если только вы не сможете найти независимого свидетеля, который видел бы тело после казни, вы не можете быть в полной уверенности, что Вамберри вообще был повешен. Он был состоятельным человеком, инспектор. И мог купить их молчание. Он был бы не первый, кто делал это.
- Купил их… - Грегсон умолк и посмотрел на меня долгим взглядом, показывая, как я его утомил. – Вы странный человек, мистер Холмс. Вам уже кто-нибудь это говорил?
- Мне приходилось это слышать.
- Вы вернулись сюда с рассказом о ходячем мертвеце, обвиняете начальника одной из лучших наших тюрем в продажности и хотите, чтоб я вам поверил. Ну, отдаю вам должное, дерзости вам не занимать. Это ж надо, заявились сюда после всего, что было в прошлый раз!
- В том, что произошло, нет моей вины.
- Лестрейд считает, что вы увязли по уши. – Грегсон смотрел на меня в упор. Я почувствовал, что он хочет меня спровоцировать. Я молчал. – Но ему-то почем знать? Он же вечно городит чепуху. И вот почему у меня большой кабинет, а он сидит в чулане, выходящем окнами на задний двор. Собственно говоря, я должен поблагодарить вас. Возвращение этой диадемы принесло мне огромную пользу.
Я мог, конечно, сказать, что ее нашел Лестрейд, но я не мог признаться в том, что это я убедил Майлса вернуть ее, ибо дал ему слово, что не выдам его полиции. Безусловно, то, что Майлс присовокупил к возвращению диадемы карточку с моим именем и настроил против меня всех инспекторов и констеблей, было настоящим свинством, но это вовсе не значило, что я последую его примеру и нарушу свое слово, как бы велик ни был соблазн.
- Но то, что было хорошо для меня, - продолжал он, - Лестрейду принесло одни беды. Да и вам, видимо, тоже, судя по вашему виду. Что, тяжелые времена?
- Бывали и получше.
- Тогда, может, вам нужно найти достойную работу и перестать отнимать время у полиции. Инспектор полез в ящик стола и вытащил полотенце. – От вас дурно пахнет, молодой человек, - сказал он, швыряя мне полотенце. – Вот, возьмите, можете почиститься.
Судя по грязным мазкам на нем, этим полотенцем он чистил свою обувь. Оно вполне годилось для того, что стереть грязь, хотя меня по-прежнему преследовал запах конского навоза и гнилой капусты.
- Позвольте я скажу вам, как мы поступим, мистер Холмс, - сказал Грегсон , наклонившись вперед и упершись локтями об стол. – Сейчас у меня на руках с полдюжины дел – заметьте, это настоящие, реальные дела, а не вымышленные или основанные на каких-то слухах и подозрениях. У меня нет времени гоняться за призраками. У нас не хватает кадров. Поэтому вот, что я предлагаю.
Он говорил обыденным тоном, и был даже сверх меры рассудителен.
- Вы говорите, что этот Вамберри бежал из заключения, с помощью начальника тюрьмы или сам по себе. Но что если священник и продавец видели просто очень похожего на него человека? Говорят, что у каждого есть двойник. Вы признаете, что такое возможно?
- Да.
- Что ж, замечательно. И меня вполне удовлетворяет такое объяснение.
- А меня – нет, инспектор. Очень похоже, что кто-то ускользнул от правосудия и намерен удрать за границу.
- Я так и думал, что вы это скажете. – В его глазах появился жесткий блеск. – Раз вы настолько уверены, что Вамберри жив, то если вы докажете мне, что заключенный может убежать из Постернской тюрьмы, я обещаю вам, что займусь этим делом.
- И как же я это сделаю?
В ответ Грегсон зловеще усмехнулся.
- Очень просто , если… сами попадете в тюрьму.
Я уставился на него, не понимая, что точно он имеет в виду.
- Что такое, мистер Холмс? Вам такое не по силам? Тюрьма слишком пугает вас?
- Нет, - ответил я, - я просто не предполагал, что вы наделены таким воображением, Грегсон.
Его улыбка улетучилась.
- Если Вамберри и сбежал, то добился этого сам. Хочу посмотреть, сможете ли вы сделать то же самое. – Он вытащил из кармана десятифунтовую банкноту и положил на стол между нами. – Что скажете насчет пари, мистер Холмс? Ставлю десять фунтов, что за неделю вы не управитесь.
- А что будет с Вамберри? Пока мы будем играть в игры, инспектор, он волен будет идти, куда и когда пожелает.
- Я велю своим парням вести наблюдение за человеком по имени Робинсон, подходящим под описание Вамберри и который может попытаться покинуть страну. Но это все, что я пока готов предпринять. Видите ли, в чем штука… Ну, допустим, я вам верю – хотя это не так – но если я начну расспрашивать всех в Постерне, то, видимо, получу вполне стандартные, предсказуемые ответы. Если Вамбери сбежал, а начальник и весь персонал тюрьмы умолчали об этом, то не скажут об этом и мне. Но если туда отправитесь вы, и будучи среди других заключенных , попробуете выяснить, что там произошло, то , наверняка, сможете узнать больше. И если вы сможете сбежать… что ж, станете на десять фунтов богаче.
Я недооценивал его. В его идее было что-то гениальное. И хотя мне совсем не улыбалась перспектива провести неделю за решеткой, но он был прав, говоря, что на месте мне лучше удастся разобраться в том, что происходит в Постерне.
- А если я не смогу сбежать?
- Тогда будете должны мне десять фунтов.
Интересно, знает ли он, насколько стеснен я в средствах…
- Это значительная сумма, инспектор.
- Я знаю, мистер Холмс. Если у вас нет денег, расплатитесь натурой. Окажете мне помощь. У вас, конечно, есть свои недостатки, но вы не лишены ума.
- Благодарю вас, инспектор, - пробормотал я.
- Ну, так что скажете?
Я прикинул в уме всю ситуацию.
- Так что будет, если через неделю мне не удастся сбежать?
- Я вытащу вас оттуда, не волнуйтесь. – Он засмеялся. – Вы, что, мне не верите?
- Поверю, если вы дадите честное слово.
- Конечно, но тогда и вы мне дайте слово, что все это соглашение останется между нами. Если тут и правда, дело нечисто, никто не должен знать о наших планах. Вы поступите в тюрьму, как любой другой заключенный. Никакого особого отношения к вам не будет. Вы подчинитесь общему режиму, выясните, что происходит, и если получится, сбежите и докажете мне, что это возможно.
Я понял ход его мыслей. Если кто-нибудь заподозрит, что я работаю на Грегсона, я ничего не узнаю и более того, могу оказаться в опасном положении. И его, несомненно, тревожило, что среди тех, кому я могу все рассказать, окажется его соперник, Лестрейд. Несмотря на всю заносчивость Грегсона, я подозревал, что неофициальная иерархия в Скотланд Ярде была не столь незыблема, как это могло показаться по его словам. Я сознавал, что он воспользуется мной и моей помощью, чтобы упрочить свое положение на служебной лестнице; и, более того, мне было ясно, что позволив мне вести свое собственное расследование, инспектор не рискует ударить в грязь лицом в том случае, если я окажусь неправ. Рисковать буду только я, а в случае удачи вся слава достанется ему. Дело обещало быть неблагодарным.
При всем при том я не должен был забывать, что человек, приговоренный к смертной казни, бежал от правосудия, и что только я стоял между его свободой и повторным арестом. И я также должен был доказать кое-что и себе и тем, кто смеялся надо мной на улице. Если мне и суждено когда-нибудь вновь завоевать уважение полицейских, то это был прекрасный шанс, какой еще не выпадал мне на протяжении долгих месяцев. И как это свойственно всем перемириям, наше было весьма сомнительным , шатким, а потом этот счастливый случай был слишком хорош для того, чтобы позволить былым обидам встать у нас на пути. И я никогда не отступал перед трудностями.
- Я согласен, инспектор, - сказал я. – Когда вы сможете все это устроить?
- Завтра все будет готово, если только все это устраивает вас.
- Устраивает. Значит, до завтра.
Когда я уже направился к двери, Грегсон окликнул меня.
- Удачи вам в Постерне, мистер Холмс, - зловеще произнес он. – Она вам определенно потребуется.

@темы: Westron Wynde, Особое дело Постернской тюрьмы, Шерлок Холмс

21:32 

natali70
Немного слэша на ночь глядя


@темы: Шерлок Холмс, слэш

11:43 

Ужасное дело чарующего хироманта Глава 19

natali70
Что хочу сказать перед тем, как выкладывать эту главу. Ну, я уже писала, что был прилив вдохновения. И по большей части это происходило не во время перевода диалогов, которые я очень люблю переводить, а, в основном, пришлось на момент описания квартиры Майлса. Еще более четко обозначилась идея, что он был во многом вдохновителем для Холмса, гораздо большим, чем брат Майкрофт.
Внезапно пришла в голову мысль, что могла бы представить в роли Майлса Тэннанта. Возможно, еще и потому, что я добралась до "Благих знамений". Не уверена, что решусь поделиться своими впечатлениями - они очень противоречивы и двойственны.
Далее традиционно пришлось лезть в Яндекс и Википедию, как часто бывает, когда переводишь что-то о Холмсе. Я все же плоховато знаю эпоху и кое-какие моменты были непонятны мне в процессе перевода. Потому здесь даже будет пара фоток для наглядности. Ну, и сразу скажу, что мне было неизвестно, что такое "имбирная банка" и подставка для графинов с вином или еще чем покрепче, которая может запираться, а может стоять открытой. Справедливости ради замечу, что , конечно, такая подставка присутствует на Бейкер-стрит в Гранадовском сериале. Заметила ее вчера, когда смотрела одну из серий.

В конце будет несколько возможно не совсем понятных строк о палаче. Видимо, это была острота Майлса, или я сама не поняла, что это было)
Ну, и снова скажу, что старалась изо всех сил и если что и коряво, то ничего с этим сделать не смогла)

Ну, а теперь приступим.

