03:40 

natali70
И вдогонку к нижеприведенному фанфику выкладываю этот восстановленный мной клип. Он, собственно, сделан как раз на этот фанфик

Две свечи


@темы: клип, миледи

03:19 

Миледи. Небольшая зарисовочка

natali70
Наш вчерашний разговор с Гориан напомнил об этом фанфике

Миледи. Небольшая зарисовочка

Автор Ника




Гамлет: Я вас любил когда-то...

Гамлет:--Чья это могила, как тебя там?
Могильщик: --Моя, сэр...


--Уберите руки, Рошфор!
Эта фраза повторятся все чаще и чаще. В последнее время любезный граф стал позволять себе кое-какие вольности. Хотя я прекрасно знаю, что ничего плохого он мне не сделает. Он знает, когда надо остановиться. Ну пусть, мужчине надо дать почувствовать, что он мужчина, а Рошфор к тому же неплохой и может мне пригодиться. Но в последнее время он стал что-то совершенно невыносим со своим заигрыванием. Всему же есть предел, в конце концов...
Граф сделал мне предложение. Видная партия, но с меня, пожалуй, хватит. Бог троицу любит, да и с графами я завязала окончательно и бесповоротно. Последнего было более чем достаточно.
--Давайте займемся делом, Рошфор. Вы обещали научить меня фехтовать, помните?
--Ах, господи, зачем вам это? Поверьте, ваша сила не в шпаге...
--Рошфор, вы такой противный, когда пытаетесь льстить... лучше скажите прямо, что вам надо сегодня?
--Мне—ничего, а вот его преосвященство велел явиться ровно к восьми часам. Так что пойдемте вместе.
--Так-так, новое задание. А в каком он настроении?
--Гладит кошку.
--Которую?
--Персидскую.
--Черт, в самом отвратительном. Наверное, задание будет трудное, боиться, что я опять не справлюсь. Надо принести ему виноград, Рошфор. После кошек его преосвященство более всего любит эти ягоды.
--Не поможет. Он вот-вот начнет военные действия. Тут, пожалуй, поможет только та самая ваша сила, которая не в шпаге...
Моя рука поднялась сама собой. Ну пусть в бордель сходит, если уж так невмоготу.
Рука у меня оказалась ничего себе. Потер щеку. Видно, хорошо заехала. Ну пусть, поделом. Мужчину, даже самого хорошего, иногда надо поставить на место. А Рошфору до самого хорошего ох как далеко...
--Черт! Да я же пошутил! Ладно, простите... учтите, я извиняюсь редко...
--И вы меня простите. Учтите, я извиняюсь еще реже...
--Хорошо, я это учту. Тогда пойдемте, Анна, если мы опоздаем к восьми часам, он будет еще больше не в духе.
Анна. Так ОН меня называл. С первого дня. Ох, какое нехорошее воспоминание. Как много я тогда сделала неправильно. Но я была на десять лет моложе. Сейчас я уже гораздо опытней.
--Послушайте, Рошфор, сделайте одолжение. Не называйте меня Анной, мне это режет слух. Называйте меня леди Винтер, или миледи Винтер, как вам больше нравится.
--Понял. Но мне режет слух имя Винтер. Давайте будет просто миледи.
Я пожала плечами. Как там у Шекспира—«Что в имени тебе моем?» Однако нашелся такой, для которого имя было всем. Важнее жизни. Моей жизни. Зря вы первый начали, граф де Ла Фер. Ваш приговор уже давно подписан...

Я знаю, что я умру, потому что затеяла неравную игру. Я одна против четверых. Можно еще слуг посчитать. Рошфор поможет, но он не разделяет моей ненависти. Более того, он даже симпатизирует этому олуху д'Артаньяну. Но перед тем, как я умру, я все-таки успею кое-что сделать. Думайте обо мне что угодно, господин граф, ваше мнение меня уже давно не интересует.
Я узнала тебя, Граф де Ла Фер, благородный Атос, бесстрашный мушкетер, о храбрости которого ходят легенды по всему Парижу. Вожак «четырех неразлучных». Все правильно, все сходится. Как это на тебя похоже—надо руководить, командовать, опекать. Показать свое превосходство. Как на тебя смотрит этот гасконский мальчишка. Как жаль, что не удалось сделать из него свое орудие. Ради этой дурочки Констанции, которая ввязалась в такое дело, из которого не выходят живыми, он готов на все.
Вот мальчишек, пожалуй, у меня еще не было. А воображает из себя бог весть что. Да я ведь прекрасно знаю, куда ты побежал, вообразив, что я тебя могу прикончить прямо здесь. Не захотелось руки марать. Слишком много чести...
Ну и что такого в гасконском мужчине? А все говорят: ах, эти гасконцы, они такие, такие...
А «такой» был только один... Думает, что он мертв. А ему предстоит умереть второй раз. Как и мне...

--Вы свободны, Рошфор. А вас, сударыня, я попрошу уделить мне несколько минут...
Господи, и ты туда же. Но ты мне нужен, чтобы предоставить свободу действий. И чтобы отправить на тот свет благородного Атоса, я не перед чем не остановлюсь...
Рошфор, похоже, тоже понял, к чему все идет, и ему это не понравилось. Но что он может? Он, в сущности, мне никто. А у кардинала власть и деньги. А они у меня на исходе...
Ишь какой прыткий, несколько минут. Не ждите меня, Рошфор. Несколькими минутами тут не закончится. Когда вы последний раз были с женщиной, ваше высокопреосвященство?
Однако кардинал приятно удивил. К тому же он был действительно красив. Анна, будь она чуть расторопней, могла бы получить и Бэкингема и кардинала. Интересно, позволили ли герцогу хоть один поцелуй?
Вот и сто пистолей. Легко заработанные. Все же побольше, чем тридцать серебрянников. Приятно знать, что тебя оценили выше, чем спасителя...
Рошфор был дома. Ждал. Налил вино, протянул бокал. Да, это именно то, что мне сейчас нужно.
--Как вы можете это делать за деньги?
Я уже это делала за деньги. Отрабатывала титул графини де Ла Фер. Но только я надеялась, что это продлиться подольше. Ах, какая же я была дура...
И тут я заплакала. Впервые с того самого дня, когда я узнала, что со мной сделал мой муж, мой господин и повелитель, тот, который клялся жить со мной в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас. С тех пор я не пролила ни одной слезы. До сегодняшнего вечера.
--Возьмите деньги себе, Рошфор. Я не хочу к ним прикасаться.
--Вы не перестаете меня удивлять. Я не думал, что вы умеете плакать...
Я опять почувствовала, что рука сейчас поднимется сама собой. Однако он схватил меня за руки и прижал к себе. Тут я уже залилась слезами по настоящему... Он обнимал меня, гладил волосы и просил успокоиться. Сейчас начнет развязывать корсет. Чудес на свете не бывает...
--Да успокойтесь же, Анна. Останьтесь у меня, я вас не отпущу в таком состоянии.
--Я... я в состоянии дойти до дома...
--Да успокойтесь же, говорю вам. Не все мужчины такие, как ваш граф де Ла Фер...
Знает. Не важно откуда. Ну и хорошо, значит, знает обо мне все. Ничего не надо скрывать и прятать...
--Вы точно не хотите выйти за меня замуж?
Я покачала головой.
--Тогда может быть в шахматы? Одну партию? Можете играть какими хотите...
Я выбрала белые. Проиграла. Значит, скоро конец всему, так мне подсказывает моя пророческая интуиция. Так сказать, дежавю наоборот. Ну что же. Осталось только позаботится о том, чтобы у Джона были титул и имя. И чтобы ему рассказали обо мне так, как все было на самом деле...





Если можешь, ты прости меня, пожалуйста,--
Вдруг и я тебя когда-нибудь прощу?
(Юрий Визбор )


Ночью я сама пришла к нему. В конце концов, я молодая, красивая женщина, а он... не такой уж молодой, но тоже красивый мужчина. Я долго не могла уснуть, потом поняла, что мне просто хочется человеческого тепла и ласки. Поэтому я встала и тихо прошла к нему в спальню...
Он тоже не спал, наверное, думал обо мне. Все-таки с его стороны это очень благородно—знать все и не разболтать... скорей всего, кардинал ему все рассказал, вопрос только--зачем? Его преосвященство никогда ничего не делает просто так...
--Анна?
--Да. Подвиньтесь, я лягу рядом...
Он, улыбаясь, исполнил мою просьбу. Я задула свечу.
--Зачем? Я же сказал...
--Я знаю. Просто я люблю темноту.
--Я хочу тебя видеть.
--Не надо, пожалуйста...
--Ну хорошо, слово дамы—закон.
Он лежал на спине, закинув руки за голову. Хотя было темно, я прекрасно видела, как он улыбается моим ласкам. Вдруг он опять схватил мои руки, стал их целовать... Как мне было с ним хорошо в эту ночь, тепло и уютно...
--Бедная, бедная девочка... давай бросим все это и уедем вдвоем на край света... куда ты захочешь...
--Замолчите, Рошфор, еще немного и я на это соглашусь...
--Глупенькая, я же этого и хочу...
--Нет, нет... это темнота говорит, а не вы... Завтра днем все будет как прежде, мы снова будем слугами его преосвященства, будь он проклят, мы и не вспомним о том, что было сейчас...
--Хочешь, я его убью?
--Не надо. Я его сама убью.
--Как хочешь, только помни, что из Бастилии я тебя не смогу вытащить.
--Не беспокойтесь, до Бастилии дело не дойдет,--усмехнулась я.
--Тебе непременно надо его уничтожить?
--Конечно. Ведь он уничтожил меня. Око за око.
--Я тебя боюсь.
--Иногда я сама себя боюсь...
Это, наверное, было самое странное признание в любви на свете, ибо это была самая странная и короткая любовь, если вообще наши отношения можно было так назвать. Наверное, он правда любил меня, но я уже точно не могла никого любить. О, господин граф, вы полагаете, вы один страдаете на этой земле? Не знать мне покоя, пока вы живы, пусть это будет стоить мне моей собственной жизни, но это будет стоить того...



Я случайно встретила Aрамиса на улице. Лучше бы это был этот тюфяк Портос, уж из него бы я выудила кучу сведений, не прилагая к этому особенного труда. Но уж спасибо и на том. Сейчас меня одно интересует—есть ли в глазах кого-нибудь из вас человечность. У меня точно нет, но с меня уже давно нечего спрашивать. Теперь я знаю, столкнусь я с ТОБОЙ за каким-нибудь углом, ты меня заколешь кинжалом, а твои друзья будут приговаривать «браво». С д'Артаньяна тоже спрашивать нечего, хотя теперь у меня есть, чем шантажировать мальчишку. Сам виноват. За двумя зайцами погонишься, поймаешь Шарлотту Баксон на твою гасконскую голову. Я теперь, пожалуй, ненавижу тебя не меньше его, или все-таки немного меньше. Хоть и по глупости, но сказал правду. Мне следовало поступить так же.
Итак, я столкнулась с красавчиком случайно. Вернее, специально задела его плечом, но он со своим пресловутым благородством был уверен, что он меня толкнул. Могу я вас проводить куда вам угодно? О, это действительно было бы слишком забавно… а еще я могу ему представиться графиней де Ла Фер… но ведь это ему ничего не скажет, граф де Ла Фер мертв… мне вдруг захотелось повеселиться. Наверняка они рассказывают друг другу все, особенно наверное хвалятся успехами у дам. Я представила выражение твоего лица, когда твой дружок своим кротким голоском поведает тебе, что он познакомился с графиней… де Ла Фер…
Думает, что он хитер и таинственен, однако стоило мне едва коснуться его руки, как он уже выложил все, что мне было нужно и не нужно знать. Я уяснила твердо еще раз—ты отлично вымуштровал всех трех. Арамис, возможно, самый человечный из вас, но стоит тебе сказать слово и он тоже не остановиться не перед чем. Так что в ад, дорогие мои. Все четверо. Как там у вас—один за всех, и все за одного? Вот и замечательно... Его преосвященство мне только спасибо скажет...

