ох, лень мне, как мне дико лень.
застыли стрелки на часах,
листва на кленах пожелтела
и безнадежно шелестела.
я — тонкий солнечный олень.
моя прозрачная роса
мутна и призрачна, как тень,
поблекши, медленно густела.
текла дорожка по лицу,
застряла где-то, затвердела.
так в стылом каменном лесу
я забиралась в новый день.
здесь, в никотиновом дыму,
пустые мысли обитали.
я содержимое бокала
люблю, не зная почему,
раскладываясь на детали.
но, тем не менее, я знала,
что адаптируюсь к нему
на том, другом краю медали.
я села, вздрогнула и встала.
проснулось что-то в темноте.
оно смотрело в еле тело
и чернота внутри блестела,
своей печали не скрывала.
я распахнулась и взлетела,
ведь сколько можно ждать привала
в разбитом вдребезги нигде?
как мне печально и светло:
светить и щуриться от света
и, наслаждаясь бабьим летом,
внезапно схлопотать в ебло.
застыли стрелки на часах,
листва на кленах пожелтела
и безнадежно шелестела.
я — тонкий солнечный олень.
моя прозрачная роса
мутна и призрачна, как тень,
поблекши, медленно густела.
текла дорожка по лицу,
застряла где-то, затвердела.
так в стылом каменном лесу
я забиралась в новый день.
здесь, в никотиновом дыму,
пустые мысли обитали.
я содержимое бокала
люблю, не зная почему,
раскладываясь на детали.
но, тем не менее, я знала,
что адаптируюсь к нему
на том, другом краю медали.
я села, вздрогнула и встала.
проснулось что-то в темноте.
оно смотрело в еле тело
и чернота внутри блестела,
своей печали не скрывала.
я распахнулась и взлетела,
ведь сколько можно ждать привала
в разбитом вдребезги нигде?
как мне печально и светло:
светить и щуриться от света
и, наслаждаясь бабьим летом,
внезапно схлопотать в ебло.