Глава 19

Осуждение


Все сбылось, как и предсказывал Майлс. В тот вечер было брошено немало обвинений, в большинстве из них меня обвиняли в воровстве и убийстве, а против Майлса было выдвинуто обвинение в сообщничестве , которое он воспринял вполне благодушно и в ответ заявил, что нужно заняться поиском свободных спален. Инспектор полиции, довольно неприятный тип с отсутствующим выражением лица, по имени Сайдботтом, который, как оказалось , отличался почти полным отсутствием воображения и был, явно, не изуродован интеллектом, с жаром принялся за дело и вскоре среди вещей компаньонки леди Агнес была найдена шкатулка с драгоценностями.
Любые сомнения по поводу того, что это дело – нечто гораздо большее, «чем кажется на первый взгляд», как красноречиво заметил инспектор, были рассеяны, когда Джейн укусила констебля, который намеревался задержать ее, и попыталась сбежать. Дело еще более усложнило то, что Риколетти, как я узнал, был, на самом деле, мистером Уилфредом Пиклсом, который был якобы покойным мужем миссис Джейн Пикклс. Заявив, что, «во всем этом дельце есть что-то подозрительное», Сайдботтом арестовал нас троих и сказал, что займется нами утром, после спокойного ночного отдыха.
Видимо, он подразумевал под этим свой ночной отдых, ибо мне в ту ночь покоя не было. За время, проведенное в колодце, я расплачивался сильной и крайне изматывающей тошнотой. К утру я был ни на что не годен, вообще ни на что, не говоря уже о беседе с джентльменом в очках и в гетрах, похожим на священника, которого мне представили, как сэра Сиднея Перрэна.
По тому, какой переполох вызвало его появление этим утром в местном отделении полиции, было совершенно очевидно, что он здесь впервые. Моя гипотеза подтвердилась, когда он сообщил мне, что его прислал сюда «друг», чтоб разобраться с этим делом. Обещание Майлса предупредить моего брата о том, в каком затруднительном положении я оказался, дало желаемый эффект, и пока Сайдботтом спал, а я извергал из себя остатки ужина, колеса завертелись, и словно по волшебству, здесь появился этот правительственный чиновник с его нелепыми нафабренными усами и уайт-холлскими бакенбардами.
Я рассказал ему свою историю, которую он выслушал с вежливым интересом, после чего вдруг сказал, что событий прошлого вечера, в том виде, в каком я описал их, вовсе и не было. Доктор Веделл, врач леди Агнес, подтвердил, что его пациентка была тяжело больна и могла умереть в любую минуту. И в дознании, по словам Перрэна, таким образом, нет никакой необходимости, так как ничего подозрительного в этой смерти и нет. Что касается леди Энстед, которая слишком давно уже была мертва, чтобы ее кончина могла стать причиной реальной обеспокоенности, меня также заверили, что ее смерть последовала от естественных причин, и поскольку ее уход никому не принес прибыли, за исключением нескольких благотворительных фондов, то здесь нет никаких оснований видеть чью-то злую волю.
Что до меня, то Перрэн выразил мне глубокие соболезнования в связи с кончиной моей благодетельницы. Судя по всему, леди Агнес начала заговариваться, что не на шутку обеспокоило всех присутствовавших в тот вечер в столовой; это был прискорбный результат ее болезни и любое публичное заявление о том, что она пыталась в мою пользу лишить наследства свою племянницу, сможет только опорочить доброе имя бедной леди. Больше этот вопрос никогда уже подниматься не будет, заявил он, и в моих же интересах будет прекратить появляться в обществе, по крайней мере, до тех пор, пока память об этом не изгладится из общей памяти «естественным образом».
Для меня не составляло проблемы положить конец своей карьере светского хлыща – для меня это никогда не стояло на первом месте. Что меня беспокоило, так это два убийства, которым предстояло остаться безнаказанными. Перрэн ловко ушел от моего вопроса об этом, сказав, что никакого преступления там и не было; даже кражу драгоценностей леди Агнес объяснили стараниями ее компаньонки постоянно держать их при себе для лучшей сохранности.
Оставался, однако, нереализованный ордер на арест мистера и миссис Уилфред Пикклс в Лимерике по обвинению в мошенничестве и продаже шарлатанских снадобий. Пожилая вдова, слепая от рождения, заплатила немалые суммы денег некой чете, заверившей ее, что их так называемое запатентованное тонизирующее средство сможет вернуть ей зрение. Мужчина стал читать ей по ладони и сказал, что однажды она станет зрячей. Они рекомендовали свое снадобье, чтобы ускорить этот процесс. Бедная женщина с радостью заплатила им более пяти тысяч фунтов за жидкость, которая на самом деле была лишь подслащенной водой с примесью лаванды. К тому времени, когда обман был раскрыт, пара давно уже исчезла, и поскольку вдова не могла описать их, а Пикклс приехал в Лондон и сменил свое имя на Риколетти, у полиции почти не осталось надежды когда-либо найти его.
Это как раз и было то , менее суровое обвинение, которое и предугадал Майлс. В глазах Перрэна это был весьма удовлетворительный исход. Чету Риколетти доставят в Лимерик, где она предстанет перед судом, и оба уже по своей воле признали свою вину, и на этом дело будет окончено. Суд это лишь простая формальность, и он не повлечет за собой никакого скандала. Риколетти просто исчезнет. Та ниша, что он занимал среди лондонских диковин, не будет пустовать, ее уже заполнила мадам Штраусс, которая проводила сеансы, на которых постоянно смеялась, в результате чего получила титул «Счастливого медиума». При помощи такого отвлекающего маневра хиромант будет забыт; всеми, но не мной.
К тому времени, когда я достаточно оправился, чтобы вернуться в Лондон, все уже было кончено. Риколетти и его жена, а вернее, Пикклсы были уже на пути в Ирландию, где их ожидало тюремное заключение. Гости Истон Корта вернулись в свои респектабельные дома, узнав то, как, якобы, все было на самом деле, и поклялись молчать обо всем в знак уважения к женщине, впавшей в странные фантазии на закате своей жизни.
Газеты тоже молчали. Лэнгдейл Пайк вновь стал кормить своих читателей сплетнями и рассказывать им о последних веяниях моды при дворе. Его заставили молчать, но делал ли он это по совету Майлса или посредством тех мер «принуждения», что были в распоряжении Перрэна, трудно сказать наверняка. Пайк не держал на меня обиды, и хотя ему теперь пришлось ждать другого удобного случая, чтоб сделать себе имя, в свое время наши отношения с ним перешли во взаимное сотрудничество. И как учил меня Майлс, печать – настоящее сокровище, если уметь ею пользоваться.
Мой собственный уход из полицейского участка кое-кто счел пародией на правосудие, особенно в этом был убежден инспектор Сайдботтом, который дернул себя за бороду и заявил, что я «плохо кончу». Я спросил его, не находит ли он, что водяная могила и так достаточно скверное дело. Это привело его в замешательство, и он пробормотал, что «даже виселица была бы для меня слишком хороша», хотя на вопросы, почему и за какое преступление, ответить он не мог. В целом, я никогда еще не был так рад вернуться на Монтегю-стрит, похудев фунтов на пять, с погубленными карьерой и репутацией и убийством леди Агнес, которое тяжким бременем легло на мою совесть.
И было еще кое-что. Мне не хотелось за это браться, однако, явно нельзя было допустить, чтоб так беспрепятственно все и продолжалось. Я знал, чего от меня ждут, но правильно ли это , вот в чем вопрос. И перед тем, как приступить к делу, я должен был поговорить с Майлсом. И, значит, прежде всего, нужно его найти.
Когда я зашел к нему на квартиру, в Майфэре, его не было дома, так же, как и его лакея. Его сосед, глаза которого покраснели настолько, что было видно, как сквозь них пульсирует кровь, сказал мне, что не видел его с тех пор, как он два дня назад вернулся в субботу днем из Котсуолда. Видимо, это было одно из исчезновений Майлса, но в этот раз у меня появилась довольно неплохая идея относительно того, где он мог найти пристанище.
Олбани - употреблять это название с определенным артиклем или нет, зависит от ваших личных предпочтений – уже почти шестьдесят лет было комфортабельным холостяцким обиталищем для распутников, повес и подобных им уважаемых джентльменов к тому времени, как я перешагнул через его в высшей степени элегантный порог. Здание, которое теперь уже не было центром всеобщего внимания с тех пор, как зашло в тупик расследование ограбления в Королевской академии (это был такой своеобразный камень, брошенный в него соседями), отстояло далеко от дороги, находясь в тихой заводи, мир и покой которой не нарушала жужжащая пульсация уличного потока, снующего вдоль Пиккадилли.
Проблема с тем, как найти его комнаты, легко решилась – я передал консьержу записку, адресованную мистеру Майлсу Холмсу, и посмотрел, как он кладет ее в ячейку с номером комнаты. Затем, когда он отвернулся, я проскользнул мимо него, снял с крючка ключ и поспешил наверх в личное святилище Майлса.
В некотором отношении комната была своего рода разоблачением. Майлс, предоставленный сам себе, выказал благостное пренебрежение общепринятыми правилами чистоты и аккуратности, в сравнении с которым бледнел столь заботливо взлелеянный мной кавардак. Дело совсем не в том, что в комнате были какие-то поношенные или убогие предметы туалета или вещи, но в ней был тот комфорт, коего можно было достигнуть лишь годами приятной праздности. Это было все, чего мог пожелать взрослый человек : табак, находившийся под рукой в имбирной банке, открытая подставка для графинов с вином, стоящая в пределах досягаемости, и скамеечка для ног в качестве продолжения стола с впечатляющим количеством закусок и еды, допустимой лишь в доме, где не заправляет всем женщина.