Я держу в руке драгоценную бумагу с одной строчкой. Возможно, если я буду очень хитра и очень осторожна, а это мне совсем не трудно, я еще смогу выйти из игры живой, отправив тебя к праотцам. Возможно, после этого мне будет легче дышать. Любой судья оправдал бы меня, поэтому ты не потрудился дойти до суда...
Скрипнула дверь. Я машинально спрятала бумагу в корсет.
ТЫ!
На секунду у меня мелькнуло трусливое желание упасть на колени, плакать, просить прощенья, ползти за тобой куда угодно, на край света... нет, неправильно, это ты должен просить у меня прощенья… я виновата только в том, что думала о тебе лучше, чем ты есть… в эту секунду для меня никого не существовало, ни Джона, ни Рошфора, ни уж тем более кардинала... Но уже после первой твоей фразы, о храбрый мушкетер его величества, я поняла, что ты не изменился... точнее, изменился, стал очень несчастный и очень злой... все, что у тебя есть—это твои друзья... Как ты изменился в лице, когда я произнесла имя этого мальчишки!
Я вижу перед глазами черную точку пистолета. Я готова умереть, но не сейчас и не так. Сначала ты. Господи, как же я тебя ненавижу! Только ты мог довести меня до состояния животного страха, когда уже ничего не соображаешь... чем больше ты изображаешь из себя рыцаря печального образа, тем больше я убеждаюсь в том, что ты способен убить меня и второй раз, и третий и рука у тебя не дрогнет... только поэтому я отдала тебе бумагу... но учтите, господин граф, мои проклятья сбываются рано или поздно... Как я тебя ненавижу, ненавижу!! О, если бы ты был чуточку умнее, одно твое слово—и эта безумная война прекратилась бы в одно мгновенье... Но ты опять ничего не видишь, кроме себя, своего горя, своей трагедии. Твои друзья тебе дороже всего на свете. Меня как не было, так и нет. Будь проклят ты и твои дети, если они у тебя будут, и все, кто тебя окружают! Ни один из вас не будет счастлив, никогда!

--Анна, успокойся... успокойся, прошу тебя, успокойся... что случилось?
--Догони его... догони, можешь его убить, я выйду за тебя замуж... пожалуйста, прошу тебя, я никогда ни о чем не просила...
--Кого?
--Он, он... Атос и граф де Ла Фер—одно и тоже лицо...
--Я знаю. Перестань плакать. Ты что-то часто плачешь последнее время.
--Это к смерти...
--Ну-ну, перестань. Здорово же он тебя напугал.
--Неправда!
--Ну-ну. Ты все еще его любишь?
--Неправда…
--Не лги мне.
--С какой стати?
--Да потому что чем больше ты кричишь о том, как ты его ненавидишь, тем больше ты его любишь…
--Неправда. Я люблю тебя.
--Теперь моя очередь говорить неправда…
Он держит меня в своих обьятиях. Гладит волосы. Господи, как хорошо… господи, за что, за что ты мне встретился? Я была дурочкой, польстилась на деньги. Я потом только поняла, как я в тебя влюбилась… я забыла все, слишком забыла, и за это была наказана, но не слишком ли жестоко?
--Оставь его в покое. Их четверо и они одно целое, а нас только двое, и мы непонятно что.
Я вырвалась из его обьятий.
--Я одна, Рошфор. Тебя это не касается.
--Как хочешь, Анна.
--Я просила тебя не называть меня так…
--Хорошо. Могу я называть тебя Шарлоттой?
Он и про это знает. Его преосвященство перестарался. Шарлотта Баксон, Анна де Бейль, графиня де Ла Фер—действительно, не слишком ли меня стало много?
А что, если и вправду стать графиней де Рошфор? Это даст Джону и титул и имя. Нет, нет. Это меня не излечит. Меня уже, видимо, ничто не излечит. Это опять минутная слабость. Потому что Рошфор хороший человек, он первый принял меня такой как есть, а я знаю, на что я иду и я пойду до самого конца. Это будет не честно по отношению к нему. Пусть не верит мне, но я действительно его люблю, поэтому никогда не выйду за него замуж…





Ну где у вас гарантия, что хлеб, который ели вы,
Не будет завтра вам, как неоплатный долг, зачтен,
И где у вас гарантия, что гимн, который пели вы,
Не будет завтра проклят, заклеймен и запрещен?
Вот так живем, покуда честные, до первого ущелья,
До первого обвала, так, чтоб раз и навсегда...
... А что на юге?--а не юге много места для веселья,
Там солнце, камни, море, пальмы воздух и вода...
(Михаил Щербаков, Бабэльмандебский пролив.)



--Анна де Бейль, согласны ли вы стать моей женой?
Да, да, да! Тысячу раз да! Ты еще спрашиваешь? Господи, еще бы немного, я бы сама к тебе прибежала бы, наплевав на все правила и приличия... ты, видимо, не очень бы сопротивлялся...
Маленькая белая церковь в деревне. Согласны ли вы? Да... да...
Господи, кто тебе наплел, что он не мой брат, а мой муж? Один дурак сказал, другой услышал... как ты мог поверить такой сплетне со своим умом? Ты, взрослый мужчина, готов был верить всему что завистники наплетут о никому неизвестной девчонке. Искры достаточно, чтобы возгорелось пламя. Одной глупости хватило, чтобы я в твоих глазах стала чудовищем... Господи, да откуда я знаю, кто отравил твою собаку, нужна она мне была, как королеве две подвески кардинала...
Три месяца безумного, неземного счастья. Почему горе может длиться вечно, а счастье нет?
Тот вечер перед началом конца я вижу ясно, как будто это было вчера. Ты сидишь в кресле у камина, в руках «Жизнеописание цезарей.» Я молча отбираю книгу, сажусь к тебе на колени.
--Когда мне можно будет это почитать?
--Ты еще маленькая для таких вещей.
--Вот как, в самом деле? Не думаете ли вы, что провести один прием в салоне замка Ла Фер может быть труднее, чем понять смысл этой книжки?
--Я этого не думаю...
--А о чем вы думаете?
--О том, что я—самый счастливый человек в мире.
--Вы совсем не думаете о том, что мне скучно.
--Простите, я увлекся. Это в самом деле невероятно интересная книжка. Пожалуй, я вам ее дам, чтобы вы не скучали.
--Я не об этом. Мне до смерти надоели все эти приемы и принимание поздравлений. Разве вам не хочется спрятаться куда-нибудь от всего этого?
--Я думал, вам это все по душе, вы так прекрасно справляетесь с ролью графини...
--Но это же так просто. Всему этому нас обучили в монастыре. Сначала мне это нравилось, но теперь смертельно надоело. Поедем куда-нибудь, прошу вас!
Практически, я сама напросилась. С другой стороны, не эта случайность, так что-нибудь другое. Надо же было так потерять голову, чтобы забыть о самом важном!
Охота была всего лишь предлогом, чтобы забраться куда-нибудь подальше от всех... последнее, что я помню—я падаю с лошади... в гораздо большую пропасть, чем можно было представить... Но вы ошибаетесь, господин граф, думая, что от меня можно так просто избавиться, вы ошибаетесь, думая, что напав на ваш след я не буду следовать за вами везде и всюду, и я не успокоюсь, пока не отомщу вам за то, что вы со мной сделали...

Я просыпаюсь от собственного крика. Как давно мне все это не снилось.
--Анна, Анна, успокойся! Успокойся, это всего лишь сон, слышишь!
--О господи...
--Успокойся, успокойся. Я здесь, я с тобой. Хочешь вина?
--Нет, не уходи! Не оставляй меня!
--Хорошо, хорошо... я никуда не уйду...
--Не называй меня Анной, сколько раз повторять?
--Я не могу по другому. Не получается. С каким удовольствием я бы проткнул его шпагой... посмотри, до чего он тебя довел одним своим появлением...
--Так почему бы тебе этого не сделать?
--Не хочется в Бастилию особенно теперь, когда у меня есть ты...
--Послушай, Рошфор, не надо... оставь меня... я приношу людям одни несчастья...
--Ты только что просила не оставлять тебя.
--Это было минутной слабостью...
--Вот и хорошо. А я ей воспользовался.
--Ты потом пожалеешь об этом.
--Я уже об этом пожалел, и что это изменило?
--Какой ты...
--Замечательный, не так ли? Ты хотела сказать—противный, но не смогла, потому что я в самом деле самый замечательный, верно?
Я смеюсь. Я так давно не смеялась. Иногда человека достаточно просто согреть, чтобы он снова мог смеяться...

Я попалась в ловушку. Глупо и нелепо. Бог троицу любит. На этот раз мне от вас не уйти. Вон вас сколько собралось, чтобы со мной расправиться: бывший муж, бывший любовник, горячо любимый родственник, недоделанный священник и ваша передвижная физическая сила. Я прекрасно понимаю, что сейчас вы доведете до конца то, что задумали. Я готова. Мне не страшно. Страшно было только первые несколько минут, поэтому я и закатила весь этот концерт. Вам еще долго будут мерещиться мои крики. «Еще один шаг, д'Артаньян, и я вынужден буду скрестить с вами шпагу.» О, это было бы забавно, как бы я повеселилась напоследок. Если бы это действительно случилось! Но я же знаю, что стоит тебе сказать хоть слово, и они пойдут за тобой и в рай и в ад... когда-то и я тоже была на это готова... но ты этого уже не помнишь, как будто этого никогда не было... Мне не о чем жалеть. Джонни сильный мальчик, он прекрасно проживет и без меня в этом мире. Так будет лучше, запомнит меня молодой и красивой. Я не предвидела только одного—Рошфора, такого, каким он открылся мне—самым лучшим... но он, кажется, не из тех, кто будет долго убиваться, в отличае от д'Артаньяна, который и сейчас еще кажется готов зарыдать в любую минуту.
Мне не о чем оправдываться перед вами. Видели бы вы все это со стороны, благородные мушкетеры. Как это пошло, мерзко и не по мужски. Однако какими вы себе кажетесь праведными в своем возмездии...
Они ведут меня к реке. Неужели утопят? Нет, ведь из воды есть возможность выбраться. Нет, на этот раз ты все продумал до мелочей, так, чтобы раз и навсегда...
В самые последние минуты я вижу не прошлое, а настоящее. Рошфор. Тот, который согрел меня, принял такой, какой я была, и с кем я снова смогла смеяться...
Я умираю... через двадцать лет так же умрет король Карл, которого вы будете пытаться спасти всеми правдами и неправдами. У меня пророческий дар. Я это называю дежавю наоборот. Только в мою пользу это никогда не работало...
________________________________________________________________________________

