Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×

Берт Хеллингер(1925 г.) изучал философию, богословие и педагогику; позднее интенсивно занимался групповой динамикой, стал психоаналитиком и ввёл в свою работу элементы первичной терапии, трансактного анализа, эриксоновского гипноза и НЛП.
В 1980-е годы ему удалось выявить закономерности, которые приводят к трагическим конфликтам между членами семьи. На этой основе он разработал эффективные методы для их разрешения.

для удобства прочтения "с начала", могу порекоммендовать воспользоваться отображением в "книжном" порядке, а не по мере поступления.
так же можно воспользоваться Содержанием
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
04:17 

ВВЕДЕНИЕ


Дорогие читатели!

Сначала я хотел бы пояснить, как соотносятся и как связаны между собой опубликованные здесь доклады и истории. Они являются результатом длительного развития и позволяют увидеть суть моего прежнего образа мыслей и действий.
В начале восьмидесятых я начал внимательнее приглядываться к тому, что получается, когда люди говорят, что следуют своей совести. При этом мое внимание привлекло то, что многие, ссылаясь на свою совесть, говорят или делают что-то, что унижает других, причиняет им вред. Итак, я понял, что совесть служит не только добру, но и злу. Таким образом, мне стало казаться подозрительным то глубокое уважение, с которым относятся к совести в нашей культуре. Мне стал подозрителен и тот факт, что западное просвещение остановилось перед изучением феномена совести, а многие религиозные представления, раньше внушавшие страх и ужас, как мне кажется, теперь вошли в «круг обязанностей» совести и до сих пор остаются там неприкосновенными, словно некое табу.
Со временем пришло понимание, что совесть — это что-то обычное, инстинктивное. Что ее задача, как и задача других инстинктов, — устанавливать и охранять отношения внутри определенных границ, и вне этих границ она несостоятельна. Ибо за пределами маленькой группы совесть оправдывает даже самые страшные поступки, и ее действие бывает ужасным, например, в ходе войн.
Поэтому вскоре мне стало ясно, что те священные цели, которые приписывают совести как некой моральной инстанции, есть цели одной изолированной группы, стремящейся с помощью совести обосновать свое превосходство над другими группами, со всеми негативными последствиями, вытекающими отсюда для отношений между группами. Так что у меня были все основания внимательнее присмотреться к результатам влияния совести внутри группы, а также к тому, как она влияет на отношения между группами.
С совестью тесно связаны ощущения вины и невиновности. И здесь тоже есть странность: многие дурные поступки часто совершаются с ощущением невиновности, а хорошие сопровождает чувство вины. Таким образом, для меня стало очевидно, что чувства вины и невиновности благотворны только внутри определенных границ, а невиновность и вина не тождественны добру и злу. Этим я тоже начал заниматься подробнее и обратил внимание на тот факт, что и вину, и невиновность можно переживать очень по-разному, что эти разные ощущения служат разным целям, например, связи и уравновешиванию. Их цели дополняют друг друга, но они же друг другу и противоречат, как, может быть, справедливость и любовь. Так что невиновность с точки зрения справедливости нередко становится виной с точки зрения любви, и наоборот.
В ходе исследования этих взаимосвязей постепенно возник доклад «Вина и невиновность в отношениях». Я работал над ним около года и много раз останавливался, чтобы накопить новый опыт и проверить его. Год спустя появился доклад «Границы совести», основанный на результатах этой работы. Когда я выступал с ним впервые, еще не были осмыслены многие важные контексты и до окончательной его редакции было далеко. Прорыв наступил, когда, занимаясь системными переплетениями, охватывающими не одно поколение, я обнаружил, что наряду с той совестью, которую мы чувствуем, существует еще одна, неосознаваемая совесть, которая открывается нам только в своем действии. Другим порядкам эта неосознанная совесть служит как осознанная, и часто именно тем, что следуя осознанной совести, мы грешим против неосознанной. Трагические переплетения в семье, как и многие серьезные заболевания, психозы, несчастные случаи, самоубийства и преступления, а также отречения, искупление непонятной вины и страх связаны с напряжением между осознанной и неосознанной совестью и теми более узкими и более широкими порядками, которым они служат.
Лишь когда мне стали ясны эти взаимосвязи, я смог закончить доклад «Границы совести». После этого я описал и те порядки, которые стоят за разными видами совести. Я сделал это снова год спустя в следующем своем докладе «Порядки любви».
Позже этот доклад был дополнен и расширен. В первой части описываются порядки любви между родителями и детьми и внутри рода, во второй — порядки любви между мужчиной и женщиной и по отношению к несущему целому. Здесь я показываю, как в области религии порядки любви упираются в свои границы и что на эту область их переносить нельзя.
Я говорю и о том, что хотя и чувствуется во всеобщем почтении к совести, но находится по ту сторону разных совестей. Кто живет в гармонии с миром, кто согласен с миром таким, как он есть, тот знает, что на пользу, а что во вред, что хорошо и что плохо. Он следует этому знанию вне зависимости от того, что говорят другие, — неважно за они или против, — потому что находится в гармонии. Он спокоен в своей середине — он в равновесии: и сосредоточен, и восприимчив одновременно. И в этой середине ему легко.
Все мои доклады вращаются вокруг этой середины и туда ведут. Там мы обретаем покой, там постигаем уравновешенности и цельности.

Истории мои тоже вращаются вокруг этой середины и вокруг некоего скрытого порядка, объединяющего по ту сторону границ совести и вины то, что разъединяет.
Истории эти терапевтические. Некоторые из них пародийные. Они ломают табу, не позволяющее внимательнее прислушаться к сказкам и историям, и снимают покровы с их обманчивых или темных страниц. Вот некоторые из них: «Заблуждение», «Любовь», «Вера», «Конец» и «Два рода счастья».
Некоторые истории уже в момент их прочтения вызывают то, о чем они повествуют. Так что, возможно, уже в процессе чтения мы начинаем прощаться с тем, что прошло, и готовиться к следующему свершению. К таким историям относятся «Открытый дом», «Поворот», «Понимание», «Прощание», «Праздник».

Другие истории росли вместе со мной, и я рос вместе с ними. Они доходят до самых дальних уголков нашей души. Они берут нас с собой в путь познания, до самых его пределов, без страха и без оглядки. К этим историям относятся «Два рода знания», «Полнота», «Пустота», «Одно и то же», «Ответ», «Игроки», «Ничто».
Как и доклады, истории создавались годами. Рассказывая их, я каждый раз заново их проверял и углублял, судя по оказываемому ими действию. Для этой книги они были дополнены и иначе расположены. Так образовались три сборника: «Истории, над которыми стоит подумать», «Истории, которые обращают» и «Истории о счастье». В них на другом уровне в сжатом виде представлено, продолжено и углублено сказанное в тематических докладах. Поэтому доклады чередуются с историями.
А откуда у книги такое название? В ответ я расскажу одну историю.

Однажды старого учителя спросили: «Когда ты помогаешь другим, как же ты это делаешь? К тебе нередко приходят люди и спрашивают у тебя совета в таких вещах, о которых ты сам знаешь совсем немного. И все же после этого им становится лучше».
В ответ учитель сказал: «Если человек остановился на пути и дальше двигаться не хочет, дело не в знании. Просто он ищет уверенности там, где требуется мужество, и свободы там, где правильное ему уже не оставляет выбора. Так он и ходит по кругу.
Учитель же не поддается иллюзиям и отговоркам. Он ищет середину и там, собравшись, ждет — как тот, кто расправил паруса навстречу ветру, — пока его не достигнет то слово, в котором есть сила. И если тогда придет к нему другой, учителя он обнаружит там, куда ему самому нужно, — это ответ для них обоих. Здесь оба слушатели».
И добавил: «В середине легко».


Чтобы почувствовать легкость середины, ей надо дать время проявиться. Она раскроет свое действие, если читать эту книгу так, словно слышишь ее в своей душе.
Желаю вам в процессе чтения озарений, дарующих свободу, и той легкости, которая приходит из гармонии с серединой.
Ваш Берт Хеллингер



читать дальше
ПРЕДИСЛОВИЕ К ДОПОЛНЕННОМУ ИЗДАНИЮ


Мы познаем душу, с одной стороны, как принадлежащую нам, например, в нашей личной совести, а с другой — как некую силу, управляющую нами извне, например, в совести родовой. А еще, далеко за этими пределами, мы познаем ее как Большую Душу, которая не привязана ни ко времени, ни к пространству, как силу, заставляющую нас служить чему-то большему.
Хотя в более ранних докладах из этой книги уже звучало действие Великой Души, однако и в жизни, и в психотерапии я продолжал рассматривать и обдумывать его. В результате возникли доклады «Тело и душа», «Жизнь и смерть», а также «Психотерапия и религия», которые были включены в это издание. Они дополняют другие доклады и подводят к тем пределам, за которые я, пожалуй, выходить уже не вправе. И все же я приглашаю вас пройти вместе со мной до самых этих пределов.
Берт Хеллингер


04:40 

ВИНА И НЕВИНОВНОСТЬ
В ОТНОШЕНИЯХ


Отношения между людьми начинаются с того, что мы что-то даем и что-то берем, и вместе с «давать» и «брать» начинается наш опыт вины и невиновности. Потому что тот, кто дает, имеет также право требовать, а тот, кто берет, чувствует себя обязанным. Право требовать, с одной стороны, и чувство обязанности, с другой, являются основополагающей для любых отношений моделью вины-невиновности. Она необходима для существования обмена между «давать» и «брать». Ибо ни дающий, ни берущий не находят покоя до тех пор, пока равновесие не оказывается восстановлено: пока берущий не даст, а дающий не возьмет.
Приведу пример.

читать дальше
Восстановленное равновесие

Одного миссионера, служившего в Африке, перевели в другую область. Утром в день отъезда к нему пришел человек, который провел в пути много часов, чтобы сделать ему на прощанье небольшой денежный подарок, около тридцати пфеннигов. Миссионер понимал, что этот человек хочет его отблагодарить: когда тот был болен, он часто навещал его в краале. Но, кроме того, он знал, что эти деньги были для пришедшего большой суммой.
Он уже поддался было искушению вернуть их гостю и даже подарить еще немного, но одумался. Он принял деньги и поблагодарил.

*

Когда мы получаем что-то от других, то сколь бы прекрасно это ни было, мы теряем свою независимость и невиновность. Потому что, принимая, мы чувствуем себя обязанными дающему, мы становимся его должниками. Эта вина ощущается нами как дискомфорт и давление, от которых мы пытаемся избавиться, давая что-то в ответ Нельзя ничего взять, не заплатив этой цены.
Невиновность же, напротив, дает нам ощущение удовольствия Мы чувствуем ее как право требовать, если мы дали, сами не взяв, или если мы даем больше, чем берем Она ощущается нами как свобода и легкость, если на нас не лежит никаких обязательств, если мы сами, например, ни в чем не нуждаемся или ничего не берем Но особенно легко и свободно мы чувствуем себя тогда, когда, взяв что-то, мы дали что-то в ответ.
Нам известно три типичных способа поведения, позволяющих достичь этого состояния или удержать его.
Первый — это

читать дальше
Уклонение

Некоторые люди стремятся сохранить свою невиновность, отказываясь участвовать в обмене. Они скорее предпочтут полностью закрыться для других, чем что-то возьмут. Тогда и обязаны они никому ничем не будут. Их невиновность — это невиновность остающихся в стороне, тех, кто не желает пачкать руки. Поэтому они часто кажутся себе особенными или считают себя лучше других. Но такие люди живут вполнакала и чувствуют себя, соответственно, пустыми и недовольными.
С такой позицией мы встречаемся у многих людей, страдающих депрессией. Их отказ принимать относится в первую очередь к отцу или матери или к обоим родителям. Позже они переносят этот отказ на другие отношения, да и на все хорошие вещи в этом мире. Некоторые обосновывают свой отказ брать таким упреком: то, что им предлагают или дают, — совсем не то, что нужно, или этого слишком мало. Другие оправдывают свое непринятие ошибками дающих. Но результат все равно один — они остаются инертными и пустыми.

читать дальше
Полнота

Совершенно противоположное мы наблюдаем у тех людей, кому удается принять своих родителей такими, какие они есть, и брать от них все, что те им дают. Это принятие дает им постоянный приток энергии и счастья. Оно порождает в людях способность поддерживать и другие отношения, в которых они тоже могут много брать и много давать

читать дальше
Идеальный помощник

Второй способ познать невиновность состоит в том, чтобы чувствовать себя вправе требовать чего-то от других, раз я дал им больше, чем они мне. Невиновность такого рода, как правило, состояние временное, ведь стоит мне тоже что-то взять у другого, как это мое право теряет силу.
Но некоторые люди предпочитают сохранять свое право требовать и не позволяют, чтобы другие тоже что-то давали им Как будто их девиз: «Пусть лучше ты будешь чувствовать себя обязанным, чем я». Такая позиция свойственна многим бескорыстным людям, мы знаем их как идеальных помощников.
Но такая претенциозная свобода от обязательств вредна для отношений. Поскольку тот, кто стремится лишь давать, держится за то превосходство, которое должно устанавливаться лишь на время, ведь иначе он отказывает другому в равенстве И вскоре другие не захотят ничего принимать от того, кто сам ничего принять не хочет. Они отойдут от него или будут на него сердиться. Такие помощники остаются в одиночестве и часто озлобляются.

читать дальше
Обмен

Третий и самый прекрасный путь познать невиновность заключается в том, чтобы испытать облегчение после восстановления равновесия, когда мы и взяли что-то и дали что-то в ответ. В этом случае между людьми происходит обмен отдаваемым и принимаемым. Это значит, что тот, кто берет что-то у другого, дает ему в свою очередь нечто равноценное.
Но в таком случае важно не только восстановление равновесия, но и размер оборота. Небольшой оборот отдаваемого и принимаемого и прибыль приносит тоже небольшую. Но если этот оборот велик, он делает нас богаче И сопровождается ощущением полноты и счастья. Конечно, это счастье не падает нам с неба. Его создают При большом обороте мы испытываем чувство легкости и свободы, справедливости и мира. Среди многих возможностей познать невиновность эта дает, пожалуй, наибольшую свободу. Такая невиновность не требует ничего больше.

03:43 

Дальнейшая передача

Однако в некоторых видах отношений испытать подобное облегчение нам не дано, ибо разницу, существующую в них между дающим и берущим, ликвидировать невозможно. Таковы, например, отношения между родителями и детьми или между учителями и учениками. Ведь родители и учителя — это в первую очередь дающие, а дети и ученики — берущие. Правда, родители тоже получают что-то от своих детей, а учителя от своих учеников. Но равновесия это не восстанавливает, а лишь смягчает его отсутствие.
Но родители сами были когда-то детьми, а учителя — учениками. Свой долг они погашают, передавая следующему поколению то, что получили от предыдущего. И ту же возможность имеют их дети и ученики.
Бёрриес фон Мюнхгаузен наглядно описывает это в своем стихотворении:

читать дальше
Золотой мяч

Отцовских я не отвергал даров,
но не способен был на воздаянье;
дитя дары ценить не в состояньи,
а к мужу муж по-взрослому суров.

Я любящего сердца не уйму
и сыну все заранее прощаю;
ему теперь долги я возвращаю,
хотя я должен вовсе не ему.

Все мужественней сын день ото дня,
уже мужские движут им влеченья;
увидеть я готов без огорченья,
как внук долги получит за меня.

В зал времени мы входим в свой черед;
играя там, советов мы не просим.
Назад мяча мы ни за что не бросим:
мяч золотой бросают лишь вперед.

(Перевод с немецкого В. Микушевича)


*

То, что действительно для отношений между родителями и детьми, учителями и учениками, относится и ко всем остальным ситуациям, когда восстановить равновесие путем возврата или обмена невозможно. То есть мы все же можем освободиться от обязательства, передавая что-то из полученного другим людям.


читать дальше
Благодарность

Последней возможностью уравновесить «давать» и «брать» является благодарность. Своей благодарностью я не уклоняюсь от необходимости давать. И все же в некоторых случаях благодарность — единственный ответ, соразмерный принятию. Например, для инвалида или больного, для умирающего, а иногда и для любящего.
Наряду с потребностью в уравновешивании свою роль здесь играет и та элементарная любовь, которая притягивает друг к другу и удерживает вместе членов одной социальной системы, так же, как сила тяготения удерживает во вселенной тела. Эта любовь предшествует каждому «даю» и «принимаю», и каждое «даю» и «принимаю» сопровождается этой любовью. В принятии она проявляется в виде благодарности.
Выражая благодарность, человек признает: «Ты даешь мне независимо от того, смогу ли я когда-нибудь тебе отплатить, и я принимаю это от тебя как подарок». А принимающий благодарность говорит: «Твоя любовь и твое признание моего дара для меня гораздо более ценны, чем все, что ты еще мог бы для меня сделать».
Поэтому в благодарности мы не только взаимно подтверждаем то, что мы друг другу даем, но и то, чем мы друг для друга являемся.
В связи с этим я расскажу вам одну маленькую историю.


