• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
19:52 

Один день Вани Денисова.

Всем, кто еще не читал обязательно прочитать. Юмор, конечно, черноватый, но уж больно точно бьет.

Один день Вани Денисова.


@темы: livejournal, власть, книги, юмор

12:00 

отличные советские учебники в сети

Качайте, пока источник жив. Оно того стоит

New entry titled "учёба." by [info]zaslany_kazak.
отличные сов учебники в сети:
http://cccp-sklad.narod.ru/lit.html
отсюда:
http://mysea.livejournal.com/1070283.html



@темы: livejournal, дети, книги

10:28 

Но пьют они кровь христианских младенцев

В свое время, давным-давно, наткнулся на очень интересные размышления. Причем, что удивительно, абсолютно в развлекательной книжке.
Кто из моих читателей сможет опознать произведение или, хотя бы, автора?

И еще один момент. Почему так постоянно всплывает эта тема - убей младенца, чтобы вступить в "клуб властителей мира".

Задайте себе вопрос, а Вы, лично Вы, готовы были бы пройти такой тест?

Задайте себе второй вопрос, а правители наши они такой текст проходили?

Сам текст под катом. Поверьте, его надо, обязательно надо, прочитать до конца. Если уж я не поленился потратить время найти давно прочитанную книгу, да вытащить текст, да ручками пробелы добавить, то, наверное, текст того стоит.

В центре зала на полу начертана толстыми красными линиями пятиконечная звезда. По углам тускло горят массивные черные свечи. В центре пентаграммы чернеет грубо обработанная глыба камня, лишь поверхность любовно отполирована до блеска.

Я посматривал по сторонам, сдерживая усмешку. Совсем недавно именя ввергала в священный трепет всякая экзотика: йоги, восточные единоборства, буддизм, таинственные ниндзя и подобная хрень, а потом я как-то разом повзрослел, что ли, но понял, что все это лишь маскарадные костюмы, а за всеми этими таинственными и загадочными телодвижениями, якобы исполненными некого глубокого смысла, на самом деле ни хрена нет. Настоящесть не прячется и туману не напускает.

Мальчишки, мелькнула мысль с чувством полнейшего превосходства.Таинственные откровения древних, секретные рыцарско-монашеские ордена… одни из них посвящены Христу, другие - Сатане, третьи - серым ангелам, которые не приняли в решающем бою ни одну из сторон, четвертые еще какой-нибудь хрени, мистически-загадочной, и чем загадочнее, тем круче…

Рядом со мной появилась серая тень, слегка пахнуло хорошим вином, я уж подумал было на барона Файнмента, но над ухом прозвучал знакомый голос, наэтот раз предельно серьезный:

- Вы понимаете, сэр Ричард… Вы, конечно же, понимаете, что даже ваша армия демонов не поможет в тех свершениях, которые вам предстоят! Убить - это не значит победить, а вы пока только можете успешно убивать. Это важно для героя, но мало даже для простого феодала. Тем более для короля. А уж для императора…

Я мрачно буркнул:

- Сэр Самаэль, вы правы, нужна организация. Большая и разветвленная. Желательно, как вы говорите, могущественный масонский орден, вкоторый входят даже короли и императоры. Я все понимаю, вы правы. По крайне ймере, эту часть проблемы я понимаю.

- Вот и чудесно… Это очень много, сэр Ричард, понять такое.

- Я вообще понятливый, - пробормотал я. - Не понял только,вы что, в самом деле вино пили? Или это ритуал такой?

Он усмехнулся:

- Считайте, что ритуал.

- Что я должен сделать? - поинтересовался я. - Опуститься на одно колено и поцеловать знамя?… Одеть кольцо и спеть «Боже царя храни»? В смысле, «Самаэль, спаси королей, я иду»? Поклясться в верности идеалам демократии?

Он молчал. Глаза его были очень серьезными. Он молчал, и мой голос сначала упал до шепота, потом оборвался.

- Для великой цели, - проговорил он медленно, глаза его не отпускали мое лицо, - и ритуалы не такие… детские.