Рошфор случайно столкнулся с четырьмя неразлучными в одном из придорожных трактиров на полпути к лагерю. Рошфора беспокоило долгая задержка Анны и он решил что мушкетеры могли бы что-нибудь слышать о ней, если бы она им где-нибудь встретилась. Но у него был приказ арестовать д'Артаньяна, поэтому Рошфор медлил, не зная, с какой стороны лучше начать разговор. Однако д'Артаньян не дал ему опомниться:
--Сударь, я вас искал повсюду! На этот раз вы от меня не уйдете!
--Да я не собирался никуда уходить. У меня приказ арестовать вас, господин д'Артаньян.
Д'Артаньян за один прожитый день сразу из бесшабашного мальчишки стал взрослым мужчиной, однако сейчас воскликнул с почти прежней запальчивостью:
--Плевал я на приказы!
--Напрасно, молодой человек,--ответил Рошфор.—Это приказ кардинала. Насколько вам известно, он равен приказу его величества.
Д'Артаньян сразу сник и оглянулся на Атоса. Атос поднялся из-за стола и подошел к Рошфору.
--Господин де Рошфор, мы направляемся в сторону лагеря. Д'Артаньян отдаст вам свою шпагу и даю вам слово, что мы сами проводим его в ставку кардинала.
--Это мне подходит. Тем более что я еду дальше, чтобы встретиться с одним человеком.
--Если вы говорите о миледи, то вы ее больше не увидите.
Рошфор медленно обвел взглядом всех четверых по очереди и все понял. Он побледнел, но ни один мускул не дрогнул на его лице.
--Можете передать это тому, кому вы служите,--добавил Атос, ничего не замечая.
--Господа,--вдруг сказал Рошфор.—Скажите, приходилось ли кому-нибудь из вас терять того, кто был вам дорог?
Теперь побледнел Атос, но ничего не сказал, однако д'Артаньян положил ладонь на эфес шпаги и закричал:
--Дуэль! Сейчас же! Прямо здесь, при свидетелях! Вы с ней были заодно!
--Уймитесь, юноша,--ледяным голосом произнес Рошфор.—Я не стану сейчас с вами драться: во первых, ваше горе сильнее моего, во вторых, этим никого не вернешь, а в третьих, как я уже говорил, я должен вас арестовать...
Д'Артаньян вытащил шпагу из ножен и протянул Рошфору. Тот взял ее в руки, подумал и сказал, обращаясь к Атосу:
--Господин Атос, вы даете мне слово в отношении вашего товарища?
--Я даю вам свое слово, господин граф.
Рошфор протянул шпагу д'Артаньяну. Затем вытащил из кармана бумагу с приказом об аресте и медленно на глазах у изумленных друзей порвал ее на мелкие клочки.
--Встретимся в ставке, господин д'Артаньян,--заключил он свои действия, поклонился остальным и вышел из трактира.
Д'Артаньян молча со всех сторон рассматривал свою шпагу, как будто видел ее в первый раз. «Рошфор в тысячу раз лучше всех нас вместе взятых»,--подумал он. Двадцать лет спустя ему предстояло еще раз убедиться в этом...

Рошфор вышел на улицу, взглянул на небо и перекрестился.
«Бедная моя девочка,»--подумал он.—«Прости, я не смог тебя защитить... Прости, но я не буду мстить—я один, их четеверо, это бессмысленно... Спи спокойно, моя любимая, я никогда тебя не забуду...»
Он вскочил на коня и умчался по направлению к лагерю.

@темы: Миледи, Мушкетеры, фанфик

11:22 

Об этом дневнике - что здесь можно почитать - для новоприбывших и не только.

natali70
Обновляю запись.

27.09.2019.
Сейчас в конец поста добавлю несколько новых тэгов.

Нечто вроде оглавления


У меня сейчас впечатление, что пишу письмо пионерам будущего, как это было принято у нас когда-то. В будущем никаких пионеров не оказалось, и , возможно, что и этот информативный пост я тоже делаю зря, ну , это уже из серии "тому, кто меня найдет".

Этот дневник изначально я создавала, чтобы поделиться своими переводами англоязычных фанфиков по Холмсу, это всегда было его главной задачей. Появлялись другие темы, когда я понимала, что это может быть кому-то интересно, бывало, что я ошибалась, конечно... Честно говоря, и эти переведенные мной фанфики мало кого заинтересовали. Но, как бы там ни было, попробую все же создать здесь что-то вроде небольшого информационного поста-указателя.
Вообще, в идеале, надо бы читать этот дневник с самого начала, но на это, конечно, способны не все, поэтому предлагаю заглянуть в "Темы записей" и воспользоваться тэгами.
Под тэгом "детство" - несколько исследований и фиков по детству ШХ - morsten.diary.ru/?tag=10973

"Детство Шерлока Холмса" - мой перевод одноименной книги Моры Морстейн. Кажется, это единственная такая подробная книга и вообще хоть что-то на эту тему. Там, конечно, были спорные моменты, но в конечном итоге, мне все понравилось, и я нашла что-то очень близкое для себя. -morsten.diary.ru/?tag=5521476

Если идти по хронологии, то далее следует тэг "университет" morsten.diary.ru/?tag=3611 Ну, здесь, в первую очередь исследования, и среди них перевод брошюры Николаса Утехина "Холмс в Оксфорде", рассказ Хью Эштона "Два пузырька" о самой очаровательной женщине, какую встречал Холмс, упомянутой в "Знаке четырех" и длинный фанфик "Любовь к собакам обязательна" о Холмсе и Викторе Треворе.

Далее следует отметить "Дневник Майкрофта Холмса" morsten.diary.ru/?tag=5521450

И "Дневник Шерлока Холмса" morsten.diary.ru/?tag=5521462

Очень люблю эти вещи и с них собственно и начался мой дневник. Причем "Дневник Шерлока Холмса" прекрасен еще и тем, что это, пожалуй единственное и очень подробное изложение истории знакомства и начала дружбы Шерлока Холмса и доктора Уотсона
читать дальше
запись создана: 12.09.2019 в 06:59

@темы: фанфик, перевод, Шерлок Холмс, ПЧ, dairy

13:58 

natali70
Пишу опять без комментов. Помню, что самой однажды было очень неприятно, когда в одном очень близком мне дневнике автор отключил комменты на довольно продолжительное время. Но я сейчас просто пишу сама для себя, без каких-то особых причин.

Впрочем здесь последнее время и так тишина, так что неважно. Кстати, о тишине. Стала заходить в один дневник, чисто из любопытства. Дневник тоже в некотором роде по Холмсу, и народу туда заходит , мягко говоря,немало. Для меня это,правда, загадка... Ну, наверное, и такой Холмс кому-то нужен. А, может, наоборот, только такой и нужен? Тогда понятно почему здесь тихо. Я вот тут на днях писала, что люди заняты, но, как говорится, кто не хочет, ищет оправдания, кто хочет - пути, возможности и т.д.

Почитала тут немало информации о психиатрических лечебных заведениях. Информации не научной, а то, что пишут люди, исходя из собственного опыта. Тихий ужас. На работе стали упрекать в малодушии и нерешительности. Одна дама почти с такой же проблемой, как у меня, сказала:Они, конечно, после этого уже просто овощи. Но пусть уж лучше так.
Кому лучше-то,интересно?

Нет. Этого не будет. Приложу все силы, чтоб этого не допустить. Я сама лежала в больнице три раза (в обычной, не психиатрической)Два раза еще до школы, и помню, как не могла поверить своему счастью, когда меня выписали. Собственно говоря, под расписку, когда поняли, что меня там не фига не вылечат.

А потом уже взрослой лежала в гинекологии. И главная мысль, какая там была, вырваться отсюда, уже не важно насколько здоровой, только бы вырваться. Кстати, не уверена, что от той операции был большой толк. По мне так сплошные минусы. Но даже в такой больнице было ощущение , что мы там "люди подневольные". А уж в психиатрической могу себе представить. Почитала, но даже и без чтения сама бы туда попасть не хотела ни за какие коврижки. И не буду поступать так с другим человеком, тем более, с матерью.

Заканчивается еще одна тяжелая неделя, может, и выходные будут тяжелыми, не знаю. Застряли на таможне книги из Англии -не факт, что получу -все с этой посылкой было не так с самого начала. Отсутствие ноутов, конечно, очень чувствуется. Остался один, довольно проблемный и слабенький.
Ну, и дневник -это все-таки головная боль. Если б не вышла тогда в массы, здесь вообще бы сейчас никого не было. Я по инерции захожу и смотрю, есть ли что новое, но тихо... Если б не писала на разные сопутствующие темы, то совсем было бы грустно.

@темы: Про меня

URL
17:19 

natali70
Комментарии отключу. Это просто крик в пустоту. Ибо пустота, она никуда не делась, даже если изредка мне кто-то что-то пишет.

читать дальше

@темы: Про меня

URL
02:42 

natali70
Совсем недавно вспомнила об одном своем клипе, который когда-то был заблокирован на ю-тубе. Выкладываю здесь, чтоб было)

Клип "Королева-Зима" на одноименную песню Александра Малинина и фильм-фэнтази "Снежная королева". Помню, что делала его когда-то в новогодние празднике и получила массу удовольствия от самого процесса


@темы: Мои клипы

18:00 

Уотсон о Холмсе

natali70
Привожу это стихотворение потому что в нем, наверное, очень много от Уотсона. Но ритм его, конечно, не поддается описанию.

Уотсон о Холмсе

Ольга Новикова




Поздний вечер, туман, неизвестность,
Холодный дом.
Ты опять опоздал -
Кофе выкипел и остыл.
К чёрту сюжет!
Я сминаю и рву листы.
Я стесняюсь писать,
И пишу совсем не о том.

Замолкают звуки за окном -
Сон там или смерть?
Мне уже не сидится,
Я подхожу к окну.
Сколько можно смотреть
На надкушенную луну?
Сколько слушать шаги?
Я тебя не могу терпеть!

К полуночи меж стрелок часов
Углы - острия.
Серый туман за окном -
Насмешливость глаз.
Не в этот раз? -
Может быть,
Хочется верить!
На сколько-то раз ещё
Достанет меня?

Близится рассвет.
Измучан бессонный ум,
Лихорадка предчувствий
Выжала, как бельё.
Мне хочется спать.
Опять стрелок - остриё.
Угол чуть шире-
Четыре-двадцать пять.

Хлопнувшая дверь. Шаги.
Сбился сердца стук.
Смотрю привычно-пытливо: цел или нет?
Снова за ночь
Я постарел на пять лет.
Я сейчас почти ненавижу тебя,
Мой друг...

@темы: Джон Уотсон, Ольга Новикова, Шерлок Холмс, стихи

16:41 

Тайный дневник Планше часть 6

natali70
Солнечное утро. Хорошо. Люблю солнце. Как-то при солнце веселей, хотя я и так редко бываю грустный. Господин Арамис бы сказал, что уныние – грех. Он прав. То есть Священное Писание правду говорит. Ежели с утра до вечера ныть о том, что болеешь, или не удаются дела, или денег нет – так оно все и пойдет. День, другой. Затем привычным станет. А привычка, как известно, самое плохое дело, ежели дурная. Ежели хорошая – так к пользе. Вот каждый день лицо умывать и зубы полоскать – хорошо. Привыкаешь и уже не можешь без этого. А ежели каждый день пить по десять бутылок – привыкаешь и становишься пьяницей.
Я даже пою от радости, что солнце. Мне еще три перегона осталось. Думаю, что сегодня не одолеть. Лучше не спеша, сегодня два, выспаться, завтра один. После этого возьму коня господина д`Артаньяна. И – шагом, шагом.
У лагеря меня с пяти вечера должен Мушкетон поджидать. Мы это сразу продумали. Я ведь пароль не знаю, кто меня в лагерь пустит? Возвращаться будем не там, где Мушкетон пройдет. Чтобы никто не знал, что он один был. Скажем, что ходили подковывать лошадь г-на д`Артаньяна. Коня правда подковать должны. Чтобы мы правду сказали. Своим врать в глаза не хочется.

Последняя остановка. Сейчас перекушу и поеду к лагерю.
Меня в лагере не было две недели. Буду сидеть и слушать новости. Чтобы меня за шпиона не приняли. Ведь те, кто в лагере, все новости давно знают.
Господин Атос сказал бы, что у меня на лице написано: я – француз. Понятно, что не англичанин. Англичане тоже разные бывают, но таких, как я, нет.
За английского шпиона не примут, а за ла-рошельского могут. В Ла-Рошели тоже французы.
Нет, не примут. Посмотрел на свое отражение в бочке. Видно, что я усталый, но не голодный. Может, и голодный, но голодаю не больше одного дня. В Ла-Рошели таких нет. Вот Гримо бы могли принять за ла-рошельского шпиона.
Гримо мы в обиду не дадим!