Имбирная банка


Подставка для графинов

То же касалось и кресла, огромного чудовища с коричневой кожей, видавшего лучшие дни; оно было удивительно комфортным, за долгие годы приняв очертания тела своего владельца, так что обволакивало собой сидящего в ней, как любимый старый халат. Меня не особо удивили книги, нестройными рядами стопок выстроившиеся вдоль стены, ибо мадам де Монт-Сент-Жан предупреждала меня об этом его пристрастии. Пристальное изучение их корешков продемонстрировало поразительную смесь основательности и вульгарности, какую можно было наблюдать и в самом их владельце, этом двуликом Янусе, в котором было что-то и от святого и от грешника. С сожалением я осознал, что до сих пор не понимал Майлса или того, почему он жил такой двойной жизнью, разрываясь между ожиданиями светского общества и собственными наклонностями, и, возможно, никогда не пойму.
Не зная, когда он вернется, я достал из богатой коллекции Майлса книгу с сомнительным названием «Жизнь и любовь цезарей» и устроился с ней в кресле, чтобы ожидать его возвращения. Ждать мне пришлось не долго. Часы отбили полчаса, когда дверь отворилась и вошел Майлс, одетый в черный траурный костюм. Если он и был удивлен тем, что я сижу в его кресле, читаю его книги и пью его лучший шерри, он ничем этого не показал. Он стянул с себя пальто, бросил его на кушетку и посмотрел на меня с напускной усталостью.
- Так, значит, они тебя отпустили.
- Как ты и предполагал.
- Несомненно, эти чудеса дело рук твоего брата Майкрофта.
- Полагаю, ему немного помогли.
Своей легкой походкой Майлс подошел к столу и налил себе изрядную порцию виски. Я подождал, пока он выпьет его и возьмет сигарету, наблюдая за тем, как он швырнул обгоревшую спичку в большую металлическую посудину продолговатой формы с плоским дном, а потом спросил его, где он был.
- Этим утром были похороны Тео. Мы являли собой печальное сборище.
Он бросил взгляд на окно. Весна, наконец, стерла все следы упрямой зимы, и сквозь окно лился солнечный свет, согревая все, чего бы ни касался.
- Следовало бы, полить дождю. Думаю, что похороны всегда следует проводить во время дождя. Похороны и…казни. Дождь очень подошел бы к их атмосфере. – На минуту он впал в глубокую задумчивость, а потом перевел взгляд на меня. – Что ты здесь делаешь, Шерлок?
То, что я должен был сказать, требовало большой осторожности. Я не хотел рубить с плеча, возможно, еще и потому, что у меня оставалась еще слабая надежда на то, что я ошибся.
- У меня есть одна проблема, Майлс. Я хотел поговорить об этом с тобой.
- Ты доказал, что вполне способен сам разрешать свои проблемы. И, кажется, в свою пользу. Твой хиромант надежно упрятан под замок… и теперь ты пришел ко мне.
Не зная, как он понял, какова цель моего прихода, я медлил с ответом, и когда заговорил, то с трудом выдал нечто неразборчивое. Майлс поднял руку и положил конец моему замешательству.
- Нет, нет, Шерлок, давай будем благоразумными. Должен признаться, что я уже некоторое время ожидал этого. Я знал, что время пришло, когда Джордж вручил мне эту записку. – Он помахал листом бумаги, который я вручил консьержу. – Один совет, кузен. Если ты не желаешь, чтоб твои жертвы пустились в бега, начни с чего-то более оригинального. Ты не мог бы громче объявить о своем присутствии, даже если б возвестил о нем с крыши этого дома.
Я признал, что это было неразумно. Этому поступку явно не хватало моей обычной тонкости в подобных делах, так же, как и всем моим действиям в последнее время. Это Майлс действовал на меня подобным образом. Но я не мог возлагать всю вину на него, ибо не мог не учитывать и то, что действовал так намеренно. Возможно, я хотел, чтобы он бежал. Так было бы легче для нас обоих. Но Майлс не собирался делать эту ситуацию легкой, это было очевидно по тому, как он расположился на диване, подсунув под спину подушку и подтянув колени к груди. Увидев такое вызывающее высокомерие, я почувствовал невольное восхищение дерзостью этого человека.
- Итак, Шерлок, ты хотел что-то сказать. Продолжай. Уверен, что твой рассказ окажется весьма интересным.
- Что тут говорить, Майлс? Ты – вор.
- Клевещешь, мой мальчик? – неодобрительно проговорил мой кузен.- Что ж, полагаю, этого следовало ожидать. Когда кто-то ведет интересную жизнь, люди неизбежно строят домыслы. «Будь непорочен, как лед, чист, как снег - не уйти тебе от напраслины». Смею заметить, что в наши дни это так же верно, как и тогда, когда Бард писал это пером на пергаменте. Как бы там ни было, а ты ничего не забыл?
- Если ты имеешь в виду доказательство, то разве нам нужно искать что-то еще кроме этого?
Я небрежно подтолкнул к нему предмет, в котором в настоящий момент покоилась растущая кучка крапчатого пепла и обгоревших спичек. Они стояли между нами на столе, эти дерзкие в своем великолепии, восемь дюймов выгравированного и позолоченного металла.
- Пепельница? – произнес Майлс, удивленно подняв брови. Он упорствовал даже перед представленным доказательством его преступления.
- Это brayette, похищенный из Королевской Академии в тот вечер, когда состоялся бал.
- В самом деле? Придется поверить тебе на слово. Откуда мне знать о таких вещах?
- Думаю, ты знаешь достаточно. Ты должен мне все объяснить.
- Нет, кузен, тебе нужно, чтоб я признался. Ну, скажем чисто гипотетически, что это я был этим твоим вором. С моей стороны было бы очень глупо делать какие-то необдуманные заявления, когда все, что у тебя есть , это жестянка, купленная мной совершенно невинно.
- Говоришь, невинно. У тебя есть чек?
Майлс сделал извиняющийся жест.
- Этот человек подошел ко мне на улице. Я его не знал и он не назвал своего имени. Он спросил, не хочу ли я купить эту вещь. Он запросил пять шиллингов, и я подумал, что она вполне того стоит. Я не знал, что она столь сомнительного происхождения.
Это была худшая байка из всех, что я когда либо слышал, и мы оба знали, что это ложь. И надо отдать ей должное, эта история о том, как он приобрел brayette ,была слишком удивительна, чтоб быть правдой, гораздо удивительнее моих смешных теорий о том, как мой неподражаемый кузен оказался одним из самых искусных воров Лондона.
Он улыбнулся, видя мое негодование.
- Ну, Шерлок, нет ничего постыдного в поражении между равными противниками. Из того, что я прочел в газетах, я понял, что это было сделано мастерски. Должно быть, это был совершенно исключительный вор, кем бы он ни был.
- Я этого не отрицаю. У меня бы не закралось никаких подозрений, если бы не та ночь, когда я был в колодце.
- Он себя выдал, да?
-Окончательно меня в этом убедил сарай садовника.
- А, ты имеешь в виду запертую дверь?
- Ты ведь открыл замок отмычкой, не так ли, Майлс?
Кузен взглянул на меня с улыбкой и ничего не сказал.
- Подобные навыки состоятельному джентльмену обычно не требуются, кроме как для того, чтоб проникнуть в дом его возлюбленной.
Майлсу хватило приличия, чтобы принять после моих слов слегка обиженный вид, и я продолжил прежде, чем он что-то скажет о моей дерзости.
- Такое быстрое вскрытие замка говорит об опыте, и хладнокровии, особенно если учесть, что ты сделал это перед самым моим носом, сознавая, что ты уже вызвал мой интерес. Но то же хладнокровие ты проявил и в ту ночь, когда проник в здание Королевской Академии. Твое мастерство – бесспорно, если учесть, как незначительны были оставленные тобой следы. Что касается дверей, которые ты за собой запер…
- Очень предусмотрительный вор, - сухо заметил Майлс. – Кто знает, кто бы еще мог туда забрести и поживиться там за его счет?
- На тот момент меня удивили и другие вещи. То, что ты солгал о том, где был во время бала, откуда ты взял деньги для Фэйрфакса и то, что у тебя есть комнаты здесь, в Олбани. Я знал, что у тебя должно быть еще одно пристанище в Лондоне, потому что мадам де Монт-Сен-Жан рассказала мне о твоей любви к книгам.
- Ах, Селестина, прекрасная, но несдержанная!
- Но в твоей квартире в Мэйфэре не было книг. И, казалось, что это совсем не вяжется с твоим характером. Ты изо всех сил стараешься выглядеть поверхностным, но на самом деле, хитер, как лис.
В его глазах сверкнул насмешливый огонек.
- Ты, кажется, считаешь меня умнее, чем я есть на самом деле.
- Нет, Майлс, ты чрезвычайно умен. Глупо скрывать это и подобным образом растрачивать свои таланты.
- С твоей стороны, Шерлок, весьма невеликодушно говорить так. Сначала ты обвиняешь меня в грабеже, а теперь пытаешься нанести удар по моей чувствительности смертоносной моралью среднего класса. Что я сделал, чтоб заслужить такое дурное отношение?
Он устремил на меня прямой, испытующий взгляд, но я не дрогнул.
- Диадема, я хочу , чтоб она вернулась на место.
- В самом деле? И как ты собираешься это сделать?
- Я знаю, что она где-то здесь. Если придется, я здесь все разнесу. Но я бы предпочел, чтобы ты сам отдал ее мне.
- Ты полагаешь, что она у меня.
- Я знаю, что она у тебя.
- Значит, оказавшись передаточным звеном, я буду теперь уличен в преступлении.
- Это уже доказывает наличие brayett.
Это был полный блеф, и Майлс расхохотался.
- Ты хоть исследовал эту улику, которой так гордишься? Ты говоришь, что она принадлежала королю Генриху Восьмому, однако, этой вещице нет еще и сотни лет. Это копия, сделанная, чтоб заменить оригинал, поистрепавшийся от прикосновения тысяч пальцев. Есть легенда о том, что он помогает от бесплодия, ты знаешь об этом?
- Вот, значит, почему ты его взял? Потому что это подделка?
- Твой вор показался мне своего рода знатоком. Теперь представь такую сцену: он уже взял то, за чем пришел и тут неожиданно увидел стеклянный футляр, покрытый бархатом, с абсурдной табличкой, предостерегающей посетителей о том, что здесь хранится нечто фривольное. Он естественно осматривает экспонат и это выводит его из себя. Он отбрасывает осторожность, и разбивает стекло, ибо время уже поджимает. – Майлс заколебался. – Если б не стечение обстоятельств, я уверен, что он бы вернул его как-нибудь анонимно, при помощи эксперта, который бы подтвердил, что brayette сделан не в эпоху Тюдоров.
- Этими обстоятельствам оказалась смерть друга?
Майлс склонил голову.
- От подобных событий любой впадет в уныние. Ничего удивительно, что он вышел на улицу и продал вещицу первому встречному, в данном случае, мне.
- Опиши его.
- Мой дорогой Шерлок, я едва помню, что делал вчера, не говоря уже о внешности какого-то малого, которого я встретил несколько дней назад, - смеясь, сказал он. - Кроме того, я вполне с ним согласен. Если и было преступление, то ему позволили совершиться люди вроде Родни-Вэра, обманывая публику, которая принимает низкопробную копию за подлинный экспонат.
- Однако, ты сам сказал, что разницу увидел бы лишь знаток.
