Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:22 

love me, love me not
А знаешь... Ты права и неправа одновременно. Да, наверное, так нельзя, наверное, нужно было "переболеть" этим раньше, в школе, когда делали подшивки или бегали на концерты, смотря кем была болезнь. Да, наверное, сейчас нужно думать немного о другом, об учебе, работе, семье, детях, карьере, машине, даче, да мало ли о чем можно думать.

Но разве ты не можешь оставить что-то только себе, дорогая? Именно себе, то, что будет лишь твоим, самым сокровенным, сберегаемым где-то глубоко внутри, ведь каждый улет имеет свою, вполне конкретно очерченную причину. Я не знаю твою. Ее и ты не знаешь. Пока. Может быть, узнаешь позже, может быть, никогда, и еще много времени вперед будет неясно, почему же именно на нем так застревает сознание.

Я не знаю. Зато я знаю свою. Я знаю о чем расскажу дочке, когда она дорастет до компьютера, найдет эту самую папку со смешным названием и спросит, а кто, собственно, этот дядя и почему, мамочка, у тебя столько его снимков. Я расскажу ей, что если ты любишь кого-то, этот кто-то прорастает в тебе, - да-да, узнаешь, я ведь и любовь с себя пишу, ничего нового - укрепляется в сердце, пропускает через вены, к сердцу, потоки электирческого тока, который проходил через тебя всякий раз, когда он смотрел, дотрагивался, целовал тебя. Я расскажу ей, что если любишь кого-то, то это навсегда, совсем навсегда, до самого-самого конца, как бы не сложилось, как бы не разошлись перекрестки, как бы не скрестились параллельные, он останется неизменным, и все, кто будет после него, пройдут этот странный, бессмысленный, порой слишком жестокий отбор, и, вероятно, кто-то останется, пусть совсем не зеркальным отражением внешне, но внутренне - о, да, это страшнее - внутренне братом-близнецом, и, наверное, ты будешь счастлива, очень по-своему, но никогда, вот совсем никогда, не сможешь пропустить эти смешные комариные уколы, при знакомом повороте головы, при насквозь, навылет, родной усмешке левым уголком губ, при слегка растянутой интонации на гласных.

Я расскажу ей, что если не можешь дотрагиваться до него, просыпаться рядом, целовать подрагивающие ресницы, не можешь замирать от хрипловатого, вечно простуженного голоса, обессиленно сползать по стене, когда накрывает отсутствие больше трех дней, тогда можешь просто писать о нем в ком-то. Это так просто - не сойти с ума. Взять ручку и чистый лист и написать. Подарить вас другим, тем, кто никогда не догадается и не увидит подтекст, кто будет сдавленно всхлипывать в какие-то моменты, а в какие-то тихонько смеяться, но никогда не поверит, что все это происходило на самом деле, не в прошлой жизни и не в параллельных вселенных, а здесь, рядом, на улицах его города, совсем близко.

Я знаю о нем почти все, может быть, поэтому я не пишу, я просто списываю с кинофильма, который постоянно у меня в голове. Так или иначе, он рядом всегда, где бы ни был, если где-то еще есть, он всегда внутри, и это не я так офигенно реалистична в своих буквах, это просто он - живой. Навсегда.

Какое страшное слово, навсегда...

Current:

11:01 

love me, love me not
Время зажигать свечи и подводить итоги. Наверное, мне есть о чем рассказать, но я предпочитаю писать об этом на отрывных листках, которые таскаю потом с собой до полного засаливания, и нахожу где-то перед стиркой, в карманах джинсов, в сумке, в стареньком любимом халате. Мне нравится писать, не печтаать, но в нашем доме нет ручек, и я нахожу какую-то совсем древнюю, паста пачкает мои пальцы, а я сижу на подоконнике, дую на стекло и задумчиво черчу на нем мизинцем короткое простое имя. Пожалуй, своего сына я никогда не назову так.

Небо ночью совсем светлое, в нем отражается снег, который полностью засыпал двор, утром он будет подтаивать из-за плюса, но ночью он еще пушистый, объемный, большими хлопьями, и на улице так поздно еще бегают дети, или это у меня отчаянно врут часы и слабо верится, что в двенадцать мне уже хочется лечь в постель, завернуться в теплое синее одеяло с белыми кошками и помолчать.

Я болтаю ногами в толстых шерстяных носках, а снег любопытно забирается под плюшевую олимпийку, как же хорошо, что в свое время ремонт мы начали с того, что поменяло окно, и теперь я без труда умещаюсь на широком надежном подоконнике, где можно закрыться занавеской и представить себе, что кроме огонька свечки напротив нет вокруг ровным счетом ничего.