читать дальше
Принятие

Один человек считал, что обязан как следует отблагодарить Господа Бога, потому что однажды был спасен от угрожавшей его жизни опасности. Он спросил своего друга, что ему сделать, чтобы его благодарность была достойна самого Бога. Но в ответ тот рассказал ему такую историю.
Один мужчина всем сердцем любил некую женщину и просил ее выйти за него замуж. Но у нее были другие планы. И вот как-то раз, когда они вместе собирались перейти дорогу, эту женщину чуть было не сбил автомобиль. Ее спасло лишь то, что спутник, не потеряв присутствия духа, резко рванул ее назад. После этого женщина повернулась к нему и сказала: «Теперь я выйду за тебя».
«Как ты думаешь, как почувствовал себя этот мужчина?» — спросил его друг. Но вместо ответа тот лишь недовольно скривил рот.
«Видишь, — сказал друг, — может, и ты вызываешь у Бога те же чувства».

И еще одна история.

читать дальше
Вернувшись домой

Друзья юности ушли на войну. Невозможно описать те опасности, которым они подвергались. Многие из них погибли или были тяжело ранены, но двое друзей целыми и невредимыми вернулись домой.
Один из них стал очень тихим. Он знал, что не заслужил своего спасения, и принимал жизнь как подарок, как милость.
Другой же хвастался своими подвигами и опасностями, от которых он спасся. Было похоже на то, что все это он пережил напрасно.

читать дальше
Счастье

Незаслуженное счастье зачастую воспринимается нами как некая угроза, оно пугает. Это связано с тем, что втайне мы полагаем, что своим счастьем возбуждаем зависть судьбы или других людей. И тогда принять счастье означает для нас нарушить некое табу, принять на себя какую-то вину, согласиться на какую-то опасность. Благодарность смягчает страх. И все же для счастья нужно и смирение, и мужество.


читать дальше
Справедливость

Итак, смена вины и невиновности приводится в действие чередованием «давать» и «брать» и регулируется общей для всех потребностью в уравновешивании. Как только равновесие достигнуто, отношения могут либо закончиться, либо восстановиться и продолжиться путем возобновления взаимных «даю» и «беру».
Но никакой обмен не может постоянно существовать без того, чтобы периодически снова и снова не устанавливалось равновесие. Это как при ходьбе. Если мы удерживаем равновесие, то остаемся стоять. Мы падаем и остаемся лежать, если его теряем. Теряя и восстанавливая его попеременно, мы идем вперед.
Вина как обязательство и невиновность как облегчение и притязание служат обмену. С помощью такого рода вины и невиновности мы не даем друг другу остановиться и соединяемся в добре. Такая вина и такая невиновность — это хорошая вина и хорошая невиновность. Они дают нам ощущение, что с нами все хорошо, все под контролем, все в порядке.


читать дальше
Ущерб и потеря

Однако «давать» и «брать» могут быть связаны также с плохой виной и плохой невиновностью, когда, например, берущий является виновником чего-либо (преступником), а дающий — его жертвой. То есть речь идет о тех ситуациях, когда один причиняет другому некое зло, от которого тот не в состоянии защититься. Или когда один позволяет себе что-то, что вредит или причиняет боль другому.
В данном случае оба — и виновник, и жертва — тоже находятся во власти потребности в восстановлении равновесия. Жертва имеет право требовать, а виновник знает, что сделать это обязан. Но на этот раз компенсация идет во вред обоим. Поскольку после того, что произошло, у невиновного на уме тоже недоброе. Он хочет нанести виновному такой же вред, какой тот нанес ему, и причинить такие же страдания, какие тот причинил ему. Поэтому от виновного теперь требуется больше, чем просто возместить ущерб. Он должен еще и искупить свою вину.
Только когда оба, и виновный, и его жертва, были в равной степени злы, одинаково много потеряли и одинаково много выстрадали, они снова оказываются в равном положении. Только тогда между ними возможно примирение, и они снова могут делать друг другу добро. Или мирно расстаться, если ущерб и боль были слишком велики.
Вот пример на эту тему.

читать дальше
Выход

Один мужчина рассказал своему другу, что вот уже двадцать лет жена никак не может ему простить, что через несколько дней после свадьбы он на шесть недель уехал в отпуск со своими родителями и оставил ее одну, поскольку родителям нужно было, чтобы кто-то вел их машину. Все уговоры, извинения и просьбы о прощении до сих пор ни к чему не привели.
Друг ответил: «Лучше всего сказать ей, что она может пожелать себе чего-то такого или что-нибудь такое для себя сделать, что будет стоить тебе столько же, сколько тогда это стоило ей».
Мужчина понял и просиял. Теперь у него был такой ключ, который не только открывал, но еще и закрывал.

*

Кого-то может напугать утверждение, что примирение невозможно, если в подобных ситуациях невиновный не будет в свою очередь злиться и требовать искупления. И все же, согласно старой поговорке, дерево узнают по плодам его, и для того чтобы выяснить, что на самом деле хорошо, а что плохо, нам нужно просто посмотреть, что происходит в том и в другом случае.

16:56 

Бессилие

В контексте ущерба и потери невиновность тоже переживается нами по-разному.
Во-первых, это может быть бессилие, так как виновник действует, а жертва страдает. Чем беззащитнее и бессильнее была жертва, тем более виноватым считаем мы виновника и более скверным его поступок. Однако после дурного поступка жертва тоже редко остается беззащитной. Она могла бы действовать, требовать от виновного своих прав и искупления, и таким образом положить конец вине и сделать возможным новое начало.
Если жертва не действует сама, это берут на себя другие. Но с той разницей, что и вред, и несправедливость, которые они причиняют другим вместо неё, будут значительно хуже, чем если бы жертва сама настаивала на своих правах и взяла месть в собственные руки.
Приведу пример.

читать дальше
Двойное смещение

На курс самопознания пришла пожилая супружеская пара, и в первый же вечер женщина куда-то исчезла. Появилась она только на следующее утро, встала перед мужем и сказала: «Я была у моего друга».
С другими женщина вела себя внимательно и предупредительно. Но стоило ей столкнуться с мужем, как она словно теряла рассудок. Окружающие никак не могли понять, отчего женщина так зла на своего мужа, тем более что он никак себя не защищал, а оставался спокойным и объективным.
Выяснилось, что когда эта женщина была ребенком, каждое лето отец отправлял ее вместе с матерью и другими детьми на дачу, а сам оставался в городе со своей подругой. Но иногда он вместе с подругой приезжал их навестить, а его жена без единого упрека или жалобы обслуживала обоих. Она подавляла свой гнев и свою боль, и дети это видели.
Можно было бы назвать это героической добродетелью, но последствия такая добродетель имеет самые скверные. Дело в том, что в человеческих системах вытесненная злость позже всплывает снова, причем у тех, кто менее всего способен ей сопротивляться. Чаще всего это дети или внуки, и они этого даже не замечают. Так возникает двойное смещение.
Во-первых, это смещение на другой субъект — в нашем примере с матери на дочь.
Во-вторых, это смещение на другой объект, в нашем примере вместо виновного отца на невиновного мужа. И здесь жертвой тоже становится тот, кто менее всего способен себя защитить, поскольку любит ту, кто причиняет ему боль.
Там, где невиновный предпочитает действиям страдания, невинных жертв и виновников по этой причине вскоре стновит-ся больше, чем было прежде.
В нашем случае ситуация могла бы разрешиться, если бы мать этой женщины открыто выразила свою злость на мужа. Тогда ему пришлось бы принять этот вызов, и они пришли бы или к новому началу, или к ясному и понятному расставанию.
Остается еще заметить, что в данном случае дочь, мстящая за мать, любит не только мать, но и своего отца. Она подражала ему, поскольку вела себя с мужем точно так же, как ее отец вел себя с ее матерью. Таким образом, здесь действует еще одна модель вины-невиновности, когда любовь делает человека слепым в отношении порядка. То есть невиновность заставляет закрыть глаза на вину, с одной стороны, и на ее последствия — с другой.
Двойное смещение мы находим и там, где жертва не могла действовать после случившегося, поскольку была бессильна.
Проиллюстрирую примером и эту ситуацию.

читать дальше
Мститель

Мужчина лет сорока во время психотерапевтической сессии почувствовал страх, что может совершить над кем-нибудь насилие. Ни в его характере, ни в его поведении не было ничего, что указывало бы на такую возможность. Поэтому терапевт спросил, не было ли в его роду случаев насилия.
Выяснилось, что дядя, брат его матери, был убийцей. Одна из его сотрудниц была и его любовницей. Однажды он показал ей фотографию другой женщины и попросил ее сходить к парикмахеру и сделать точно такую же прическу, как у той женщины. И когда окружающие привыкли к ее новой прическе, он уехал с ней за границу и там убил ее. Затем он вернулся на родину с другой женщиной, той, чью фотографию показывал жертве. Теперь она была его сотрудницей и любовницей. Но преступление было раскрыто, и он получил пожизненный срок.
Терапевт продолжил собирать информацию о родственниках клиента, и прежде всего о бабушке и дедушке, родителях убийцы, поскольку его интересовал вопрос, где следует искать ту силу, которая побудила его к такому поступку. Но мужчина смог рассказать совсем немного. О дедушке он вообще ничего не знал, а бабушка была набожной и уважаемой женщиной. Тогда клиент принялся наводить справки и выяснил, что во времена нацизма его бабушка заявила на своего мужа как на гомосексуалиста, после чего тот был арестован, отправлен в концлагерь и там убит.
Настоящей убийцей в системе, от кого взяла начало обнаруженная здесь разрушительная энергия, была набожная бабушка. Сын же, напротив, как второй Гамлет, выступал мстителем за отца, но, как и Гамлет, был введен в заблуждение двойным смещением. Он взялся мстить вместо отца. Это смещение в субъекте. Но мать он пощадил и вместо нее убил другую любимую женщину. Это было смещение в объекте.
Затем он взял на себя ответственность за последствия, причем не только собственного деяния, но и поступка матери. И стал похож на обоих родителей: поступком — на мать, лишением свободы — на отца.

*

Поэтому было бы иллюзией полагать, что можно оставаться непричастным к злодеянию, если сохранять видимость бессилия и невиновности, вместо того чтобы адекватно ответить на вину преступника, даже если самим при этом придется сделать что-то плохое. Иначе у вины не будет конца. Поэтому тот, кто пассивно покоряется вине другого, не только не может сохранить свою невиновность. Он еще и сеет беду.

читать дальше
Прощение

Подменой назревшего столкновения служит и прощение, если оно лишь прикрывает и отсрочивает конфликт, вместо того чтобы разрешить его.
Особенно пагубное влияние оказывает такое прощение, когда жертва отпускает виновному грехи, как будто у нее есть на это право. Для того чтобы состоялось настоящее примирение, невиновный не только имеет право на возмещение ущерба и искупление, он еще и обязан этого потребовать. А виновный не только обязан отвечать за последствия своего поступка, он еще и имеет на это право.
Приведу пример.

читать дальше
Второй раз

Женатый мужчина и замужняя женщина влюбились друг в друга, и когда женщина забеременела, они развелись со своими предыдущими партнерами и вступили в новый брак. У женщины детей до этого не было. А у мужчины была маленькая дочь от первого брака, которую он оставил с матерью. Они оба чувствовали себя виноватыми перед первой женой мужчины и его ребенком и оба очень хотели, чтобы та женщина все-таки их простила. Но она была зла на обоих, потому что за их счастье она платила благополучием своего ребенка.
Однажды, когда они разговаривали об этом со своим другом, тот попросил их представить себе, что бы они почувствовали, если бы та женщина их простила. И тут они осознали, что до сих пор все еще избегали последствий своей вины и что их надежда на прощение противоречила и достоинству, и притязаниям каждого из них. Они признали, что строили свое новое счастье на несчастье первой жены и ребенка, и приняли решение подобающе выполнять все законные требования. Но от своего выбора не отказались.

читать дальше
Примирение

Но существует и хорошее прощение, позволяющее и виновному не потерять свое достоинство, и невиновному сохранить свое. Для такого прощения нужно, чтобы жертва в своих требованиях не доходила до крайности, а также чтобы она приняла компенсацию и покаяние, предлагаемые виновным. Без такого хорошего прощения примирения быть не может.
Приведу пример.

читать дальше
Сказать «Ага!»

Одна женщина оставила своего мужа ради любовника и развелась с ним. Много лет спустя она поняла, что по-прежнему очень сильно его любит, и спросила, нельзя ли ей снова стать его женой. Но тот ничего на это не ответил. Тем не менее они решили сходить к психотерапевту.
Для начала психотерапевт спросил мужчину, чего бы тот в результате хотел. Мужчина ответил: «Просто сказать «Ага!». Терапевт заметил, что хоть это будет и непросто, он все же постарается. Затем он спросил у женщины, что она может предложить мужчине, чтобы он снова захотел взять ее в жены. Однако та представляла себе все слишком уж просто, и ее предложение оставалось ни к чему не обязывающим. Неудивительно, что оно не произвело на мужчину никакого впечатления.
Терапевт дал понять женщине, что прежде всего ей нужно признать, что в свое время она причинила мужу боль. Он должен увидеть, что она хочет исправить совершенную по отношению к нему несправедливость. Женщина задумалась на некоторое время, посмотрела мужу в глаза и сказала: «Мне жаль, что я причинила тебе боль. Я прошу тебя, позволь мне снова быть твоей женой. Я буду любить тебя и заботиться о тебе. Ты увидишь, что сможешь на меня положиться».
Но мужчина по-прежнему сидел не шелохнувшись. Терапевт посмотрел на него и сказал: «Должно быть, тебе было очень плохо тогда, и ты не хочешь пережить это снова». В глазах у мужчины выступили слезы. Терапевт продолжил: «Тот, кто был вынужден страдать по вине другого, чувствует моральное превосходство над виновником своих страданий и потому считает себя вправе отвергать другого, будто тот ему не нужен. Против такой невиновности у виновного шансов нет». Мужчина улыбнулся, как будто его поймали с поличным. Затем повернулся к жене и с любовью посмотрел ей в глаза.
Терапевт сказал: «Вот это и было то самое «Ага!». Стоит это пятьдесят марок. А теперь исчезните, я не желаю знать, чем у вас все закончится».

04:16 

Боль

Если в человеческих отношениях чья-то вина приводит к разрыву, то виновника этого разрыва мы воспринимаем как действующего свободно и независимо. Но не соверши он этого поступка, наносящего рану, быть может, он был бы обречен зачахнуть, остановиться в развитии, и тогда у него было бы и желание, и право злиться за это на другого.
Нередко виновный пытается «купить» себе расставание, страдая до разрыва столь много, что уравновешивает этим боль жертвы при расставании. Возможно, через разрыв он просто хочет открыть для себя новые или более широкие горизонты и страдает, поскольку сделать это возможно, лишь причинив другому боль или вред.
Однако не только виновник при расставании получает шанс начать сначала. Перед жертвой тоже внезапно открываются новые возможности.
Если же другой отказывается от них и застывает в своей боли, он мешает виновному идти новой дорогой, и оба они, несмотря на разрыв, по-прежнему остаются прикованными друг к другу.
Но если жертва тоже использует свой шанс нового начала, то этим она дарит другому свободу и облегчение. Из всех способов простить этот, возможно, самый прекрасный, даже если расставание необратимо.
Но там, где вина и причиненный вред приняли роковые размеры, примирение возможно только при полном отказе от искупления. Это смиренное прощение и смиренное покорение бессилию. Оба, и жертва, и виновник, покоряются непредсказуемой судьбе и таким образом кладут конец вине и ее искуплению.

читать дальше
Добро и зло

Мы охотно делим мир на тот, что имеет право быть, и тот, что хотя и существует и действует, на самом деле не должен бы существовать. Первый мы называем добрым или здоровым, или благополучием и миром. Другой мы называем злым или больным, или бедой и войной. Или как угодно еще. Связано это с тем, что хорошим и полезным мы называем то, что является для нас легким; а то, что для нас тяжело, мы называем скверным или плохим.
Но стоит взглянуть на это внимательнее, и мы увидим, что та сила, которая движет мир вперед, коренится в том, что мы называем тяжелым, злым или дурным. Побуждение к новому исходит из того, от чего мы предпочли бы избавиться или оградить себя.
Поэтому, уклоняясь от тяжелого, или греховного, или требующего борьбы, мы теряем как раз то, что хотим сохранить: свою жизнь, свое достоинство, свою свободу, свое величие. Только тот, кто принимает вызов и темных сил тоже, кто согласен с их существованием, тот связан со своими корнями и источниками своей силы. Такие люди больше чем просто добры или злы. Они находятся в гармонии с чем-то большим — со своей глубиной и силой.

читать дальше
Свое собственное

Но есть дурное и тягостное, которое неотъемлемо от нас как наша личная судьба. Это может быть наследственное заболевание, или тяжелые обстоятельства в детстве, или какая-то личная вина. Если мы соглашаемся с этим тяжелым и принимаем его в исполнение своей жизни, оно становится для нас источником сил.
Если же человек возмущается такой своей судьбой, к примеру, ранением, полученным на войне, он отбирает у судьбы ее силу. То же самое относится к личной вине и ее последствиям.


читать дальше
Чужое

В семейных системах в таких случаях часто кто-то другой берет на себя отвергаемую судьбу или непризнаваемую вину. Последствия этого плохи вдвойне.
Чужая судьба или чужая вина не дают нам сил, ибо сделать это может лишь собственная судьба и собственная вина. Но это ослабляет еще и того, чью судьбу или вину мы на себя берем. Тогда его судьба и его вина теряют свою силу и для него самого.