- Да любой дурак мог бы сказать тебе, что совершен подлог. Раскрой глаза, Шерлок! Взгляни на глубину гравировки, столь же четко различимой, как и тот день, когда она была сделана, а потом уже говори, что этой штуке более трехсот лет. Она никогда не служила украшением королевской персоны. Если хочешь знать, сейчас она служит гораздо лучшей цели, чем та, для которой она предназначалась.
- А как насчет диадемы? И диадемы из опалов миссис Фаринтош? Что ты намерен был сделать с ними?
Майлс улыбнулся.
- А, миссис Фаринтош, весьма удачливая женщина с несчастной склонностью к азартным играм. Но ты ошибаешься, если считаешь, что твой вор хотел причинить этой леди какой-то вред. Он знал, что так же, как и brayette, диадема была подделкой. Было очевидно, что это сделала она. И похищая диадему, вор знал, что леди получит компенсацию за свою потерю и сможет расплатиться с долгами.
Я удивленно взглянул на него.
- Ты не собирался ее разоблачать?
- Я-то – нет, но мы ведь говорим не обо мне, верно? Твой вор, должно быть, был выбит из колеи, когда прочитал в газетах, что диадема вновь появилась после того, как он потратил на нее столько усилий ради этой леди. Это ты, кузен, посоветовал ей, как выйти из неловкой ситуации? Это пришло мне в голову, когда я увидел, что в связи с этим делом упоминают некоего инспектора Лестрейда, и это подтверждает сейчас твоя реакция. Дай подумать, на твоем месте я бы посоветовал ей выкупить бриллианты прежде , чем произойдет ужасное разоблачение.
- Да, именно это я и сделал.
- Мой пронырливый маленький кузен. Что говорится о самых лучших планах?
- Где сейчас эта поддельная диадема из опалов?
- Вероятно, на дне Темзы – это имеет значение?
- Имеет, если вместе с ней там же находится и другая диадема.
- Думаю, нет. В конце концов, твой вор – тонкий ценитель прекрасного, а не какой-нибудь мещанин. Уничтожение произведения искусства никак не вяжется с его моралью. Он мог бы пойти на кражу, чтоб помочь другу, но он также пойдет на все, чтоб разоблачить мошенника.
- Даже на убийство. Лестрейд рассказал мне о деле Кембриджской мумии.
- Ну, конечно. – Майлс встал, чтоб подлить себе еще виски. – Ну, мы уже достаточно долго перебрасывались этими твоими теориями. Каков будет твой следующий шаг?
- Я не могу тебе позволить продолжать.
- Позволить? – повторил он. – Господи, ты говоришь, как твой брат. Он сказал, что не может позволить, чтоб я продолжал свои занятия, когда узнал, что для того, чтоб расплатиться с долгами, я намерен продать старую пыльную книгу, о которой никто никогда бы и не вспомнил. Такой добродетельный в своем негодовании, он имел наглость прочесть мне лекцию о добре и зле. «основы справедливости заключаются в том, что никто не должен страдать от несправедливости и все должно служить общему благу». Словно, я не знаю Цицерона.
- Ты солгал.
- Да, солгал, это верно. Возможно, мне не хотелось тебя разочаровывать.
Я не мог поверить, что он мог быть доволен тем, что разрушил мои иллюзии в отношении Майкрофта. Когда я мысленно вернулся к той ночи в колодце, то вдруг понял, что нечто случившееся там обретало теперь новый смысл.
- Ты заколебался перед тем, как бросить мне веревку. Почему?
Пытаясь привести в порядок свои мысли, он несколько мгновений созерцал содержимое своего бокала.
- Мне было интересно, смогу ли я стоять и смотреть, как ты тонешь. Должен признаться, что у меня было такое искушение. Ты становился помехой, и я был уверен, что ты уже подозревал, как все было на самом деле. За столом я видел, как ты смотришь на меня, и понимал, почему. У тебя был вид человека, сделавшего для себя некое открытие. И потом надо было принять во внимание и Майкрофта. Когда он вершил свой правый суд, я сказал ему, что придет день, когда ему что-то потребуется от меня, и когда настанет этот день, мы будем в расчете. Ну, вот, этот день настал. В качестве оплаты он прислал мне тебя, и вот каким отравленным кубком ты оказался.
Я вскочил.
- Майлс, что ты говоришь?
- Все очень просто, Шерлок, я говорю о том, что твой брат играл нами обоими, как марионетками. Он послал тебя ко мне сделать то, что было не под силу ему, а именно погубить меня. Он слишком большой трус для этого. Что до меня, то меня не так уж это и волнует. Я должен винить только себя. Эта авантюра с Королевской Академией была глупой ошибкой; не стоит оставлять грязные следы у самого своего порога. Но мне нужны были деньги, и мне это показалось вполне подходящим случаем.
- Значит, ты сознаешься?
- Не вижу причины, почему бы мне этого не сделать. Если уж так случилось, что мне настолько ловко удается то, что я сделал. Человек должен гордиться своей работой, и ты должен признать, что кража диадемы была произведена просто мастерски.
- Именно так и было.
- Видишь ли, у меня был прекрасный учитель. После того, как я покинул Оксфорд, мне посчастливилось ехать в одном вагоне с опытным взломщиком, который всего несколько дней, как вышел из заключения и искал себе подмастерье. Я оказался отличным учеником.
- Это тот человек, который теперь служит твоим лакеем.
Майлс кивнул.
- Элджернон сказал, что ему показалось, будто этот инспектор с крысиной физиономией его узнал. Он уже уехал. Мы решили, что так будет лучше всего. Что касается меня, то Селестина говорит мне, что покинет Лондон и уедет в Париж. Я поеду с ней.
- А что если я тебя остановлю?
- Нет, Шерлок, не думаю, что остановишь. Ты не позволишь себе стать марионеткой своего брата. Надеюсь, что хоть этому-то я тебя научил. Одно это уже послужило бы для меня оплатой. Вот почему я не мог позволить тебе умереть. Твоя смерть нанесла бы Майкрофту рану, но это было бы лишь единовременно. Нет, я буду доволен каждый день, когда ты будешь жить и не поддаваться его влиянию, бросая ему тем самым вызов.
- А что если мы будем с ним в полном согласии?
- Тогда зови полицию. Мне все равно. Однако, я подозреваю, что ты уже принял решение относительно этого дела. Ты хочешь, чтоб диадема была возвращена. Я хочу сохранить свободу. От тебя требуется Соломоново решение, кузен. Это тебе по силам?
- Компромисс?
- Нет, жертва. Весь вопрос в том, чем ты готов пожертвовать, чтобы добиться желаемого? Тебе придется выбрать одно из двух. Мысленно возвращаясь назад, думаю, что мог бы путем переговоров выйти из сложной ситуации; я остался бы тогда в колледже, и никогда бы у меня не было такой жизни. Теперь я понимаю, сколь многое бы упустил, если бы не твой брат. Я очень многим ему обязан. Вот почему я возвращаю тебя ему – мужчину, а не того неоперившегося юнца, которого он прислал ко мне. Я рад, что наши пути с ним пересеклись, когда я был еще совсем молод и простодушен, как и ты, в то время, когда мы только встретились. Ты никогда больше не сделаешь такую ошибку. Но это дорого тебе обойдется.
- Что ты предлагаешь?
- Все, о чем мы говорили, останется в секрете. У тебя будет диадема, а я уеду из Англии и больше сюда не вернусь. Для меня это не трудно. Теперь Тео мертв, в Лондоне слишком много грустных воспоминаний и слишком мало хорошего. Но я бы не хотел, чтобы Селестина думала обо мне дурно. Что бы я ни сделал, я никогда бы ни стал сознательно никому причинять вреда. Можешь ли ты сказать то же самое о Майкрофте?
Я не мог. Майлс сказал чистую правду. Майкрофт устроил мою встречу с Майлсом, зная о его прошлом, вероятно, зная о совершенных им преступлениях, и будучи уверен в том, что о них узнаю и я. Все произошло из-за него, то о чем он просил меня оказалось для меня подлинным проклятием, так же, как и то, что Риколетти и его жена не понесут наказание за гибель двух женщин. Тому, что сделал Майлс, не было оправдания. И мне было ненавистно то, какую жизнь он вел и то, что принуждал меня принять его условия, но к нему я не испытывал ненависти. И в этом была большая разница, и вот почему я не мог предать его в руки полиции.
- Откажись от такой жизни, - убеждал я. – Верни диадему и я ничего не скажу, но не делай больше ничего подобного. В один прекрасный день тебя поймают, и ты попадешь за решетку.
- Не могу, - ответил он.- А ты мог бы отказаться от того, что делаешь ты? Лично я нахожу унизительной саму мысль о том, что кто-то из членов нашей семьи имеет какое-то ремесло. Обещай мне, что ты никогда не будешь давать рекламные объявления в газете. Я бы не перенес такого позора. Однако, я никогда не буду пытаться отговорить тебя от выбранного тобой пути, ибо считаю, что человек должен следовать своей природе. Ия убежден, что тебя ждет большой успех на этом поприще.
С этими словами он протянул руку и сжал мое плечо. Мне даже показалось, что его глаза при этом слегка увлажнились.
- Для меня было честью познакомиться с тобой, кузен. Если б мои братья были похожи на тебя, я бы гордился ими.
Я не знал, что на это сказать.
- Ну, же, Шерлок. Не отступай в эту решающую минуту. Не будь моим Джеком Кетчем (Знаменитый палач. – Примечание переводчика). Я заплатил палачу свои пять гиней, и надеюсь, что ты сделаешь все, как надо. Как говорили гладиаторы: идущий на смерть приветствует тебя. Ты все сделал отлично. – Он коротко рассмеялся. – Только не говори Мими, что я сказал это.
- Не скажу.
- Тогда ступай. Вот, возьми с собой brayette. Этот твой инспектор поблагодарит тебя за это. Если он спросит, скажи, что ты купил его на улице у одного человека. Он тебе поверит.
Я завернул его в газету, чтоб не заставлять краснеть прохожих, надел пальто и направился к двери. Когда я обернулся, Майлс стоял ко мне спиной и смотрел в окно, погруженный в свои мысли и окутанный клубами сигаретного дыма. Если какие-то образы и остаются в нашей памяти уже после того, когда события, связанные с ними уже давно миновали, то таким Майлс и остался в моей памяти, таким , каким он был в тот день, наполовину на свету, наполовину в тени, образ столь же противоречивый, каким был и он сам, не грешник, не праведник.
Однако, прежде, чем уйти, я задал последний вопрос. В моем последнем деле я слышал о человеке, личность которого мне так и не удалось установить. Если кто-то и мог бы сказать мне о нем, то возможно, это Майлс, вращающийся в том же скрытом от глаз мире, что и похитители бриллиантов из Танкервилльского клуба.
- Что тебе известно о человеке, которого называют «Профессор»? – спросил я.
- Он хорошо платит, - уклончиво ответил Майлс.
- Так он на самом деле существует?
- Я никогда его не встречал. Обычно, он действует через посредников. Почему он тебя интересует?
Я рассказал ему о причине.
- Я бы не советовал тебе следовать этим путем. Не хотел бы я оказаться на дороге у этого человека. И если кто-нибудь и сможет сделать так, чтоб предсказание хироманта сбылось, так это он. Держись подальше от воды, Шерлок – и подальше от него.