Current: ... куришь в окошко, замерзла немножко ...

00:15 

love me, love me not
Пошел снег, я сижу на подоконнике, и, совершенно потеряв страх перед домом, курю в открытую створку окна, ежусь от холода и свободной рукой записываю весь тот бесконтрольный бред, который приходит мне в голову, когда я перевожу взгляд на фотографию на мониторе.

Боже - и я это пишу! - что делает со мной эта песня, я выучила ее наизусть, я уже без труда попадаю в рваный непоследовательный ритм хриплого голоса, я даже понимаю дословно - что он рассказывает, я вытащила для этого все свои тетрадки по испанскому и купила новый словарь. Диск на девятке заезжен до упора, но все, что лежит в пока не очень тяжелой папочке "Solo", написано под нее, и я еще ни разу не разочаровалась.

Наверное, я все же рада, что умею складывать буковки в слова. Порой, когда наступает кризис, я отчетливо вижу, как эти самые буквы толкаются перед выходом, чувствую, как чешутся подушечки пальцев в нестерпимом желании помочь им найти ключ от железной двери, которой этот самый выход запечатан. И если ключ долго не находится, становится физически плохо, странная реакция организма.

Сигарета тлеет - кто-то думает обо мне. Я люблю эту смешную примету, я верю в нее на полном серьезе вот уже сколько лет. Наверное, именно поэтому она ни разу не подводила меня. Ловлю ртом острые мокрые снежинки, улыбаюсь от веселых голосов каких-то детей внизу - им так хорошо всем вместе, что даже не холодно.

А мне так банально хочется в лето, к белым платкам и широким подолам тонких юбок, не потому, что в том лете остался кто-то очень важный, а просто потому, что там оставалось еще достаточно времени для надежды и ожидания.

12:27 

love me, love me not
Ну, ладно, раз уж пошла такая пьянка, дело-то не в отношении к сексу на первом свидании, - чем, допустим, второе или третье будет реально от него отличаться - и не в том, что я расписываю за всех их роли на энное количество времени вперед, и не в том, что я сразу ставлю крест. Нет, я допускаю, что из всего может что-то получиться, абсолютно из всего, а вот что конкретно - это нужно рассматривать уже.

Дело во мне. В том, что я не хочу ничего. Это очень глобально. Вчера, положим, со мной знакомились ровно пять раз, я считала. Дважды по дороге туда, дважды по дороге обратно и последний - в маршрутке. Два варианта можно было отработать. Ты только вдумайся, дорогой дневник, как я говорю об этом - варианты, отработать, это ли не показатель. Я не взяла даже телефон. Я сплю на ходу. Я не вижу ничего и никого кругом. Я вообще, видимо, скоро окуклюсь.

Это нехорошая тенденция, знаю. Я только недавно из отпуска, я не могла так устать. Но у меня просто вообще нет никаких желаний, кроме как закрыть глаза и смотреть цветные картинки. Поэтому все, что так или иначе требует действий, выводит меня из себя и я борюсь с этим единственно возможным способом - ухожу подальше.

О, наверное, медведи чувствуют себя так перед зимней спячкой. А что - вполне подходящее оправдание.

00:48 

love me, love me not
Видимо, просто пара дней на стрессовой активности. Элементарно выжата, пустая оболочка, буквы спрятались. Да, я прочитала, по мне - откровенно слабо. Перевод оценить не могу, не видела оригинал, но сам текст для меня слабый, понравилась пара моментов, но даже в цитатник нечего отметить, не цепляет, тем более удивительно после "LO". Разные уровни жизни? Вполне себе вероятно, тридцатое число прибилижается, а у меня самой кроме пары фраз зеро.

Неуходящее ощущение снисхождения и барского стола. Скорее всего придумано, но мне не нравится уже изначально то, что от простых напечатанных слов возникает такое. Да и вообще, сколько можно делать вид, что я ничего не замечаю. Порвать? Мне банально лень. Посему, привет, я в порядке, удачи. Я больше ничего не хочу от тебя. Ставлю точку. Если заметишь - считай, повезло. Не заметишь - протянем по инерции еще какое-то время.

Накрывает слабенькое раздражение. Я не люблю пустозвонство. Если ты чего-то не можешь, - не делай, умоляю, не надо. Потому что лишь бы отвязаться никому не нужно и в первую очередь тебе. А так, спихнуть груз с плеча, вроде как что-то надоевшее, комар зудит возле уха, ну, на, успокойся, можно взять еще тайм-аут на пару недель. Я просила?