Ух, они вчера и обрадовались!
Господин д`Артаньян меня после обнял. Когда уже никого рядом не было. При друзьях он стесняется. Оно понятно: я же слуга.
Господин Атос сказал, что немногим я рисковал с запиской лорда Винтера. Я записку честно довез, не распечатывал. Там было написано всего лишь «Не волнуйтесь, все в порядке».
Я обиделся. Откуда мне было знать, что я везу? Я вел себя как солдат в разведке: был спокоен, но не самоуверен. И всякие хитрости изобретал, чтобы меня не обнаружили. Так господам и сказал.
Понимаю: они волновались.
Одного не могу понять: четыре храбрых дворянина. Вместе. Да и мы четверо не промах. Чего одной женщины бояться? Ну, вредная баба. Красивая. С причудами. Шуток не понимает. Может, если не шутить с ней, так и она успокоится?

Я теперь понял, почему англичане такие вспыльчивые. Это у них раздражение. У них хорошей погоды не бывает. Жили бы они во Франции – были бы куда веселее.
Я письмо от Жаклин получил. Она меня ждет. У нее все хорошо. Куда лучше, если она научилась теперь читать и писать! Письмо длинное, на двух страницах. Я ей на пяти напишу ответ! Какая она у меня умница! Совсем не злюка и не вредная!

Пока есть листы бумаги, буду на бумаге писать. Оно удобно. В тетрадке исправлять неудобно. В тетрадку при случае все перепишу. Пока бумагу достать можно. Тетрадей мне сюда никто не привезет.
Господин Портос вчера устрицами отравился. Мушкетон ему после этого давал воду. Господин Портос два ведра воды выпил. На третьем ведре побежал в нужник. У нас отдельно устроен, мы следим, чтобы не воняло. Долго там был. На вечернее построение опоздал. Ну, мы сами за него крикнули, что он здесь. Г-н де Тревиль не стал спрашивать, почему мы кричим. Лошадь г-на Портоса на месте, а мы спрятались. Господа мушкетеры долго смеялись.
Чего смеяться? Со всяким бывает, кто ведро устриц зараз съест! Ничего смешного в этом нет.
читать дальше

@темы: Господа и слуги, Мушкетеры, Тайный дневник Планше

16:31 

natali70
Давно не заходила на "Шерлокиану в Сети".
Алек Морзе написал довольно любопытное эссе под названием "Наш "Холмс" , как икона", практически в духе классических шерлокианских исследований. Там он рассуждает о связях между Холмсом и живописью, как средневековой, так даже и советской, проводит там множество параллелей, между Холмсом и учеными -гуманистами эпохи Ренессанса и тут даже всплывает образ Вильгельма Баскервильского





Но я не буду здесь все пересказывать, вот здесь ссылочка на этот пост Алека Морзе zen.yandex.ru/media/id/5b96d7dabec38800abc559bd...

Но хочу обратить внимание вот еще на какой факт.
Комментарии.... Все же большинство наших холмсоманов это просто поклонники советского сериала, многие из них даже не читали Конан Дойля. А те, кто читали, любят сериал слепой и преданной любовью, утверждая, что никто так как Ливанов не попал один в один с героем книги. Прошу понять меня правильно, я сама его люблю, с ним прошло практически все мое сознательное детство, но я все же не могу уже сказать, что это идеальное воплощение, и не потому, что кто-то сыграл лучше. Просто это наш Холмс, именно наш, и между ним и героем Конан Дойля есть существенная разница. Но сейчас речь не об этом.
Комментарии говорят сами за себя. Большинство из них кратки - Наш Холмс лучший. Стало даже немного обидно за автора, показалось, что большинству прочитавших все эти параллели и сравнения совершенно ничего не сказали, и они им не особенно и интересны. Главную мысль выразил, наверное, вот этот товарищ : "Кто ясно мыслит, тот ясно излагает. А здесь какой-то «поток сознания». Такое впечатление, что автор взялся написать сей опус из расчета того, что за каждое слово его текста, редакция данного сайта заплатит ему 2 рубля 30 копеек. А чего было проще, как сказать, что НАШ Холмс, - лучший в мире !"

@темы: Исследования, Советский ШХ

12:02 

natali70
Я уже много раз говорила, что молодой Холмс в фанфиках Westron Wynde порой представляется мне ужасно инфантильным. Это скорее подросток, где-то наивный, где-то лишенный даже каких-то элементарных знаний и порой он даже не может похвастать хорошим воспитанием. Сейчас вот только в "Постернской тюрьме" мне видится что-то уже более зрелое. Но, возможно, это из-за слишком драматичных обстоятельств.
Но несколько дней назад рыскала по тумблеру и случайно напоролась на несколько гифок Джереми Бретта из фильма " The Wild and The Willing" и вдруг увидела в них как раз этого юного Холмса, серьезного и ребячливого одновременно, решительного , но временами еще по-детски открытого.