читать дальше
Судьба

Мы чувствуем себя виновными и в тех случаях, когда судьба благосклонна к нам за счет других, а мы не в состоянии это предотвратить или изменить.
Приведем пример. Человек появляется на свет, но при этом умирает его мать. Он, конечно, не виноват. Никому и в голову не пришло бы призвать его за это к ответу. И все же знание о своей невиновности не может снять с него это бремя. Ему никогда не избавиться от давления этой вины, поскольку он считает свою жизнь роковым образом связанной со смертью матери.
Другой пример. Человек едет на машине, вдруг внезапно лопается шина, машину заносит и она сталкивается с другой. Водитель второй машины погибает, сам же он остается невредимым. И пусть он не виноват, но с этого момента его жизнь переплетена со смертью и страданиями других, и несмотря на доказанную невиновность, он считает себя виноватым.
Третий пример. Один человек рассказывает, что в конце войны, когда его мать была беременна им, она отправилась в лазарет к его отцу, чтобы привезти его домой. Но во время бегства они столкнулись с русским солдатом и, защищаясь, убили его. И пусть это была лишь необходимая самооборона, но с тех пор и сами родители, и ребенок всегда знали за собой эту вину. Потому что продолжали жить, в то время как другой, выполнявший свой долг, погиб.
В случаях такой — по воле рока — вины и невиновности мы познаем свое полное бессилие во всех отношениях. Именно поэтому нам так трудно их выносить. Будь на нас вина или будь у нас заслуга, тогда у нас были бы и власть, и влияние. Но здесь мы понимаем, что как в добре, так и во зле мы полностью во власти непредсказуемой судьбы, которая распоряжается жизнью и смертью, спасением и несчастьем, благополучием или погибелью, вне зависимости от того, плохи мы или хороши.
Это роковое бессилие для многих столь ужасно, что они предпочитают отбросить полученное счастье или жизнь, вместо того чтобы принять их как милость. Они часто пытаются хотя бы задним числом вовлечь сюда личную вину или личную заслугу, чтобы таким образом все-таки как-то еще избежать своей «отданности» незаслуженному спасению или незаслуженной вине.
Вот пример обычной реакции в случае роковой вины: человек, оказавшийся в выигрыше за счет другого, этот свой выигрыш ограничивает, отказывается от него или отбрасывает его. Например, тем, что совершает самоубийство, заболевает или становится по-настоящему виновным в моральном смысле и несет за это наказание.
Такие решения связаны с магическим мышлением и являются детской формой переработки незаслуженного счастья, поскольку при более пристальном рассмотрении становится ясно, что несчастье благодаря этому отнюдь не уменьшается, а напротив, возрастает.
Например, если ребенок, чья мать умерла во время родов, ограничивает свою жизнь или совершает самоубийство, тогда жертва матери оказывается напрасной, и мать словно делается ответственной еще и за несчастье ребенка.
Но если ребенок говорит: «Дорогая мама, если уж случилось так, что, давая жизнь мне, ты потеряла свою, это не должно быть напрасным, я что-нибудь из этого сделаю, в память о тебе», тогда давление роковой вины превращается в двигатель жизни, в которой возможны такие свершения, на которые у других не нашлось бы сил. Тогда жертва матери оказывает благотворное действие после ее смерти. Это примиряет и приносит успокоение.
Здесь все участники ситуации тоже находятся под давлением потребности в уравновешивании. Ибо получивший что-то от судьбы стремится в свою очередь вернуть нечто равноценное, а если он не может этого сделать, тогда он хочет по крайней мере от чего-то равноценного отказаться. Но привычные пути в данном случае ведут в пустоту, ибо судьбу не заботят ни наши притязания, ни наше возмещение, ни наше искупление.


читать дальше
Смирение

Собственная невиновность — вот то, что делает столь трудно выносимой роковую вину. Если бы я был виноват и потому наказан или же невиновен и потому спасен, тогда я был бы вправе предположить, что судьба подчинена некоему моральному порядку и правилу, и с помощью вины или невиновности мог бы оказывать на нее влияние и управлять ею. Если же я, независимо от того, виновен я или невиновен, оказываюсь спасен, в то время как другие, не важно, виновные или невиновные, погибают, значит, я во всех отношениях отдан на произвол этих сил и неизбежно оказываюсь лицом к лицу с роковым бессилием моей вины и невиновности.
В таком случае единственный выход для меня — просто подчиниться, покорно включиться в некий могущественный контекст, на счастье ли мое или на несчастье. Позицию, лежащую в основе такого поведения, я называю смирением. Оно позволяет мне принимать мою жизнь и мое счастье столько, сколько они продлятся, независимо от цены, которую платят за это другие. Когда приходит мой черед, смирение велит мне сказать «да» собственной смерти и тяжелой судьбе, что бы там ни было с моей виной и невиновностью.
Это смирение заставляет меня серьезно относиться к тому, что не я распоряжаюсь судьбой, а судьба мной. Что это она меня принимает, несет и дает упасть по законам, тайну которых я не могу и не вправе раскрывать. Такое смирение — соразмерный ответ роковой вине и невиновности. Оно делает меня равным жертвам и равноправным с ними. Оно позволяет мне чтить их не путем отбрасывания или ограничения того, что я получил за их счет, а именно тем, что, несмотря на высокую цену, я с благодарностью это принимаю, а потом передаю что-то из полученного дальше, другим.

*

Сегодня я говорил в первую очередь о вине и невиновности в контексте «давать» и «брать». Но у вины и невиновности много разных лиц, и действуют они многими разными способами. Ведь человеческие отношения — это взаимодействие и смена различных потребностей и порядков, которые тоже стремятся добиться своего при помощи разных возможностей переживания вины и невиновности. Эти возможности переживания вины и невиновности я разберу, когда буду говорить о границах совести и порядках любви.
Но кое-что еще я об этом скажу.


читать дальше
Порядок и полнота





















Порядок — способ, позволяющий различному взаимодействовать.
Поэтому ему присущи многообразие и полнота.

Он в обмене постоянном, он единит разрозненное и к общему свершенью собирает.
Поэтому ему присуще движение.

Он преходящее заковывает в форму, которая ему дальнейшее существованье обещает.
Поэтому ему присуща продолжительность.

Но, как и дерево, что прежде, чем упасть, плод породит,
который его переживет, так и порядок со временем проходит.
Поэтому ему присущи обновление и перемены.

Порядки, что живут, колеблются и расцветают.
Томлением и страхом нас повиноваться заставляют и действовать.
Определяя границы, они же дают нам и пространство.

Они за гранью того, что нас разъединяет.

19:59 

ИСТОРИИ, НАД КОТОРЫМИ
СТОИТ ПОДУМАТЬ


Истории могут сказать нам то, что иначе высказано быть не может. Ибо то, что они показывают, они же умеют и затемнить, и о содержащейся в них истине догадываешься так же, как о лице женщины под вуалью.
Слушая их, мы чувствуем себя как человек, входящий в собор. Он видит светящиеся окна, поскольку стоит в темноте. При полном свете от образов остается лишь обрамление


читать дальше
Заблуждение

Старому королю пришел час умирать, и поскольку его по-прежнему беспокоило будущее королевства, он призвал самого верного своего слугу по имени Йоханнес, поведал ему одну тайну и попросил: «Позаботься о моем сыне, ведь он еще неопытен, и служи ему так же верно, как мне!»
Верный Йоханнес преисполнился важности — ведь он был простым слугой — и, не предчувствуя ничего дурного, поднял руку и поклялся: «Я сохраню твою тайну и буду верен твоему сыну так же, как был верен тебе, даже если это будет стоить мне жизни».
Старый король умер, и когда его оплакали, повел верный Йоханнес молодого короля по замку, открывая ему все двери и показывая сокровища королевства. Но одну дверь он оставил под замком.
Когда король, в нетерпении, пожелал, чтобы и эта дверь перед ним распахнулась, верный Йоханнес предупредил, что его отец запретил ее открывать. Но когда король упрямо пригрозил взломать дверь, верный Йоханнес ему уступил. Отомкнул он и эту дверь, но быстро пробежал вперед и встал перед одной картиной, так, чтобы король ее не увидел. Но король отодвинул его в сторону, увидел картину и упал без чувств. Ибо это был портрет принцессы королевства Золотой Крыши.
Когда он снова пришел в сознание, то думал теперь лишь о том, как получить ее в жены. Но открыто просить руки принцессы показалось ему слишком рискованным, так как до сих пор ее отец отказывал всем претендентам. И тогда верный Йоханнес и король надумали одну хитрость.
Поскольку, как им удалось разузнать, сердце принцессы было склонно ко всему, что сделано из золота, они взяли из королевской сокровищницы золотые украшения и золотую посуду, сложили все на корабль и поплыли к тому городу, где жила принцесса. Когда они прибыли, верный Йоханнес взял кое-что из золотых вещей и, остановившись перед замком, стал потихоньку предлагать их на продажу.
Прослышав об этом, королевская дочь пришла, чтобы лично все осмотреть. Тогда верный Йоханнес рассказал ей, что на корабле у них есть еще очень много золота, и уговорил ее подняться с ним на корабль. Там ее принял король, переодетый купцом, и нашел ее еще прекрасней, чем на портрете. Он провел принцессу внутрь и стал показывать ей сокровища.
Тем временем корабль снялся с якоря, поднял паруса и снова вышел в море. Принцесса заметила это и растерялась. Но вскоре она поняла, в чем дело и насколько это отвечало тем желаниям, которые она сама втайне лелеяла. И включилась в игру.
Когда они все осмотрели, принцесса выглянула наружу, увидела, что корабль уже далеко от берега, и притворилась испуганной. Но король взял ее под руку и сказал: «Не надо бояться! Я никакой не торговец, а король, и я люблю тебя так, что прошу стать моей женой». Он взглянула на него, нашла его любезным, посмотрела на золото и сказала «да».
А верный Йоханнес стоял у штурвала и, пока он насвистывал песенку, довольный тем, как замечательно удалась его хитрость, прилетели три ворона, уселись на мачту и начали разговор.
Первый ворон сказал: «Король далеко еще не заполучил принцессу. Ибо, когда они пристанут к берегу, навстречу ему выбежит огненно-рыжий конь, и король вскочит на него, чтобы въехать на нем в замок. Но конь умчится вместе со всадником, и никто никогда его больше не увидит». Второй ворон сказал: «Разве только кто-то его опередит, вскочит на коня, выхватит ружье из чехла, которое висит у седла, и застрелит животное». А третий ворон сказал: «Но если кто-нибудь об этом знает и выдаст тайну, то превратится в камень, от ступней до колен».
Второй ворон сказал: «Даже если в первый раз все закончится благополучно, принцесса все еще не будет принадлежать королю. Потому что, когда он войдет в свой замок, там будут лежать праздничные одежды и он соберется их надеть. Но одежды эти, как вар и сера, испепелят его до костей». Третий ворон сказал: «Разве только кто-то его опередит, возьмет одежды перчатками и бросит в огонь». А первый ворон сказал: «Но если кто-нибудь об этом знает и выдаст тайну, то превратится в камень, от колен до сердца».
Третий ворон сказал: «Даже если и во второй раз все кончится хорошо, она по-прежнему еше не будет принадлежать королю. Потому что, когда начнется свадебный танец, королева побледнеет и упадет замертво. И если к ней тут же не подойдет кто-то, кто расстегнет ей корсаж, вынет ее правую грудь и высосет из нее три капли крови, а затем выплюнет, она умрет». А второй ворон сказал: «Но если кто-нибудь об этом знает и выдаст тайну, то превратится в камень, от сердца до макушки».
Теперь верный Йоханнес знал, что дело принимает серьезный оборот. Но, верный своей клятве, о'н решил сделать все, чтобы спасти короля и королеву, пусть даже это будет стоить ему жизни.
Когда они причалили к берегу, все произошло именно так, как предсказывали вороны. Прискакал огненно-красный конь, и прежде чем король успел на него вскочить, верный Йоханнес прыгнул в седло, выхватил ружье и застрелил коня. Тогда остальные слуги сказали: «Что он себе позволяет! Король хотел въехать в замок на этом прекрасном коне, а он взял и застрелил его. Этого ему нельзя спускать с рук!» Но король сказал: «Это мой верный Йоханнес. Кто знает, для чего это было нужно».
Когда они вошли в замок, там лежали праздничные одежды, и прежде чем король успел их взять и надеть, верный Йоханнес схватил их перчатками и бросил в огонь. Тогда остальные слуги сказали: «Что он себе позволяет! Король хотел надеть прекрасные одежды, а он бросает их у него на глазах в огонь. Этого ему нельзя спускать с рук!» Но король сказал: «Это мой верный Йоханнес. Кто знает, для чего это было нужно».
Затем была свадьба, и когда начался свадебный танец, королева побледнела и упала замертво. Но верный Йоханнес тут же очутился рядом с ней, и прежде чем король успел на что-нибудь решиться — ведь он был неопытен, — расстегнул ей корсаж, вынул ее правую грудь, высосал из нее три капли крови и выплюнул их. Тут королева открыла глаза и снова стала жива и здорова.
Тут королю стало стыдно, а услыхав, как слуги злословили о том, что на этот раз дело зашло слишком далеко, и если он спустит верному Йоханнесу еще и это, то честь свою он потерял, он созвал суд и приговорил верного Йоханнеса к смерти на виселице.
А верный Йоханнес размышлял, не стоит ли рассказать о том, что доверили ему вороны, поскольку думал: «Умереть я должен в любом случае. Если я ничего не скажу, то умру на виселице, а если расскажу, то окаменею». И все же он решил, что лучше все рассказать, потому что подумал: «Может быть, истина сделает их свободными».
Когда Йоханнес предстал перед палачом и, как все преступники, получил право на последнее слово, он рассказал перед всем народом, почему совершил те поступки, которые показались всем такими ужасными. Закончив говорить, он упал, превратившись в камень. Так он умер.
Весь народ вскричал от боли, а король с королевой вернулись в замок и направились в свои покои. Там королева взглянула на короля и сказала: «Я тоже слышала воронов, но ничего не сказала, боясь превратиться в камень». А король прошептал ей на ухо: «Я тоже их слышал!»
Но это еще не конец истории; ибо король не решился похоронить превратившегося в камень Йоханнеса и, как памятник, поставил его перед замком. Каждый раз, проходя мимо, он вздыхал и говорил: «Ах, мой верный Йоханнес, как жаль!» Но вскоре другие мысли заняли его голову, поскольку королева забеременела и через год родила ему близнецов, двух славных мальчишек.
Когда мальчикам исполнилось три года, король совсем потерял покой и сказал жене: «Мы должны сделать что-то, чтобы вернуть верного Йоханнеса к жизни, и это удастся нам, если мы принесем в жертву самое дорогое, что у нас есть». Королева испугалась и сказала: «Самое дорогое — это же наши дети!» «Да», — ответил король.
На следующее утро он взял меч, отрубил своим сыновьям головы и полил их кровью окаменевшего верного Йоханнеса в надежде, что тот оживет. Но камень остался камнем.
Тут королева вскричала: «Это конец!» Она ушла в свои покои, собрала вещи и три дня спустя отправилась в свою родную страну. А король пошел на могилу своей матери и долго там рыдал.

*


Кто поддастся сейчас искушению перечитать эту сказку так, как она передавалась из поколения в поколение, если будет внимателен, найдет там то же, что услышал здесь. Но в то же время он найдет там и собственно сказку, которая, если ему страшно смотреть в глаза ее неприкрытой правде, с помощью всяческих прикрас сделает ужасное как-то еще выносимым, а страх, не пусто ли его небо, прогонит иллюзорной надеждой.

02:51 

Любовь

Одному мужчине приснилось ночью, что он услышал голос Бога, сказавший ему: «Встань, возьми сына твоего единственного, которого ты любишь, и принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе».
Наутро мужчина встал, посмотрел на своего сына единственного, которого любил, посмотрел на жену свою, мать ребенка, и посмотрел на своего Бога.
Он взял ребенка, повел его на гору, построил алтарь, связал ему руки и достал нож, чтобы заколоть его. Но тут он услышал другой голос, и вместо сына зарезал овцу.







Как смотрит сын на отца?
Как смотрит отец на сына?
Как смотрит жена на мужа?
Как смотрит муж на жену?
Как смотрят они на Бога?
И как смотрит на них Бог — если он существует?

Еще одному мужчине приснилось ночью, что он услышал голос Бога, сказавший ему: «Встань, возьми сына твоего единственного, которого ты любишь, и принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе».
Наутро мужчина встал, посмотрел на своего сына единственного, которого любил, посмотрел на жену свою, мать ребенка, посмотрел на своего Бога. И сказал в ответ Ему в лицо: «Я не сделаю этого!»







Как смотрит сын на отца?
Как смотрит отец на сына?
Как смотрит жена на мужа?
Как смотрит муж на жену?
Как смотрят они на Бога?
И как смотрит на них Бог — если он существует?


читать дальше
Ничто

Один монах, искавший нечто,
на рынке попросил торговца
о подаяньи.

Тот задержал на нем свой взгляд
и, подавая, спросил:
«Как может быть, что ты меня
о том, в чем у тебя нужда есть, просишь,
ведь и меня, и образ жизни мой,
который средства мне дает тебе подать,
за недостойный почитать ты должен?»

Монах ему в ответ:
«В сравненьи с тем Последним, которое ищу,
другое предстает ничтожным».

Но торговец свой расспрос продолжил:
«Коль существует нечто Последнее,
как тем оно быть может,
что властен человек искать или найти,
как если бы оно в конце пути какого-то лежало?
Как может человек уйти к нему, и так,
будто оно одно средь многого другого,
им в большей степени, чем многие другие,
завладеть?
И как, наоборот, возможно
кому-то удалиться от него,
и меньше, чем другие,
им несомым быть
или ему служить?»

На это возразил монах:
«Последнее найдет
тот, кто от близкого и нынешнего
отречется».

Но торговец продолжил рассуждать:
«Коль нечто есть Последнее,
то близко оно всем,
пусть даже,
как в каждом Нечто скрытое Ничто,
как в каждом Ныне До того и После,
оно в том, что нам явлено
и долго длится, скрыто.

В сравненье с Нечто,
которое мы знаем и ограниченным и преходящим,
Ничто нам мнится бесконечным,
подобно как Откуда и Куда
в сравнении с Сейчас.

Ничто нам открывается, однако
в Нечто,
как открываются Откуда и Куда
в Сейчас.

Ничто как ночь,
как смерть,
незнаемое есть начало,
и в Нечто оно для нас лишь на мгновение,
как молния
распахивает око.

Так и Последнее нам только в близком
близко,
и сияет оно
сейчас».

Тогда вопрос возник и у монаха:
«Коль были б правдою слова твои,
что бы еще тогда осталось
мне и тебе?»

Торговец отвечал:
«Нам бы осталась
на некоторый срок
земля»


читать дальше
Вера

Некий человек рассказывает, что стал свидетелем разговора двух людей, беседовавших вот на какую тему: «Как бы среагировал Иисус, если бы Он сказал больному: «Встань, возьми постель твою и иди в дом твой», а тот бы ответил: «Но я не хочу»?»
В конце концов один из них решил: «Вероятно, сначала Иисус бы помолчал. А потом повернулся бы к своим апостолам и сказал: «Он чтит Бога больше, чем я».
Такие истории поначалу, возможно, вызывают у нас раздражение, поскольку противоречат привычной последовательности и логике. Но затем мы догадываемся, — выходя за рамки привычного, — о некоем смысле, которого нельзя ни прояснить толкованиями, ни поколебать возражениями. И так они держат его в плену.
Поэтому в существенных вопросах нам часто приходится придерживаться одновременно разных точек зрения. Ибо полнота включает в себя — но не исключает — противоречия, и тогда противоположность предстает перед нами лишь одной частью многого, которая дополняет, но не заменяет другое.


читать дальше
Претензия

В стране Арам — там, где сейчас находится Сирия, — жил в давние времена один военачальник, которого любил и ценил его царь. И лишь только прославился он своей силой и мужеством, как сразила его тяжкая болезнь, и ни с кем не мог он с тех пор иметь никакого контакта, даже со своей женой, ибо это была проказа.
И тут он услышал от одной рабыни, что у нее на родине есть человек, знающий, как исцелить эту болезнь. Тогда собрал он большую свиту, взял десять талантов серебра, шесть тысяч золотых монет, десять праздничных облачений да еще рекомендательное письмо от своего царя и отправился в путь.
После долгого перехода, сбиваясь иногда с дороги, добрался он до дома, в котором жил целитель, и громко попросил разрешения войти.
И вот стоит он со всей своею свитой и всеми своими сокровищами, держит в руке письмо от своего царя и ждет. Но никто не берет у него письма. Нетерпение и раздражение уже стали понемногу охватывать военачальника, когда дверь открылась, вышел слуга, подошел к нему и сказал: «Мой господин велит передать: «Пойди, омойся в Иордане и снова будешь здоров».
Военачальник решил, что его выставили на посмешище и одурачили. «Что? — сказал он, — и это называется целитель? Да он должен был по крайней мере выйти ко мне сам, призвать имя Господа, Бога своего, начать долгий ритуал и до каждой раны на моей коже дотронуться своей рукой! Это мне, может, и помогло бы. А тут я, значит, должен просто омыться в этом Иордане?» И, пылая от гнева, развернулся и отправился в обратный путь.

На этом история на самом деле заканчивается. Но, поскольку это всего лишь сказка, то конец у нее все же будет хороший.

Целый день шел караван обратной дорогой, а вечером пришли к господину слуги и стали с любовью его уговаривать. «Отец наш, — сказали они, — ведь если бы этот целитель потребовал от тебя чего-нибудь необычного, например, сесть на корабль, да отправиться в далекие страны, да покориться чужим богам и годами читать лишь собственные мысли, да если бы на это ушло все твое состояние, то не сделал ли бы ты, как сказано? А тут он потребовал от тебя чего-то самого обычного». И господин позволил себя уговорить.
Мрачный, в дурном настроении, направился он к Иордану, нехотя омылся в его водах — и произошло чудо.
Когда он вернулся домой, жена принялась расспрашивать его о том, как все было. «Ах! — сказал он. — Я снова чувствую себя хорошо. А так ничего интересного».

*

Кто начал однажды распознавать истории, которые он слышит, тот так скоро не попадется на удочку мнимой красоты.
Ориентируясь на свою внутреннюю инстанцию, которая знает больше, чем говорят слова, он проверяет, усиливает ли, помогает ли, питает, дает ли способность действовать и помогает ли собраться то, что он слышит и чувствует, или же это его ослабляет, ограничивает, выводит из себя и парализует.
То, что действительно помогает, иногда выходит за рамки привычного, таит риск провала и вины.

15:52 

Помощь

Человек выходит из дома, пробирается сквозь толпу на рынке и по узкому переулку движется дальше, доходит до улицы, переходящей в загородное шоссе, и до перекрестка. Вдруг визг тормозов, заносит автобус, раздаются крики... И вот он слышит звук столкновения.
С этого момента он не знает, что с ним происходит. Он убегает со всей скоростью, на которую только способны его ноги, назад: сначала по улице, дальше по переулку, снова сквозь запруженный народом рынок, добегает до дома, врывается во входную дверь, запирает ее за собой, взбегает по лестнице до своей квартиры, запирает двери, пробегает по коридору в самую дальнюю пустую комнатку, запирает дверь — и переводит дыхание.
И вот он стоит, спасшийся, взаперти и в одиночестве. И все его члены настолько поражены еще шоком, что он боится даже пошевельнуться. Он ждет.
На следующее утро его отсутствие обнаруживает его подруга. Она идет к телефону, пытается до него дозвониться, но никто не берет трубку. Она спешит к нему домой, звонит во входную дверь, но никто не открывает. Она идет в полицию, просит о помощи и возвращается с двумя полицейскими. Сначала они открывают входную дверь, поднимаются к двери в квартиру, открывают ее, проходят по коридору до самой дальней комнатки, стучат, немного ждут, открывают эту дверь тоже и находят мужчину совершенно оцепеневшим.
Подруга благодарит обоих своих помощников и просит их уйти. Некоторое время она ждет, видит, что поделать ничего пока не может, обещает прийти на следующее утро и уходит.
На следующее утро она нашла входную дверь открытой, но квартира по-прежнему была заперта. Она ее открыла, прошла в самую дальнюю комнатку, отворила ее и нашла там своего друга. Поскольку тот ничего не говорил, она рассказала ему обо всем, что видела, пока до него добиралась: как солнце светило сквозь облака, как щебетали на ветках птицы, как дети играли в салки, а город гремел в своем обычном ритме. Она обнаружила, что и на этот раз ничего поделать не смогла, пообещала прийти на следующее утро и ушла.
На следующее утро она обнаружила открытыми и входную дверь, и дверь квартиры, прошла к самой дальней комнатке и увидела своего друга по-прежнему оцепеневшим. Некоторое время она подождала, а потом стала рассказывать, как была вечером в цирке, о том пестром оживлении, которое там царило, о лихом марше, веселом настроении, о напряжении, когда вышли львы, и облегчении, когда все хорошо закончилось; о шутках клоуна, о благородных лошадях с белыми султанами, о радостной сутолоке. Закончив, она пообещала: «Завтра я приду опять».
На следующее утро была открыта даже дверь в ту дальнюю комнатку. Но никто не пришел.
Ничто не держало больше напуганного мужчину дома. Он запер за собой комнату, квартиру, потом вышел из дома, пробрался сквозь толпу на рынке, пошел дальше по узкому переулку, дошел до улицы, переходящей в загородное шоссе, перешел через перекресток — и решительно отправился искать свою подругу.

*

Некоторые истории трогают нас до глубины души. На мгновение нам может показаться, что смерти и разлуки больше нет. Когда мы их слышим, они приносят нам облегчение, как вечером бокал вина. После мы лучше засыпаем. А на следующее утро снова встаем и идем на работу.
Другие, выпив вина, остаются лежать, и нужен кто-то, кто умеет их снова разбудить. Он рассказывает им истории немного по-другому, превращая сладкий яд в противоядие, и иногда они снова просыпаются, возможно, избавленные от колдовских чар.


Конец

Харольд, молодой человек двадцати лет, который часто делал вид, что со смертью он «на ты», и шокировал этим других, рассказал одному другу о своей большой любви, о восьмидесятилетней теперь уже Моуд: как он собирался отпраздновать с ней день рождения и помолвку и как посреди веселья она призналась, что приняла яд и около полуночи с ней все будет кончено. Друг немного поразмыслил, а затем рассказал ему одну историю.

На одной крошечной планете жил когда-то один маленький человек, и так как он был единственным ее обитателем, он называл себя Принцем, что значит Первый и Лучший. Но кроме него росла на планете одна Роза. Раньше она источала чудесный аромат, а теперь, казалось, все время была на грани увядания, и Маленький принц — он ведь был еще ребенок — трудился не покладая рук, чтобы сохранить ей жизнь. Днем он должен был ее поливать, а по ночам защищать от холода. Но когда он сам хотел что-то от нее получить — так, как это бывало иногда раньше, она показывала ему шипы. Неудивительно, что за долгие годы ему все это порядком надоело.
Сначала он отправился на соседние планеты. Они были такими же крошечными, как и его собственная, а тамошние принцы почти такими же странными, как он сам. Там его ничто не держало.
А потом он попал на прекрасную Земля и нашел дорогу в розовый сад. Роз там было, наверное, тысячи, одна прекраснее другой, а воздух был сладок и тяжел от их аромата. Он и в мечтах никогда не мог себе вообразить, что может быть столько роз, ведь до сих пор он знал только одну и был в восторге от ее сладости и великолепия.
И среди этих роз его обнаружил хитрый Лис. Он притворился робким, а когда увидел, что может легко заговорить ему зубы, сказал: «Ты, наверное, считаешь эти розы красивыми. Но в них нет ничего особенного. Они растут здесь сами по себе и не требуют большого ухода. Но твоя далекая Роза не имеет себе равных. Потому что она притязательна и стоит совершенно одна. Возвращайся к ней!»
Тут Маленький принц совсем растерялся и загрустил. И тогда он пошел по дороге, ведущий в пустыню. Там он повстречал одного летчика, которому пришлось совершить вынужденную посадку. Он надеялся, что сможет с ним остаться, но тот был всего лишь ветрогоном, которому просто хотелось поболтать. И тогда Маленький принц рассказал ему, что возвращается домой, к своей Розе.
А когда наступила ночь, он ускользнул к одной змее. Он сделал вид, что хочет на нее наступить. Тогда она укусила его. Он вздрогнул и затих. Так он умер.
На следующее утро летчик нашел труп. «Хитрец!» — подумал он и закопал останки в песок.

Харольд, как выяснилось позже, не был на похоронах Моуд. Вместо этого — впервые за много лет — он положил розы на могилу отца.

02:43 

Жизнь и смерть

Когда встречаются два зулуса, один говорит: «Я тебя видел. Ты еще жив?»
«Да, — отвечает другой, — я еще здесь. А ты?» «Я тоже еще жив».
Когда чужеземец спрашивает зулуса, который, как кажется, ничего не делает: «Разве тебе не скучно?», тот отвечает: «Я же живу!» Потому что нет ничего, чего бы ему не хватало, чтобы придать жизни дополнительное содержание или смысл.
Такую же позицию мы найдем у одного из приверженцев Конрадина, последнего Гогенштауфена, который, будучи заключен в крепость, сидел со своим другом за шахматами, когда посыльный принес ему весть: «Через час ты будешь казнен». Он сказал: «Продолжим игру!»


читать дальше
Гость

Где-то очень далеко отсюда, там, где когда-то был Дикий Запад, путешествовал человек с рюкзаком за плечами по широким, безлюдным просторам. После многочасового перехода, когда солнце было уже высоко и ему уже сильно хотелось пить, он увидел на горизонте ферму. «Слава Богу, — подумал он, — наконец-то снова человек в этой пустыне. Зайду к нему, попрошу чего-нибудь попить, а потом мы, может быть, посидим на веранде да побеседуем, прежде чем я снова отправлюсь в путь». И он стал рисовать в своем воображении, как это будет здорово.
Но, подойдя ближе, он увидел, что фермер занят в саду перед домом, и начал сомневаться: «Он, наверное, очень занят, и если я скажу ему, чего хочу, я буду ему в тягость; он может подумать, что я нахал». И, подойдя к садовым воротам, он просто кивнул фермеру и прошел мимо.
Фермер, в свою очередь, заметил его еще издали и очень обрадовался. «Слава Богу! Наконец-то снова человек в этой пустыне. Надеюсь, он ко мне зайдет. Мы чего-нибудь выпьем, а потом, может быть, посидим на веранде да побеседуем, прежде чем он снова отправится в путь». И он пошел в дом, чтобы поставить напитки на холод.
Но, увидев, что незнакомец приближается, засомневался и он: «Наверняка он торопится, и если я скажу ему, чего хочу, я буду ему в тягость; он может подумать, что я ему навязываюсь. Но, может быть, он хочет пить и сам пожелает ко мне зайти. Пойду-ка я лучше в сад перед домом и сделаю вид, что занят. Там он наверняка меня увидит, и коли он действительно хочет зайти, то уж скажет». И когда другой лишь кивнул ему головой и пошел своей дорогой дальше, фермер сказал: «Как жаль!»
А незнакомец продолжил свой путь. Солнце поднималось все выше, и жажда его становилась все сильнее. Прошли часы, прежде чем на горизонте снова появилась ферма. Он сказал себе: «На этот раз я зайду к фермеру, буду я ему в тягость или нет. Я так измучен жаждой, мне просто необходимо попить».
Но и фермер заметил его еще издали и подумал: «Надеюсь, он ко мне не зайдет. Этого мне еще не хватало. У меня полно дел, мне совсем не до того, чтобы беспокоиться еще и о других». И продолжал работать, не поднимая головы.
Но незнакомец увидел его в поле, подошел к нему и сказал: «Я очень хочу пить. Пожалуйста, дай мне попить». Фермер подумал: «Отказать ему я не имею права, в конце концов, я ведь тоже человек». Он повел его к дому и вынес ему попить.
Незнакомец сказал: «Я любовался твоим садом. Сразу видно, что здесь поработал человек, любящий растения и понимающий в них толк, знающий, что им нужно». Фермер сказал: «Вижу, и ты кое-что в этом смыслишь». Он уселся, и они еще долго беседовали.
Потом незнакомец встал и сказал: «Теперь мне пора». Но фермер стал возражать. «Смотри, — сказал он, — солнце уже садится. Останься у меня на ночь, мы посидим еще на веранде и поговорим, а утром отправишься дальше». И незнакомец согласился.
Вечером они сидели на веранде, и огромная страна лежала перед ними, словно преображенная поздним светом. Когда совсем стемнело, незнакомец стал рассказывать, как изменился для него мир с тех пор, как он заметил, что его на каждом шагу кто-то сопровождает. Поначалу он не поверил, что кто-то постоянно шел с ним рядом. Что когда он останавливался, стоял и другой, а когда он вставал на ноги, другой поднимался вместе с ним. Ему понадобилось время, чтобы понять, кто был этот его спутник.
«Мой постоянный спутник, — сказал он, — это моя смерть. Я так к ней привык, что больше не хочу без нее обходиться. Она мой самый верный, самый лучший друг. Когда я не знаю, что правильно и как быть дальше, я замираю на какой-то момент и прошу ее дать мне ответ. Я предаюсь ей целиком, как бы максимумом своей поверхности; я знаю, она там, а я здесь И не привязываясь ни к каким желаниям, жду, пока мне придет от нее указание. Если я сосредоточен и смело смотрю ей в лицо, то через некоторое время ко мне приходит от нее слово, как будто молния озаряет то, что находилось в темноте, — и мне становится ясно».
Фермеру чужды были эти речи, и он долго молча смотрел в ночь. Потом и он увидел того, кто его сопровождает, свою смерть, — и склонился перед ней. У него было такое ощущение, будто то, что оставалось ему от жизни, преобразилось, став драгоценным, как любовь, которая знает о прощании, и полным до краев, как любовь.
На следующее утро они завтракали вместе, и фермер сказал: «Даже если ты уйдешь, у меня останется друг». Затем они вышли из дома и подали друг другу руки. Незнакомец пошел своей дорогой, а фермер отправился на свое поле.

*

В заключение я расскажу еще одну из историй, которые вызывают в том, кто отдается их власти, то, о чем они повествуют, еще пока он их слушает.


читать дальше
Открытый дом

Некий человек странствовал по дорогам своей родины. Все здесь казалось ему хорошо знакомым и близким, его сопровождало ощущение безопасности и легкой грусти. Ибо многое так и осталось для него скрытым, снова и снова он упирался в закрытые двери. Иногда ему больше всего хотелось оставить все позади и уйти далеко-далеко отсюда. Но что-то удерживало его, как будто он боролся с кем-то незнакомым и не мог от него отойти, не получив прежде благословения. Так он и чувствовал себя заключенным между Вперед и Назад, между Уйти и Остаться.
Он пришел в парк, сел на скамейку, откинулся назад, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он позволил ей быть, этой долгой борьбе, положился на внутреннюю силу, почувствовал, как успокаивается и уступает, словно камыш на ветру, в согласии с многообразием, широким простором, долгим временем.
Он увидел себя как открытый дом. Кто хочет войти, тот может войти, и кто приходит, тот что-то приносит, остается ненадолго — и уходит. И потому в этом доме всегда есть Приходить, Приносить, Оставаться — и Уходить. Пришедший сюда впервые и принесший что-то новое, оставаясь здесь, стареет, придет время, и он уйдет.
Сюда, в этот открытый дом, приходят и много незнакомцев — это те, кто был долго забыт, или те, кого раньше не пускали на порог. Они тоже что-то приносят, остаются ненадолго — и уходят. Приходят и плохие люди, которым мы с удовольствием указали бы на дверь, приносят что-то и они, как-то приспосабливаются, остаются ненадолго — и уходят. И кем бы ни был тот, кто приходит, он встречает здесь других, тех, кто пришел до него, и тех, кто приходит после. А раз их много, то каждому приходится делиться. У кого есть свое место, у того есть и свои границы. Кто чего-то хочет, тот должен и подчиняться. Тот, кто пришел, вправе проявить себя, покуда он здесь. Он пришел, потому что ушли другие, а когда придут другие, уйдет он. Так что в этом доме для всех достаточно времени и места.
И сидя вот так, он чувствует себя уютно в своем доме. Он знает, что хорошо знаком со всеми, кто приходил и приходит, приносил и приносит, оставался и остается, уходил и уходит. Ему кажется, что все, остававшееся доселе незавершенным, теперь завершено, он чувствует, как борьба подходит к концу и становится возможным прощание. Еще немного ждет он подходящего момента. Затем открывает глаза, еще раз оглядывается, встает — и уходит.

06:17 

ГРАНИЦЫ СОВЕСТИ


Мы знаем совесть, как лошадь знает своего седока, как штурман знает звезды, по которым определяет местоположение и выбирает направление. Но множество всадников скачут на лошади, и множество штурманов на корабле следят за множеством звезд. Вопрос в том, кому же тогда подчиняются всадники и какое направление указывает кораблю капитан?

читать дальше
Ответ

Однажды ученик обратился к учителю «Скажи мне, что такое свобода?»
«Какая свобода? — спросил его учитель. — Первая свобода — это глупость. Она подобна коню, что с громким ржанием сбрасывает седока. Но тем крепче хватку он потом почувствует.
Вторая свобода — это раскаяние. Оно подобно штурману, который остается после кораблекрушения на обломках, вместо того чтоб сесть в спасательную шлюпку.
Третья свобода — это понимание. Оно приходит после глупости и после раскаяния. Оно подобно стебельку, что, качаясь на ветру, все же стоит, поскольку уступает там, где слаб».
Ученик спросил: «И это все?»
На что учитель ответил: «Иные полагают, что сами ищут истину своей души. Но это ищет через них и думает Большая Душа. Как и природа, она может себе позволить немало заблуждаться, ибо без устали меняет оплошавших игроков на новых. Тому же, кто позволяет ей думать, она предоставляет иногда некоторую свободу действий, и, как река пловца, который дает себя нести волнам, выносит всеми силами на берег».

читать дальше
Вина и невиновность

Совесть мы познаем в отношениях, и связана она йкенно с нашими отношениями между собой. Ибо каждое действие, как-либо отзывающееся на других, сопровождается неким «знающим» чувством невиновности и вины. И как глаз, когда он открыт, постоянно различает светлое и темное, так и это «знающее» чувство каждую секунду различает, на пользу или во вред отношениям наши поступки. То, что вредит отношениям, мы ощущаем как вину, а то, что им служит, — как невиновность.
С помощью чувства вины совесть натягивает поводья и заставляет нас сменить курс на противоположный. С помощью чувства невиновности она дает нам волю, и свежий ветер наполняет паруса нашего корабля.
Это подобно равновесию. Чтобы мы его сохраняли, некий внутренний орган посредством ощущений комфорта и дискомфорта постоянно движет нами и направляет нас, и точно так же, чтобы мы сохраняли важные для нас отношения, нами постоянно движет и направляет нас некий другой внутренний орган с помощью других ощущений комфорта и дискомфорта.
Отношения складываются в зависимости от условий, которые в основном являются для нас заданными, так же как в ситуации с равновесием такими заданными условиями являются верх и низ, вперед и назад, право и лево. И хотя при желании мы можем упасть вперед или назад, вправо или влево, некий врожденный рефлекс все же заставляет нас восстановить равновесие, пока не произошло катастрофы, и таким образом мы вовремя возвращаемся в вертикальное положение.
Так и за нашими отношениями следит некий орган, стоящий над нашим произволом. Он как рефлекс заставляет нас корректировать свое поведение и исправлять ошибки, когда мы нарушаем условия, необходимые для сохранения хороших отношений, и ставим под угрозу свое право на участие в них. Орган, отвечающий за сохранение отношений, так же, как орган, отвечающий за равновесие, воспринимает человека вместе с его окружением, распознает свободное пространство и его границы и управляет человеком с помощью различных ощущений комфорта и дискомфорта. Ощущение дискомфорта в этом случае воспринимается нами как вина, а комфорта — как невиновность.
Таким образом, вина и невиновность служат одному господину. Он впрягает их в [i]одну повозку, задает им одно направление, они в одной упряжке делают одно дело. Они заставляют отношения развиваться и, сменяя друг друга, удерживают отношения в колее. Правда, иногда нам хочется самим взять поводья, но кучер не выпускает их из рук. В этой повозке мы только пленники и гости. А имя кучеру — совесть.

читать дальше
Заданные условия

Заданные нам условия существования человеческих отношений включают:



• связь,
• уравновешивание,
• порядок.
По требованию инстинкта, потребности и рефлекса мы выполняем эти три условия так же, как выполняем условия сохранения равновесия, даже против своей воли и желания. Мы осознаем их как основные условия, так как одновременно воспринимаем их как основные потребности.
Связь, уравновешивание и порядок дополняют и обусловливают друг друга, а их взаимодействие мы воспринимаем как совесть. А потому и совесть мы воспринимаем как инстинкт, потребность и рефлекс — по сути, как нечто, пребывающее в единстве с потребностями в связи, уравновешивании и в порядке.

читать дальше
Различия

Хотя эти три потребности — в связи, уравновешивании и порядке — и находятся в постоянном взаимодействии, тем не менее каждая из них стремится к достижению собственных целей при помощи собственного ощущения вины и невиновности. Поэтому в зависимости от той цели и потребности, которой они служат, мы по-разному чувствуем свою вину и невиновность.

• Если они служат связи, то вину мы чувствуем как исключение и удаленность, а невиновность — как защищенность и близость.
• Если они служат уравновешиванию, то вину мы чувствуем как долг, а невиновность — как свободу или право требовать.
• Если они служат порядку, то вину мы чувствуем как его нарушение и страх наказания, а невиновность — как добросовестность и верность.

Совесть служит каждой из этих целей, даже если они противоречат друг другу. Такие противоречия в целях мы воспринимаем как противоречия в совести. Ведь, служа уравновешиванию, совесть зачастую требует того, что запрещает, когда служит связи, а, служа порядку, позволяет то, в чем отказывает, когда служит связи.
Если мы, к примеру, причиняем кому-то столько же зла, сколько и он нам, мы удовлетворяем потребность в уравновешивании и чувствуем себя справедливыми. Но связь на этом, как правило, заканчивается. Чтобы удовлетворить потребность как в уравновешивании, так и в связи, мы должны сделать другому несколько меньше плохого, чем он сделал нам. И пусть тогда пострадает уравновешивание, но связь и любовь от этого выиграют.
И наоборот, если мы делаем другому ровно столько же хорошего, сколько он нам, то пусть баланс и восстановлен, но происходит это в ущерб связи. Ибо для того, чтобы уравновешивание еще и упрочивало связь, мы должны сделать другому немного больше хорошего, чем он нам. А он, восстанавливая равновесие, в свою очередь, должен сделать нам несколько больше хорошего, чем мы ему. В этом случае «давать» и «брать» ведут как к уравновешиванию, так и к постоянному обмену, упрочению связи и любви.
Похожие противоречия мы находим между потребностью в связи и потребностью в порядке. Когда мать, например, говорит нашалившему ребенку, что теперь ему целый час придется одному играть в своей комнате, и ради порядка оставляет его там на целый час одного, она удовлетворяет порядку. Но ребенок будет на нее злиться, причем по праву. Потому что ради порядка мать грешит против любви. Если же через некоторое время она простит ребенку часть наказания, то пусть она погрешит против порядка, но укрепит связь и любовь между собой и ребенком.
А потому, как ни следуй мы своей совести, она все равно и признает нас виновными, и оправдает.

читать дальше
Разные отношения

Но так же как потребности, различны и те отношения, в которых мы участвуем. Их интересы тоже противоречат друг другу. Когда мы служим одним отношениям, это может повредить другим. А то, что в одних отношениях считается невиновностью, делает нас виновными в других. Получается, что за один и тот же поступок мы оказываемся сразу перед многими судьями, и в то время как один нас обвиняет, другой оправдывает нас.

03:09 

Порядок

Иногда мы воспринимаем совесть так, словно это нечто единое. Но в большинстве случаев она похожа скорее на группу, в которой разные представители с помощью разных ощущений вины и невиновности по-разному стремятся добиться своих разных целей. При этом они поддерживают друг друга и на благо целого постоянно держат друг друга в напряжении. Но даже если цели их противоположны, служат они тем не менее какому-то одному высшему порядку. Как тот военачальник, что на разных фронтах в различных местностях разными войсками, разными средствами и при помощи разной тактики стремится добиться разного успеха, так и этот порядок ради некоего большего целого на каждом из фронтов позволяет достичь лишь частичного успеха. Поэтому невиновным удается быть лишь отчасти.

читать дальше
Внешность обманчива

Итак, вина и невиновность чаще всего идут рука об руку. Кто протягивает руку к невиновности, дотрагивается и до вины; кто снимает дом у вины, своим «поднанимателем» обнаруживает невиновность. К тому же вина и невиновность нередко меняются платьем, и вина приходит к нам одетая невиновностью, а невиновность является в платье вины. Так что внешность обманчива, и только результат показывает, что это было на самом деле.
Я расскажу вам в связи с этим одну маленькую историю.

читать дальше
Игроки

Они противники как будто.
Напротив заняли места,
и на одной и той же
доске
фигурами различными
они
по сложным правилам,
за ходом ход
ведут одну
и ту же королевскую игру.

И оба жертвуют игре
фигуры разные,
и под угрозой шаха друг друга держат,
покуда
не кончается движенье.

Коль дальше хода нет,
то партии конец.
Тогда один на сторону другого переходит,
меняя цвет.
И снова та же начинается игра,
лишь партия другая.

Но кто играет много,
выигрывая
и проигрывая часто,
тот мастером
с обеих становится сторон.

читать дальше
Чары

Кто хочет разрешить загадку совести, тот отваживается ступить в лабиринт, и ему нужно множество путеводных нитей, чтобы в путанице тропинок отличить пути, ведущие наружу, от тех, что заканчиваются тупиками.
Ему придется, блуждая в темноте, на каждом шагу оказываться лицом к лицу с теми мифами и историями, которые сплетаются вокруг вины и невиновности, смущают наш разум и парализуют нас, когда мы хотим рискнуть и разузнать, что же происходит за кулисами. Так чувствуют себя дети, когда им рассказывают об аисте, приносящем младенцев, так должны были чувствовать себя заключенные, читая на воротах лагеря смерти надпись «Работа делает свободным!».
И все же иногда находится тот, у кого хватает мужества заглянуть туда и разрушить чары. Как, может быть, тот ребенок, что посреди беснующейся толпы показывает на окруженного ликованием диктатора и громко и отчетливо произносит то, что все знают, но в чем никто не решается себе признаться или выговорить вслух: «Да он же голый!»
А может быть, и как тот музыкант, что становится у края дороги, по которой должен пройти крысолов с ватагой детей. Он играет ему контрмелодию, которая некоторых заставляет идти не в ногу.

05:07 

Связь

Совесть привязывает нас к группе, важной для нашего выживания, какими бы ни были те условия, которые эта группа нам ставит. Совесть не возвышается над этой группой, над ее верой или суеверием Она служит этой группе
Как дерево не выбирает места, где ему расти, и на просторе поля развивается иначе, чем в лесу, а в защищенной долине иначе, чем на открытой всем ветрам вершине, так и ребенок без вопросов и сомнений входит в ту группу, в которой появился на свет, и привязывается к ней с такой силой и последовательностью, которые можно сравнить разве лишь с чеканкой. Эта связь переживается ребенком как любовь и счастье, вне зависимости от того, даст ли ему эта группа возможность процветать или он обречен в ней зачахнуть
Но совесть реагирует на все, что этой связи способствует ей или угрожает. Поэтому наша совесть спокойна, когда мы ведем себя так, что можем быть уверены в своем праве по-прежнему принадлежать к группе, и неспокойна, когда мы каким-то образом нарушили условия группы и вынуждены опасаться, что полностью или частично утратили свое право на принадлежность. И все же обе стороны совести служат одной цели. Как кнут и пряник, они манят и гонят нас в одном и том же направлении. Они обеспечивают нашу связь с корнями и родом в целом.
Следовательно, мерилом для совести является то, что ценится в той группе, к которой мы принадлежим. Поэтому у людей, принадлежащих к разным группам, и совесть тоже разная, а у того, кто входит в несколько групп, для каждой из них своя совесть.
Совесть удерживает нас в группе, как собака удерживает овец в отаре. Но когда мы меняем свое окружение, она, защищая нас, как хамелеон, меняет свою окраску. Поэтому рядом с матерью у нас одна совесть, а рядом с отцом другая Третья в семье и четвертая на работе. Пятая в церкви и шестая за столиком в баре. Но для совести речь всегда идет о связи и связующей любви, о страхе расставания и потери.
И как же мы поступаем, если одна связь противостоит другой? Тогда мы ищем равновесия и порядка, насколько получится
Приведу один пример.

читать дальше
Внимание и уважение

Муж и жена спросили учителя, что им делать с их дочерью. Дело в том, что жена теперь часто бывала вынуждена устанавливать для нее границы, а муж, как ей казалось, слишком мало ее в этом поддерживал.
Учитель в трех тезисах изложил им основы правильного воспитания:

1. Воспитывая своих детей, отец и мать, каждый по-своему, считают правильным то, что либо было важным, либо отсутствовало в семьях, где они воспитывались.
2. Ребенок следует тому и признает правильным то, что либо было важным для обоих родителей, либо отсутствовало в семье, где они воспитывались.
3. Если один из родителей одерживает в воспитании верх над другим, то ребенок втайне объединяется с тем, кто побежден.

Затем учитель предложил им следующее: они должны были позволить себе заметить, где и как их ребенок их любит. Тут они посмотрели друг другу в глаза и лучик света пробежал по их лицам.
А в заключение учитель посоветовал отцу, чтобы тот иногда давал своей дочери почувствовать, насколько он бывает рад, когда она хорошо ведет себя с матерью.

читать дальше
Верность

Совесть привязывает нас сильнее всего, если мы занимаем невысокое положение в группе и полностью ей подчинены. Но как только мы завоевываем в группе власть или становимся независимыми, связь ослабевает, а вместе с ней слабеет и голос совести.
Но люди слабые добросовестны, они остаются верными, поскольку привязаны. В семье это дети, на предприятии — простые рабочие, в армии — обычные солдаты, а в церкви — паства. На благо сильных членов группы они добросовестно рискуют здоровьем, невиновностью, счастьем и жизнью, даже если сильные бессовестно злоупотребляют ими ради того, что называют высшими целями.
Это те маленькие люди, что подставляют свою голову вместо людей больших, это палачи, выполняющие грязную работу, это герои на затерянном посту, овцы, следующие за пастухом, который ведет их на бойню, жертвы, платящие по чужим счетам. И это дети, которые самоотверженно заступаются за своих родителей или предков, исполняют то, чего не собирались, искупают то, чего не совершали, и отвечают за то, в чем не виноваты.
Приведу пример.

читать дальше
Место

Однажды, когда сын заупрямился, отец его наказал, и той же ночью ребенок повесился.
Теперь мужчина уже состарился, но вину свою переживал все так же тяжело. И как-то раз в разговоре с другом он вспомнил, что всего за несколько дней до самоубийства, когда мать за столом сказала, что беременна, его сын словно вне себя выкрикнул: «Но ради Бога, у нас же совсем нет места!» И он понял: ребенок повесился, чтобы снять с родителей эту заботу. Он освободил место для другого ребенка.

читать дальше
Верность и болезнь

Та же связующая любовь проявляется и в случаях тяжелых заболеваний, например, при анорексии. Поскольку страдающий истощением говорит в своей детской душе одному из родителей: «Лучше исчезну я, чем ты». Подобные болезни именно потому бывает так трудно излечить, что для нашей детской души они являются доказательством нашей невиновности, и с ее помощью мы надеемся обеспечить и сохранить свое право на принадлежность. С ними для нас связывается ощущение собственной верности.
А вот решения проблемы и исцеления больные в таких случаях, несмотря на уверения в обратном, боятся и избегают. Ибо связывается оно со страхом потери права на принадлежность и ощущением вины и предательства.

04:13 

Граница

Там, где совесть устанавливает связи, она проводит и границы, включая в группу одних и оставляя за ее пределами других. Поэтому, если мы хотим остаться в своей группе, нам нередко приходится отказывать другим или лишать их права на принадлежность, которым мы пользуемся сами, — лишь по той причине, что они другие. Тогда из-за своей совести мы становимся страшны для других. Потому что во имя ее мы должны желать их исключения из группы или исключать их только потому, что они не такие, как мы, поскольку мы сами боимся такого исключения как наихудшего следствия вины или самой-страшной угрозы.
Но, как и мы с ними, так же во имя совести с нами поступают другие. И тогда мы обоюдно устанавливаем границу для добра и во имя совести снимаем эту границу для зла.
Так что вина и невиновность не то же самое, что добро и зло. Ибо скверные поступки мы часто совершаем с чистой совестью, а хорошие — с нечистой. Мы совершаем плохие поступки с чистой совестью, если они служат связи с важной для нашего выживания группой, а хорошие поступки — с нечистой совестью, если они ставят под угрозу нашу связь с этой группой.

читать дальше
Добро

Поэтому то хорошее, что примиряет и умиротворяет, должно преодолевать границы, которые устанавливает для нас совесть, привязывая нас к отдельным группам. Оно следует другому, скрытому закону, который действует в разных вещах только потому, что они есть. В противоположность тому, как это делает совесть, оно действует тихо и незаметно, как подземные воды. Присутствие добра мы замечаем только по его воздействию.
Но совесть говорит, каково положение вещей. Например, приходит ребенок в сад, удивляется всему, что растет, прислушивается к птице в кустах. И тут его мать говорит: «Посмотри, это чудесно». Теперь, вместо того чтобы удивляться и внимать, ребенку приходится слушать слова, и связь с тем, что есть, подменяется оценкой.

читать дальше
Групповая совесть

Совесть связывает нас с группой настолько роковым образом, что мы, зачастую неосознанно, как притязание и обязательство, воспринимаем то, что в ней претерпели или задолжали другие. Так, благодаря совести мы, сами того не ведая, оказываемся в плену чужой вины и чужой невиновности, чужих мыслей, забот, чувств, чужой ссоры и чужой ответственности, чужой цели и чужого конца.
Если, к примеру, дочь, ухаживая за пожилыми родителями, отказывается от собственного семейного счастья, а ее братья и сестры смеются над ней за это и презирают, то позже одна из племянниц копирует жизнь этой своей тети и, не осознавая взаимосвязи и не имея возможности этому сопротивляться, переживает ту же судьбу.
В противоположность личной совести, той, которую мы ощущаем, здесь тайно действует другая, всеобъемлющая совесть, которая стоит выше совести личной. Находящаяся на переднем плане личная совесть делает нас слепыми в отношении скрытой, всеобъемлющей совести, и мы часто грешим против этой всеобъемлющей совести именно тем, что следуем личной.
Та личная совесть, которую мы чувствуем, служит порядку, проявляющемуся в инстинкте, потребности и рефлексе. А всеобъемлющая совесть, та, что действует тайно, остается неосознанной, как зачастую неосознанным остается и тот порядок, которому она служит. Поэтому такого порядка мы чувствовать не можем. Мы узнаем его лишь по тем последствиям (чаще всего это страдания), которые влечет за собой его несоблюдение, прежде всего для детей.
Находящаяся на переднем плане личная совесть относится к тем лицам, с которыми мы ощутимо связаны: то есть к родителям, братьям и сестрам, родственникам, друзьям, партнерам, детям. Эта совесть дает им место и голос в нашей душе.
А скрытая совесть берет на себя заботу о тех, кого мы исключили из своей души и сознания, потому ли, что боимся их или проклинаем, или потому, что хотим воспротивиться их судьбе, или потому, что другие члены семьи перед ними провинились, а вина не была названа и уж тем более не искуплена. А может быть, потому, что им пришлось платить за то, что мы взяли и получили, не поблагодарив их и не отдав им должного. Эта совесть берет под свою защиту вытолкнутых и непризнанных, забытых и умерших и не дает покоя тем, кто еще чувствует уверенность в своем праве на принадлежность, до тех пор, пока они снова не дадут место и голос в своем сердце в том числе и тем, кто был исключен.

читать дальше
Право на принадлежность

Групповая совесть дает всем равное право на принадлежность. Она следит за тем, чтобы это право признавалось за всеми, кто относится к группе. То есть она следит за связью в некоем значительно более широком смысле, чем личная совесть. Она знает только одно исключение, а именно убийц, и прежде всего тех, кто отнял жизнь у кого-то из членов собственной группы. Что касается этих людей, то совесть, как правило, требует, чтобы они были вытолкнуты из группы.

читать дальше
Уравновешивание в плохом

Если один из членов семьи был вытолкнут, выдворен другими за пределы семьи, пусть даже тем, что был просто забыт, как часто забывают рано умершего ребенка, тогда эта совесть добивается того, чтобы кто-то другой внутри группы замещал этого человека. Тогда этот другой, сам того не осознавая, повторяет судьбу этого человека. Так, например, внук путем неосознаваемой идентификации подражает исключенному из системы семьи деду и живет, и чувствует, и планирует, и переживает крах точно так же, как его дед, не видя никакой взаимосвязи.
Для групповой совести это значит восстановить равновесие, правда, на некоем архаичном уровне, так как групповая совесть вообще является архаичной совестью. Она ведет к слепому уравновешиванию в плохом, и помочь такая компенсация никому не может. Ибо та несправедливость, которая была совершена по отношению к кому-то из предков, лишь повторяется, но не исправляется его невиновным потомком. А тот, кто был исключен, так исключенным и остается.

08:14 

Иерархия

Действие групповой совести выявляет еще один базовый закон. В каждой группе господствует определенный иерархический порядок, идущий от вошедших в группу раньше к вошедшим в нее позже. То есть согласно этому порядку более ранний обладает приоритетом по отношению к более позднему. Тот, кто вошел в группу раньше, например, дедушка, стоит в этой иерархии выше, чем вошедший в группу позднее, например, внук, а вошедший в группу позже стоит ниже вошедшего в группу раньше. Поэтому при восстановлении равновесия в соответствии с требованиями групповой совести здесь нет справедливости по отношению к более поздним, как будто они равноправны с более ранними. Архаическое уравновешивание принимает во внимание только более ранних и пренебрегает более поздними. Поэтому групповая совесть не позволяет, чтобы более поздние вмешивались в дела более ранних, — ни для того, чтобы добиться их прав на их месте, ни для того, чтобы на их месте искупить их вину, ни для того, чтобы задним числом избавить их от их скверной судьбы. Потому что под влиянием групповой совести более поздний реагирует на такую самонадеянность потребностью в крахе и гибели. Поэтому, если кто-то из членов рода демонстрирует саморазрушительное поведение и если этот человек, преследуя, как ему кажется, благородные цели, сознательно того не замечая, устраивает себе крах и гибель, то в большинстве случаев он является тем нижестоящим, кто своим крахом, словно с облегчением, наконец-то воздает должное кому-то вышестоящему. Так самовольно присвоенная власть заканчивается бессилием, самовольно присвоенное право — несправедливостью, а самовольно присвоенная судьба — трагедией.
Я приведу несколько примеров на эту тему.

читать дальше
Тоска

Одна молодая женщина испытывала незатихающую тоску, которую никак не могла себе объяснить. И вдруг в какой-то момент ей стало ясно, что чувствовала она не свою собственную тоску, а тоску своей сестры — дочери ее отца от первого брака. Потому что, когда ее отец женился во второй раз, старшая дочь не должна была никогда его больше видеть и не могла посещать свою сводную сестру.
Тем временем она переехала жить в Австралию, и все пути, казалось, были отрезаны. Но молодая женщина все же восстановила с ней связь, пригласила ее к себе в Германию и даже послала ей билет.
Но изменить судьбу уже было нельзя. По пути в аэропорт эта женщина пропала без вести.

читать дальше
Дрожь

В одной группе женщина начала дрожать всем телом, и когда руководитель группы позволил происходящему подействовать на себя, он понял, что дрожь эта должна принадлежать другому человеку.
Он спросил женщину: «Чья это дрожь?» Она ответила: «Я не знаю».
Он продолжил спрашивать: «Может быть, это еврей?» Она сказала: «Это еврейка».
Когда она родилась, в дом пришел эсэсовец, чтобы поздравить мать от имени партии. А за дверью стояла еврейка, которую в этом доме прятали. Она дрожала.

читать дальше
Страх

Некая пара вот уже много лет состояла в браке, но общего жилья у них так и не было, поскольку муж утверждал, что найти подходящую работу он может только в каком-то далеком городе. Когда в одной группе ему указали на то, что там, где живет его жена, он мог бы иметь точно такую же работу, он на все находил отговорки. Таким образом, стало ясно, что его поведение имело еще и какую-то другую, скрытую причину.
Его отец многие годы провел в одном очень далеком санатории, так как был болен тяжелой формой туберкулеза, и когда он приезжал домой, его присутствие ставило под угрозу здоровье его жены и детей. Опасность давно уже миновала. Но теперь его сын перенял тот же страх, ту же судьбу и держался на расстоянии от своей жены, будто и он был опасен.

читать дальше
Ложный адресат

Один молодой человек, предрасположенный к суициду, рассказывал в группе, что, будучи еще ребенком, однажды спросил своего дедушку по материнской линии: «Когда же ты наконец умрешь и освободишь место?» Дед громко рассмеялся, но фраза эта всю жизнь не выходила у молодого человека из головы.
Руководитель группы предположил, что эта фраза «попросила слова» в ребенке, поскольку в другом контексте высказана быть не могла.
Другой дед, по отцовской линии, много лет назад завел роман с секретаршей, и после этого его жена заболела туберкулезом. Место фразы «Когда же ты наконец умрешь и освободишь место?» было здесь, хотя дед ее, возможно, даже не осознавал. Это желание осуществилось: жена умерла.
Но теперь ничего не подозревающие члены семьи, рожденные позже, невинно-виновно взяли вину и искупление в свои руки.
Сначала сын помешал тому, чтобы его отец извлек пользу из смерти матери. Он удрал с секретаршей.
А потом внук вызвался взять гибельную фразу на себя и искупить вину. И стал предрасположен к суициду.

*

Приведу еще один пример. Об этом случае мне рассказал в письме один мой клиент, и я перескажу его дословно.


читать дальше
Искупление

Прабабушка этого клиента вышла замуж за одного молодого крестьянина и забеременела от него. Еще когда она была беременна, ее 27-летний муж умер 31 декабря — как говорили, от нервной лихорадки. Но множество происшествий, случившихся начиная с этого времени, указывают на то, что эта прабабка, уже в браке, имела связь со своим будущим вторым мужем и что смерть ее первого мужа была с этим как-то связана. Подозревали даже, что он был убит.
Прабабка вышла замуж за второго мужа (прадеда клиента) 27 января. Этот прадед погиб при несчастном случае, когда его сыну было 27 лет. В тот же день, 27 лет спустя, точно так же при несчастном случае погиб внук этого прадеда. Другой внук в 27 лет пропал без вести.
Ровно через сто лет после смерти первого мужа прабабки, 31 декабря и будучи 27-летним, то есть в том возрасте и в тот же день, когда умер ее первый муж, один правнук сошел с ума и 27 января, в тот день, когда прабабка выходила замуж за второго мужа, повесился. Его жена была в то время беременна, как и прабабка, когда умер ее первый муж.
Через месяц после того числа, которым было датировано письмо, сыну повесившегося мужчины, то есть праправнуку прадеда клиента, исполнялось 27 лет. У моего клиента было нехорошее чувство, что с этим сыном может что-нибудь случиться, но он думал, что опасным скорее может быть 27 января, то есть день смерти его отца. Он поехал к нему, чтобы его защитить, и вместе с ним отправился на могилу его отца. После этого его мать рассказала, что 31 декабря этот сын совершенно свихнулся, он уже возился с револьвером и готовился совершить самоубийство. Но ей и ее второму мужу удалось тогда его отговорить. Это произошло ровно 127 лет спустя после того, как 31 декабря 27-летним умер первый муж прабабки. Остается заметить, что никто из них ничего об этом первом муже не знал.
Таким образом, плохое событие продолжало оказывать свое трагическое воздействие вплоть до четвертого и пятого поколений.
Но история на этом не закончилась. Через несколько месяцев после письма этот клиент приехал ко мне в полной панике, он находился на грани самоубийства и был уже не в состоянии справляться с мыслями о суициде. Я велел ему представить себе, будто он стоит перед первым мужем прабабушки, посмотреть на него, низко, до пола, перед ним склониться и сказать: «Я отдаю тебе должное. У тебя есть место в моем сердце. Пожалуйста, благослови меня, если я останусь».
Затем я велел ему сказать прабабушке и прадедушке: «Какой бы ни была ваша вина, я оставляю ее с вами. Я всего лишь ребенок». Затем я попросил его представить, что он осторожно вынимает голову из петли, медленно отходит назад и оставляет петлю висеть. Он все это проделал. После чего почувствовал сильное облегчение и освободился от мыслей о самоубийстве. Первый муж прабабушки стал для него с тех пор другом и защитником.

читать дальше
Решение

В последнем примере я показал еще и решение, которое целительным образом исполняет то, чего требует скрытая совесть. Исключенные получают уважение, а также подобающие им место и ранг. А более поздние оставляют вину и ее последствия там, где им место. И смиренно отходят назад. Так восстанавливается равновесие, которое приносит всем признание и покой.

читать дальше
Понимание

Итак, в наших отношениях действуют порядки, которые обнаруживают себя как в разных видах совести, так и через свое воздействие. Кто знает об этих влияниях, тот с помощью понимания может преодолеть те границы, которые устанавливают разные виды совести. Это понимание знает, где разные виды совести ослепляют, оно развязывает там, где они привязывают, тормозит там, где они подгоняют, действует, где они парализуют, и любит там, где они разлучают.
В заключение расскажу вам еще одну историю на эту тему.


читать дальше
Путь

Сын старого просил отца:
«Пока ты не ушел, отец, дай мне благословенье!»
Старик ответил: «Пусть
моим благословеньем будет,
что я тебя в начале пути познания
провожу немного».
На следующее утро, выйдя на простор,
они из тесноты своей долины
поднялись на гору.
Клонился день к закату, когда достигли
они вершины,
но вся земля теперь лежала, куда ни глянь,
до горизонта,
в лучах света.
Вот солнце село,
вместе с ним угасло яркое великолепье: настала ночь.
Но в наступившей темноте сияли звезды.


16:10 

ИСТОРИИ, КОТОРЫЕ ОБРАЩАЮТ


Для начала я расскажу вам одну философскую историю, в которой оппоненты спорят о знании и истине, так же как в других историях другие оппоненты ведут спор о решении или исцелении.
Однако и здесь, тот, кто, на первый взгляд, одержал верх, не может существовать без того, кто потерпел поражение; ибо как человеку одолеть источник, покуда он продолжает из него пить?
Но, слушая эту историю, нам нет нужды занимать какую-либо позицию, и потому, пока она длится, мы чувствуем себя чудесным образом избавленными от давления противоположностей. Лишь когда нам самим вновь приходится определять свое отношение или действовать, а потому на что-то решаться, мы снова вовлекаемся в противоречия.

читать дальше
Два рода знания

Ученый спросил мудреца,
как единичное сосуществует с целым
и чем отлично знание о многом
от знания о полноте.

Мудрец ответил:
«Становится разрозненное целым,
когда находит средоточье
и начинает действовать совместно.

Лишь в средоточье множество становится
действительным
и важным,
и полнота его
тогда нам кажется простой,
почти что малой,
спокойною,
на ближнее направленною силой,
что остается внизу и близкой несущему.

Поэтому, чтоб полноту постичь
или о ней поведать,
мне нет нужды в отдельности все знать,
рассказывать,
иметь,
и делать.

Ибо, кто хочет войти в город,
через одни пройдет ворота.
Кто в колокол ударит раз,
одним лишь звуком будит многие другие.
Тому, кто с ветки яблоко сорвал,
не нужно в суть вникать его происхожденья.
Он просто держит яблоко в руке
и ест»

Ученый возразил:
«Кто хочет истины,
тот каждую ее подробность знать обязан».

Мудрец и это опроверг:
«О старой истине известно очень много.
Та истина, что путь прокладывает дальше,
нова
и требует отваги.
Ибо исход ее,
как дерево в ростке,
в ней же самой сокрыт.
И потому, кто действовать не смеет,
желая больше знать,
чем следующий позволяет шаг,
тот упускает то, в чем сила.
Он принимает
монету за товар,
а дерево
за древесину».

Ученый посчитал,
что это только часть ответа,
и попросил
дальнейших объяснений.

Но мудрец лишь головою покачал,
поскольку полнота сначала, словно бочка,
молодого полная вина:
оно сладко и мутно
Дать нужно время ему
перебродить,
пока оно прозрачным станет.
Кто пьет его,
не ограничившись глотком на пробу,
тот, опьянев,
теряет равновесье.


читать дальше
Пути мудрости

Кто мудр, тот принимает мир таким, какой он есть, Без умысла и страха.

Он примирен с непостоянством
и не стремится за пределы того, что кончается со смертью.

Живя в согласии, он сохраняет перспективу,
и вмешивается лишь насколько того ход жизни требует.

Он умеет распознать: возможно это или невозможно, поскольку у него нет умысла.

Мудрость - плод долгой дисциплины и труда, Но мудрый не тратит сил на то, чтоб ею обладать.
Мудрость всегда в пути и цели достигает не потому, что к ней стремится.
Она растет.

читать дальше
Середина

Человек хочет наконец узнать. Он вскакивает на велосипед и на просторе, в стороне от той тропы, к которой привык, находит другую.
Здесь нет ни указателей, ни знаков, и потому он полагается геперь на то, что видит перед собой своими глазами и своими может измерить шагами. Им движет что-то похожее на радость первооткрывателя, и теперь он может убедиться в том, что раньше было лишь предположением
Но вот на берегу широкого потока тропа кончается, и он слезает с велосипеда. Он знает, если захочет продвинуться дальше, ему придется все, что у него с собой есть, оставить на берегу. И тогда он потеряет почву под ногами, его будет нести и гнать некая сила, значительно превосходящая его самого, так что ему придется ей довериться. И потому он медлит и отступает назад.
И теперь, на пути к дому, ему становится понятно, что слишком мало знает он о том, что помогает, и ему сложно рассказать об этом другим. Он слишком часто чувствовал себя как тот, кто на велосипеде старается догнать другого велосипедиста, чтобы сказать ему, что у того стучит щиток. Он кричит ему: «Эй, у тебя стучит щиток!» — «Что?» — «У тебя щиток стучит!» — «Я не понимаю, — кричит другой, — у меня щиток стучит!»
«Что-то тут пошло не так», — думает он. Затем он нажимает на тормоз и разворачивается.
Немного позже он встречает старого учителя. И спрашивает: «Когда ты помогаешь другим, как же ты это делаешь? К тебе нередко приходят люди и спрашивают у тебя совета в таких вещах, о которых сам ты знаешь мало. И все же после этого им становится лучше».
В ответ учитель сказал: «Если человек остановился на пути и дальше двигаться не хочет, дело не в знании. Просто он ищет уверенности там, где требуется мужество, и свободы — там, где правильное ему уже не оставляет выбора. Так он и ходит по кругу.
Учитель же не поддается иллюзиям и отговоркам. Он ищет середину и там, собравшись, ждет — как тот, кто паруса расправил навстречу ветру, — пока его то слово не достигнет, в котором сила. И если тогда приходит к нему другой, учителя он обнаруживает там, куда ему самому нужно, — это ответ для них обоих. Здесь оба слушатели».
И добавил: «В середине легко».

*

Чистая правда нам кажется светлой,
однако, словно полная луна,
скрывает и она темную сторону.
Она ослепляет, сияя.

И потому, чем мы сильней стремимся
в ту сторону, что к нам обращена,
постичь или осуществить,
тем безнадежней ускользает
ее другая сторонаот понимания.

07:43 

Поворот

В своей семье, на родине, в ее культуре на свет родится человек, и, будучи еще ребенком, он слышит рассказы о том, кто был когда-то здесь наставником, учителем, примером, и ощущает глубокое желание стать и быть таким же, как учитель.
Он находит единомышленников и в многолетнем послушании учится и следует великому примеру, пока однажды не становится подобен ему, и начинает думать, говорить, желать и чувствовать, как учитель.
И все же одного, считает он, пока что не хватает. И вот он отправляется в дальний путь, чтоб в одиночестве перешагнуть, быть может, некую последнюю черту. Он мимо старых, давно покинутых садов идет. Лишь розы дикие цвести там продолжают, да старые деревья плоды приносят ежегодно, которые, однако, без вниманья оставаясь, на землю падают, поскольку нет здесь никого, кто мог бы их собрать. А после начинается пустыня.
Вскоре вокруг него одна лишь пустота неведомая остается. И кажется ему, здесь одинаковы все направления, а образы, которые он видит иногда перед собой, он обнаруживает вскорости пустыми. И будто что-то гонит его вперед, и вот, когда уже он чувствам собственным давно не доверяет, он видит пред собой источник. Ключ бьет из-под земли, и быстро впитывает воду земля. Но там, где достает воды, в рай превращается пустыня.
Затем он, обернувшись, видит, что приближаются два незнакомца. Они, так же, как он когда-то, поступили. И следовали своему примеру, пока не стали ему равны. Так же, как он, они отправились в далекий путь, чтоб в одиночестве пустыни, быть может, некую последнюю черту переступить. И, как и он, нашли источник. Вместе они к источнику склонились, пили одну воду и мнили себя почти уже у цели. Тогда они друг другу свои назвали имена: «Я — Гаутама Будда». «Я — Иисус Христос». «Я — пророк Мухаммед».
Но вот приходит ночь, и над ними, как испокон веков, недостижимо далеко и тихо сияют звезды. Все трое умолкают, и знает один из них, что близок он великому примеру, как никогда доселе. И кажется ему, что на мгновенье он способен ощутить, что чувствовал он, зная бессилие, тщетность и смирение. И что он должен был бы чувствовать, знай он и о вине.
На следующее утро он разворачивается и уходит из пустыни. И снова ведет его дорога мимо покинутых садов, пока не обрывается у сада, который самому ему принадлежит. У входа стоит старик, как будто ждет его. Он говорит: «Кто так издалека нашел обратную дорогу, как ты, тот любит влажную землю. Он знает: все, когда растет, одновременно умирает, а прекратив существование, питает». «Да, — говорит в ответ другой, — я согласен с земли законом». И начинает ее возделывать.

читать дальше
Пустота

Ученики простились с учителем
и по пути домой,опомнясь,
вопросом задались:
«Что у него искать нам было?»

На что один заметил:
«Мы вслепую
в повозку сели,
ее слепые лошади везли,
которых
незрячий кучер
вперед гнал слепо.
Но если б, как слепцы,
мы сами на ощупь двигались,
то возможно,
у пропасти однажды оказавшись,
мы посохом своим нащупали б
ничто».
*
Ясные образы или мифы —
частица тьмы духа.
Герой их на своем пути одолевает,
чтоб голову не потерять.

Те образы, что действуют, темны.


читать дальше
Обращение

Некоторое время назад всплыла одна рукопись, в которой разные притчи Иисуса изложены несколько по-другому, не так, как мы привыкли, и тщательное исследование показало, что с точки зрения содержания сомнений в их аутентичности быть не может. Одна из притч, рассказанных там несколько иначе, это притча о блудном сыне, и в новой интерпретации она звучит приблизительно так.

У некоторого человека было два сына. Младший из них сказал отцу: «Отче, дай мне следующую часть имения». Отец опечалился, ибо понял, что тот замыслил. Но дал ему его часть.
По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю страну и там расточил имение свое, живя распутно.
Когда же он прожил все, то начал голодать и нанялся к одному жителю этой страны и пас для него свиней. И он рад был наполнить чрево свое тем, что ели свиньи, но никто не давал ему.
У хозяина своего встретил он одного молодого человека, так же точно поступившего, как он сам. Так же просил он отца дать ему часть его имения, в ту же дальнюю пошел страну, живя распутно, прожил все, и так же, как и он, оказался в конце концов рядом со свиньями.
Теперь оба почувствовали раскаяние, и один из них сказал: «Столько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я, его сын, умираю здесь от голода. Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: «Отче, я согрешил против неба и пред тобою. Я уже не достоин называться сыном твоим. Прими меня в число наемников твоих».
Другой сказал: «Я поступлю иначе. Завтра же пойду на рынок, поищу себе работу получше, скоплю небольшое состояние, женюсь на одной из дочерей этой страны и буду жить здесь так же, как другие».
Тут Иисус взглянул на своих слушателей и спросил: «Так кто из них двоих скорее исполнил волю моего Отца?»

Точный номер рукописи я, к сожалению, позабыл.

читать дальше
Приговор

Умер один богач и, оказавшись перед вратами рая, постучался и попросил, чтобы его впустили. Апостол Петр открыл ему и спросил, чего тот хочет. Богач ответил: «Мне бы номер люкс с хорошим видом на землю, каждый день мои любимые блюда и свежую газету».
Петр начал было возражать, но когда богач стал проявлять нетерпение, он отвел его в номер люкс, принес ему его любимые блюда и свежую газету, обернулся еще раз и сказал: «Через тысячу лет я вернусь!» — и закрыл за собой дверь.
Через тысячу лет он вернулся и заглянул в дверное окошко. «Ну, наконец-то ты здесь! — воскликнул богач. — Этот рай чудовищен!»
Петр покачал головой. «Ошибаешься, — сказал он, — здесь ад».

читать дальше
Ослепление

Приобрел как-то цирк белого медведя. Но поскольку нужен он был только для привлечения посетителей, его заперли в клетке. И клетка эта была настолько тесна, что даже повернуться там было негде, так он и ходил все время — два шага вперед и два назад.
Прошло много лет. Циркачам стало жаль белого медведя и они продали его в зоопарк. Там его ждал большой просторный вольер. Но и тут он никогда не проходил больше двух шагов вперед и двух назад. И когда однажды другой белый медведь спросил его: «Почему ты так делаешь?» — тот ответил: «Просто я так долго был заперт в тесной клетке».

*

Готовности смотреть часто препятствует то, что дурное для нас мы воспринимаем как надлежащее и переживаем как невиновность; а вот необходимость смотреть на то, что показывает нам решения, означает для нас предать некий порядок и переживается нами как вина. В этом случае созерцание подменяется внутренним образом, и то, что уже позади, продолжает оказывать свое воздействие, будто оно по-прежнему здесь.
Иногда внутренний образ возникает только на почве услышанного и создает порядок, основанный лишь на одном представлении. Готовность смотреть в этом случае заменяется на слушать, истина — на произвол, а знание — на веру.

01:23 

Любопытство

Один человек спросил своего друга: «Ты что-нибудь понимаешь в одержимости?»
«Возможно, - сказал друг, - а в чем, собственно, дело?»
«Я был с женой у одной ясновидящей, и она сказала жене, что в нее вселился бес. Что мне теперь делать?»
На это друг ответил: «Кто ходит к таким людям, так тому и надо. Потому что это ты сейчас одержим, но одержим своим внутренним образом, и так быстро ты от него теперь не избавишься.
Ты слышал когда-нибудь об Эрнандо Кортесе? Который с парой сотен солдат завоевал громадное государство ацтеков? Знаешь, как ему это удалось?
Он не знал, что об этом думали другие».

*

Существуют истории, которые не требуют высокой концентрации. Мы слушаем их как симфонию, сначала узнавая одну, потом другую мелодию и различая отдельные слова из хора. Но затем мы начинаем в такт двигать пальцами рук или ног, а в финале по спине пробежит, быть может, холодок, и ощущение это проходит не сразу, и мы, сами не зная, как это получилось, чувствуем возбуждение, как если бы свежий ветер подул в открытое окно.


читать дальше
Собрание

Властитель одного «пульсирующего» царства, границы которого были открыты во всех направлениях, заподозрил своих князей в том, что их провинции были для них важнее, чем царство в целом. И тогда он пригласил их всех вместе явиться ко двору.
Княжество первого находилось среди высоких гор, это была широкая плодородная равнина, сад царства. Его подданные славились своей смышленостью и прозорливостью, чувством прекрасного и умением жить легко: это был трудолюбивый и веселый народ.
Княжество второго лежало в горах средней высоты, и эхо, гулявшее в них, было слышно в самых дальних уголках его долин. О его подданных говорили, что они очень щепетильны и внимательно следят за соблюдением прав и порядка. И будто чиновники у них были самые лучшие. А еще они любили домашнее музицирование.
Княжество третьего находилось в низине. На востоке оно граничило с морем, и край этот был еще очень мало исследован. Его подданные населяли узкие полосы прибрежной земли, обрабатывали свои небольшие обнесенные забором сады и мало знали друг о друге и о внешнем мире. Правда, некоторые из них заплывали далеко в неведомое море и, вернувшись, знали о тайнах глубины, ее опасностях и красоте. Но они мало говорили об этом.
Когда все три князя прибыли ко двору, государь выбрал для их приема самый чудесный из своих залов. Его оформлением занимались странствующие мастера с высоких гор. Светящиеся фрески на его стенах создавали ощущение безграничности помещения, а потолок его был единой картиной, выписанной так обманчиво, что можно было подумать, будто стоишь на просторе и смотришь в открытое небо. Сквозь светлые окна был виден цветущий сад, а обеденные столы были убраны гирляндами цветов, настолько многообразных форм и оттенков, что слезы наворачивались на глаза от их великолепия.
Со средних гор были приглашены музыканты - каждый из них был мастером своего инструмента, чтобы своей игрой они услаждали слух гостей.
Первый пробежался рукой по струнам лютни и извлек столь чарующие звуки, словно капли упали из серебряной чаши. Когда же он заиграл в полную силу, звук многих голосов пронесся по залу, стал тише, будто парил где-то далеко-далеко, а потом еще долго казалось, будто звучит сама тишина, настолько чудесной была его игра.
Второй провел смычком по струнам скрипки. Звуки, вызванные им, были мягки и текучи, они набухали и тихо опадали, журчали, иногда всхлипывая, льстили, как воркование голубки, вдруг резко скрежетали и снова текли нежно и густо.
Третий дул в медную трубу, которая гремела так, словно это сияло само солнце, мощно, как прорыв света на заре, так что стекла звенели, готовые разлететься на осколки от светлого ее звучания.
Четвертый играл на дудочке из бамбука, и звуки ее струились, как дыхание или как песнь дрозда и завывание бури. И потом снова как щебет птиц и затихающий вздох.
Пятый проворно стучал молоточками по скрепленным между собой деревянным дощечкам, и звук этот был похож на звон бокалов или серебряных колоколов, раскачиваемых порывами ветра, покуда, колеблемые изнутри, они не зазвенят.
Шестой ударил по клавишам органа с восемью регистрами, на котором он мог гудеть, звенеть, реветь, греметь, шуметь, рокотать и грохотать. Его игра резонировала с игрой других, придавая ей полнозвучную глубину, и так мощен был его звук, что зал дрожал, будто вибрируя вместе с ним.
Для потехи гостей из нижнего княжества были приглашены танцоры и фокусники. Они репетировали ходьбу на ходулях, раскачивались вправо и влево, тренировались в исполнении пируэтов и разных прыжков. Затем они вытягивались, чтобы растянуть мышцы. Один из них пробовал даже босиком с завязанными глазами жонглировать на качающемся канате. Но вот уже и повара с дымящимися блюдами, издававшими восхитительные запахи. Виночерпий попробовал охлажденное вино, погонял его под языком, ощутил букет, почувствовал, как оно мягко вяжет небо, потянул носом, чтобы ощутить его аромат, хотел было чихнуть, но тут же снова принял прежнюю позу, ибо в этот момент начали входить гости.
Это было шумное празднество. Правда, некоторое время потребовалось на то, чтобы гости смогли найти общий язык. Но потом они почувствовали взаимную симпатию, стали представлять друг другу свои искусства и своих мастеров, пили на брудершафт и никак не хотели расходиться. Один лишь государь держался в стороне, ибо он понял, насколько чужими были ему гости и что ему, чтобы по-настоящему с ними познакомиться, тоже придется отправиться к ним, как они приехали к нему.
На следующее утро все три князя вместе появились перед народом. Но уже к обеду они пустились в обратный путь, каждый в свою родную провинцию.
А про государя говорили, что еще ранним утром он отправился в путешествие, которому давно уже пора было состояться, в путешествие в свои провинции, до самых границ, через всю свою страну.

читать дальше
Целое

Один знаменитый философ придерживался мнения, что если осел окажется ровно между двух одинаковых куч сена, которые одинаково хорошо пахнут и одинаково привлекательно выглядят, то наверняка подохнет от голода, поскольку не сможет сделать выбор.
Услышав это, один крестьянин сказал: «Это грозит только какому-то философскому ослу. Потому что нормальный осел съест или ту или другую, или и ту, и другую».

читать дальше
Одно и то же

Дыхание веет и шепчет,
буря, бушуя, срывает листву.
И то, и другое, однако, ветер один и тот же,
песня одна и та же.
Одна и та же вода нас поит и топит,
и держит нас, и погребает.

Все, что живет, расходует себя,
хранит себя и уничтожает,
одной и той же движимое силой.

Она одна имеет значение.

Кому тогда нужны различия?

*

Истории, если это хорошие истории, говорят больше, чем должны, и больше, чем мы способны понять в них. Их смысл уходит от нас так же, как наши дела от наших намерений, а событие от его толкования.
Поэтому некоторые люди, слушая истории, поступают так же, как тот, кто идет утром на вокзал и садится в поезд, увозящий его к далеким целям. Он находит себе место у окна и смотрит наружу. Картины сменяют одна другую: высокие горы, мосты, реки, бегущие к морю. Вскоре он уже не в состоянии воспринимать эти образы по отдельности, слишком быстро идет его поезд. Тогда он откидывается назад и воспринимает их как единое целое. А вечером, добравшись до места, он выходит из поезда и говорит: «Я много повидал и много пережил».

08:23 

Понимание

Собралась однажды компания единомышленников, которыми они поначалу себя мнили, и стали обсуждать свои планы на будущее, лучшее будущее. Сошлись на том, что у них все будет по-другому. Привычное и повседневное, весь этот вечный круговорот был им слишком тесен. Они искали уникального, широкого, надеясь реализовать себя так, как никому доселе не удавалось. В мыслях они были уже у цели, воображали себе, как это будет, и решили действовать. «В первую очередь, — сказали они, — нам нужно найти великого учителя; ведь всегда все начинается с этого». И отправились в путь.
Учитель жил в другой стране и принадлежал к чужому народу. Много удивительного рассказывали о нем, но наверняка никто ничего не знал. Уже очень скоро ушли они от привычного, ибо здесь все было другим: обычаи, пейзажи, язык, пути, цель. Иногда они приходили туда, где, по слухам, находился учитель. Но когда они пытались узнать что-то точнее, оказывалось, что он только что опять ушел, и никто не знал, в каком направлении. И вот в один прекрасный день они его все же нашли.
Он был на поле у одного крестьянина. Так он зарабатывал себе на хлеб и ночлег. Они поначалу и верить не хотели, что это тот самый вожделенный учитель, да и крестьянин удивился, что столь особенным они почитали мужчину, работавшего вместе с ним в поле. Но тот сказал: «Да, я учитель. Если вы хотите у меня учиться, останьтесь здесь еще на неделю. Тогда я стану вас учить».
Единомышленники нанялись к тому же крестьянину и получали за это еду, питье и крышу над головой. На восьмой день, когда уже стемнело, учитель позвал их к себе, уселся вместе с ними под деревом и рассказал им одну историю.
«В давние времена один молодой человек размышлял о том, как бы ему распорядиться своей жизнью. Родом он был из знатной семьи, о хлебе насущном ему думать не было нужды, и он чувствовал, что призван к чему-то высшему и лучшему. И вот однажды он покинул отца и мать, три года провел с аскетами, ушел и от них, потом нашел самого Будду и знал: и этого для него недостаточно. Еще выше хотел он подняться, туда, где воздух разрежен и где труднее дышать, куда никто никогда до него не доходил. Добравшись туда, он остановился. Здесь путь кончался, и он понял, что путь этот был ложным.
Теперь он решил пойти в другом направлении. Он спустился вниз, пришел в город, завоевал самую прекрасную куртизанку, вошел в долю к одному богатому купцу и вскоре сам стал богатым и уважаемым.
Но на самое дно долины он так и не спустился. Это был лишь ее верхний край. Отдаться этой жизни полностью ему недоставало мужества. У него была возлюбленная, но не жена, у него родился сын, но отцом он не был. Он изучил искусство любви и жизни, но не саму любовь и не саму жизнь. Чего он не принимал, то начинал презирать, пока ему все это не опостылело и он не ушел и оттуда».
Здесь учитель сделал паузу «Быть может, вы узнаете эту историю, — сказал он, — и знаете также, чем она закончилась. Говорят, в конце он обрел смирение и мудрость и стал привержен обычному. Но что это значит теперь, когда столь многое уже упущено? Кто доверяет жизни, не рыщет вдалеке, не замечая того, что рядом. Сначала он осваивает обычное. Ведь иначе и все его необычное — предположим, что оно существует, — просто как шляпа на огородном пугале».
Стало тихо, учитель тоже молчал. Затем он, не сказав ни слова, встал и ушел.
На следующее утро они его не нашли. Еще ночью он снова отправился в путь и не сказал куда.
Теперь единомышленники опять оказались предоставлены сами себе. Некоторые из них не хотели верить, что учитель их покинул, и собрались в дорогу, чтобы разыскать его еще раз. Другие теперь едва понимали, чего они хотят, чего боятся, и без разбора искали какого-нибудь пути.
Но один из них не торопился с принятием решения. Он еще раз пошел к тому дереву, сел и смотрел в даль, пока на душе у него не стало спокойно. Он достал из себя то, что его угнетало, и поставил перед собой, как тот, кто после долгого перехода, прежде чем расположиться на привал, снимает рюкзак. И ему было легко и свободно.
Теперь все было перед ним: его желания, его страхи, его цели — и то, что ему действительно было нужно. И, не вглядываясь пристальнее и не желая чего-то конкретного — подобно тому, кто вверяет себя неизвестному, — он ждал, чтобы все произошло как бы само собой, чтобы все встало на свои, подобающие ему в общей совокупности места, согласно собственному рангу и весу.
Продолжалось это недолго, и он заметил, что остававшегося снаружи стало меньше, будто кое-что незаметно улизнуло, как спасающиеся бегством разоблаченные воры. И ему открылось то, что он принимал за собственные желания, собственные страхи, собственные цели, никогда на самом деле ему не принадлежало. Все это пришло откуда-то еще и просто нашло в нем пристанище. Но теперь время этих пришельцев миновало.
И казалось, все, что еще оставалось перед ним, пришло в движение. К нему вернулось то, что действительно ему принадлежало, и все встало на свои законные места. Сила сосредоточилась в нем, и тогда он узнал свою собственную, соразмерную ему цель. Он подождал еще немного, пока не ощутил уверенности в себе. Затем он встал и пошел.

читать дальше
Полнота

Однажды ученик с вопросом обратился к старцу:
«Что отличает тебя,
который почти что уже был,
от меня,
который собою еще становится?»

Старик ответил:
«Я был дольше.
Хоть новый день,
грядущий,
и кажется нам больше старого,
раз старый уже прошел.
Но и он,
пусть он грядущий,
лишь тем быть может,
чем уже тот был,
и чем тот больше был,
тем больше этот будет.
Как когда-то старый,
он сначала
резво поднимается к полудню
и еще до зноя
зенита достигает,
и, кажется, на время замирает в вышине,
пока,
чем дальше, тем быстрей, -
как будто книзу тянет его растущий вес, -
он не начинает
клониться к вечеру,
и целым становится,
когда, как старый,
целиком проходит

Однако бывшее уже
не миновало
Все то, что было, остается,
потому что было,
и хотя было,
действует
и благодаря идущему вослед новому
больше становится.
Ибо, как капля круглая
из тучи пролетевшей,
упав, уже была,
но погрузилась в море,
которое и было и есть.

Лишь то, что никогда
стать чем-то не могло,
поскольку было лишь мечтой,
но опытом не стало,
что было мыслью,
но не стало делом,
и то, что было, просто отвергнуто,
но не потому, что этим
мы заплатили за свой выбор,
то прошло:
от этого и следа не осталось

Бог праведного срока
нам потому является как юноша — и у него
лоб в локонах,
а на затылке плешь
Мы спереди его схватить за локон можем
А сзади хватаем пустоту».

Юнец спросил
«Что делать мне,
чтоб я сумел тем, кем уже был ты,
стать?»
Старик сказал: «Живи!»

17:45 

ПОРЯДКИ ЛЮБВИ: МЕЖДУ РОДИТЕЛЯМИ
И ДЕТЬМИ И ВНУТРИ РОДА


Прежде всего я кое-что скажу о взаимодействии порядка и любви. Это довольно насыщенный текст, поэтому произносить его я буду медленно.


читать дальше
Порядок и любовь

Любовь собою наполняет то, что охвачено порядком.
Любовь — вода, порядок — кувшин.

Любовь течет,
порядок собирает.
Любовь и порядок действуют вместе.

Как песня, звуча, подчиняется гармонии,
так порядку подчиняется любовь.
Как уху трудно к диссонансам привыкать,
пусть даже объяснимым,
так и душе привыкнуть трудно
к любви вне порядка.

С порядком некоторые поступают так,
словно он мнение всего лишь,
которое иметь или менять мы властны произвольно.

Но он нам задан.
Он действует всегда, пусть даже мы его не понимаем.
Его нельзя придумать — лишь найти.
Как смысл и душу, мы раскрываем его
по действию.


читать дальше
Различные порядки

Итак, порядки любви мы обнаруживаем по их действию, и так же по действию мы раскрываем те законы, по которым выигрываем и проигрываем в любви. При этом выясняется, что отношения одного вида следуют одному и тому же порядку, как, например, отношения в паре. Разнородные же отношения и порядкам следуют разным. Поэтому для отношений ребенка с его родителями порядки любви свои, а для отношений внутри рода — свои. Они одни для отношений между мужчиной и женщиной как пары и другие для отношений пары как родителей к детям. Иные они и для нашего отношения к несущему целому, то есть тому, что мы воспринимаем как духовное или религиозное.


читать дальше
Родители и дети

Первое, что относится к порядкам любви между родителями и детьми, это то, что родители дают, а дети берут. Родители дают детям то, что в свое время сами взяли от своих родителей, и то, что они, будучи парой, берут друг от друга. В первую очередь, дети принимают своих родителей как родителей и во вторую — все то, что родители дают им еще. За это дети позже передают полученное от родителей дальше, прежде всего, став родителями собственным детям.
Кто дает, тот вправе давать, поскольку до этого он брал, а кто берет, тот вправе брать, поскольку позже он тоже будет давать. Вошедший в группу раньше должен давать больше, так как и взял он уже больше, а тот, кто приходит позже, должен, в свою очередь, больше брать. Однако и он, когда возьмет достаточно, потом будет давать идущим вслед за ним. Таким образом, все, дают ли они сейчас или берут, подчиняются одному порядку и следуют одному закону.
Этот порядок действителен и для соотношения «давать» и «брать» между братьями и сестрами. Появившийся на свет раньше должен давать появившемуся позже, а появившийся позже должен принимать от появившегося раньше. Тот, кто дает, до этого брал, а тот, кто берет, тоже должен будет потом давать. Поэтому первый ребенок дает второму и третьему, а третий принимает от первого и от второго. Старший ребенок больше дает, а младший больше берет. За это самый младший ребенок очень часто берет на себя заботу о пожилых родителях.
Конрад Фердинанд Майер наглядно описывает это движение сверху вниз в своем стихотворении.

читать дальше
Римский фонтан

Струя взлетает, падает и наполняет
круг чаши мраморной и вытекающей водой
ее словно вуалью одевает,
и продолжает бег на дно второй;
вторая чаша третьей отдает,
сверх меры насыщаясь,
и каждая дает и каждая берет,
в потоке и покое оставаясь.


читать дальше
Уважение

Второй момент, который относится к порядкам любви между родителями и детьми, а также между братьями и сестрами, заключается в том, что каждый, кто берет, должен уважать тот дар, который получил, и того, от кого он его принял. Принимающий держит полученный дар на свету, пока тот не засияет, и пусть от него он тоже перейдет в свое время дальше, блеск его будет отражаться на дающем, как, снова используя образ римского фонтана, нижняя чаша в принимаемой ею сверху воде отражает текущую через нее воду верхних чаш и небо над ними.
Третьим порядком, относящимся к порядкам любви в семье, является иерархический порядок, который, так же, как и поток действий «давать» и «брать», идет сверху вниз, от более ранних к более поздним. Поэтому родители обладают приоритетом перед детьми, а первый ребенок — перед вторым.
Поток действий «давать» и «брать», текущий сверху вниз, как и течение времени от «раньше» к «позже» нельзя ни остановить, ни повернуть вспять. Невозможно ни изменить его направление, ни направить его снизу вверх или от более позднего к более раннему. Поэтому дети всегда стоят ниже родителей, а более поздний всегда идет после более раннего. Поток «давать» и «брать», а вместе с ним и время, всегда текут только вперед, и никогда назад.

23:11 

Жизнь

Когда мы говорим о родительском «давать» и о детском «брать», то речь идет не просто о «давать» что-то и «брать» что-то, но о том, чтобы давать жизнь и принимать жизнь. Давая детям жизнь, родители дают не что-то такое, что им принадлежит. Вместе с жизнью они дают детям себя самих такими, как они есть, ничего не прибавляя и ничего не убавляя. Поэтому родители не могут ничего прибавить к жизни, которую они дают своим детям, и ничего не могут из нее вычеркнуть или оставить при себе. А потому и дети, получая от родителей жизнь, ни прибавить к ней ничего не могут, ни что-то выпустить или от чего-то отказаться. Ибо у детей не просто есть родители. Это их родители.
А потому частью порядка любви является то, что ребенок должен принять свою жизнь такой, какой дают ее родители, целиком, и принимать своих родителей такими, как они есть, не желая ничего другого, ничего не боясь и не отвергая.
Такое принятие — шаг смирения. Оно означает согласие с той жизнью и той судьбой, какими они даны мне через моих родителей: с теми границами, которые тем самым для меня установлены, и теми возможностями, которые мне подарены, с переплетением с судьбами этой семьи и ее виной, всем тяжелым и светлым этой семьи, что бы это ни было.
Узнать, какое действие это принятие оказывает в нашей душе, мы можем, если представим себе, что встаем на колени перед отцом и матерью, глубоко, до земли, склоняемся, протягиваем вперед руки открытыми ладонями кверху и говорим: «Я чту вас». Затем выпрямляемся, смотрим отцу и матери в глаза и благодарим их за дар жизни. Например, такими словами:

читать дальше
Благодарность на заре жизни

«Дорогая мама,
я принимаю все,
что ты даешь мне,
все, целиком,
с чем бы это ни было связано,
я принимаю все по полной цене,
которую это стоило тебе
и которую стоит мне.

Я что-нибудь из этого создам
тебе на радость.
Это не должно было быть напрасно.

Я крепко это держу и дорожу этим,
и если можно, я передам это дальше, так же, как ты.

Я принимаю тебя как мою маму,
а ты можешь располагать мной как своим ребенком.

Ты — та, кто мне нужен,
а я — тот ребенок, который нужен тебе.

Ты большая, а я маленький (-ая).
Ты даешь, я беру, дорогая мама.

Я рад(а), что ты приняла папу.
Вы оба — те, кто мне нужен.
Только вы!»

Затем то же самое — отцу:

«Дорогой папа,
я принимаю все,
что ты даешь мне,
все, целиком,
с чем бы это ни было связано,
я принимаю все это по той полной цене,
которую это стоило тебе
и которую стоит мне.

Я что-нибудь из этого создам
тебе на радость.
Это не должно было быть напрасно.

Я крепко это держу и дорожу этим,
и если можно, я передам это дальше, так же, как ты.

Я принимаю тебя как моего папу,
а ты можешь располагать мной как своим ребенком.

Ты — тот, кто мне нужен,
а я - тот ребенок, который нужен тебе.

Ты большой, а я маленький (-ая).
Ты даешь, я беру, дорогой папа.

Я рад(-а), что ты принял маму.
Вы оба — те, кто мне нужен.
Только вы!»

*

Кому этот шаг удается, тот в ладу с самим собой, он знает, что он такой, как надо, и чувствует себя цельным.

читать дальше
Отказ

Некоторые полагают, что если они примут родителей так, то к ним может перейти и что-то плохое, что-то такое, чего они боятся. Например, какая-то характерная особенность родителей, какое-то заболевание или вина. И тогда они закрываются и для того хорошего, что могут дать им родители, и не принимают жизнь как целое.
Многие из тех, кто отказывается принять родителей полностью, стремятся восполнить эту недостаточность. И тогда они могут стремиться к самореализации и просветлению. В этом случае поиск самореализации и просветления — всего лишь тайный поиск не принятого еще отца или не принятой еще матери. Но отвергающий своих родителей отвергает и самого себя и чувствует себя, соответственно, несостоявшимся, слепым и пустым.

читать дальше
Особенное

Но здесь следует обратить внимание на кое-что еще. Это некая тайна. Обосновать это я не могу. Но когда я об этом говорю, я встречаю непосредственное согласие. Потому что каждый знает, что у него есть что-то свое, особенное, чего он не мог получить от родителей. И с этим мы тоже должны согласиться. Это может быть что-то легкое или что-то тяжелое, что-то хорошее, а может быть, и плохое. Выбирать мы здесь не властны. Но что бы человек ни делал или отказывался делать, будь он за или против, он взят на службу, хочет он того или нет. Мы воспринимаем это как некую свою задачу или призвание, которые никак не обусловлены нашими заслугами. И не наша вина, если это, к примеру, что-то тяжелое или жестокое. Нас просто взяли на службу, так или иначе.

читать дальше
Добрые дары родителей

Родители дают нам не только жизнь. Они нас кормят, воспитывают, защищают, заботятся о нас, дают нам дом. И нам пристало принимать это так, как мы получаем от родителей. Таким образом мы словно говорим своим родителям: «Я принимаю все — с любовью». Конечно, сюда относится: «Я принимаю это с любовью». Такая форма принятия одновременно восстанавливает равновесие, потому что родители чувствуют уважение к себе. И с тем большим удовольствием они тогда дают.
Если мы принимаем от наших родителей именно так, то этого, как правило, достаточно. Существуют и исключения, мы все их знаем. Возможно, так бывает не всегда, все зависит от того, чего и сколько мы для себя желаем. Но, как правило, этого достаточно.
Когда ребенок вырастает, он говорит своим родителям: «Я много получил, и этого достаточно. Я возьму это с собой в свою жизнь». Тогда ребенок чувствует себя и довольным и богатым. А еще он добавляет: «Остальное я сделаю сам». Это тоже хорошая фраза. Он справится сам. Затем ребенок говорит родителям: «А теперь я оставляю вас в покое». Он отделился от родителей, но не потерял их, а родители не потеряли его.
Если же ребенок говорит своим родителям: «Вы еще многое должны мне дать», — родительское сердце закрывается. Они уже не могут давать ему с прежней охотой и так много, как он того требует. Да и ребенок, даже если что-то получает, принять этого не может. Ведь иначе все его претензии потеряют силу.
Если ребенок настаивает на своих претензиях к родителям, он не может от них отделиться. Поскольку эти претензии привязывают его к родителям. Однако, несмотря на эту связь, родителей для него нет, а для родителей нет ребенка.

Пустая Середина

главная