Холодок возник в моих внутренностях. Я смотрел в это умное лицо свысокими залысинами, и холодок распространялся по всему телу.

- Что за ритуал?

Он сказал с небрежностью:

- Стандарт.

- Это…

- Алтарь, - сказал он спокойно. - Лучше из черного камня, хотя можно и на дереве. Но здесь, как видите, из отборного черного гранита. Главное деталь, которую нельзя менять, - ребенок.

- Ребенок?…

- Младенец, - объяснил он любезно. - Ребенок, которого надо зарезать. Зарезать спокойно, хладнокровно. А кровь спустить в чашу. Там, на алтаре, всегда делается канавка для стока крови… обычно натекает полный тазик. Из крохотного младенца - целый тазик! Откуда в нем столько? Вот так, дорогойсэр Ричард. Я вижу на вашем лице отвращение, что мне вполне понятно. Но позвольте объяснить?

Я стоял, как вмороженный в айсберг. Едва двигающимися губами вытолкнул:

- Да, пожалуйста…

- Дело в том, - заговорил он медленно и сочувствующе, - что крестьяне могут верить в наши идеи чуть-чуть, и это не помешает им жить и работать. Сеньоры могут верить наполовину, и тоже все пойдет нормально. Однако правители… правители не имеют права жить в придуманном мире! Они должны видеть все, как есть. Должны видеть всю правду. Народ может обманываться какими угодно религиями, идеями, суевериями, но правитель… прежде всего правитель. Он должен видеть истинную картину. Простолюдин или даже сеньор может ужаснуться убийству невинного ребенка, но правитель прекрасно знает, что в его королевстве ежедневно рождается две тысячи младенцев, и знает так же точно, что тысяча умирает в первый же год, еще полтысячи умирает в ближайшие три-четыре года. Детей простолюдинов выпалывает голод, болезни, нищета, равнодушие родителей… Даи не только простолюдинов! Чтобы умело править, иной раз придется применять жестокость. Другие могут считать государя жестокосердечным, человеком с каменным сердцем. Вообще бессердечным! Это все неважно, главное - процветание государства.

Я сказал дрогнувшим голосом:

- Да, понимаю. Политика - грязное и неблагодарное дело. Не все сообщается простому народу, многое прячется в секретные архивы. Иначе народ ужаснется. Но все-таки ребенок… Хотя, конечно, я понимаю. И, конечно же, если понадобится, я без колебаний пошлю конницу по детским колыбелькам… отдельно взятой деревни, если это принесет победу и мир во всем мире. Или хотя бы в моем королевстве.

Он кивнул, лицо чуть смягчилось, он сказал почти мягко:

- Вот это вам и надо доказать.

- Ритуалом?

- Да. Поймите, ритуалы - не пустяк. Они придуманы не для забавы. Это - жестокая необходимость. Это суровый экзамен. Увы, вам придется пройти через него. Это общий закон, поймите! Или вы хотите для себя исключений?

Я сглотнул ком в горле.

- Ну, вообще-то да…

Он вздохнул:

- Вам были сделаны все исключения. Все возможные.

- А этот пропустить нельзя?

- Увы, это уже не маскарадные маски. Театр кончился. Скажу в утешение, что это единственный ритуал, в котором вам надо участвовать самому.Лично.

Я тяжело вздохнул.

- Ладно. Неприятно, конечно, я хотел бы остаться чистеньким, но в политике так не бывает. Правители не бывают чистыми.

- Вы сумеете?

Он впился в мое лицо чернющими, как ночь, глазищами. Я медленно кивнул:

- Да, сэр Самаэль. Я не политкорректный дурак, что роняет слюни по каждой затоптанной букашке. Ради установления мира на земле оченьчасто приходится проливать море крови. В том числе и невинной. Таковы реалии настоящей жизни, не придуманной.

Из темного прохода вышли двое, у одного в руках сверток, сердцемое чуть дрогнуло, там запеленутый младенец, второй держит на вытянутых вперед ладонях нож с массивным поблескивающим лезвием.