@темы: Westron Wynde, Джереми Бретт, Шерлок Холмс

11:26 

Особое дело Постернской тюрьмы. Глава 4

natali70
Глава 4

Но свою роль я играл только до этого момента, поэтому отклонил предложение тюремщика научить меня обращаться с водой и мылом, и безропотно принял ванну. Вода была холодной, потому продлять такое удовольствие особо не хотелось, и на то, чтоб отдраить с себя грязь и, наконец, выскочить из этой ледяной купели, мне понадобилось меньше времени, чем доктору на то, чтоб меня осмотреть.
Меня ждал более или менее новый комплект тюремной одежды, состоящий из куртки, жилета, рубашки и брюк; все эти вещи были сделаны из очень грубой на ощупь ткани, и по ощущениям она сильно напоминала дерюгу, и была такой же шершавой и колючей, что особенно было ощутимо там, где кожа не была защищена нижнем бельем из фланели. Пара носков и прочных башмаков не по размеру завершали это снаряжение; носки также были сделаны из самой грубой шерсти, какую только можно представить, и у меня так чесалась и зудела от них кожа на лодыжках, что в конечном итоге я расчесал ее до крови.
Последним предметом тюремного туалета была кепка, но тюремщик не отдавал мне ее до тех пор, пока цирюльник не закончил свою работу. Скоро я понял, что имел в виду доктор, говоря о «тщательном бритье». Выйдя от цирюльника, я был пострижен наголо, очень грубо и неумело, потому был весь в порезах, которые сильно кровоточили, а то, что осталось от моих волос, лежало небольшой черной горкой возле моих ног.
До сих пор внешность была для меня в некоторой степени предметом гордости, и внезапно оказаться с совершенно голым черепом было довольно неприятно. Теперь здесь казалось еще холоднее и меня повсюду преследовали сквозняки. Чтоб избавиться от них я нахлобучил кепку на самые уши и старался не обращать внимание на дискомфорт от ворсинок, прилипавших к моим порезам, отчего те вновь начинали кровоточить.
Теперь, когда я был должным образом оформлен, вымыт, обут , одет и побрит, интерес ко мне иссяк. Меня отвели в камеру и предоставили самому себе. Хотя вряд ли человек способен найти себе множество развлечений в таком ограниченном пространстве, разве что ходить взад и вперед по камере, передвигать с места на место и приводить в порядок те немногие предметы, что находятся в его распоряжении,( а именно, шаткий стол, ведро для нечистот с крышкой, которое также служило и стулом, полку с Библией, книгой общих молитв и псалмов)и оплакивать свою долю, что привела его сюда.
Мне же это дало возможность впервые оглядеться и начать разрабатывать план побега. Грегсон дал мне неделю. И я не собирался отбывать тут полный срок.
Эта камера была меньше, чем в Ньюгейтской тюрьме, и это была самая жалкая темница, какую только можно себе представить. К афоризму «Жесткая постель, скудное питание, каторжный труд» здесь отнеслись очень серьезно и восприняли его буквально, стараясь искоренить любые уступки комфорту.
Если прежде у меня было что-то типа гамака, то теперь моя голова покоилась на трех деревянных досках. Пол был мощен плитами, так плотно прилегающими друг к другу, что между ними нельзя было бы протиснуть и ноготь. Стены были изготовлены из твердых каменных глыб, они приглушали все звуки и сами также безмолвствовали, как бы сильно я ни молотил по ним кулаками. Нечего было и думать о том, чтоб наладить связь с соседними камерами. Единственной брешью в этой однообразно-белой стене было небольшое оконце с крепким стеклом и железной решеткой, выходящее на внешнюю стену, а напротив него располагалась дверь , крепко запертая снаружи.
Я отбросил мысль о побеге из камеры еще до того, как ступил за ее порог. Образ узника, роющего подземный ход наружу, хорош был только в качестве любимого приема авторов дешевых романов. Об окне не стоило даже помышлять, оно было слишком мало, чтоб я мог пролезть через него, даже если б смог каким-то образом удалить стекло, имея в качестве подсобных средств только одну деревянную ложку.
Если я и выйду из этой камеры, то лишь тем же путем, каким и вошел – через дверь. А это значит, что мне придется либо одолеть тюремщика и, надев его одежду, просто выйти отсюда, либо найти способ уйти из камеры задолго до того, как кто-то узнает, что я бежал. Ни одна из этих возможностей не была мне по душе. Первая всецело зависела от того, смогу ли я найти тюремщика, похожего на меня настолько, чтобы меня легко могли принять за него. Сейчас, когда у меня был совершенно голый череп, это было совсем нелегко. Второй способ предполагал, что я должен буду открыть камеру изнутри, или – еще лучше – смогу каким-то образом вообще находиться за ее пределами.
Это было не настолько невероятно, как может показаться на первый взгляд. Я не буду проводить все свое время в тюремной камере. Доктор упомянул о ступенчатом колесе, и, несомненно, будут и другие причины находиться вне этих четырех стен. Одной из них может быть посещение церкви, а другой – прогулка на внешнем дворе. Я был уверен, что так или иначе, где-то там мне представится возможность ускользнуть отсюда.
С моей стороны требуется лишь проявить ловкость и изощренную наблюдательность, но я никогда и не сомневался, что способен на это. Постерн был не первой тюрьмой, из которой сбегал заключенный, и, наверняка, не будет последней. Если же моя попытка кончится неудачей, то виной тому будет никак не отсутствие изобретательности с моей стороны. И тогда-то я и узнаю, что Вамбери удалось избежать заслуженного им наказания не потому, что он был умнее меня, а потому что ему помогли и вероятнее всего, помощь эта исходила от тех, кто находился в тюрьме, а не за ее пределами. Я еще не видел начальника, но он возглавлял мой список подозреваемых. Ибо плох тот комендант, что не ведает, что творится в вверенной ему тюрьме.
Однако, надо признать, что уединение и нехватка табака для того, кто привык, чтоб он всегда был под рукой, действуют на ваш ум самым странным образом.
В ваши мысли, незаметно, точно влага, прокрадывается сомнение, подтачивая уверенность и разрушая незыблемость вашей убежденности. Я подумал об Эндимионе и его странностях, и мне трудно было представить его в таком месте, куда он, якобы, пришел, чтоб дать последнее утешение приговоренному к смертной казни. Можно ли было положиться на показания такого пылкого эксцентричного неврастеника, каким был мой кузен? Я бы не стал полагаться на такого свидетеля в суде, однако теперь сидел за решеткой, положившись на его слово, и пытался доказать то, что было невозможно по словам официальных представителей закона.
Я сказал себе, что положился на свидетельство не одного только Эндимиона, но и продавца с Жермен-стрит. Чем больше я думал об этом, тем мне казалось все более невероятным, что человек, избежавший виселицы, будет болтаться по стране, где был арестован, вместо того, чтобы поспешить за границу, где его почти никто не знает. Если б нечто такое появилось в каком-нибудь романе, ему бы не поверили даже самые доверчивые читатели, не говоря уже о том, чтобы принять на веру тот факт, что он задержался в Лондоне, чтоб обновить свой гардероб.
Возможно, Вамберри, в самом деле, был повешен, как и говорится в газетных отчетах. Возможно, этот продавец ошибся, так как фотография, которую я ему показал, была , мягко говоря, неважного качества. Может быть ,Эндимион был буйно помешанным, как любил говорить его старший брат, и в тщетной надежде занять подобающее мне в этом мире место я позволил себе обмануться.
Если это в самом деле так, то теперь надо мной будет смеяться весь Скотланд Ярд. Но что еще хуже, это значит, что я пошел по ложному следу. И я не знал, что мне будет труднее проглотить – насмешки полицейских или осознание собственной глупости.
Однако, в настоящий момент это было наименьшим из всех зол, ибо моя изоляция и уединение продолжались не долго. Вскоре после двенадцати – так я, по крайней мере, решил, судя по громкому звону тюремного колокола, раздававшемуся где-то во дворе – меня посетило несколько человек, и все они были не прошенными и уж точно не желанными гостями. Единственным положительным моментом здесь было то, что это отвлекло меня от тягостных раздумий.
Первый гость представился мне, как мистер Барнетт, учитель; это был циник с помутневшим взором, бледный, как мертвец, и мрачный, как могильщик. Он задал всего несколько вопросов о моем образовании, все они сводились к тому, грамотен я или нет.
В целом, я решил, что невежество было бы предпочтительнее, нежели образованность. Если верить истории, то когда-то это сослужило добрую службу римскому императору Клавдию, и я подумал, что пусть уж лучше думают, что я совсем немного знаю из латыни и еще меньше по-гречески, чем узнают, что я обучался в лучших учебных заведениях Британской империи.
Таким образом, Генри Холмс ответил отрицательно на все вопросы мистера Барнетта, а Шерлоку было велено держать язык за зубами, когда учитель поднял вверх табличку, на которой было написано «Я грешник» и спросил, знаю ли я, о чем здесь говорится. К моему (прекрасно разыгранному) смущению он раздраженно фыркнул и сделал пометку в моих документах. Если бы он знал, что я прекрасно мог прочитать вверх ногами написанное слово «тупой», то, возможно, вел бы себя более осмотрительно.
Он также хотел знать, есть ли у меня профессия. Так как Гильдии Частных Детективов-Консультантов еще не нашлось места среди гильдий Лондонского Сити, то я подумал, что лучше будет сказать, что я не знал другого ремесла, кроме воровства.
- Что, совсем никакого? – спросил он с явным отвращением.
- Нет, сэр.
- Гордиться нечем, - был его ответ. - Ну, ничего , и для вас найдется какая-нибудь работа, можете не сомневаться. Вам ведь известно, наверное, что такое нитка с иголкой? Отлично. Тогда вы можете начать шить брюки. Если вы сможете пришивать друг к другу два куска ткани, то сможете потом перейти и к другим занятиям. У нас есть сапожники, колесные мастера, штукатуры и многие другие – можно будет уговорить кого-нибудь из них взять вас в ученики.
Под конец он зачитал мне перечень правил тюрьмы и установленного здесь распорядка; главным среди них было строгое соблюдение тишины в любое время суток, которое можно было нарушить, лишь имея особое разрешение от кого-нибудь из персонала. В течение трех первых месяцев было запрещено любое сношение с внешним миром, а по истечении этого срока у меня было право принять одного посетителя или послать одно письмо, если я найду здесь кого-нибудь, кто захочет написать его для меня, но это могло быть только одно письмо в течение полугода. Далее, я должен был ежедневно мыться – он особо это подчеркнул; доктор явно нелицеприятно отозвался о моей нечистоплотности – и меня будут еженедельно снабжать сменой белья.
А в конце прозвучало предостережение. Каждый нарушивший данные правила будет подвергнут наказанию по усмотрению начальника тюрьмы и в зависимости от тяжести проступка. Я должен быть благоразумен, сказал мистер Барнетт, подчиняться правилам, и не нарываться на неприятности, ибо начальник тюрьмы мистер Мерридью был не тот человек, что станет терпеть глупцов или потворствовать бунтарям. И я не должен слишком тут обустраиваться, мое уединенное пристанище здесь было временным, как это заведено здесь в отношении новоприбывших и завтра меня разместят с остальными заключенными.
Последнее известие было для меня неожиданностью. Все мои планы придется отложить до тех пор, пока у меня не сложится четкое представление о том, что это будет за место и какие там будут порядки. Побег из камеры это одно, а бежать, когда ты на виду у других заключенных и тюремщиков, совсем другое.
Но уныние было роскошью, которой я не мог себе позволить, ибо едва только ушел Барнетт, принесли обед. Это был суп, хотя густое варево из бурых овощей, бурого мяса и бурой подливы в моей жестяной миске совсем не походило на те супы, что приходилось мне раньше отведывать.
Говорят, что наслаждение едой начинается с ее аппетитного вида, и, исходя из этого, я был настроен не слишком оптимистично. Но поскольку со вчерашнего дня я почти ничего не ел, за исключением хлеба с сыром, что раздали нам во время нашей поездки, я не мог позволить себе особенно привередничать. Я приступил к еде и был слегка удивлен, обнаружив, что вкус этого супа намного приятнее его вида. Правда, он был настолько щедро приправлен специями, что это заставило меня усомниться в свежести этого мяса, но чего глаз не видит, о том сердце не болит, по крайней мере, до тех пор, пока не дадут о себе знать первые неприятные признаки пищевого отравления.
После обеда я предпочел бы отоспаться, но у тюремщика были другие планы на этот счет. Мне вручили шестифунтовый мешок с просмоленным канатом и сказали, что оставшуюся часть дня я должен был «трепать» его. Это значило расплести канат на отдельные пряди и скатать их в клубки. Полученную в результате этого пеньку потом станут продавать и использовать в дальнейшем, как материал для заделки различных швов в строительстве и в стыках между трубами.
Я не настолько был несведущ в тюремных порядках, чтоб удивиться столь бессмысленному занятию. Но при моем нынешнем настроении перспектива провести три с половиной часа за производством пеньки меня совсем не привлекала, не говоря уже о бесцельности этого занятия. И то, что я поступал вразрез со своими внутренними импульсами, говорило не о моей самодисциплине, а о стремлении еще глубже вжиться в эту роль. Если я начну бунтовать в первый же день, это ничего не даст, и есть в этом мире вещи и похуже , чем распутывание веревки. Барнетт упомянул о коленчатом рычаге – который надлежит вращать – и порке, как видах наказания, которые применяют здесь к провинившимся, и я вовсе не собирался испытывать терпение начальника этого заведения.
Не буду подробно задерживаться на рассказе об этом монотонном занятии. Единственное, что можно сказать об этой работе, это то, что воздух тут же наполняется витающими пыльными хлопьями и запахом конопли, пальцы покрываются ссадинами и ломаются ногти. После такого труда вы вправе рассчитывать на плотный ужин. Я же получил лишь хлеб и немного какой-то кашицы, и это было самое жирное и липкое варево, какое я когда либо пробовал.
За этим последовали еще три часа работы, но в это раз я уже не трепал пеньку, теперь меня усадили за самое примитивное шитье. Мне дали несколько кусков ткани, скроенных по размеру тех серых одежд, что были на мне надеты, и велели сшить из них брюки.
А молодого человека благородного происхождения, между тем, ни в детской, ни в школе, отнюдь не учат держать в руках иголку с ниткой. Если только он не засиделся на материнских коленях, чтоб постичь премудрости вышивания крестиком. За последнее время нужда заставила меня самому научиться чинить свою одежду, но я не стал бы причислять это умение к числу своих талантов. Все дело сильно осложняло слабое освещение, и я с трудом что-то различал при тусклом свете фонаря. К тому времени, когда я закончил, у меня болели от напряжения глаза, ныла спина, ибо я сидел, согнувшись в три погибели, чтоб быть поближе к единственному источнику света, а пальцы были исколоты и кровоточили.
Результат моей трехчасовой работы был отнюдь не впечатляющим. Каким-то образом я ухитрился на одной паре полностью зашить низ брюк, а еще у одних брюк одна брючина была короче другой. Тюремщик заявил, что это никуда не годится, и мне придется их распарывать и начинать все по новой. К моему облегчению он сказал, что это может подождать до завтра. В конце дня я упал на свою койку и постарался устроиться настолько удобно, насколько это было возможно для человека, матрасом которому служили три плоские доски.
Спал я скверно. И не уверен, что мне удавалось сомкнуть глаза более, чем на десять минут к ряду. Доски были неумолимо твердыми, у одеяла был странный, затхлый запах и в камере стоял жуткий холод. В предутренний час, когда окна покрылись инеем и огонь фонаря, наконец, потух, я лишился вместе с ним последнего источника тепла. Лежа в темноте, я дрожал и кашлял, от чего сильно болела грудь, и стучало в голове.
Когда, наконец, я начал засыпать, дойдя до полного изнеможения и задеревенев от холода, тюрьма начала просыпаться. Едва я успел закрыть глаза, как зазвонил тюремный колокол. Морозным январским утром я должен был подниматься в шесть часов утра, умываться водой настолько холодной, что ее поверхность подернулась тонкой корочкой льда, прибрать камеру и целый час распарывать то, что я нашил накануне вечером. Занимаясь этим, я то и дело клевал носом, и пришел в чувство как раз к завтраку, который состоял из хлеба, который предлагалось запить кружкой чуть теплого какао. В восемь часов меня, наконец, вывели из камеры, и я присоединился к торжественному строю одетых в серое людей, которые с мрачными лицами, зеркально отражающими пасмурное небо над их головами, толпой направлялись в сторону церкви.
Когда мы вошли, то от тепла аж защипало щеки. Кто-то счел нужным затопить там камин, отчего тамошняя атмосфера более напоминала адское пекло, чем рай небесный. Ряд скамей, предназначенных для заключенных, был отделен от прочего церковного пространства массивной зубчатой оградой; и под надзором тюремщиков, стоящих с обеих сторон нашей шеренги, мы, теснясь, уселись на узких скамьях и, молча, возносили свои молитвы к небесам под заунывный голос священника.
Я не особенно прислушивался к проповеди. Полагаю, что она призывала грешников к праведной жизни. В голосе священника явно читалась скука, говорившая о разочаровании этого служителя бога, который множество раз произносил эти слова, не возымевшие никакого действия на его слушателей. От жары и недосыпа веки мои отяжелели и я , вздрагивая, несколько раз просыпался, когда кто-нибудь резко толкал меня локтем в бок. В правилах ничего не говорилось о наказании тех, кто засыпал во время церковной службы, хотя это, несомненно, не поощрялось. Я кивнул соседу, мускулистому здоровяку со сломанным носом, благодаря его за хлопоты и, надеясь, что мой промах больше никто не заметил.
Но ничто не укрылось от зорких глаз тюремщиков и едва мы вышли из церкви, как я был отделен от прочих заключенных и был отконвоирован через лабиринт множества коридоров к кабинету начальника тюрьмы. Там было тепло и пахло воском для мебели, табаком и кофе, что было подлинным мучением для человека, лишенного этих благ цивилизации. У стены стоял светловолосый мужчина лет тридцати пяти в форме охранника, с военной выправкой и неизменной усмешкой на губах. За большим столом сидел темноволосый человек постарше, он писал, склонив голову вниз, и увидев на столе табличку с его именем, я узнал, что это был начальник тюрьмы Джордж Мерридью.
Он был высокий и коренастый, с широким лицом и аккуратно причесанными темными, но уже седеющими волосами. Его глаза были слишком близко посажены на таком широком лице, для того, чтоб его можно было назвать привлекательным, но невозможно было не заметить властность , сквозившую в его взгляде, которым он окинул меня с головы до пят, когда, наконец, положил ручку и пытался самолично составить мнение о стоявшем перед ним узнике. Несколько долгих минут прошло в неловком молчании, пока он смотрел на меня поверх сцепленных в замок пальцев; взгляд его темных глаз, взиравших на меня из-под насупленных бровей, был холодным и оценивающим.
-Холмс, заключенный номер 221Б, - сказал он, читая лежавший перед ним документ с легким акцентом уроженца Сомерсетшира. – Новый арестант, мистер Вебб?
Блондин кивнул.
- Поступил к нам вчера, сэр.
- И уже причинил нам неприятности? Это дурное начало, не так ли? – Он пробуравил меня своим взглядом, заставив опустить глаза. – Вы атеист?
Я медлил с ответом. Он решил, что я его не понимаю и попытался изменить вопрос.
- Вы безбожник?
- Нет, сэр, - ответил я.
- Я потому спрашиваю, - мягко сказал Мерридью, - что, человек, который спит во время проповеди либо знает все, о чем там говорится, либо не желает знать. – Его взгляд стал жестким. – Почему же спали вы?
- Я устал, сэр.
- О, вы устали. Ну, это совсем другое дело. Мистер Вебб, кажется, к нам под опеку в кои то веки попала утонченная натура. – Он улыбнулся злой , хищной улыбкой, и это заставило его прищуриться, а его взгляд потемнел, став угольно-черным. – Я скажу вам, Холмс, что я намерен для вас сделать. У вас есть право на выходной день, и вы можете отдохнуть. Как вам такое предложение?
- Может, порка его разбудит, начальник? – сказал Вебб, кажется, слишком уж смакуя предстоящую экзекуцию. – В десять часов Ригану полагается получить двадцать отборных плетей. Но у позорного столба всегда найдется место для еще одного смутьяна.
- Первый проступок, мистер Вебб, - укоряющим тоном заметил ему Мерридью. – И ведь есть же презумпция невиновности. Не правда ли, Холмс?
Я кивнул.
- Я очень сожалею, сэр.
- Да, вы будете сожалеть. Я не оставлю такой проступок безнаказанным. Ведь вы же понимаете, что подаете дурной пример другим. Вы проведете день в темной камере на хлебе и воде. И сможете отдыхать там, сколько угодно. Проследите за этим, Вебб.
Разговор был короток и подошел к концу. С Веббом, что шел впереди, и с двумя конвоирами, что шли по обе стороны от меня, мы спустились в подземную часть тюрьмы, где первые заключенные этой тюрьмы содержались в подвалах, полностью погруженных в болотистую почву, и строили там фундамент глубокого заложения, возводя его на массивных каменных блоках, на которых уже образовались трещины от напряжения и оседания грунта. Среди сломанных стульев и табуреток, плавающих в лужах прибывающей болотистой воды, в стене виднелись пять железных дверей, тускло посверкивающих, когда на них падал свет фонаря.
-Дом , милый дом, - сказал Вебб, открывая ближайшую дверь и осветив фонарем помещение этой камеры, где не было ни мебели, ни каких-либо предметов утвари. -Темно, а? –Он засмеялся. – Вот почему ее называют темной камерой. Ну, же сделайте одолжение, войдите.
Меня подтолкнули вперед в открывшуюся передо мной темноту. Когда я поворачивался, куда-то мне под ноги быстро сунули кувшин и жестяную тарелку с половиной буханки хлеба на ней. Я , было, остановился, но было уже поздно. Кувшин закачался и упал, залив поблескивающие плиты пола своим бесценным содержимым.
Улыбка Вебба стала еще шире.
- Какой неуклюжий, - сказал он. – Этой воды вам должно было хватить до утра. Ну, я желаю вам доброй ночи. Отдыхайте… сладких снов.