@темы: Шерлок Холмс, Ужасное дело чарующего хироманта, Westron Wynde

03:50 

natali70
Когда-то я уже писала об этой книге, но по просьбам трудящихся сделаю это еще раз, может, чуть подробнее.



Книга 1999 г. издания. Для себя сейчас отметила, что самый тяжелый в жизни период для меня тогда еще не начался. Жизнь была относительно стабильной. Я временами ходила по книжным и тогда еще мне не угрожали, что все эти книги окажутся на помойке. Но я отвлеклась.
Кажется, к тому моменту я уже приобрела "Шерлока Холмса и Золотую птицу" и в паре с ней "ШХ и талисман дьявола". Если не ошибаюсь, есть люди, считающие эти книги полным бредом. Я к их числу не отношусь. Совсем наоборот, это был глоток чистого воздуха, дополнительное топливо для горения. Возможно потому, что сами детективы меня редко волновали и я только по крупицам собирала эпизоды, касающиеся отношений Холмса и Уотсона. А их там было немало. И герои там были в характере, чего нельзя сказать о многих появившихся относительно недавно пастишах.

Эту книгу я, если не ошибаюсь, нашла в книжном магазине "Москва". И после этого стала частенько заходить и посматривать на те стеллажи, на которых, как я поняла, выставлялись порой появлявшиеся пастиши. Но увы, в этой же серии потом появился "Шерлок Холмс на орбите" - а это та еще трава. Хотя это, конечно, исключительно мое мнение. Я и из нее выжала, что могла, касаемо Холмса, стараяь не обращать внимание на разный бред фантастического характера.
Меня, честно говоря, удивляют такие творения. Ужасно удивило в свое время, когда Aleine Skyfire - автор эпохальной хоть и незаконченной серии "Deliver us from Evil" - бросила этот труд и начала писать что-то о Холмсе в 22 веке.
Ну, и потом еще вышла книжка о Майкрофте - ее я уже покупать не стала.

Так вот. Приступим. Постараюсь, хоть и галопом по европам, но пробежаться по всем рассказам.

Итак,

Дарлингтоновский скандал

В книге говорится, что это дело было мельком упомянуто в "Скандале в Богемии", навскидку не нашла, а листать весь рассказ не стала. Мне лично имя Дарлингтон напоминает о "восковых игроках" Адриана Конан Дойля. Так что, возможно, это две вариации на одну и ту же тему. И, возможно, есть еще одна в одном из сборников Маркума - более похожая на детектив в стиле "отравленческих" рассказов Агаты Кристи.

Ну, а здесь главная достопримечательность - это больной Холмс

"Несколько минут Холмс не произносил ни слова. Его глаза были закрыты, а дыхание участилось. Я встревожился, помня о неладах с его здоровьем, коснулся его плеча.
- Думаю, мистеру Холмсу следует лечь в постель, - строго сказал я инспектору. - Последние три дня он не важно себя чувствовал, и боюсь, что ваш визит сильно его утомил.
Лестрейд быстро поднялся.
- Простите, - сказал он. - Я понятия не имел...
- Конечно, не имели! - отозвался я/ - Потому что мистер Холмс предавался одному из своих любимых развлечений - притворяться кем-то другим. В данном случае здоровым человеком!
Расстроенный инспектор удалился через несколько минут, рассыпаясь в извинениях за свою бесчувственность. Но когда я вернулся к Холмсу и стал настаивать, чтобы он немедленно лег, он посмотрел на меня так странно, что я подумал, не вернулся ли к нему жар, который одолевал его целых два дня.
- Я бы хотел повидать доктора, - заявил Холмс.
Я напомнил ему, что все еще ношу это звание.
- Но я хочу повидать особенного доктора, Уотсон.
- Почему?
- Потому что, - ответил Холмс голосом звучным, как церковный колокол, - это вопрос жизни и смерти. Не моих, друг мой, - добавил он, видя удивление на моем лице."

Второй рассказ "Происшествие с русской старухой" меня раньше как-то не особо заинтересовал, а сейчас я увидела, что автор следует теории, кажется, Баринг Гоулда, что Уотсон через некоторое время после знакомства с Холмсом уехал в Америку. Есть еще, как минимум, один пастиш на эту тему.
Что же касается самого рассказа, речь тут речь идет об исчезнувшей картине, и художнике, который, кстати, мечтал написать портрет Холмса. И здесь есть замечательный намек Холмса на брата, о существовании которого пока и не подозревает Уотсон

"-Теперь я знаю, какой выдающийся ум стоит за этой шарадой, так как в час дня я сообщил ему все, что мне известно, и он во всем признался.

— Извините, Холмс, но вы сбили меня столку. Выдающийся ум?

— Я не так легко бросаюсь словами, Уотсон. Человек, устроивший эту кражу, один из самых блестящих умов во всей Англии, а может быть, и в мире. В большинстве важных событий можно ощутить его присутствие за сценой.

— И вам известно его имя?

— Так же, как мое собственное, Уотсон. Но не просите меня разглашать его. Возможно, настанет время, когда я почувствую, что могу без опасений доверить вам сведения, касающиеся его."

Третий рассказ "Благородный муж" весьма оригинален. Клиенткой Холмса здесь является Луиза Хокинс Дойл, и среди действующих лиц присутствует и ее муж, и Джин Леки. И миссис Дойл просит Холмса узнать верен ли ей муж. Все это происходит в тот отрывок времени, когда вся Англия ждет, чтоб доктор Уотсон продолжил издавать истории о Холмсе.

"Дело женщины в подвале" примечательно тем, что это во-первых, своеобразное продолжение "Собаки Баскервилей", а во вторых, оно происходит во время хиатуса и здесь есть очень красноречивые записи из дневника Уотсона:
""1 мая 1893 года.
Вчера вечером, у театра, на Лестрейда совершено покушение. Выстрел прозвучал буквально над моим ухом, и я все еще наполовину глух. Л. имел наглость заявить, что со временем становится ясно, насколько была преувеличена слава Холмса. Я мог бы убить его сам.
5 мая 1893 года
Прошли два года и один день после гибели Холмса.
6 мая 1893 года
Сэр Генри Баскервиль женится. Надеюсь, это означает, что он полностью оправился от перенесенного им страшного потрясения. Мне становится легче, когда я вижу, сколько добра сделал Холмс за свою жизнь, о чем свидетельствует выздоровление и счастье Б....."


"Чтобы переменить тему, я показал ему трость.
- Ее подарил мне Холмс. Она тяжелая, как дубинка, сверху маленький компас, а если отвинтить крышку, то вместе с ней вытаскиваешь вот это... - Я продемонстрировал итальянский стилет. - А вот здесь, в центре, если повернуть вот этот серебряный цилиндр, находится маленькая фляжка для бренди. Это была одна из любимых вещиц Холмса, - добавил я,позволяя сэру Генри обследовать трость. - Ему всегда нравились такие игрушки.
- Он был хотя и странным, но превосходным человеком, - печально произнес сэр Генри. - Редко встречаешь такой благородный ум!
Я почувствовал, что меня одолевают эмоции."

К слову, меня очень удивило, что сэр Генри женится не на Бэрил

"Дело старинного кургана"

Рассказ на эту тему есть и у Вестрон Вайнд. Он мне понравился. Но там все очень запутано и переплетается с личными переживаниями Холмса и Уотсона по поводу еще недавнего хиатуса. Здесь же в дело вмешивается государственная машина, идти против которой практически невозможно, и из лучших побуждений Майкрофт пытается предостеречь брата.


"Выслушав меня, старший Холмс покачал головой.

— Вы должны остановить Шерлока, Уотсон, — сказал он. — Вы как друг имеете на него большее влияние, чем я. Объясните ему, что это дело следует оставить похороненным, сколько бы еще трагедий оно ни могло за собой повлечь. Что сделано, то сделано. Вы должны убедить его, ибо в лучшем случае его постигнет разочарование, а о худшем я предпочитаю не думать."

"Месть братьев-фениев". Мы как-то говорили об этом рассказе. Здесь Мориарти сам приходит к Холмсу за помощью. Опасность угрожает его младшему брату- католическому священнику.

"— Надеюсь, вы понимаете, как мне не хотелось обращаться к вам за помощью в этом деле, — сказал посетитель, погружая в диванные подушки свою тощую костлявую фигуру.

— Разумеется, — отозвался Холмс, запуская длинные пальцы в персидскую домашнюю туфлю, служившую ему табакеркой.

Я стоял, словно ошарашенный школьник, тупо глазея на происходящее, покуда Холмс не положил мне руку на плечо.

— Пожалуйста, сядьте, Уотсон. Ваша поза меня нервирует.

Я медленно опустился на стул у камина, в котором потрескивал огонь, не сводя глаз с нашего посетителя. Не знаю, чего именно я опасался, но хотя я до сих пор никогда не видел этого человека, у меня не было сомнений, что к нему не следует поворачиваться спиной.

Холмс, однако, был более оптимистичен на этот счет и демонстративно повернулся спиной к визитеру, чтобы взять спички с каминной полки. Наш гость усмехнулся.

— Не можете без показухи, Холмс? — произнес он тихим, слегка шепелявым голосом, полуприкрыв веками серые глаза, словно гадюка. После этого он посмотрел на меня, и я впервые встретился взглядом с профессором Джеймсом Мориарти."

"Происшествие с мнимой графиней"
Один из первых рассказов, что я прочла о Холмсе, переодетым женщиной, и, возможно, один из самых лучших.