Закончила. Не кантовать.

01:34 

love me, love me not
Губы чуть-чуть щипет, я давно не целовалась так бесконечно долго, так стремительно переходяще от страсти к нежности, а потом снова вверх, я давно ни в кого так не падала чуть ниже означенной границы, но где-то слева тянет - мне нужно совсем другое. Я неправильная, у меня слишком много заморочек, со мной сложно, я всегда честно предупреждаю об этом, почему же они не отказываются. Совсем честно - во всех нас есть что-то особенное, что-то, за что цепляешься на счет раз, что-то, от чего не спишь ночами и смотришь беспокойные сны. Я никак не могу привыкнуть к тому, что выбирают не только меня, выбираю я, и не всегда, как в той самой песне, это совпадает. Я ни разу не борец, я никогда не пойду воевать за внимание, я молча отойду в сторону и посмотрю из уголка, что именно ты сделаешь, чтобы я заулыбалась.

Мне неинтересно, да, я такая. Или же я просто разучилась понимать свою страсть к кому-то, разучилась узнавать ее в водовороте сложных эмоций, которые захлестывают меня ежедневно с того самого момента, как я открываю глаза. Я просто тоскую. Ничего не изменилось - тоска измеряется сигаретными пачками и чужими руками по телу, а потом, в ванной, расслабив напряженные плечи под струями воды, стекающей тоненькими ручейками до самых кончиков мизинцев, можно пореветь над собой, ах, такой очаровательной, с капризно надутыми губами, в которые кому-то до боли хочется впечатывать свои.

Мне неинтересно, я получила все, что хотела, финита, занавес, овации, поклоны, браво, бис, смою с ресниц тушь, завернусь в старый теплый халат и сяду на диване с подтянутыми к подбородку исцарапанными коленками, сяду и помолчу, глядя как на экранчике поставленного в режим "без звука" телефона мигает пока еще знакомое имя.

- Какого цвета глаза, не могу поймать
- Зеленые
- Ведьма...

19:55 

love me, love me not
Когда у меня болит голова, я хорошо выгляжу. Когда голова болит так, как последние пару дней, я ослепительно красива. То ли из-за того, что от боли бледнеет лицо и немного заостряются черты, то ли из-за того, что глаза режет так, что они становятся зеленее, а от теней, залегших под ними, - еще больше, то ли из-за влажности и некой затуманенности взгляда, припухлости век, факт остается фактом. На меня смотрят, у меня спрашивают про время, нужные остановки и "как пройти в библиотеку". Мне подмигивают, протягивают визитки и нахально кивают в сторону машин. А я иду и думаю, как бы повернуть голову так, чтобы в ней не стучали отбойные молотки, и мечтаю лишь о том, чтобы все эти люди провалились к чертям собачьим куда-нибудь на глубину, за сотни километров от меня. Наверняка бездарно вороню свою судьбу или, как минимум, шанс на увеличение зарплаты. Жизнь удалась.

18:41 

love me, love me not
Ну, ладно, дорогой дневник, я громко и долго кричала всегда, что романтик спонтанности не для меня и я никак себе это не представляю. Не могу сказать, что этого самого романтика было много, но массаж понравился, да и голова прошла, надо думать, конечно, от двух таблеток, а не от его рук. Без перспектив. Без идей. Разве что только скорпион и губы. Мерлин Великий, какие губы! Как у погибели всех девочек в возрасте от семи до семидесяти семи, вице-капитана мадридского "Реала". Что? Девочки не знают кто есть такой вице-капитан "Реал-Мадрид"? Это ненастоящие девочки. Но я, собственно, не о том.

Я о том, что ты говоришь - на тебя не совсем похоже. Я бы сказала - совсем не похоже. Я вообще не знаю, что происходит со мной в последнее время. Паспорт, поезд, такой откровенный флирт до двух часов ночи. Я бы сказала - влюбилась, если бы знала - в кого. Гутиеррес как кандидатура подойдет?

Если серьезно, бойтесь того, что говорите. Под копирку, равзе что знакомство иное немного. Ты сказала, судьба? =) Это ради этих губ мне вкатят на работе штраф за пропущенный поезд? Ах, черт возьми, интригующее начало.

15:06 

love me, love me not
Фраза "лучше жалеть о том, что сделано, чем о том, что нет" явно не для меня. Я жалею во всех случаях. Просто если во втором я терзаюсь любимым местоимением "бы", то в первом я просто стучу по голове пальцем и риторически вопрошаю, почему ж я такая дура уродилась. Которая меньшая из двух зол - пока не поняла.

23:59 

love me, love me not
То, что я пишу напрямую связано с эмоциональным, физическим и нервным состоянием. То, как я пишу иногда, редко, самое-самое, напрямую связано со всем вышеперечисленным плюс на сколько пальцев в бокале бакарди. Порой мне страшно за себя, потому что, спустя некоторое время, я перечитываю и у меня бегут мурашки от такой откровенной, ничем не прикрытой обнаженки. Нет, здесь дело даже не в силе эмоций героев, не от боли, сквозящей со странички, а от желания этого состояния, от желания причинять боль, от желания принимать эту боль.

Он когда-то говорил мне, что депрессию хорошо сливать на экран, на бумагу, на какой-то носитель, чтобы она не забиваалсь в темные уголки сознания, как недолеченный бронхит, и не вылезала потом в самый неподходящий момент. Перечитав вчера и сегодня все, что я написала за последнее время, подумала, что болезнь прогрессирует ровно пропорционально тому, как часто и эффективно я пытаюсь лечить ее. Из вредности, наверное.

И еще. Очень больно и страшно, а одновременно томительно сладко наблюдать за тем, что разворачивается непосредственно рядом. Больно и страшно потому, что это такая тонкая грань, что если она упадет за нее, рискует никогда не подняться снова, судя по силе этих самых эмоций. Томительно сладко потому, что мне так хочется, чтобы все получилось. В память о нас, что ли...

01:13 

love me, love me not
Пока стояла в кассы, вспоминала, как чуть не упала в обморок за два человека до оператора пару лет назад. Кажется, даже в этой же самой кассе. Сколько же сигаретного дыма утекло с тех пор. Я давно проезжаю восемьсот километров с абсолютно спокойной душой, я давно не выкуриваю пачку за ночь под сильный перестук колес в тамбуре, я давно спокойно засыпаю с любыми соседями и не вижу снов. И Москва давно встречает просто небом, просто улицами, просто шумом, где больше не мерещится тихий вкрадчивый голос.

Москва давно пережила нас, пережевала и выплюнула, и спроси у нее сейчас, во что я была одета в тот Новый год, и какого цвета были твои волосы, она и не вспомнит. Наверняка, мы расходимся в паре шагов друг от друга, наверняка, безошибочно узнаем запах духов в воздухе, наверняка, садимся за один и тот же столик в любимой кафешке. И все тот же бармен не спрашивает, почему нас теперь в половину меньше.

Жизнь бьет наотмашь, царапает по тонкой коже слишком длинными ногтями, но мы давно не уворачиваемся от ударов, когда-то, наверное, болевой порог стал слишком высоким. Мы не вспоминаем друг о друге и лишь когда я еду в столицу, накатит в вагоне вместе со знакомым ароматом, едва слышно доносящимся от кого-то, знакомыми позами у прощающейся парочки рядом, беззвучными слезами в больших глазах и прошептанным в закушенные губы чем-то очень важным.

Знаешь, я каждый раз обещаю себе, что дойду до того самого парка, в который мы так и не успели сходить, но каждый раз забываю или не успеваю. Наверное, это что-то значит. А, может быть, я просто выросла из тебя.

21:23 

love me, love me not
Возвращение состоялось, дорогой дневник, оно было где-то на подобие отъезда, правда с несоизмеримо меньшими потерями нервных клеток, посему не так интересно, описывать не стану, скажу только, что за четыре часа диваны в холле отеля успели испытать все прелести состояния уставшей и раздраженной девушки. А еще я нахально забыла попрощаться с велосипедистом и мне даже немножко стыдно до сих пор. Ну, да ладно, речь не о том. Речь, безусловно, о горячих южных мужчинах.

В силу сложившихся обстоятельств, моя работа предполагает регулярные поездки за границу, но в таком разрезе "отдыха" я не могу и на сотую долю представить себе все, что сопровождает девушку в странах эгейского, средиземноморского и красноморского бассейнов, поскольку дальше этих пределов меня пока не заносило. В классическом состоянии слова "отдых" мне доводится бывать меньше, поэтому все, что происходит со мной там, давно уже не дает покоя моим глупым маленьким мыслям.

Я не блондинка, у меня не голубые глаза, ноги более чем посредственные - в следствие чего я не ношу коротких юбок и обтягивающих трикотажных шортиков - и даже размер чашечек у меня всего лишь второй. Что во мне является привлекательным для этих самых южных мужчин - загадка. Разве что их притягивает моя изможденная мордочка аристократического бледно-зеленого цвета, честно, не знаю.