@темы: Особое дело Постернской тюрьмы, Westron Wynde, Шерлок Холмс, перевод, фанфик

14:03 

natali70
Восстановила один старый удаленный клип. Автор - Ольга Маношкина специализировалась на наших мушкетерах. Видимо, канал удален полностью, но некоторые любители кое-что восстанавливают . И я вложу свою лепту, но пока не на ю-тубе


@темы: В поисках утраченного, Мушкетеры, клип

13:57 

Тайный дневник Планше Часть 5

natali70
Думала, что сегодня закончу с Планше, но внезапно нашла огромное продолжение, так что пока продолжение следует


15 ноября 162..г

Первый раз за эти дни у меня есть свободная минутка.
Я очень устал. Я так устал. А ведь война еще и не началась. Мы все еще не осадили Ла-Рошель. Мы так медленно тащимся. Будь я на месте гугенотов - давным-давно готовился бы к осаде. Если они подготовятся, да еще пригласят к себе на помощь англичан, то мы их никогда не возьмем.
Лично мне гугеноты не нужны. Пускай бы себе жили. Я уже рассуждал об этом.
Подобные мысли все чаще лезут в голову.
Верно, это от недоедания. И от усталости. Моя задница не приспособлена к тому, чтобы по пол-дня сидеть в седле. Седло новое и неудобное. Боюсь, что через неделю я не смогу сидеть нигде.
Мне не с кем общаться. Когда не с кем общаться - это ужасно.
Господин тоже скучает.
А еще говорят, что на войне бывает весело.
Если бы я не так устал и если бы не боялся подцепить дурную болезнь - пошел бы в обоз к девкам. Там есть миленькие. Но я боюсь. Потому иду чистить сапоги себе, хозяину и его приятелю.
читать дальше

@темы: Господа и слуги, Мушкетеры, Тайный дневник Планше

10:52 

natali70
Вдвоем

Ольга Новикова






Поздно. Бокалы уже пусты.
Путанней, тише речи.
Спор горячий уже остыл –
Студит голову вечер.
Двое в креслах перед огнём –
Взгляды туманит дрёма.
Важно то, что они дома.
Важно то, что они вдвоём.

В окна немо глядит луна.
В бликах теней и света
Слишком истина не видна –
Может, её и нету.
Может истина просто в том,
Что нам с детства знакомо:
Истина в том, что они дома,
Истина в том, что они вдвоём.

Было всякое – видит Бог –
Кошку б сожгло на крыше.
Много сложностей, драк, дорог –
Можно бы и потише.
Но в запасе есть ход конём –
Ах, не новы приёмы
Спорить с тем, что они дома,
Спорить с тем, что они вдвоём.

Ладит старый сверчок смычок,
Маятник делит время.
Это тоже пойдёт в зачёт,
Облегчив наше бремя.
Дождь ли, ветер ли за окном,
Снег ли, раскаты грома –
Главное в том, что они дома.
Главное в том, что они вдвоём

@темы: Ольга Новикова, Шерлок Холмс, стихи

10:13 

Тайный дневник Планше Часть 4

natali70
15 октября 162..г

Мы с барином сегодня ночевали в одном и том же месте, но в разных комнатах.
Барин ничего не знает, потому что пришел домой на четверть часа позже меня. Не иначе заходил в кабачок пропустить стакан вина. На меня даже не обратил внимания: сразу в кровать. Едва сапоги скинул.
Интересно, это его миледи до себя допустила, или кем из служанок занялся попутно?
Я начинаю ворчать как Базен. Я становлюсь пуританином.
Если уж я кого люблю, то мне хватает одной. Если мне сказали "нет", я тотчас выбрасываю эту вертихвостку из головы. Я не святой. Но кое-что понимаю.
Если хорошенькая Кэтти положила глаз не на меня (дура), а на моего барина - это ее право. Мое право не печалиться по этому поводу и найти замену. Замену я нахожу не раньше, чем забуду предыдущую красотку. Два романа одновременно- это не для меня. С двумя я запутаюсь. И денег на ухаживания у меня не водится.
На Кэтти я уже не смотрю. Она надышаться не может на барина. Барин ее в упор не видит, хотя тут не разглядел бы только слепой. А фиалковая вода и небо над морем Бретани окончательно свели ее с ума. Теперь она сама первая на барина вешаться вздумала.
Пусть барин сам теперь разбирается, в кого он влюблен: в галантерейщицу Констанцию, в миледи или в Кэтти.
Не моего это ума дело. Мое дело - не разочаровать малютку Жаклин, вторую камеристку леди Кларик. Сегодня я ее не разочаровал.
Господин, судя по всему, тоже был на высоте. Сейчас храпит и что-то бормочет во сне. Даже не вертится, как обычно. Лежит как бревно.
Пойду и я спать!
День будет не самый легкий.
читать дальше

@темы: Господа и слуги, Мушкетеры, Тайный дневник Планше

17:35 

Синдром Сальери - цитаты

natali70
Позволю себе все-таки немного критики в адрес этого последнего еще не написанного фика Ольги Новиковой. Понятное дело, что хозяин -барин, и у автора свой взгляд на героев и то, как должны развиваться события. Но здесь могло быть чрезвычайно захватывающее в своей трагичности и трогательности произведение. Ведь это же в некотором роде аналог "Пустого дома". Спивающийся Уотсон, потерявший память Холмс, живущий в лесах под именем полуодичавшего Магона.

На мой взгляд здесь точно много лишнего - вся эта куча родни Холмса, еще целый ряд действующих лиц, через все это нужно продираться, чтоб дойти до главного. Сейчас посмотрела и обалдела - фик пишется с 2016-го (!) Интервалы между главами по нескольку месяцев. Конечно, понятно, у всех у нас куча дел. Я вон главу перевожу уже больше двух недель, Чужой текст, а со своим еще сложнее, гораздо. Но как-то все размыто... и очень трепетные эпизоды как бы отодвинулись на время. Вот это было совершенно неправильно, на мой взгляд. Ну, это если бы в "Пустом доме" Холмс явился перед Уотсоном, тот потерял бы сознание , а у Холмса в этот момент появились другие дела и Уотсон, видимо, пришел в себя, но нам этого не показали. Вот такое у меня создалось впечатление. Главная нить, которая была очень тонкой и трепетной, утеряна. Но там были все же эти трогательные минуты, и сейчас я приведу здесь несколько выдержек оттуда.

Все это происходит на протяжении одного вечера, хоть и занимает несколько глав.

"- Вы терзаетесь прошлым, это вызывает сочувствие. Ну а я… Прошлое моё сгинуло. В настоящем я не уверен, будущего просто нет. А вы рассказываете мне о своём друге в тайной надежде получить ответ. Швейцария? Франция? Россия? Да хоть Филиппины! Я не помню себя, не помню вас, не помню вашей Мэри…
- Стоп! – крикнул я, и мой голос изменил мне, сорвался в хрип. - А ведь я не называл вам её имени, Магон.
Я увидел, как его лицо побелело в мел, а потом…
Голова его вдруг начала запрокидываться так, словно кто-то схватил в кулак волосы на его затылке и тянет, борода задралась, я увидел острый кадык, вздыбившийся, как нос корабля, и весь он выгибался, выгибался назад, как будто в жестоком приступе тетануса, а потом вдруг резко оборвавшейся струной вскрикнул и забился в коротком судорожном припадке, так пронзительно всверлившись в глубину моих воспоминаний, что я сам чуть было не повалился без сознания рядом с ним. Не позволяя себе узнать человека, я узнал припадок, узнал болезнь узнаванием врача, припомнил, как в самые тяжкие наши дни не раз удерживал это страшно напряжённое тело, мягко растирая сведённые мышцы, пока спазм не разрешится, и Холмс с глухим стоном не откинется на мои руки, закрыв глаза и приходя в себя. Это была не эпилепсия – это была истерия, преследовавшая его с детства, после семейной трагедии, и обострявшаяся во времена неудач, кокаиновых «запоев» и напряжения всех душевных сил.
- Холмс… - выдохнул я.
Он ещё раз вздыбился дугой, касаясь земляного пола логова только затылком и пятками – и повалился набок без сознания, вызвав, между прочим, этим обстоятельством, самую чёрную мою зависть."

" Холмс:

Он сказал, что его зовут Джон Уотсон. Это имя ничего не сказало мне, но на языке оно было приятно. «Уотсон», - сказал я на пробу, и он сильно вздрогнул и выронил из рук оселок, на котором собирался править бритву.
- Я вас напугал?
Он крупно переглотнул и покачал головой:
- Не это слово.
Он был слишком взволнован для лгуна или даже комбинатора.
- Дайте мне бритву, - сказал я. – Я сам побреюсь. Ничему это не поможет, конечно, но я вам жизнью обязан, так что потакать вашим желаниям – пожалуй, мой долг. Но бритву дайте в руки мне.
- Вы мне не доверяете? – казалось бы, сразу самую суть ухватил он.
Но он ошибался.
- Вы меня порежете не по злому умыслу, -ответил я. – Но порежете непременно – у вас руки трясутся.
Он усмехнулся уголком рта:
- И у вас. К тому же, здесь нет зеркала.
- Оно мне и не нужно. Давайте бритву сюда "



"В то же время меня одолевало странное и навязчивое искушение дотронуться до него. Это было глупо - я представил себе, как он, почувствовав прикосновение вскочит и… Хотя нет, он - городской житель, он не умеет просыпаться и вскакивать одновременно. А всё-таки интересно, он, действительно, доверяет мне или это часть игры?
Я протянул руку и коснулся его волос. Странно, они оказались жёсткими, как на головке репейника, а издалека выглядели, как пух одуванчика. «Может, и весь он такой же? - подумал я, продолжая ощупывать его волосы. - Нужно держать ухо востро. С другой стороны, терять мне нечего, а как бы было хорошо – как бы несбыточно прекрасно было бы, окажись его слова правдой. Как бы мне хотелось, действительно, оказаться хоть кем-то любимым, как я устал от всеобщей ненависти! Просто заснуть вот так , рядом, и не бояться ножа в горло, пока спишь… да может ли наступить такое счастье? Но… ведь он кормил меня, мыл, скрывая брезгливость, перевязывал. Он не выдал меня егерям… пока. Он сам спит без страха рядом со мной, диким зверем. Доверяет? Или понимает, что дикий зверь совершенно беспомощен?»
Доктор между тем глубоко вздохнул во сне, а потом вдруг мучительно застонал и вслух назвал то самое имя, которым окрестил меня. Оно прозвучало, как… Я не могу найти слов, но у меня к горлу подкатило от его интонации - в ней были отчаянье, мольба, робость, как будто он боялся, что никто не ответит, а ответ ему был так нужен. Он положительно умирал без этого ответа. И прежде, чем что-либо сообразить, просто не в силах выносить этот шёпот, я взял его за руку и тихо сказал:
-Да. Я здесь. Всё хорошо.
Пальцы спящего вдруг сильно стиснули мою руку.
-Холмс… - простонал он уже с огромным облегчением. – Господи, Холмс… - и притянул мою руку, лёг на неё щекой. Щека была мокрой и очень тёплой.
И снова что-то дрогнуло во мне. Осторожно, стараясь не потревожить его и не отнимая руки, я пристроился рядом и закрыл глаза. Его дыхание щекотало мне подбородок, непривычно чувствительный после бритья. Почему-то это не тревожило, а, наоборот, успокаивало. И я, дурак, расслабился – заснул необыкновенно крепко."

@темы: Ольга Новикова, Шерлок Холмс, фанфикшн, цитаты

13:48 

natali70
Небольшой клип на историю мушкетеров. Даже скорее не клип, а слайд-шоу


@темы: мушкетеры, клип

12:25 

Тайный дневник Планше часть 3

natali70
Продолжаю.

Мы еще к ночи добрались до Амьена. Я все думал, как там бедный Мушкетон. Он же оставался в лесу, и его могли убить те окаянные землекопы, которые так ловко стреляли.
Когда я посмотрел на рожу трактирщика, про Мушкетона думать расхотелось. Зачем я сразу не сказал господину Атосу и своему барину, что из этого трактира нужно немедленно бежать?
Бежать нам пришлось на следующее утро. Трактирщик оказался настоящим канальей и обвинил наших господ в том, что они фальшивомонетчики! Это господина Атоса, который выглядит как вельможа! Это господина д`Артаньяна, который хоть и не вельможа, но благородный дворянин!
Какая началась заварушка! Господин Атос кричал, что он убьет трактирщика! В этот момент из дверей на него набросились сразу несколько человек в черном! Господин Атос выстрелил из пистолета! Я ему перекинул свой, и он разрядил его в еще одного из нападавших!
Мы с господином ждать не стали. Было ясно, что это засада. К счастью, удалось дать деру сразу, на чужих лошадях. Ничего, господин Арамис, когда станет аббатом, отпустит нам этот грех. Мы же не хотели воровать, мы только для пользы дела!
До Кале доехали без приключений. Барин объяснил мне по пути, что мы едем в Англию.
Конечно, в Англию! К настоящему Бекингему! Получается, что он в самом деле побывал в Париже и виделся с нашей королевой. Кому ж не известно, что он в нее влюблен? А мой господин д`Артаньян влюблен в хорошенькую Констанцию, которая служит у королевы! Королева подарила милорду герцогу какое-то украшение. Кардинал узнал про это. Вот ужас! Он ведь тоже влюблен в королеву Анну и страшно ревнует! Сплошная любовь!
Только про нашего короля почему-то никто не думал.
Нет. Про короля думал я. И решил, что даже если бы ко мне подошли и сказали: «Планше, мы дадим тебе много денег. Ты будешь спать на мягкой кровати в своей спальне, у тебя будет большой красивый дворец, ты будешь есть из серебряной посуды золотой ложкой! Ты будешь франтом еще круче, чем господин Портос! Ты будешь сам себе господин! Только стань нашим королем!», я бы им отказал! Нет уж! Да посмей моя жена крутить романы со всякими там англичанами, будь они трижды герцоги! Я бы ее побил хворостиной как следует! Но ведь король хворостину не возьмет. Благородным господам в некоторых вопросах труднее, чем нам.
О чем я?
Да, про Кале. У самого города мы остались без лошадей.
читать дальше

@темы: Тайный дневник Планше, Мушкетеры, Господа и слуги

11:05 

natali70
Моменты, которые можно как следует разглядеть только на гифках

Уотсон в спешке кидает свой саквояж, видимо, прямо на колени Холмсу и , влезая в кэб, едва не наступает ему на ногу. А, может, и не едва ;)






@темы: Пляшущие человечки, Джон Уотсон, Гранада, Шерлок Холмс

09:54 

natali70
Тайный дневник Планше

Часть 2


Продолжаю.

Мы еще к ночи добрались до Амьена. Я все думал, как там бедный Мушкетон. Он же оставался в лесу, и его могли убить те окаянные землекопы, которые так ловко стреляли.
Когда я посмотрел на рожу трактирщика, про Мушкетона думать расхотелось. Зачем я сразу не сказал господину Атосу и своему барину, что из этого трактира нужно немедленно бежать?
Бежать нам пришлось на следующее утро. Трактирщик оказался настоящим канальей и обвинил наших господ в том, что они фальшивомонетчики! Это господина Атоса, который выглядит как вельможа! Это господина д`Артаньяна, который хоть и не вельможа, но благородный дворянин!
Какая началась заварушка! Господин Атос кричал, что он убьет трактирщика! В этот момент из дверей на него набросились сразу несколько человек в черном! Господин Атос выстрелил из пистолета! Я ему перекинул свой, и он разрядил его в еще одного из нападавших!
Мы с господином ждать не стали. Было ясно, что это засада. К счастью, удалось дать деру сразу, на чужих лошадях. Ничего, господин Арамис, когда станет аббатом, отпустит нам этот грех. Мы же не хотели воровать, мы только для пользы дела!
До Кале доехали без приключений. Барин объяснил мне по пути, что мы едем в Англию.
Конечно, в Англию! К настоящему Бекингему! Получается, что он в самом деле побывал в Париже и виделся с нашей королевой. Кому ж не известно, что он в нее влюблен? А мой господин д`Артаньян влюблен в хорошенькую Констанцию, которая служит у королевы! Королева подарила милорду герцогу какое-то украшение. Кардинал узнал про это. Вот ужас! Он ведь тоже влюблен в королеву Анну и страшно ревнует! Сплошная любовь!
Только про нашего короля почему-то никто не думал.
Нет. Про короля думал я. И решил, что даже если бы ко мне подошли и сказали: «Планше, мы дадим тебе много денег. Ты будешь спать на мягкой кровати в своей спальне, у тебя будет большой красивый дворец, ты будешь есть из серебряной посуды золотой ложкой! Ты будешь франтом еще круче, чем господин Портос! Ты будешь сам себе господин! Только стань нашим королем!», я бы им отказал! Нет уж! Да посмей моя жена крутить романы со всякими там англичанами, будь они трижды герцоги! Я бы ее побил хворостиной как следует! Но ведь король хворостину не возьмет. Благородным господам в некоторых вопросах труднее, чем нам.
О чем я?
Да, про Кале. У самого города мы остались без лошадей.
В порту мы выяснили, что мы остались без судна. Потому что бумажки с указанием от кардинала у нас нет. Это было плохо. Впрочем, мы даже не успели огорчиться по этому поводу! Лошадям по морю все равно не проскакать, да еще через Ла-Манш! А бумагу мы добыли тут же. Посланец от кардинала продемонстрировал ее капитану. Нашим делом было устроить засаду в лесочке и обработать тех двоих: кардиналиста и его слугу. Я настолько привык к военным подвигам, что справился быстро. Куда нормандцу против пикардийца! Кардиналист успел слегка пырнуть своей шпагой господина д`Артаньяна, но это его не спасло. Господин славно разделался с ним!
Остальное было совсем просто. Пока господин заверял пропуск у начальника порта, я сторожил дверь. Потом мы бегом припустили к городу.
Море вспоминать не хочу. Это оказалось довольно противно. Если у меня появится такая возможность, я больше никогда не поеду в Англию по морю! Ветер, брызги, качка… чуть было не остался без уже съеденного обеда.
Снова прерываюсь. Пришел Гримо, Ему что-то велено передать господину д`Артаньяну от господина Атоса.