"Мне не следовало удивляться очередному трюку Холмса. В конце концов, он неоднократно проделывал подобное. Тем не менее должен признать, что я был немного раздосадован.

— Холмс, — начал я, — почему вы постоянно…

Сыщик ответил, не дав мне окончить фразу:

— Как врач вы должны быть наблюдательным. Если мой маскарад мог обмануть вас хотя бы на несколько минут, значит, я могу появляться в нем и в других местах.

— В других местах? Вы имеете в виду…

Холмс снял дамскую шляпу и парик.

— Да, мы должны снова посетить некое посольство."

"— О, доктор! — восторженно обратилась ко мне молодая девушка. — Ваша баронесса — просто чудо! Настоящий фонтан сведений — сколько она нам рассказала о тканях, длине платьев и изменениях в количестве нижних юбок! Ей известны все перемены в одежде за последние пять-десять лет! Я и понятия не имела, что мода так неустойчива!
Я улыбнулся. Мои беспокойства вновь оказались беспочвенными. Холмс никогда не переставал удивлять меня."


"Та женщина". Еще один рассказ об Ирен Адлер. Причем здесь она именно женщина сомнительной репутации. Это не очень часто встречается в фанфиках, чаще всего, она там более, чем положительная героиня.

" Холмс закрыл дверь и прислонился к ней, стоя спиной ко мне. Его плечи вздрагивали, и я был шокирован столь необычным для него открытым проявлением эмоций. Любой человек мог обнаружить признаки потрясения после подобной сцены, но я считал моего друга способным контролировать свои нервы при любых обстоятельствах.
Однако, когда Холмс через несколько секунд повернулся ко мне, его лицо выражало такое веселье, какое мне доводилось замечать крайне редко. Разумеется, Холмс, будучи Холмсом, сразу понял мое изумление. Он хлопнул меня по плечу и расхохотался.

— Уотсон, видели ли вы когда-нибудь такое очаровательное, своенравное и лживое создание, как Ирэн Адлер Нортон? Эта женщина может обвести вокруг пальца весь мир и даже меня, друг мой. По крайней мере, временно, — добавил он, все еще усмехаясь.

Опустившись в кресло, Холмс вытащил трубку и откинулся назад.

— Второй раз, Уотсон, одна и та же женщина проделывает со мной свои хитрые трюки. Я пристыжен до глубины души! «Одурачьте меня один раз, и вам будет стыдно. Но одурачьте меня дважды, и стыдно будет мне!» "

Я уже говорила как-то о рассказе "Баллада о белой чуме". У него совершенно особый аромат. Это одна из попыток рассказать о детстве Холмса. Здесь настоящая готика, вампирские мотивы, роковые женщины, семейные тайны. И я даже не уверена, что все там поняла до конца). И начинается он тоже соответственно

""- "Denn die Todten reiten schnell", -внезапно процитировал Холмс насмешливым тоном. - "Скачут быстро мертвецы". Мы еще не умерли, мой дорогой Уотсон. Но это упущение быстро исправится, если вы опрокинете нас в канаву.
Я был настолько удивлен, что едва этого не сделал, ибо Холмс уже довольно долгое время не удостаивал меня ни единым словом - как будто в нашем теперешнем положении был повинен только я!
- Мой дорогой Холмс, - отозвался я, подражая его тону, дабы скрыть вполне естественную нервозность. - Вы должны признать, что наша ситуация приближается к нелепой. Потеряться в дебрях Суррея! Сколько сейчас времени?
- Глубокая ночь, - отозвался он. - Третья стража. Час колдовства.
- Иными словами, около полуночи, - сердито уточнил я.
- Это вам пришло в голову вытащить меня в деревню.
- Зато вам пришло в голову возвращаться через эту дикую местность... Ну, это уж чересчур.
- "Дети ночи, - снова процитировал Холмс, прислушиваясь к отдаленному вою. - Их музыка повергает в дрожь!"

В рассказе присутствуют стихи, которые слегка напомнили мне Алексея Толстого, которому, кстати, тоже была близка вампирская тематика

"Но боль утихает, и годы идут,
Легендою сделав былую беду.
Лишь старец согбенный льет слезы рекой
Не в силах забыть о жене молодой.
О, ветка омелы!.."

И, наконец, "Дело Виттории, принцессы цирка". Очень непростой рассказ, где шла речь не только о чувствах Уотсона, но и о его "еще одной" первой встрече с Холмсом, что сейчас напомнило мне о "Питоне"Вестрон Вайнд", да и о Хироманте, где тоже было подобие такой встречи. Дело опять же происходит в цирке. Рассказ надо перечитать, сейчас всего уже не помню. Но вот некоторые штрихи.

"Холмс наблюдал за мной.

— Что вам напоминает их вкус?

— Что-то чистое и прекрасное. Это французское печенье? — Я с подозрением покосился на Холмса. — Как оно называется?

— Вот именно, Уотсон, — кивнул он.

Печенье называлось «Мадлен». Холмс шестым чувством понял, что я приду сюда с мыслями о Мэдлин Сноу. Пока я раздумывал над этим, уникальный сыщик-консультант вынул из-под подушечки книгу в красивом кожаном переплете и открыл ее на титульном листе, продемонстрировав надпись, сделанную знакомым аккуратным почерком:

«Моему другу и биографу Уотсону, чтобы он записал здесь свои тайные мысли, касающиеся возмутительных событий, происшедших в течение лета Виттории, принцессы цирка. Напишите все сразу же и поскорее, не опуская ни эмоций, ни фактов, дабы последние, превратившись в знание, успокоили первые. Желаю успеха, дорогой доктор.

Ваш почитатель Ш. Холмс».

Книга, которую я держал в руках, состояла из чистых страниц.

Я чувствовал смертельную усталость. Бессонная ночь отнюдь не способствовала ясности мыслей. Последние двенадцать часов я прожил в большем одиночестве, чем в мои холостяцкие дни, и остро ощущал нежелание, точнее неспособность общаться сейчас с Мэри, я был разбит и подавлен. Забота и полное понимание со стороны моего знаменитого друга явились большим, чем могли вынести мои нервы. Холмс намеревался исцелить мою израненную душу. Я сомневался, что это возможно, но не забывал, что мои сомнения в отношении этого удивительного человека всегда оказывались беспочвенными."

Хочу в заключение сказать, что это прекрасная подборка рассказов. Впоследствии у нас переводили явно не лучшие вещи. А почти у всех рассказов в этом сборнике свой совершенно особый аромат, как будто они таят в себе еще что-то, что сразу не разглядишь. Захотелось перечитать. Это прекрасное дополнение к Канону, очень поэтичное и таинственное.

И в книге упоминается об оригинальном сборнике "Воскрешенный Холмс". Захотелось разыскать и прочесть его

@темы: книжки, Шерлок Холмс

03:54 

Ужасное дело чарующего хироманта Глава №18

natali70
Очень недовольна переводом, но такая уж, видно, глава. Целая гроздь разных тупиков, давно такого не было. Но зато все медленно идет к развязке