Мне далеко не семнадцать, не двадцать, и даже - увы и ах! - не двадцать три как верхний предел, и в силу всяких разных жизненных поворотов сей прискорбный факт никуда с лица не денешь. Я довольно цинична, более чем реалистична и не очень-то люблю слабенький романтик курортных отношений. Ну, и веду себя соответственно. Тем более, я так выматываюсь на работе, что видеть людей не хочу никаких, за крайне редкими исключениями.

Так почему же каждый раз обязательно найдется тот или те, считающие своим долгом пропеть мне стандартные дифирамбы о неземной красоте моих глаз, ослепительности моей улыбки /хо-хо, это особенно веселит/ и прочего внешнего облика, сопровождая всю эту трагическую песнь намеками на то, что если меня выбрали из сотен отдыхающих девушек, то не просто так, очевидно. Ощущаю себя, откровенно сказать, просто лошадью, которую выбирают по зубам, ужас, бррр...

А самое интересно - как бы я не избегала, как бы не уворачивалась, все равно вляпываюсь и приходится наматывать обходные круги по периметру, а этот кто-то - вот же гад! - обязательно попадается на пути с какой-нибудь более сговорчивой красавицей и проходит с таким видом, что я должна тут же упасть замертво от того, что проебала такой шанс.

Тьфу ты, Мерлин Великий, ну, за что мне все это?? Я понимаю - юг, море, солнце, кровь горячая, время ограничено, прочее бла-бла-бла, окей, хорошо, ну, хочется тебе секса с симпатичной девушкой, так и скажи, но зачем вешать на уши всю эту пасту из слов, лунных дорожек, пляжных лежаков и открытых балконов. Короче, либо я неправильная, либо еще что-то там было в прошлом, но мой пенсионерский отдых - завтрак-пляж-сон-пляж-ужин-сон - меня устроил более чем. Остальное - всякие неинтересные детали. Вернулась =)

13:33 

love me, love me not
Братец забавный. Ему двадцать четыре, его гражданская жена старше на девять лет, у нее довольно взрослый сын. В уездном городе Эн, где они живут, совсем нет работы, он матерится как разговаривает, смолит как тепловоз, хлопает длиннющими ресницами и подкалывает меня на предмет нашего двухнедельного лета в районном центре Краснодарского края, под кряканье уток и жаркий сухой ветер с реки. Я смеюсь и не отвожу глаз в ответ на его вполне конкретные намеки.

Я помню то лето. В маленькой хатке на две комнаты плюс предбанник нас было семеро. Нагретая до состояния сауны светелка не успевала остыть за ночь и во все шесть окон по периметру с самого раннего утра беспощадно било солнце. Я морщилась от лучей, бродивших по лицу, и заворачивалась в мокрую простынку с головой, надеясь досмотреть красивый сон про море и белый платок на голове у девушки в открытой машине. Он злостно мешал мне, стаскивая простынку с голых ног и поливал мои загорелые плечи водой из чайника. Он был смуглый, черноволосый и очень стройный, сухой, жилистый, прямой, как доска, с удивительно сильными пальцами, от железного захвата которых оставались синяки на запястьях. Он смеялся, что я неженка, и что по моей коже можно судить, как я провела последние два часа.

Мы не стеснялись друг друга, проводя в летнем душе по пол дня и теплая вода из бочки на крыше чертила дорожки по пылающей коже, а его сухие губы цвета перезревшей вишни собирали капельки этой теплой воды с моих острых ключиц, надолго зарываясь в ямочку между ними. Нам было тогда лет по девятнадцать и, казалось, что мир создан лишь для того, чтобы мы могли стоять вот так вот, прижавшись друг к другу, и в тесноте досок деревянной кабинки молчать о чем-то, что навсегда останется здесь, среди выжженой кубанской травы, среди черной остропахнущей земли, среди круч и вышек электротеплопередач, на стыки которых он подсаживал меня, вставая между разведенных коленей, и часами мог говорить о том, что когда-нибудь случилось бы с нами, если бы мы не были связаны самым неразрываемым, что есть на земле.

Уезжая, он прощался так, как прощаются мужчины в нашей семье. Сухой лихорадочный блеск его глаз преследовал меня целый день и под вечер, когда южное низкое небо навалилось со всех сторон и от россыпей звезд стало трудно дышать, прижимая меня к кирпичной стене за домом, он молчал, глядя в зрачки, и гасил быстрыми колющими поцелуями все мои порывы проговорить что-то. Я помню его пальцы, переплетенные с моими, в смешной, по-юношески максималистской попытке переломить линии, прочерченные когда-то не нами. И когда за поворотом на шоссе в последний раз мелькнули фары машины, увозившей его, я села на землю под раскидистыми ветвями ореха, с которого когда-то давно, в глубоком босоногом детстве, он швырялся в меня вишнями и кричал, что утопит в умывальнике. Села, сжимая в холодных ладонях мятую записку с двумя словами, которые так не вязались с общим обликом задиристого хулигана с насмешливыми искорками бархатно-карих глаз.

Тогда мы не знали, что больше никогда не будет ни крохотной покосившейся хатки на последней улице, ни сухого покашливания деда перед тем, как войти в комнату, ни нагретой бочки воды на потемневших от времени досках старого душа в конце огрода, ни яростной перестрелки глаз за большим обеденным столом под яблоней во дворе, ни заплывов наперегонки через речку к поваленному дереву, на котором можно было отдыхать, прижимаясь к его напряженной спине. Не будет потому, что через полтора года я встречу человека, в котором найду все то, что когда-то видела в нем, и потеряю голову от безнаказанной близости касаний. Не будет потому, что через пару лет он поймет, что в жизни все по-взрослому и если твои карты легли так, то тебе их и играть, блефуя или открываясь, как сам решишь. Не будет потому, что все мы безнадежно вырастем, и умрет дед, и бабушка переедет к нам и будет каждый день спрашивать о том, какое число и плакать, что забывает, и что той старой хатки на две комнатки под железной крышей больше никогда не будет, потому что для чего ей быть, если там нет тех, ради кого она строилась.

Он идет спать, потому что у него всего одна ночь и завтра снова за руль и снова километры асфальтированных покрытий и снова кофе до одури и коньяк во фляжке и слитая на землю солярка, а ему только двадцать четыре, и впереди, кажется, еще столько поворотов, но он давно решил, что приехал. Поэтому он только смеется, а сухой лихорадочный блеск его глаз преследует меня как тогда, в прошлой жизни, когда все казалось таким возможным и ярким. И утром мы прощаемся молча, его сухие губы скользят куда-то в уголок между щекой и губами, где задерживаются на мгновение дольше, чем нужно. Потому, что мы всегда рядом, но никогда вместе. Наверное, правильно именно так.

01:15 

love me, love me not
черт возьми, плачу
как же мне объяснить тебе, что я так хорошо пишу что-то потому, что с каждым словом отрезаю ленточкой кусочек себя
и все слова в ответ, все слезы над этими ленточками, все эти горячие искренние обжигающие "спасибоспасибонетсловпожалуйстаеще", все они, мне так жаль, но не могут восстановить меня, совсем нет
и что я буду делать, когда материала на ленточки не останется
я не могу объяснить, что все мгновенно, сиюминутно, вон с того мальчишки и его футболки, с подслушанной фразы, со строчки из песни, с мимолетного образа, зацепленного краем глаза
все это чужое через себя
оборачиваю картинкой то, что было когда-то внутри
я везде
и то, из чего потом складываются слова, все это и вокруг тебя тоже, но я увижу и ты увидишь, а скажем по-разному, потому что у каждого свои ленточки
потому что каждый отрезает свое
и завязывает на свое
и проживает во всем, даже - диос - в слэше, в нем особенно - себя
а я не могу
немогунемогунемогу
я не бесконечная и ленточки когда-то закончатся
и тогда случится страшное, наверное, я задохнусь
как бывает тогда, когда подхожу к черте, когда внутри слишком - с-л-и-ш-к-о-м - много слов, а не выплеснуть
подготовка к передозировке
однажды я напишу что-то, что окажется последним
и все, я знаю
это страшно
для меня, мой личный маленький апокалипсис, я не смогу больше писать
да, подготовка
как сейчас
когда сидишь ночами над чистым тетрадным листом и сжимаешь руки в кулаки
нет, я не жалею, что не пошла в литературку
какой там из меня писатель, смешно, писатели - это люди, которые п-и-ш-у-т
а я с-п-и-с-ы-в-а-ю, срисовываю, если хочешь
с себя
поэтому, правильно, все, что я пишу, любые варианты, разные темы, разные пары, разные ситуации, все читается как одно
как разные грани одного и того же
как разные взгляды с разных сторон
потому что во всем этом я
мерлин, высшая концентрация эгоизма - "во время оргазма он кричал свое имя"
параллель ясна
перечитываюиперечитываю
ты поверишь, я ведь тоже, я тоже так, когда пишу, слова снятся мне и даже на работе, посреди разговора с клиентом я могу извиниться и настрочить на листочке пару фраз, потому что иначе уйдет, ах, ну, конечно, я же вся такая внезапная, на ощущениях
ты понимаешь, это все где-то рядом, на кончиках пальцев, сейчас есть, сейчас нет
я когда-то так писала стихи, просто записывала из головы, рифмы складывались так легко, будто бы я зачитывала
а когда начинала править - все, нет этого, нет ощущений, нет жизни в словах, просто мертвые буквы
я не хочу так, я же живая
кончаюстрашноперечесть
как хорошо, что ты есть, дорогой дневник, куда я еще приду с этим во втором часу ночи, обревевшись над несколькими строчками к ленточке, которая теперь уже не моя
как жаль, что у меня никогда не будет книги
и как же хорошо, что ее никогда будет, как же хорошо...

