Понимание

Собралась однажды компания единомышленников, которыми они поначалу себя мнили, и стали обсуждать свои планы на будущее, лучшее будущее. Сошлись на том, что у них все будет по-другому. Привычное и повседневное, весь этот вечный круговорот был им слишком тесен. Они искали уникального, широкого, надеясь реализовать себя так, как никому доселе не удавалось. В мыслях они были уже у цели, воображали себе, как это будет, и решили действовать. «В первую очередь, — сказали они, — нам нужно найти великого учителя; ведь всегда все начинается с этого». И отправились в путь.
Учитель жил в другой стране и принадлежал к чужому народу. Много удивительного рассказывали о нем, но наверняка никто ничего не знал. Уже очень скоро ушли они от привычного, ибо здесь все было другим: обычаи, пейзажи, язык, пути, цель. Иногда они приходили туда, где, по слухам, находился учитель. Но когда они пытались узнать что-то точнее, оказывалось, что он только что опять ушел, и никто не знал, в каком направлении. И вот в один прекрасный день они его все же нашли.
Он был на поле у одного крестьянина. Так он зарабатывал себе на хлеб и ночлег. Они поначалу и верить не хотели, что это тот самый вожделенный учитель, да и крестьянин удивился, что столь особенным они почитали мужчину, работавшего вместе с ним в поле. Но тот сказал: «Да, я учитель. Если вы хотите у меня учиться, останьтесь здесь еще на неделю. Тогда я стану вас учить».
Единомышленники нанялись к тому же крестьянину и получали за это еду, питье и крышу над головой. На восьмой день, когда уже стемнело, учитель позвал их к себе, уселся вместе с ними под деревом и рассказал им одну историю.
«В давние времена один молодой человек размышлял о том, как бы ему распорядиться своей жизнью. Родом он был из знатной семьи, о хлебе насущном ему думать не было нужды, и он чувствовал, что призван к чему-то высшему и лучшему. И вот однажды он покинул отца и мать, три года провел с аскетами, ушел и от них, потом нашел самого Будду и знал: и этого для него недостаточно. Еще выше хотел он подняться, туда, где воздух разрежен и где труднее дышать, куда никто никогда до него не доходил. Добравшись туда, он остановился. Здесь путь кончался, и он понял, что путь этот был ложным.
Теперь он решил пойти в другом направлении. Он спустился вниз, пришел в город, завоевал самую прекрасную куртизанку, вошел в долю к одному богатому купцу и вскоре сам стал богатым и уважаемым.
Но на самое дно долины он так и не спустился. Это был лишь ее верхний край. Отдаться этой жизни полностью ему недоставало мужества. У него была возлюбленная, но не жена, у него родился сын, но отцом он не был. Он изучил искусство любви и жизни, но не саму любовь и не саму жизнь. Чего он не принимал, то начинал презирать, пока ему все это не опостылело и он не ушел и оттуда».
Здесь учитель сделал паузу «Быть может, вы узнаете эту историю, — сказал он, — и знаете также, чем она закончилась. Говорят, в конце он обрел смирение и мудрость и стал привержен обычному. Но что это значит теперь, когда столь многое уже упущено? Кто доверяет жизни, не рыщет вдалеке, не замечая того, что рядом. Сначала он осваивает обычное. Ведь иначе и все его необычное — предположим, что оно существует, — просто как шляпа на огородном пугале».
Стало тихо, учитель тоже молчал. Затем он, не сказав ни слова, встал и ушел.
На следующее утро они его не нашли. Еще ночью он снова отправился в путь и не сказал куда.
Теперь единомышленники опять оказались предоставлены сами себе. Некоторые из них не хотели верить, что учитель их покинул, и собрались в дорогу, чтобы разыскать его еще раз. Другие теперь едва понимали, чего они хотят, чего боятся, и без разбора искали какого-нибудь пути.
Но один из них не торопился с принятием решения. Он еще раз пошел к тому дереву, сел и смотрел в даль, пока на душе у него не стало спокойно. Он достал из себя то, что его угнетало, и поставил перед собой, как тот, кто после долгого перехода, прежде чем расположиться на привал, снимает рюкзак. И ему было легко и свободно.
Теперь все было перед ним: его желания, его страхи, его цели — и то, что ему действительно было нужно. И, не вглядываясь пристальнее и не желая чего-то конкретного — подобно тому, кто вверяет себя неизвестному, — он ждал, чтобы все произошло как бы само собой, чтобы все встало на свои, подобающие ему в общей совокупности места, согласно собственному рангу и весу.
Продолжалось это недолго, и он заметил, что остававшегося снаружи стало меньше, будто кое-что незаметно улизнуло, как спасающиеся бегством разоблаченные воры. И ему открылось то, что он принимал за собственные желания, собственные страхи, собственные цели, никогда на самом деле ему не принадлежало. Все это пришло откуда-то еще и просто нашло в нем пристанище. Но теперь время этих пришельцев миновало.
И казалось, все, что еще оставалось перед ним, пришло в движение. К нему вернулось то, что действительно ему принадлежало, и все встало на свои законные места. Сила сосредоточилась в нем, и тогда он узнал свою собственную, соразмерную ему цель. Он подождал еще немного, пока не ощутил уверенности в себе. Затем он встал и пошел.

читать дальше
Полнота

Однажды ученик с вопросом обратился к старцу:
«Что отличает тебя,
который почти что уже был,
от меня,
который собою еще становится?»

Старик ответил:
«Я был дольше.
Хоть новый день,
грядущий,
и кажется нам больше старого,
раз старый уже прошел.
Но и он,
пусть он грядущий,
лишь тем быть может,
чем уже тот был,
и чем тот больше был,
тем больше этот будет.
Как когда-то старый,
он сначала
резво поднимается к полудню
и еще до зноя
зенита достигает,
и, кажется, на время замирает в вышине,
пока,
чем дальше, тем быстрей, -
как будто книзу тянет его растущий вес, -
он не начинает
клониться к вечеру,
и целым становится,
когда, как старый,
целиком проходит

Однако бывшее уже
не миновало
Все то, что было, остается,
потому что было,
и хотя было,
действует
и благодаря идущему вослед новому
больше становится.
Ибо, как капля круглая
из тучи пролетевшей,
упав, уже была,
но погрузилась в море,
которое и было и есть.

Лишь то, что никогда
стать чем-то не могло,
поскольку было лишь мечтой,
но опытом не стало,
что было мыслью,
но не стало делом,
и то, что было, просто отвергнуто,
но не потому, что этим
мы заплатили за свой выбор,
то прошло:
от этого и следа не осталось

Бог праведного срока
нам потому является как юноша — и у него
лоб в локонах,
а на затылке плешь
Мы спереди его схватить за локон можем
А сзади хватаем пустоту».

Юнец спросил
«Что делать мне,
чтоб я сумел тем, кем уже был ты,
стать?»
Старик сказал: «Живи!»