Динь-дон

Если б вода не была такой холодной, а Риколетти был бы более опытен в области применения хлороформа, то я бы, несомненно, утонул.
Чета Риколетти не стала рисковать: цепь , обвившая мою лодыжку, была прикована к чему-то тяжелому и этот груз тянул меня на дно. В книгах об утопающих описывается, как перед их мысленным взором проходит вся их жизнь, но в моем случае она была такой короткой и неинтересной, что необходимо было предпринять попытку сделать ее хоть немного длиннее.
Говорят, что Провидение неукоснительно наблюдает за некоторыми из нас, и я мог только надеяться, что этому маленькому колодцу с грязной водой не суждено было стать местом моего последнего успокоения. С моими обожженными легкими и тем ценным оставшимся воздухом, который срывается с моих губ в виде поднимающихся на поверхность крошечных пузырьков, которых становится все меньше и меньше , то, что я смог скинуть обувь и стянуть с ноги цепь, я могу приписать либо везению, либо полному отчаянию.
Я выбрался на поверхность, - а это совсем не легко, если руки у вас связаны – как раз вовремя, чтобы увидеть, что крышка колодца вновь встала на место и больше уже не пропускает тонкие лучи лунного света. Тяжелая крышка опустилась на место, издав гулкий звук, который эхом прокатился по круглым стенам колодца, что было весьма болезненно для слуха, и вот я оказался замурованным в своей водяной гробнице.
Если до этого выбраться отсюда было весьма желательно, теперь это превратилось в настоятельную необходимость. Барахтаясь в воде, пока думал, что мне делать, я смог в какой-то степени согреться, и избавившись от кляпа во рту, я, наконец, смог дышать свободно. Но я знал, что подобная ситуация не может длиться вечно. Вода была почти ледяная, и она постоянно, будто издевалась надо мной, то опускаясь, то поднимаясь и накрывая меня с головой. Мои зубы выбивали дробь, и я уже достаточно наглотался этой вонючей воды, чтобы не сомневаться в том, что если я выживу, то впереди меня ждет несколько весьма неприятных дней, даже если я ухитрюсь не схватить холеру.
Вся штука была в том, что никто не знал, где я нахожусь. Надеяться на Майлса не приходилось, даже в том случае, если он сможет оторваться от миссис Каннинг на достаточно продолжительное время, чтобы забеспокоиться о моем отсутствии. У него не будет никаких оснований осматривать заброшенный колодец в отдаленном, заросшем уголке сада, не говоря уже о том, чтобы рассчитывать найти на дне его своего недоброго кузена. Полиция со свойственной ей беспорядочностью – а я не сомневался, что кто-нибудь уже догадался послать за ней – станет энергично искать меня, как утверждают , грабителя и убийцу, за пределами этого дома, считая, что мне удалось скрыться. Они будут искать меня в порту и на железнодорожных станциях, даже не думая о том, что мое утонувшее тело было все это время у них под носом.
Вновь я понял, что мне придется разработать свой собственный план, и надеялся, что мне повезет в этой попытке обрести свободу больше, чем прежде. Передо мной вновь встали те же проблемы, что и прежде, ибо руки мои по-прежнему были связаны, а теперь все трудности усугубила вода, грозящая переохлаждением. Мои руки так сильно дрожали, что я никак не мог развязать узлы на веревке, опутавшей мои запястья, зубами, и поскольку руки были связаны ладонями внутрь, я не мог ухитриться достать до узлов пальцами.
Следующим важным шагом было выбраться из воды до того, как я настолько замерзну, что мне уже будет все равно. Расстояние между двумя стенками колодца было слишком велико, чтобы я мог опереться о них и , таким образом выбраться наружу. В темноте я исследовал эти старые стены, ища на ощупь что-нибудь, за что бы я мог уцепиться и дать отдых моим уставшим ногам. Время от времени я натыкался на выступающий из кладки кирпич, но ил, скопившийся тут за многие годы, сделал камни склизкими. Когда мне удалось, наконец, вцепиться в камень ногтями и подтянуться, кирпич начал крошиться под моим весом и вслед за ним я полетел в темную глубину.
В этой игре наступает момент, когда глотнув мутной жидкости, ты исчезаешь под водой и тебе уже в сотый раз кажется, что инстинкт самосохранения, обычно такой жизнеутверждающий и несокрушимый, слабеет. Зачем бороться, говорит он, когда ты должен противостоять противнику, которого никогда не сможешь одолеть? А когда ты замерз и почти утратил надежду на спасение или побег, это довольно убедительный аргумент.
Однако, если б я стал его слушать, я бы не поднялся вновь наверх, жадно глотая воздух, и не нашел отверстие на месте выбитого мной кирпича; я вцепился в него пальцами и висел таким образом , словно мокрая летучая мышь в чертогах вечной ночи, чувствуя, что то немногое, что осталось от моего рассудка, угасает и слабеет под грузом моей намокшей одежды, а моя воля к жизни тонет в плещущей вокруг меня воде.
Я погибал, в том не было сомнений, побежденный шарлатаном, предсказания которого неизменно оказывались верными, благодаря помощи его ужасной жены, для которой ничего не стоило убить слабых, больных старых женщин, чтобы добиться желаемого. Я сознавал это, но мой мозг был сосредоточен не на этом. Вместо этого память повлекла меня за собой в полузабытые края моего детства, где была зима, и щеки раскраснелись от мороза, а Майкрофт говорил, как я ему надоел, и запирал меня в чулане, потому что я снова чем-то ему досадил.
Если подумать, то, похоже, что подобные отношения установились между нами с тех пор, как я начал ходить. Майкрофта поразительно легко можно было вывести из себя. Интересно, досаждал ли я ему так же и сейчас, будет ли он так же раздражен, когда услышит, что я исчез после убийства леди Агнес, сбежав с ее драгоценностями. Вот только в этот раз он не сможет прибегнуть к своему обычному наказанию. Если б только он знал, что я кончил свои дни в гораздо более недоступной темнице, нежели комната для просушки белья или кладовка под лестницей.
По крайней мере, мне не придется уже больше слышать, как он разглагольствует о том, что предчувствовал такой исход, и как вновь станет напоминать мне, как бездарно, на его взгляд, я растратил свои таланты. Все же странно, как то, что больше всего раздражает нас, будучи рядом, уйдя из нашей жизни, вызывает ностальгию. Сейчас, когда я балансировал на грани между жизнью и смертью, единственным утешением для меня было, что Майкрофт узнает, как все было на самом деле и добьется правосудия в отношении Риколетти. Лэнгдейл Пайк опубликует свой репортаж, Риколетти заставят рассказать о моей смерти и после этого будут найдены мои останки. Возможно даже, что Лестрейд найдет своего грабителя и похищенный brayette. Жизнь продолжится, но уже без меня – и все из-за этого проклятого хироманта.
Я облек в слова то отчаяние, что испытывал сейчас , и стены колодца зазвенели даже от такого слабого звука, каким был сейчас мой голос. Редко, когда я позволял эмоциям взять надо мной верх, но если гибель на дне колодца не дает человеку право во весь голос разоблачить своего убийцу, то я тогда не знаю, что может дать это право. Это дало приятные, хоть и скоротечные , ощущения, но никак не улучшило моего положения. Поэтому, когда мои пальцы, наконец, соскользнули, и я вновь упал в воду, самым естественным в мире мне казалось не продолжать бороться, а скользнуть вниз в эту зловонную тину и спокойно умереть в темноте в тот день, дату которого мой измученный мозг уже не помнил, и срок , отмеренный моей жизни был уже на исходе.
И моей карьере суждено уже было завершиться, если б вдруг в воде не появилось внезапно бледное отражение лунного света, и я не услышал приглушенный крик – знакомый голос звал меня по имени. Я даже не откликнулся, я уже слишком устал, чтоб меня что-то волновало, и покорился своей судьбе. Но похоже, что и правда , нет покоя грешникам, к которым я, видимо отношусь, и я был вынужден вновь всплыть наверх. Высоко над моей головой крышка колодца была сдвинута, и на фоне диска луны виднелся чей-то силуэт.
- Шерлок, ты там внизу?
Мне удалось что-то прохрипеть в ответ и в придачу слабо помахать рукой.
- Да, я так и подумал, что, возможно, это ты, - прокричал Майлс, в его голосе слышались нотки недовольства, которые обычно появлялись у него, когда он нарушал свой привычный распорядок, чтобы помочь какому-нибудь несчастному. – Оставайся на месте. Я схожу за веревкой.
Куда интересно я мог отсюда уйти по его мнению? Впрочем, сейчас я не желал обсуждать это. Раз уж он потрудился найти меня, то самое меньшее, что я мог сделать, это угодить ему, стараясь продержаться на воде немного дольше. Вскоре его фигура вновь появилась наверху, в его руках была толстая веревка, к концу которой все еще были привязаны остатки какого-то ведра. Я увидел, как он сделал на веревке петлю и закрепил ее. Потом крикнул, что мне нужно надеть ее на себя, чтоб он мог меня вытащить. А затем ничего не произошло. Он стоял там с веревкой в руке, казалось, уже целую вечность, ожидая чего-то, неведомого мне.
- Майлс? – позвал я. – Майлс!
Мои слова привели его в чувство. Веревка змейкой устремилась вниз, и я удостоверился в том, что она крепко держится на мне перед тем, как она сильно натянулась, и я был вытащен из воды. С каждым дюймом я все ближе поднимался к этому прекрасному ночному куполу с его мерцающими звездами и бледным светом зимней луны, пока, наконец, не достиг самого верха. Слишком ослабший, чтобы стоять, я упал на колени и и несколько болезненных мгновений извергал из себя колодезную воду. Майлс не делал попытки как-то помочь, молча, стоял и смотрел на меня, тяжело дыша от напряжения, его руки были сложены на груди, а выражение лица было крайне задумчивым.
- Тебе лучше? – спросил он, когда мои спазмы стали затихать.
Я кивнул.
- Спасибо тебе.
- Не за что . Рад был помочь.
- Как ты узнал, где меня найти?
- Я пошел по следам и, динь-дон! – Шерлок в колодце.
- По следам?
- Следы оставила тяжело нагруженная тачка, которую вез прихрамывающий человек. Все приметы весьма характерны, мой мальчик. После того шума и крика, что поднялись после того, как леди Агнес нашли мертвой, а ты исчез, я подумал, что, возможно ты попал в … беду.
Добродушное настроение вернулось к нему в той сдержанной улыбке, которой он улыбнулся мне, протянув руку и помогая подняться на ноги.
- Знаешь, если ты действительно намерен, чтоб главным делом твоей жизни стала борьба с несправедливостью и злом, причиненным людям, то тебе следует быть осторожным. Жизнь сыщика обречена на опасности.
Я пристально посмотрел на него.
- Так ты знаешь?
- То, что ты – некто вроде частного сыщика? Да, мне это известно. Ленгдейл Пайк был настолько добр, что рассказал мне об этом. О, ты удивлен? Значит, ты весьма своевременно получил урок, что никогда не стоит доверять журналистам ничего из того, что ты хотел бы скрыть от других. Но ведь ты же не думаешь, что вечно мог бы скрывать это от меня?
- Очевидно, нет.
- Если ты так считал, то это говорит о твоей крайней самонадеянности. Ты недооцениваешь людей, Шерлок. Это погубит тебя, если ты не будешь осторожен. – Он окинул меня внимательным взглядом и покачал головой. – Ты только посмотри на себя. Твой жилет никогда уже не станет белым. Какое расточительное отношение к подлинному шедевру портновского искусства! – Он снял свое пальто и накинул мне на плечи. – Пойдем, надо увести тебя с этого продуваемого ветрами двора, пока ты не простудился насмерть. Кроме того, ты должен мне кое-что объяснить.