В креслах никто не шелохнется, не чешет нос или бровь, застывшие, только глаза двигаются в орбитах, наблюдая, как эти двое прошли в центр, один возложил на камень сверток и быстро распеленал, там в самом деле голенький ребенок, он тут же задрыгал ножками, второй выпрямился и повернулся лицом к сидящим.

Члены Совета один за другим наклоняли головы, это было словно поставленные по кругу костяшки домино, падая, задевают друг друга и передают эти поклоны дальше.

Человек с ножом вскинул его все так же в обеих руках, заговорил со страстью в голосе, слов я не слышал, но можно догадаться, что некое посвящение, ребенка надо не просто зарезать, а во имя великой цели, а это надо объяснить, чтобы зря добро не пропало.

Я наблюдал, как завороженный, холодок страха и возбуждения проползает по спине и щекочет хребет, Самаэль наклонился к моему уху, я услышал тихий шепот:

- Сэр Ричард, в своей деятельности императора вам не однажды придется вставать перед тяжелым выбором… Да, не однажды. Вам предстоит то идело выбирать между прекраснодушными мечтаниями… или желаниями, если хотите, и жестоким трезвым расчетом. Да, перед вами не однажды во весь неприятный рост встанет проблема: спасти ребенка, молодую красивую девушку, неважно, или же -целый город, край, племя! Причем молодая женщина будет прямо перед вами, юная итрепетная, а город - далеко, вы даже не будете видеть тамошних людей… Как поступил бы простолюдин - понятно. Он спасет молодую женщину, ему так подсказывает сердце, а города, которого не видит, как будто и нет вовсе…Погибнут там тысячи людей или нет - ему без разницы. Но это простейшая логика простолюдина, она не слишком отличается от логики, если ее можно так назвать, курицы, коровы или волчицы. Они видят только то, что у них близко. Правитель должен смотреть иначе… и спасать большинство. Понимаете?

Я прошептал перехваченным горлом:

- Понимаю. Кредо полководца.

Он вскинул брови:

- Что-то улавливаю. Но нельзя ли подробнее?

- Любой полководец знает, - сказал я горько, - что по его приказу пойдут в бой и погибнут люди. Иногда он посылает на явную смерть целые отряды, чтобы тайком провести в другом месте большое войско и одержать победу. Для этого надо быть… с особым характером.

Он кивнул:

- Да, примерно так. Только еще жестче. Полководец… он все открыто. Он если и обманывает, то лишь противника. Это называется военной хитростью и вообще-то хитростью не считается. В смысле, осуждаемой хитростью. А вот правитель во имя счастья и покоя королевства должен заниматься и грязными делами. Вот и вам, в качестве испытания, предстоит убить… прежде всего нечто в себе самом. Потому ребенок… это просто символ. Вам нужно всего лишь убить всебе простолюдина.

Я сказал мрачно:

- Его в моей душе нет.

- Тогда вычистить остатки простолюдинства из своей души, -сказал он страстно. - А если их там и не было, то это еще проще! Вы просто доказываете всем, что вы способны принимать решения. Принимать решения, руководствуясь целесообразностью, как надлежит политику, а не простолюдинными симпатиями, антипатиями и прочими чувствами, которыми человеку высокого ранга руководствоваться никак нельзя.

Я поморщился, кивнул.

- Там под капюшонами… и короли?

Он едва заметно кивнул.

- Но не это главное. Там люди, которые держат в руках очень важные нити. Им нужно убедиться, что вы именно тот человек. Учтите, я им не приказываю! У всех свободная воля. Потому не от меня, а от вас самого зависит, пройдете ли тест.

Я сдвинул брови:

- Меня устраивает, сэр Самаэль, что это зависит именно от меня.

Он коротко усмехнулся, вскинул перед грудью ладони вперед.

- Понимаю-понимаю, что от меня вы бы и не приняли.

- Вот именно, - пробормотал я.

Когда последний из членов Совета наклонил голову, человек с ножом повернулся в сторону темного прохода, где затаились мы с Самаэлем. Я чувствовал, как недобрый взгляд отыскал меня даже в полной тьме.

