Маркиза Вильварин
"У всякого безумия есть своя логика." (с) Шекспир Уильям
Это райское чувство, когда от одного быстрого взгляда стеклянная стрела пронзает сердце, и все чувства, словно на порохе, взлетают вверх и тешат, и шепчут, и жалеют, и рубят, и ласкают. Как приятно чувствовать любовь, которая остается только мечтой, неосуществимой и коварной, способной заставить кричать, и жаждешь только перебирать ее, словно алмазные четки, молясь невиданным Богам в четырех бетонных стенах, совершенно не думая о последствиях, навеки вечные неосуществимых, остающихся только предсмертной записью в чреде последовательностей дней и надежд. Радостно и грустно стонать, просто неистово хочется взывать, но все нутро противится этой слабости, а зыбкий, словно песчаное болото, опыт, говорящий «остановись» в самые смелые минуты восходящего солнца, противится всем своим смыслом и каждой буквой. Рисование сердец на запотевших стеклах и перпендикулярных величинах на миг заполняет пустоту, разъеденную в сердце электронными изображениями и реалистичными кошмарами, но что может сравнится с возможностью отдаваться бурной страсти, сжимающей и старящей сердце. Хочется стать марионеткой с перерезанным горлом, чтобы мучительно-счастливый и мрачный хозяин дергал за все нити судьбы, испепеляющей взглядом байки, доносящиеся из-под земли, пил заманчивую кровь, одурманивающую простотой иллюзий… Как дьявольски весело напиваться, ничего не говорить и оставлять в неведении. Это оружие бешенных приключенцев до глубокого впечатления оставалось неподвластной стихией разрывов и противоречий. Ничего не прошу взамен, не понимая истинную причину зарождения. Мысли наступают, словно легионы мелких предметов, о которых сложены мотивы словесных потоков, падают с неба звезды. Нам они уже не важны, или мы жизнь готовы отдать за них. Посмотри на меня. Поцелуй меня, если ты действительно этого хочешь. Это будет мой коллапс. Смотри, как безличное резкое становится сугубо личным и определенным. Маленькие золотые рыбки-образы выскакивают из твоих рук, выскальзывают и волей сил притяжения падают в проруби твоей памяти, образовавшихся в результате невнимательности или не желании произносить, обсуждать или смотреть. Намеки не могут быть слишком прозрачными, швы судьбы не делают слишком прямыми, сияние чистого разума не бывает слишком надежным: ты не сможешь сказать о правдивости или лживости. Крести меня, ты выиграешь кубок мира, а мне останется проповедь о Ветре, исповедь об Огне. Не так много и не слишком мало для одной души, избалованной скрытой дозволенностью, мягкими соучастниками и стальными когтями Фурий. Достань кинжал – это единственный шанс – разрежь меня осторожно. Если хочешь – изучи, а нет – оставь меня воронам, ступавшим по полоскам моих платьев. Есть повод снова станцевать тот безумный танец на дряхлой мостовой в свете старых фонарей. В сей час я буду имитировать поучающее мяуканье Кошки по кличке Мэри Поппинс, приснившейся мне холодной ночью. Это будет ода полная бреда и безотчетности. Но знаешь, я действительно могу встать на дыбы и зашипеть, повторяя редкие маневры быстростареющей и толстой, ржаво-рыжей кошки с темными очками и белыми башмачками лапок. Постараюсь сделать это тихо, но устрашающе, диким не соответствующим рыком, предвещающим беду. Я не знаю твоей реакции, ведь тебя нет на свете. Все вымученно и направленно на утоление внутреннего жара, компостирующего жизненоважные витамины. Мне грозят слишком многие вещи: рука ревности, обезвоживание, взрывы, обелиски и самоубийство. Еще вчера, которого никогда не было, я не могла представить, что последний пункт опасностей может стать реальным. Когда слишком часто заставляешь свой людской организм делать субъективные для других вещи, начинаешь чувствовать, как все тело ломается кусочками и рвется ломтиками, как неразделимое становится подобием пазла, а ты только краем глаза и кончиками губ можешь взбунтовать против этих необратимых процессов. Я спрашиваю себя и тебя: «Что же делать?», а ты молчишь и остаешься за гранью нарисованного. Да, это только моя война…