Current: ...но ты считай, что ты мой вечный каприз и я теряюсь в тебе...

00:27 

love me, love me not
Порой мне правда очень страшно, дорогой дневник. Страшно от своей взрослости, которая не по паспорту, а в глазах. Это так нелепо, ведь я классический ребенок в буквах, к примеру, в увлечениях, в каких-то безрассудствах и желаниях, а в чем-то мне больше трехсот тысяч лет. Наверное, особенно сильно это проявляется в отношениях, потому что во мне нет авантюризма. Нет, безусловно, образно выражаясь, секс у стены очень хорош, когда накрывает, но преимущества постели еще никто не мог оспорить. Во мне нет сумасшествия. Да, я могу выкинуть что-то такое, что мне будут, раскрыв рот, вспоминать еще пару лет спустя, но это так эпизодически, что именно от этой эпизодичности и пробирает до костей ужас. Потому что перманент можно переболеть, можно прожить и пережить, а эпизодичность страшна непредсказуемостью и неожиданностью. Я не знаю где и по какому поводу меня накроет в очередной раз, с какого обрыва я захочу прыгнуть, как глубоко увязнуть в чем-то или ком-то, насколько сильно привязаться.

Девочка-сюрприз - это совсем не про меня. Я предсказуема на раз, но когда случается что-то, выбивающееся за рамки сложившегося образа, все хлопают ресницами и мучительно скрипят шестеренки в попытках сообразить, был ли вообще образ. А фишка в том, что я не складываюсь в эти самые образы и если задуматься, так ли уж хорошо знаем меня мы с ближним кругом. И мне страшно за себя по вечерам, когда из опущенных окошек обгоняющих машин слышатся тягучие голоса и страшно днем в метро, когда блестят напротив глаза, которые еще очень не скоро будут сощуриваться как те, в машинах. Мне страшно потому, что я ничего не хочу ни от первых, ни от вторых. Я наблюдаю и лениво пожимаю плечами - привычка.

Вспоминая Л., мне часто кажется, что все это было не со мной, на другой планете какая-то другая девочка с моими глазами делала то, что я почему-то помню. Разве же я могла так постареть за эти три года...

00:27 

love me, love me not
С А.Ю. очень хорошо пить вино в ее маленькой комнатке, свернувшись клубком в уютном кресле. С ней я чувствую себя младшей любимой сестренкой, которая прибегает зализывать раны туда, где тепло и свет, где можно смеяться и прыгать, размахивая руками перед окном, закрытым лишь тонкой тюлью. С ней можно обсуждать все, ну, или почти все, по максимуму настолько, насколько хватает глубины моей откровенности, можно подтрунивать друг над другом и над знакомыми, беззлобно, с легким налетом грусти, тебе разве было с ним плохо, да как тебе сказать, на троечку, а зачем же тогда, не поверишь, он потрясающе целовался. Она такая...такая своя, такая понимающая, не стесняющаяся своего личного мнения, с ней моджно купаться в море за пару километров от отеля и распевать во все горло песни, пугая окружающих немцев. С ней можно меняться футболками и спрашивать о чем-то, о чем не спросить больше никого другого. Она такая...молчаливая в чувствах, но если приглядеться, можно увидеть то, что не видно поверхностью, она такая глубокая, что страшно захлебнуться в силе эмоций, но куда страшнее не нырнуть.