Самаэль произнес едва слышно:

- Сэр Ричард, теперь слово за вами.

Барон Файнмент приблизился со спины и легонько похлопал меня поплечу.

- Сэр Ричард, - услышал я его шепот, - теперь слово за вами.

Похоже, он не видел Самаэля, иначе не стал бы повторять то, что я услышал от более значимого, от самого их лорда.

- Да, - ответил я хриплым шепотом, - мой выход.

Ноги как деревянные, но я заставил их двигаться, стены разошлись и остались позади. Я вышел к камню, человек в черном плаще подал мне нож.

В тяжелом гнетущем молчании я взвесил его на ладони, тяжелый, массивный, а лезвие чересчур толстое, хоть и с острой режущей кромкой. С изумлением узнал камень, ничего себе такая доисторичность, хотя вообще-топонятно: все старинное в нашем человеческом суеверии как-то освящено инепререкаемо уже тем, что пришло из глубины веков. Как бы хранит не то все заветы, не то что-то еще очень важное, священное, сокровенное, что нельзя осмысливать, а нужно принимать молча и покорно. Этой дури священности старинных вещей подвержены как верующие, так и атеисты.

Все молчат и не двигаются, так телохранители застывают, чтобы не отвлекать внимание от короля, а я еще раз взвесил нож в руке, перехватил поудобнее, на рукояти даже особые выемки для пальцев, приблизился к младенцу.

Голенький, пузатый, морда сморщенная, вот-вот заревет, вообще-то уродливый, сразу видно ублюдка из неблагополучной семьи, а то и ребенка какой-нибудь шлюхи. Чистые и добропорядочные родители не оставляют ребенка без присмотра, а всякая пьяная рвань даже не помнит, сколько у них детей и где они…

Я наклонился над ним, каменное лезвие заострено вполне достаточно, чтобы перехватить горло или вспороть пузо, но мне лучше вскрытьартерию, чтобы кровь хлынула сразу тугой и мощной струей и все чтоб закончилось быстро.

Все-таки, хоть и уродливый ублюдок, но не мое это дело - резать младенцев. Но Самаэль прав, правитель должен быть способен принимать неприятные решения, что значит на простом языке: влезать в говно даже не до колено, а погрудь или по горло, а то и губами это самое зачерпнуть… А руки у политика так и вовсе всегда по локоть в крови. Да, сам в говне, а руки в крови.

Я прикоснулся острием ножа к его шее, где-то здесь сонная артерия. Если ее перехватить, человек почти сразу теряет сознание от потери крови. Умирает уже в бессознательном состоянии, без мучений. А у этого какие могут быть мучения, он же вообще ничего еще не понимает…

Наконец отыскал, это у взрослых артерия прощупывается легко, даже визуально можно обнаружить, а у младенца все скрыто детским нежным жирком…

Он посмотрел на меня бессмысленными голубыми глазами и вдруг широко улыбнулся беззубым ртом. Ручки забили по воздуху, словно просился ко мне.

Сердце стучит все чаще, но я, напротив, застываю, будто превращаюсь в ледяную сосульку. Нож злобно поблескивает в ладони, искорки спрыгивают на шею младенца, отмечая пунктиром, где надо быстро и легко провести острейшим лезвием. Всего одно движение. Легкое, почти невесомое.

Пальцы заставляют его опуститься и прорезать нежную кожу, достаточно чуть-чуть нажать, дальше сам войдет, кровь хлынет тугой струей, жаркая и горячая, но мышцы руки свело судорогой, я никак не мог заставить ее опуститься и сделать то, ради чего пришел.

В креслах началось шевеление, члены Совета медленно поворачивали головы и смотрели друг на друга, переводили взгляды на меня снова.

Я приложил острие ножа к шее младенца. Он снова улыбнулся, глазаголубые, как у дешевой куклы, бессмысленные, еще ни черта не понимает, только чувствует исходящее от меня тепло, а это значит, я возьму на руки, прижму ксебе, будет еще теплее и защищеннее.