Я наполовину шатался, наполовину шел, цепляясь за руку Майлса, который направился к сараю, находившемуся у северной стороны стены этого сада. Он попытался открыть дверь и что-то со злостью пробормотал себе под нос, когда обнаружил, что она закрыта. Он стал изучать запор, и через минуту дверь была открыта, Майлс объяснил это тем, что вначале что-то заело в замке. Он втащил меня внутрь, усадил на стул и начал исследовать содержимое находившихся там шкафа и буфета. Наконец, с возгласом удовлетворения, он нашел то, что искал, и вытащил бутылку , в которой что-то плескалось. Наполнив доверху металлический стаканчик, он всунул его в мои дрожащие руки.
- Виски, - сказал он. – Поистине , редко какой садовник не держит у себя что-то подобное, чтобы спастись от холода. Выпей. Это восстановит твои силы и вернет бодрость духа.
Напиток обжигающим потоком прокатился по моему горлу, и я закашлялся. Майлс зажег сигарету и бросил спичку в железную жаровню, которую хозяин этого дома наполнил старыми газетами, чтоб она была готовой к его следующему посещению. В жаровне запылал огонь, и его скудное тепло стало проникать в мое замерзшее тело.
- Мы здесь потому, - объяснил Майлс, садовым ножом разрезая путы на моих запястьях, - что , если я отведу тебя в дом, тебя почти наверняка арестуют и препроводят в какую-нибудь забытую богом камеру, прежде чем мы успеем заговорить. – Он вдруг посерьезнел. – Мы определенно пришли туда, куда нужно, кузен.
- Значит, полиция здесь?
- Да, и они, как обычно, снуют повсюду, как безголовые цыплята. Они не знают, в небесах тебя искать или в преисподней; это, действительно, весьма забавно. У нас осталось совсем немного времени до того, как они доберутся до сада. И мы должны использовать его с толком.
- А тебя не будут искать?
- Я в положении персона нон грата. Они допрашивали меня – известно ли мне твое местопребывание. Разумеется, нет. Где я был, когда случился известный инцидент – и тому подобное. Все весьма прозаично.
- У тебя, естественно, было алиби.
- Было. Миссис Каннинг была настолько добра, что подтвердила, что я был с ней весь вечер. Мы были…
- Не говори мне. Я могу себе представить.
- Ты несправедлив, кузен. Моя репутация частенько шествует впереди меня, но на этот раз она натолкнула тебя на неверный вывод. На самом деле, мы играли в карты. – По губам Майлса скользнула сластолюбивая улыбка. – Проиграть миссис Каннинг – это настоящее наслаждение. Тебе следовало бы попробовать.
- Спасибо, Майлс. Сейчас меня волнуют несколько другие вещи.
- Да, обвинение в убийстве - вещь прискорбная. Я тебе сочувствую.
- Я не убивал ее, Майлс. Это сделал Риколетти. Он и его жена, компаньонка леди Агнес, Джейн.
- Я предполагал такую возможность. – Он смущенно перехватил мой взгляд. – Ты не заметил, как вечером он упорно не смотрел в ее сторону? Сначала я подумал, что все дело в смущении – люди низших сословий не привыкли к тому, чтобы им прислуживали – но, когда я заметил, что и она совсем не смотрит на него, у меня закрались сомнения. Теперь ты говоришь, что они женаты, что ж, это все объясняет. Только люди, достаточно давно связанные тесными узами могут выказать такое пренебрежение друг к другу, такая практика, надо полагать, объяснялась острой необходимостью. Но продолжай, прошу тебя.
Я рассказал ему все, что узнал в тот вечер, и вдобавок о плане, который разразработали мы с леди Агнес, чтоб устроить ловушку для Риколетти, об обещании Уолтона заплатить ему, если он даст обо мне нелицеприятный отчет, о признании Джейн в том, что она отравила свою хозяйку, о том, как горда она была тем, что способствовала упрочению репутации мужа, убив леди Энстед, и , наконец, о том, как я оказался на дне заброшенного колодца. Майлс слушал меня с самым серьезным выражением лица, а когда я закончил, взял металлический стаканчик, наполнил его и выпил одним махом.
- Разве сейчас подходящее время для того, чтобы напиваться? – спросил я, неодобрительно взглянув на него.
- Лучшего времени и не придумаешь, - ответил он. – Лучше и не пытаться слушать подобные рассказы, будучи трезв, как стеклышко. Ну, Шерлок, что же мне с тобой делать?
- Помоги мне разоблачить их.
- Ты не сочтешь это слишком большой дерзостью с моей стороны, если я сделаю одно предположение? Во всем этом есть одна маленькая деталь, которая, кажется, ускользнула от твоего внимания, а именно, такой пустяк, как доказательство. Полагаю, что в суде будут на этом настаивать.
- Майлс, они признались!
- Я могу сказать, что переплыл Ла-Манш, но мои слова не сделают это реальностью. Чем ты можешь это доказать, мой мальчик?
- Тем, что слышал это собственными ушами.
- И мы должны поверить тебе на слово? И что ты скажешь? Что лорд Уолтон, уважаемый член правительства Ее Величества обещал заплатить какому-то малому, чтобы свести на нет твои шансы получить состояние его тетки? Думаешь, он когда-нибудь признается в этом перед судом? Если ты, правда, так считаешь, то ты еще больший глупец, чем я думал.
- Ну, тогда я обвиню их в убийстве леди Агнес и леди Энстэд.
- Докажи это.
- Джейн призналась, что дала хозяйке слишком большую дозу ее лекарства.
- Ошибка, которую может сделать любая умирающая женщина, страдающая от мучительной боли. Что касается леди Энстед, то ее смерть не была неожиданной; спроси кого хочешь. Спрашивается, кому это выгодно? Если этим предсказанием Риколетти заработал свою репутацию, то в таком случае, это все, что он получил. Ее состояние пошло на сиротские приюты и благотворительные фонды для моряков. Нет, Шерлок,у тебя ничего нет, кроме необоснованных обвинений, что и следовало ожидать. Посмотри на это с их точки зрения. Ты разоблачен и пытаешься возложить вину на других, казалось бы, совершенно невинных людей. Вот ты говоришь, что леди Агнес была согласна с твоим планом – но она мертва и не может подтвердить твои слова. И против этого выступают два свидетеля, один будет клясться, что леди Агнес передумала делать тебя своим наследником, а другая та, что уже сказала, как слышала вашу ссору. При всем уважении , кузен, но мне кажется , что у тебя был прекрасный мотив желать смерти той, что хотела завещать тебе свое состояние.
- Как же я это сделал?
- Ты только что сказал мне. Дав большую дозу ее препарата. – Майлс покачал головой. – Шерлок, ты, кажется, не понимаешь, какую рискованную ситуацию ты сам для себя создал. Я не думаю, что ты хочешь бежать из страны? Нет, думаю, нет. Однако, тебя могли бы пощадить, хотя то, что тебе останется после всего, что будет сказано и сделано, спасать уже не стоит.
- Майлс, я должен все рассказать полиции.
- Если ты это сделаешь, то тут просто будет твое слово против их слова. Ты, кажется, забываешь, кузен, что ты ничего из себя не представляешь. Прости за прямоту, но ты ведешь род от младшего отпрыска ничем не примечательной семьи безземельных деревенских сквайров, без какого-либо положения и состояния. Ради бога, уезжай, пока тебя не упекли за решетку до конца твоих дней.
- До этого не дойдет. У меня есть друзья.
- И у Риколетти тоже; разница в том, что его друзья куплены. Я всегда считал, что деньги – это гораздо более надежный гарант верности, чем все прекрасные слова о дружбе.
Когда я назвал ему имя того, кто посредством Майкрофта направил меня по следу Риколетти, он, казалось, слегка опешил.
- Боже, да он тебя нанял, - одобрительно произнес Майлс. – Но не жди, что он публично поднимет голос в твою защиту. Чтоб спасти твою шею он не станет рисковать ни своим положением, ни репутацией. Фактически, кузен, при прочих равных условиях я могу предсказать, что это дело никогда не будет слушаться в суде.
Я вскочил с места.
- Нет, я не могу этого допустить!
- Придется, - сказал Майлс успокаивающим тоном. – Тебе определенно не позволят раздувать скандал. Слишком много людей на вполне законных основаниях заинтересовано в том, чтобы это дело держалось в секрете. Посади Риколетти на скамью подсудимых и кто знает, что он там скажет?
- Но все эти его так называемые предсказания - ни что иное, как ложь.
- Верно, но есть старая поговорка – «нет дыма без огня». Было уже и прежде загублено немало карьер и жизней.
- Очень хорошо. А как насчет покушения на мою жизнь?
Майлс пожал плечами.
- А кто докажет, что ты не сам прыгнул в этот колодец?
- Связав себя и прикрыв за собой крышку?
- В твоей истории было бы больше смысла, если б я не нашел тебя там. Но нужда заставит и калачи есть, и тебе повезло, что я не стал ждать полицию или Уолтона. Он бы определенно решил оставить тебя в том колодце. При создавшемся положении вещей они могут прийти к заключению, что я был замешан в этом твоем грандиозном заговоре и что мы сочинили всю эту историю о том, что ты был сброшен в колодец. Какая ужасная мысль!
- Ты считаешь, что сделать ничего нельзя и придется дать Риколетти уйти?
- Я этого не говорил, - задумчиво произнес мой кузен. – Он потерпит крах, не бойся. Мне жаль бедного Лэнгдейла; теперь он никогда не сможет опубликовать эту историю. Нет, он не посвящал меня в подробности, но если судить по брошенным им намекам и тому, что ты только что сказал мне, не нужно обладать богатым воображением, чтобы понять, что он имел в виду. Обвинения в убийстве не будет. Думаю, Риколетти убедят признаться в меньшем преступлении , за которое его будет ждать более мягкий приговор.
- Убедят?
Майлс кивнул.
- И если он благоразумен, то согласится. Ведь если пойдут о нем разговоры, то найдется немало людей, желающих расквитаться с ним. Ты же сказал, что его настоящее имя Уилф Пиклс? Ну, и будет не слишком трудно найти какого-нибудь недруга из его прошлой жизни. А так несколько лет в тюрьме и все забудется – если только раньше его не настигнет небесное правосудие. Что касается его жены, то удовлетворит ли твою раненную гордость, если ее обвинят в краже?
Меня не удовлетворило бы ничего, кроме обвинения в убийстве леди Энстед и леди Агнес Маркхэм, но я был вынужден признать мудрость слов кузена. Меня предостерегали, что нежелательно, чтоб это дело превратилось в громкий процесс, и как бы мне ни хотелось разоблачить Риколетти на открытом судебном процессе как шарлатана и преступника, я понимал, что этому не суждено случиться. Пока придется удовольствоваться менее серьезным обвинением. Но когда он выйдет из тюрьмы, я буду наготове. И он совершит ошибку, за которую вновь окажется в тюремной камере и на этот раз уже до конца своих дней – это просто вопрос времени.
Но пока согласно рассуждениям Майлса, была одна проблема.
- Но ты забываешь о таком пустяке, как доказательства.
- О, я позабочусь о том, что полиция найдет драгоценности леди Агнес среди вещей дорогой Джейн, - сказал он , усмехнувшись. – Это будет не первый случай, когда служанка присвоила хозяйские бриллианты.
- Тебе известно, где они? – Способность Майлса удивлять меня стала уже неприятным обыкновением , и мой ответ, как всегда, был смесью изумления с недоверием. – Почему ты не сказал этого раньше? Ведь ты же не собирался оставить их себе?
- Право, кузен, за кого же ты меня принимаешь? Грабеж пожилых леди – это совсем не мой стиль. Я нашел эти драгоценности еще до того, как нашел тебя, под цветочным горшком в старой оранжерее. Когда следы пошли в разные стороны, мне стало любопытно, и они привели меня к спрятанным сокровищам. Пойдем, Шерлок, - он с утешающим видом похлопал меня по плечу, - не хмурься. Тебе придется провести ночь в участке, но я уверен, что довольно скоро этот твой влиятельный друг вмешается, и ты будешь освобожден. Несомненно, это не то заключение дела, что пришлось бы тебе по душе, но ничто в мире не совершенно. – Он усмехнулся и швырнул свой окурок в жаровню. – За исключением, вот разве что, меня.

@темы: Шерлок Холмс, Ужасное дело чарующего хироманта, Westron Wynde

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная