Милимани
love me, love me not
В этой семье, дорогой дневник, я виновата всегда и во всем. Если я в чем-то вдруг по непонятному стечению обстоятельств не виновата, то это лишь потому, что это что-то сделали соседи, к нам отношения не имеющие, но вот если бы это что-то случилось у нас, то сразу было бы понятно - кто именно виноват.

Иногда я способна над этим посмеяться. Когда не плачу, конечно. У меня не хватает ни силы голосовых связок, ни спокойствия, ни, по правде сказать, желания кому-то что-то здесь доказывать. Собака лает - ветер разносит. Мы говорим на разных языках, и порой мне кажется, что именно я говорю на суахили. Но ведь было бы странно, если бы на нем говорил кто-то другой, верно?

Знаешь, я никогда и нигде так остро не чувствовала свое одиночество как дома. Это давно не пугает меня и не обижает, я свыклась с этим, как когда-то давно свыклась со своими именем и круглыми коленкам. А то, что я плачу, увы, зависит лишь от моей гиперэмоциональности, которую, по иронии судьбы, я получила в наследство как раз отсюда. Наверное, мне достался весь мешок, ибо когда делили толстокожесть, я, как дура последняя, обреталась в очереди за браслетиками.

Когда я прихожу сюда, едва переступая порог, я знаю, в чем сегодня моя конкретная вина. Пожалуй, это мне даже помогает, дежурные слезы что-то очищают во мне, натирают до блеска, и может быть, рано или поздно, я получу ту свою желаемую непробиваемость, и их признание, которое мне давно не нужно.

Или мне просто нравится так думать.