- Да чтоб ты сдох, - пробурчал я зло.

Рука моя с силой нажала на рукоять ножа. Лезвие пропороло горло слегкостью, кровь брызнула тугой горячей струей… этого я ждал подсознательно ис ознательно, но на самом деле кожа лишь чуть натянулась, и я в бессильной злости на себя понял, что это я сам остановил нож, сам себе мешаю пройти важный тест и доказать право на управление империей.

- Да что это за паралич! - прорычал я и нажал сильнее. Мышцы руки и плеча снова не послушались, лезвие ножа лишь чуть-чуть касается горла младенца, а он улыбается мне и ликующе машет ручками.

Я видел краем глаза, как члены Совета начинают переглядываться. Я собрал всю волю в кулак и сделал третью попытку, уже отчаянную, нож сильнее натянул кожу на детской шейке, еще чуть-чуть, еще чуть…

Грудь моя выдохнула, а рука внезапно ослабела. Пальцы разжались,нож выпал и, сухо звякнув, свалился с темного камня на пол.

Члены Совета молча переглядывались. Чувствуя сильнейший стыд, я повернулся и пошел в коридор, где в проходе ожидает барон Файнмент. Он смотрел с брезгливой жалостью, но промолчал.

- Да, - сказал я в ответ на упрек в его глазах, - слаб я, слаб!… Не смог переступить через… через себя.

 




@темы: книги, лучшее, национальности, о людях

11:15 

Книга "Каббалист"

А я, когда-то, еще черновик книги читал. Завидуйте :-)

http://www.laitman.ru/baal-sulam/32269.html

Кинороман о Бааль Суламе – величайшем каббалисте всех времен. Бааль Сулам прошел все 125 ступеней духовного постижения. И в полной мере ощутил связь с Силой, управляющей миром. Он жил в ХХ веке, предвидел всё произошедшее. Он страстно желал, чтобы человечество избежало будущих бед и страданий. Поэтому раскрыл для всех книгу Зоар.

Скачать книгу можно здесь.

Приобрести книгу можно в книжном магазине.




@темы: каббала, книги

10:35 

Как можно убедиться, что твой учитель Каббалы - истинный каббалист?

http://www.laitman.ru/teacher-student/15563.html

Вопрос: Как можно убедиться, что твой учитель Каббалы - истинный каббалист, если нужно идти верой выше знания?

Ответ: А как ты можешь в своем знании проверить, на какой он высоте, каббалист он или нет?

Кто ты такой, чтобы суметь это проверить? Какими инструментами, какими проверками ты будешь это измерять?

Может, ты будешь смотреть по тому, как он знает теорию и Учение Десяти Сфирот? Но все помнят рассказ Бааль Сулама о "каббалистах", которых он встретил, приехав в Иерусалим.

Они прекрасно знали все произведения Ари и всю Книгу Зоар наизусть. Можно было сказать им начало любого предложения, и они могли продолжить до конца главы.

Но разве это доказывает, что они были каббалистами и обладали духовным постижением? Это просто как компьютер с хорошей памятью.

А как же тогда ты будешь проверять, ведь у тебя нет никаких для этого инструментов! Если не по теоретическому знанию и умению красиво о нем рассуждать – то больше вообще нет критериев.

Ведь духовное находится в таких свойствах, которых у тебя нет, и нет возможности проверить, есть ли они у другого.

А кроме того, каббалист может скрывать себя. Даже между двумя каббалистами один может так скрыть себя, что второй не поймет его и не почувствует.

Поэтому у нас нет никакой возможности проверить человека – только сердцем.

Ты должен раскрыть для себя свое сердце, чтобы ни в чем себе не лицемерить, и тогда проверить: готов ли ты идти за этим человеком, ни о чем не сожалея и не насилуя себя, не борясь со своими сомнениями.

Хотя возможно, что есть такие вещи, с которыми ты не согласен – но ты идешь их проверить.

Тебе может не нравится, как он учит или как он ведет себя внешне, но ты готов проверить, какими принципами он руководствуется и почему так делает.