11:39 

love me, love me not
Порой по ночам на меня накатывает страх. Знаешь, дорогой дневник, это всегда неожиданно, такие сны, от которых просыпаешься, стуча зубами, и если в постели кроме тебя больше никого, и не к кому прижаться, обхватить руками и чувствовать, как чужое тепло разливается и по тебе тоже, прогоняя этот безотчетный липкий ужас, то тогда остается лишь сжимать подушку и выдыхать через раз, считая про себя, один, два, три, четыре, пять... Такими ночами я, как есть - босиком по холодному полу - шлепаю по квартире в поисках собака, тормошу его, бужу и прижимаюсь мокрым лбом к теплому животу, он недовльно ворчит, но это ворчание показывает мне - рядом кто-то живой, теплый, которому только что снилось что-то хорошее, например, косточка. И эта мерзкая пронырливая сволочь, то, что сжимает все внутри в один бьющийся истерикой комок, разжимает свои щупальца, отступает, уползает в норы. И остаток ночи я могу просто пролежать, подтянув к подбородку колени, подумать о чем-то, что ждет меня утром.

12:34 

love me, love me not
По осени мне нестерпимо хочется писать. Писать об этом времени, о гранях и пунктирах, но я понимаю, как я повторяюсь, что все, что можно было бы написать, уже давно написано, даже мной написано. Наверное, это из-за того, что я родилась осенью? Да? Из-за этого мне так тревожно в сумраке вечеров, в дымке тумана утром, я так наполнена этими звенящими хрустальными капельками чего-то, что мне страшно дотрагиваться до себя, кажется - разобьюсь. И я пишу, вкладываю в ее мысли и слова свои, вкладываю в ее поступки - свои, затягиваюсь глубоко и выпускаю дым в несолнечное синее небо, и она делает так, тоже, она такая как я, у нее мои глаза, только карие, у нее мои волосы, только кашатновые и длинные, у нее мой мальчик, только очень любимый, но она точно так, как я, не признается и выскальзывает из рук. Мерлин, порой я просто уверена, что в Кащенко меня заждались, любую меня, все те варианты, что есть.

11:10 

love me, love me not
Нет, я все же слишком истерична для него, дорогой дневник, я вообще для него слишком. Слишком нервная, слишком рассеянная, слишком уверенная в чем-то относительно себя и не - относительно других. Я слишком независимая с одной стороны и с другой слишком проваливающаяся во что-то, что увлекает, с головой, способная ночами говорить об этом и буквально жить тем, что на данный конкретный момент занимает все мысли. Я слишком равнодушна в какие-то моменты и слишком чувственна в другие, я слишком часто могу плакать непонятно из-за чего и слишком часто смеяться над несмешным. Я слишком жестока где-то, слишком необъективна к тем, кого люблю и слишком категорична к тем, кого не очень. Я слишком...слишком пугаю его, что-ли, слишком волную, слишком занимаю его мысли и сны, я просто ни на что не претендую, поэтому его так тянет ко мне, поэтому ему так интересно дразнить меня и осторожно пробовать территорию, полунамеками, туманными недосказанностями заявлять какие-то права. Он скажет, что не играет, что сам не знает зачем начал все это, зачем продолжает, ведь еще чуть-чуть, еще два шага, и он не будет знать, как выпутаться из меня, как закончить все то, что, вероятно, окажется ему ненужным. Нет, я не скажу, что мне все равно, я не занимаю наблюдательскую позицию, я просто пока принимаю правила, они совпадают с моими, но кто знает, что будет, когда мы дойдем до развилки, на которой меня потянет налево, а он окажется в крайнем правом.

22:13 

love me, love me not
Сегодня мне плачется. Не так уж и красиво, как писала когда-то, размазывая слезы по лицу ладнями, нечаянно царапая виски и щеки слишком длинными ногтями. Плачется по их отношениям, которые закончатся рано или поздно, потому что такими они обречены изначально. Плачется, эхом, по своим, таким странным, неоднозначным и запутанным, что тоже закончатся рано или поздно, потому что такими они обречены даже не изначально, а вообще странное, как они могли появиться. Плачется по-обычному, совсем не по-королевски, тихонько поскуливая в колени, обтянутые уже почти насквозь промокшей майкой. Плачется за всех сразу и за все вместе, за то, что не выходит, не получается, за то, что не надоело стучаться в закрытую дверь, за упрямство, с которым не хочется признавать слабости, за эту фотографию в рамке на комоде, за целый альбом в полке. Плачется так горько, по-детски, обиженным щенком, колючим ежиком, плачется будто бы это у меня украли, отобрали, и невыносимо делить с кем-то, но и отпустить невозможно, значит как порвать часть себя на две половинки, совсем не равнозначные половинки. Диос, как же мне не хватает сегодня этой глупой сказки, этой надежды на что-то, пускай нереальное, но запретить-то, запретить кто сможет, почему же я такая взрослая и совсем-совсем не такая умная, ведь можно же...ио сой ту сол, керидо...

Дети понедельника

главная