29 сентября 16.. г

Англию не помню.
Не видел я Англии. Когда ехали в Лондон за почтальоном, меня мутило после корабля и страшно хотелось спать. Дорога была ровная – вот все, что могу сказать.
Затем я только отдыхал. Господина почти не видел: он жил в комнатах рядом с милордом герцогом.
Из Англии мы привезли алмазные подвески для ее величества.
Настоящего живого Бекингема я не видел. Только его секретаря, Патрика. Но господин Патрик из благородных, так что я к нему тоже не подходил.
Зато теперь я могу немного понимать англичан!
Ох, Планше. Говори правду. Не только англичан, но и англичанок.
Господин увез подвески для королевы, а я – вышитый платочек. Для себя.
Подвески вернулись к королеве ровно за сутки до бала. Очень хотелось посмотреть, какое лицо будет у кардинала. Я просился вместе с господином д`Артаньяном пойти на бал, но он мне отказал.
Сказал потом, что лицо было очень кислое.
Ему не до того. Я его не трогаю и не тревожу. После бала пропала мадам Бонасье. Ее явно похитили люди кардинала.
Тоже была не самая веселая ночка и для меня, и для господина. Он искал маленькую Констанцию, а я пил дрянное вино в каком-то кабачке. До шести утра.
Про королеву больше говорить нечего. Пусть теперь думает, прежде чем кому-то давать свои драгоценности! Сейчас мы ее спасли.
Потом поехали спасать господ мушкетеров. Господину д`Артаньяну требовалось развеяться и найти друзей: в конце-то концов, они рисковали своей шкурой ради него! А я, честно говоря, соскучился по Мушкетону. Да и по Гримо тоже. Он один терпит нашу с Мушкетоном болтовню безропотно.
Проехали той же дорогой. Я ее теперь без содрогания видеть не могу!
Господина Портоса ранили. Мушкетон его нашел сам. У Мушкетона теперь шов на том самом месте... он мне его показал, и сказал, чтобы я никогда не позволил сделать с собой такого же. Говорит, что пулю извлекать было не очень больно, но зато потом надоело стоять навытяжку целыми сутками.
Я пообещал. Пострадавшее место у Мушкетона выглядит не лучшим образом.
Базен со мной даже не поздоровался! Хотя что он него ждать? В ту минуту он думал, что его господин вот-вот перестанет быть мушкетером! Базен даже не предложил мне пропустить по стаканчику вина за встречу!
А господин Арамис взял да и не стал аббатом! Господин д`Артаньян привез ему письмецо, которое живо вылечило господина Арамиса. Уж надо полагать, не родители ему написали! Судя по тому, как это письмо пахло... Если точнее, так не пахло, а благоухало!
Когда мы оттуда утром уезжали, Базен был совсем кислый. Сразу вспомнил, кто я такой, и даже угостил бисквитами и мускатом!
Опять прерываюсь. Никакого покоя.
Явился господин Портос. Звать моего барина секундантом на дуэль. Пойду и я посмотреть, как они драться будут. Люблю смотреть на господские драки!

30 сентября 162..

Хорошо господам. У них много свободного времени. Я обычный слуга (не люблю слово лакей!) и потому занят с утра до ночи. То одно, то другое. Мне еще повезло, что у меня не самый требовательный хозяин. Думаю, что с других моих собратьев требуют гораздо больше.
За две недели со мной и моим господином произошло столько, что в один прием и не опишешь! Мушкетон сказал, что раз у меня язык чешется рассказывать о наших приключениях, то нужно их описать. Рассказывать никому нельзя - я могу сильно навредить всем, включая самого себя.
Я второй раз в жизни был в Амьене. Про первый я уже написал. Теперь буду рассказывать, как мы там были во второй, когда приехали за господином Атосом. Честно сказать, мы за него сильно опасались. Его могли убить или арестовать как заговорщика. Господин д`Артаньян сыпал проклятьями в адрес тех, кто мог бы причинить господину Атосу вред. Я же думал о том, что мне жаль этого дурака Гримо. Он и слова в свою защиту не скажет. Про него могут подумать, что он вовсе немой!
Потому когда мы доехали до Амьена, нам хотелось разнести в клочья весь город. Или хотя бы трактир, где мы оставили господина Атоса и Гримо.
Но оба были там, в трактире. То есть не в самом трактире, а в погребе. Они туда сами себя заключили. Господин д`Артаньян учинил хозяину настоящий допрос. Я стоял за его спиной и все прекрасно слышал. Хозяин плакал и валялся в ногах у моего барина.
Потом явились знатные англичане. Все разодетые в шелка и бархат. Они ничем не отличались от наших дворян, разве что по-нашему говорили с акцентом. Я их с трудом понимал. Английский акцент это еще хуже чем гасконский.
Мы все вместе пошли к погребу. Один англичанин был уже там, и колотил по двери погреба. Ему хотелось еды и вина.
Я еще тогда подумал, что вина в погребе осталось немного. Если вообще осталось. Потому что не первый день знаю господина Атоса. Ну, и Гримо тоже. Англичанин стучал сначала рукой, а потом как даст ногой по двери! Я запомнил этот приемчик. При случае сделаю так же. Дверь треснет сверху донизу - красиво получится.
Но дверь вышибать не пришлось. С одной стороны стояли мы со своими пистолетами, с другой - господин Атос и Гримо. Англичане сразу успокоились и ушли. Тем более, что господин Атос пообещал, что сейчас выйдет. Сам. Больше ему в погребе делать нечего.
Затем мы встретили господина Атоса и Гримо. Господин Атос обычно такой аккуратный. Тут он выглядел как перебравший сидра виллан с нечесанными волосами. Барин решил, что господин Атос ранен. Я-то сразу смекнул, что он целехонек, только больно пьян. Просто мертвецки! Удивительно, как он еще на ногах стоял! Гримо выглядел ничуть не лучше. Даже хуже. У него и голова тряслась. Несло от него не хуже, чем от вонючего козла. Он увидел меня и расплакался. Я насилу его успокоил. Господа ушли в комнаты, а я повел Гримо отмываться и переодеваться. С этим мы провозились два часа. Я жутко устал, весь мне все пришлось делать самому. После я уложил Гримо спать, а сам пошел прогуляться. Все равно за господами ухаживал сам трактирщик. Вино и грудинка у них были. Они только ели и пили. Трактирщик удивлялся и говорил, что господин Атос - настоящая бочка.
Меня он накормил бесплатно. Я еще доедал цыпленка, когда явился мой барин. Пьяный - ужас! Пришлось снимать с него сапоги и укладывать на кровать. Чуть не надорвался! Барин тощий, но такой тяжелый!
Я про английских лошадей забыл сказать. Их милорд герцог моему барину и господам мушкетерам подарил. Мы их от самого Парижа в поводу вели. Одну оставили у господина Портоса (он, правда, с постели встать не мог. Говорил, что вывихнул ногу) , другую у господина Арамиса. Еще две были с нами. Господа англичане все засматривались на наших лошадок. Красивые - что правда, то правда. А быстрые уж! Как ветер! Отродясь такого дива не видывал.
И вот с утра господин Атос от нечего делать наших лошадок проиграл. Это еще что! Он чуть было Гримо не проиграл! Слыханное ли дело - людей в карты проигрывать! Он еще играл на алмаз моего барина.
Я шибко уважаю господина Атоса, но тут бы на месте моего барина прибил его.
Закончилось все тем, что господа оставили себе седла, а лошадей отдали англичанам. Мою лошадь и лошадь Гримо пришлось отдать господину д`Артаньяну и господину Атосу. Мы тоже пешком не шли: в этом же трактире нашелся помощник винодела из Мелюна. Он должен был доехать до Парижа, и фургон у него был совсем пустой. Мы договорились, что будем возчика кормить и поить, а он с нас за это не возьмет ни су за проезд.
Парень он оказался честный. Даже потерпел, когда мы господина Арамиса забирали (он лошадь продал), и потом господина Портоса (он лошадь тоже продал). Оба уже были здоровехоньки.
Вот. Больше про поездку рассказывать нечего.
Теперь мы снова сидим без денег.
Настроение у нас хуже некуда. Король сказал, что предстоит военный поход. А у господ нет средств, чтобы обновить экипировку.
Гримо мне сказал, что его господин дал слово никуда с места не тронуться, чтобы купить себе снаряжение. Вот я и думаю: на что он надеется? Что это снаряжение на него с неба упадет?
Пришел Базен. Даже странно. Мы с ним не больно-то ладим. Но сейчас он позвал меня на ужин. Думаю, что пойду.

1 октября 16.. г.

Стало холодно. Почему в холодное время года хочется есть в два раза чаще?
Погода мерзкая. Дождь поливает с ночи. Париж похож на большую помойку. Сейчас я сижу у окна и жду, когда придут мой барин и господа Портос и Арамис. В окно видно, что по улице можно ходить только на деревянных палках. Вроде тех, что используют бродячие артисты. У них больно ловко получается. Но я однажды попробовал так же ходить, и с тех пор больше не желаю.
Хочу сидеть дома и смотреть в окно на дождь. Но господин наверняка пошлет меня в казармы чистить лошадь. Он сегодня с утра сам не свой. Уже куда-то ездил. Кажется, галантерейщица понравилась ему больше, чем я думал.
Зато господин Бонасье про жену даже не вспоминает. Подозрительный он тип, этот господин Бонасье. Раньше я считал его испанским шпионом, а теперь знаю, что он шпион кардинала. Нужно его остерегаться.

3 октября 162.. г

Кажется, господин Арамис будет экипирован раньше всех.
Сейчас бегал на улицу Вожирар в кондитерскую лавку. Это теперь мое любимое место во всем Париже. Там такие сладости выставлены в окнах! Я уже несколько раз переносил служанок знатных дам на руках через грязь. Помимо удовольствия держать на руках хорошенькую девушку, получаешь мелкую монетку. Это мне нравится очень. К тому же для здоровья полезно. И для желудка тоже.
Так вот, такая хорошенькая девушка сначала приобрела у мэтра Рошена сдобы на десять пистолей. Полная корзинка, и тяжелая! Тут подскочил я и предложил свои услуги. Перенести, значит, через улицу, и донести корзинку куда ей нужно. Она засмеялась. Я на нее сам как дурак засмотрелся. Такая беленькая, пухленькая. Лет двадцати пяти, не больше. Я таких красивых уже давно не видел.
И вот эта красавица со сладостями дошла до дверей господина Арамиса, сунула мне в ладонь монетку и сказала, что я ей здорово помог! Я, значит, стою и смотрю, как она берется за молоток и в дверь начинает стучать! Да не простым стуком, а как-то мудрено!
Тут я сообразил отойти в сторону, чтобы Базен меня не увидел! Но так, чтобы все слышать и видеть самому. Дверь отворил сам господин Арамис. Эта красавица ему корзинку подает и говорит со смехом: "Ваша кузина посылает вам утешение. И утешительницу!".
Я все ждал, что сейчас господин Арамис корзинку возьмет, и дверь закроет. А я с девушкой знакомство продолжу.
Но господин Арамис весь в лице изменился, и говорит: "Графиня, как вы неосторожны...". Дальше он еще что-то говорил, только я не разобрал. Дама в дом вошла, дверь они закрыли.
Я как раскрыл ладонь - а там монетка! Золотая! Пресвятая Дева, столько денег!
Значит, точно графиня. Даром, что одета как субретка. Вот я и думаю: если она мне столько денег ни за что отвалила, сколько же она господину Арамису может дать?

4 октября 162.. г

Дождь продолжается.
Переношу субреток через лужи.
Господин пропадает неизвестно где. Даже ни разу не спросил меня, где пропадаю я, и чем я питаюсь.
Мушкетон сушит сухари и говорит, что наше дело плохо.
Базен зол как цепная собака. Уверяет, что у него зубы болят. Не иначе - от графиньиных сладостей. Поделом. Делиться надо с ближними своими.

6 октября 162.. г

Дождь закончился.
Делать нечего. Смотрю в окно. Пытаюсь сочинять стихи. Не получается. Мушкетон бы посоветовал мне пожрать что-нибудь. Я пробовал уже - сегодня у меня есть кусок сыра, хлеб и вино. Графиньины деньги трачу понемногу. Господину ничего не сказал.
Как бы еще подработать? Уходить со службы не хочу. Привязался я к этому чертову гасконцу. К тому же скоро война. Там человек со смекалкой (вроде меня или Мушкетона) голодным не останется никогда!

@темы: Господа и слуги, Мушкетеры, Тайный дневник Планше

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья

главная