Ты сам должен это проверить, никто не может тебе сказать. Ведь кому ты в этом можешь поверить? Это одно и то же: верить тому человеку или кому-то, кто о нем говорит.

На чье слово ты можешь положиться? Положиться на кого-то, это значит поверить верой выше знания, что он находится в духовном и знает, о чем говорит.

Поэтому только сердце может подсказать человеку. Сказано, что "Человек учится только там, куда влечет его сердце".

Но нужно действительно выяснить, чего желает твое сердце, и не попадать под влияние никаких чужих мнений. Положись на свой выбор...

Из урока по статье Рабаша, 13.06.2010

Предыдущие сообщения на эту тему:

Нет насилия в духовном

Как найти истинного каббалиста?

Человек сам находит Учителя




@темы: книги

18:43 

Александр Твардовский - против абортов "по социальным показаниям"

http://diak-kuraev.livejournal.com/102330.html

Родился мальчик в дни войны,
Да не в отцовском доме, –
Под шум чужой морской волны
В бараке на соломе.

Еще он в мире не успел
Наделать шуму даже,
Он вскрикнуть только что посмел
И был уже под стражей.

Родился мальчик, брат меньшой
Троих детей крестьянки,
И подают его родной
В подаренной портянке.

И он к груди ее прирос –
Беда в придачу к бедам,
И вкус ее соленых слез
Он с молоком отведал.

И начал жить, пока живой,
Жилец тюрьмы с рожденья.
Чужое море за стеной
Ворочало каменья.

И мать в кругу птенцов своих
Тепло, что с нею было,
Теперь уже не на троих,
На четверых делила.

В сыром тряпье лежала мать,
Своим дыханьем грея
Сынка, что думала назвать
Андреем – в честь Андрея,
Отцовским именем родным.

И в каторжные ночи
Не пела – думала над ним:
– Сынок, родной сыночек.

Зачем ты, горестный такой,
Слеза моя, росиночка,
На свет явился в час лихой,
Краса моя, кровиночка?

Зачем в такой недобрый срок
Зазеленела веточка?
Зачем случился ты, сынок,
Моя родная деточка?

Зачем ты тянешься к груди
Озябшими ручонками,
Не чуя горя впереди,
В тряпье сучишь ножонками?

Живым родился ты на свет,
А в мире зло несытое.
Живым – беда, а мертвым – нет,
У смерти под защитою.

Целуя зябкий кулачок,
На сына мать глядела:

– А я при чем, – скажи, сынок, –
А мне какое дело?

Скажи: какое дело мне,
Что ты в беде, родная?
Ни о беде, ни о войне,
Ни о родимой стороне,
Ни о немецкой чужине
Я, мама, знать не знаю.

Зачем мне знать, что белый свет
Для жизни годен мало?
Ни до чего мне дела нет,
Я жить хочу сначала.

Я жить хочу, и пить, и есть,
Хочу тепла и света,
И дела нету мне, что здесь
У вас зима, не лето.

И дела нету мне, что здесь
Шумит чужое море
И что на свете только есть
Большое, злое горе.

Я мал, я слаб, я свежесть дня
Твоею кожей чую,
Дай ветру дунуть на меня –
И руки развяжу я.

Но ты не дашь ему подуть,
Не дашь, моя родная,
Пока твоя вздыхает грудь,
Пока сама живая.

И пусть не лето, а зима,
И ветошь греет слабо,
Со мной ты выживешь сама,
Где выжить не могла бы.

И пусть ползет сырой туман
И ветер дует в щели,
Я буду жить, ведь я так мал,
Я теплюсь еле еле.

Я мал, я слаб, я нем, и глуп,
И в мире беззащитен;
Но этот мир мне все же люб –
Затем, что я в нем житель.

Я сплю крючком, ни встать, ни сесть
Еще не в силах, пленник,
И не лежал раскрытый весь
Я на твоих коленях.

Я на полу не двигал стул,
Шагая вслед неловко,
Я одуванчику не сдул
Пушистую головку.

Я на крыльцо не выползал
Через порог упрямый,
И даже «мама» не сказал,
Чтоб ты слыхала, мама.

Но разве знает кто нибудь,
Когда родятся дети,
Какой большой иль малый путь
Им предстоит на свете?

Быть может, счастьем был бы я
Твоим, твой горький, лишний, –
Ведь все большие сыновья
Из маленьких повышли.

Быть может, с ними белый свет
Меня поставит вровень.
А нет, родимая, ну, нет, –
Не я же в том виновен,

Что жить хочу, хочу отца
Признать, обнять на воле.
Ведь я же весь в него с лица –
За то и люб до боли.

Тебе приметы дороги,
Что никому не зримы.
Не дай меня, побереги…
– Не дам, не дам, родимый.

Не дам, не дам, уберегу
И заслоню собою,
Покуда чувствовать могу,
Что ты вот здесь, со мною.

И мальчик жил. Должно быть, он
Недаром по природе
Был русской женщиной рожден,
Возросшей на свободе.

Он жил да жил. И всем вокруг
Он был в судьбе кромешной
Ровня в беде, тюремный друг,
Был свой – страдалец здешний.

И чья то добрая рука
В постель совала маме
У потайного камелька
В золе нагретый камень.

И чья то добрая рука
В жестянке воду грела,
Чтоб мать для сына молока
В груди собрать сумела.

Старик поблизости лежал
В заветной телогрейке
И, умирая, завещал
Ее мальцу, Андрейке.

Из новоприбывших иной –
Гостинцем не погребуй –
Делился с пленною семьей
Последней крошкой хлеба.

И так, порой полумертвы,
У смерти на примете,
Все ж дотянули до травы
Живые мать и дети.

А мать родную не учить,
Как на куски кусок делить,
Какой кусок ни скудный,
Какой дележ ни трудный.

Но там, в чужбине, выждав срок,
Где что – не разбирая, –
Малютка вылез за порог
Хозяйского сарая.

И дочка старшая в дому,
Кому меньшого нянчить,
Нашла в Германии ему
Пушистый одуванчик.

И слабый мальчик долго дул,
Дышал на ту головку.
И двигал ящик, точно стул,
В ходьбе ловя сноровку.

И, засмотревшись на дворе,
Едва не рухнул в яму.
И все пришло к своей поре,
Впервые молвил:
– Мама.

И мать зажмурилась от слез,
От счастья и от боли,
Что это слово произнес
Ее меньшой в неволе…

Покоса раннего пора
За дальними пределами
Пришла. Запахли клевера,
Ромашки, кашки белые.

И эта памятная смесь
Цветов поры любимой
Была для сердца точно весть
Со стороны родимой.

И этих запахов тоска
В тот чуждый край далекий
Как будто шла издалека –
Издалека с востока.

И мать с детьми могла тогда
Подчас поверить в чудо:
– Вот наш отец придет сюда
И нас возьмет отсюда.

Могло пригрезиться самой
В надежде и тревоге,
Как будто он спешит домой
Да припоздал в дороге.

А на недальнем рубеже,
У той границы где то,
Война в четвертое уже
Свое вступала лето.




(Из поэмы "Дом у дороги")


@темы: livejournal, книги, о людях

16:34 

По поручению офицеров полка

Все-таки Симонов - величина. Безотносительно повода.
New entry by [info]holmogor.
Кстати, в тему, у Симонова есть одно стихотворение на эту тему гораздо сильнее и жестче, чем "Жди меня".

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО

Женщине из г. Вичуга

Я вас обязан известить,
Что не дошло до адресата
Письмо, что в ящик опустить
Не постыдились вы когда-то.

Ваш муж не получил письма,
Он не был ранен словом пошлым,
Не вздрогнул, не сошел с ума,
Не проклял все, что было в прошлом.

Когда он поднимал бойцов
В атаку у руин вокзала,
Тупая грубость ваших слов
Его, по счастью, не терзала.

Когда шагал он тяжело,
Стянув кровавой тряпкой рану,
Письмо от вас еще все шло,
Еще, по счастью, было рано.

Когда на камни он упал
И смерть оборвала дыханье,
Он все еще не получал,
По счастью, вашего посланья.

Могу вам сообщить о том,
Что, завернувши в плащ-палатки,
Мы ночью в сквере городском
Его зарыли после схватки.

Стоит звезда из жести там
И рядом тополь — для приметы...
А впрочем, я забыл, что вам,
Наверно, безразлично это.

Письмо нам утром принесли...
Его, за смертью адресата,
Между собой мы вслух прочли —
Уж вы простите нам, солдатам.

Быть может, память коротка
У вас. По общему желанью,
От имени всего полка
Я вам напомню содержанье.

Вы написали, что уж год,
Как вы знакомы с новым мужем.
А старый, если и придет,
Вам будет все равно ненужен.

Что вы не знаете беды,
Живете хорошо. И кстати,
Теперь вам никакой нужды
Нет в лейтенантском аттестате.

Чтоб писем он от вас не ждал
И вас не утруждал бы снова...
Вот именно: «не утруждал»...
Вы побольней искали слова.

И все. И больше ничего.
Мы перечли их терпеливо,
Все те слова, что для него
В разлуки час в душе нашли вы.

«Не утруждай». «Муж». «Аттестат»...
Да где ж вы душу потеряли?
Ведь он же был солдат, солдат!
Ведь мы за вас с ним умирали.

Я не хочу судьею быть,
Не все разлуку побеждают,
Не все способны век любить,—
К несчастью, в жизни все бывает.

Ну хорошо, пусть не любим,
Пускай он больше вам ненужен,
Пусть жить вы будете с другим,
Бог с ним, там с мужем ли, не с мужем.

Но ведь солдат не виноват
В том, что он отпуска не знает,
Что третий год себя подряд,
Вас защищая, утруждает.

Что ж, написать вы не смогли
Пусть горьких слов, но благородных.
В своей душе их не нашли —
Так заняли бы где угодно.

В отчизне нашей, к счастью, есть
Немало женских душ высоких,
Они б вам оказали честь —
Вам написали б эти строки;

Они б за вас слова нашли,
Чтоб облегчить тоску чужую.
От нас поклон им до земли,
Поклон за душу их большую.

Не вам, а женщинам другим,
От нас отторженным войною,
О вас мы написать хотим,
Пусть знают — вы тому виною,

Что их мужья на фронте, тут,
Подчас в душе борясь с собою,
С невольною тревогой ждут
Из дома писем перед боем.

Мы ваше не к добру прочли,
Теперь нас втайне горечь мучит:
А вдруг не вы одна смогли,
Вдруг кто-нибудь еще получит?

На суд далеких жен своих
Мы вас пошлем. Вы клеветали
На них. Вы усомниться в них
Нам на минуту повод дали.

Пускай поставят вам в вину,
Что душу птичью вы скрывали,
Что вы за женщину, жену,
Себя так долго выдавали.

А бывший муж ваш — он убит.
Все хорошо. Живите с новым.
Уж мертвый вас не оскорбит
В письме давно ненужным словом.

Живите, не боясь вины,
Он не напишет, не ответит
И, в город возвратись с войны,
С другим вас под руку не встретит.

Лишь за одно еще простить
Придется вам его — за то, что,
Наверно, с месяц приносить
Еще вам будет письма почта.

Уж ничего не сделать тут —
Письмо медлительнее пули.
К вам письма в сентябре придут,
А он убит еще в июле.

О вас там каждая строка,
Вам это, верно, неприятно —
Так я от имени полка
Беру его слова обратно.

Примите же в конце от нас
Презренье наше на прощанье.
Не уважающие вас
Покойного однополчане.

По поручению офицеров полка
К. Симонов

1943



@темы: livejournal, книги

18:41 

Для тех, кто интресуется Стругацкими

http://lib.rus.ec/b/159686

Неизвестные Стругацкие От «Страны багровых туч» до «Трудно быть богом»: черновики, рукописи, варианты


@темы: книги

mml_2001

главная