Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
22:40 

Дети Пятницы
TGIF!



Название: Исс-ход
Тема: Повешенный
Автор: Китахара
Бета: [L]Александр Меррит[/L]
Краткое содержание: этот мир придуман не нами

Квартира куплена на общие средства, думает Скрибе, закуривая свой вонючий "Бонд" (красный). Вообще-то, квартира еще не куплена, но первый взнос собран совместно. И выплачивать ипотеку – совместно – еще лет пять. Господи, а неплохо было бы, если насчет конца света не соврали, только ведь врут.
Это не какие-то новые мысли: они умещаются между первой и третьей затяжкой; со всей сигаретой Скрибе обычно управляется за шесть.
- Ушла, - информирует Акан, хлопая железной дверью. Мать ее, как же у нее получается так выразительно хлопнуть железной дверью?
Скрибе плетется запирать, по дороге засовывая в карман толстовки черные колготки, небрежно брошенные около зеркала в прихожей. Акан не обрадуется, если поймет, что Скрибе весь день ходил на кухню мимо этих ее вывернутых наизнанку колготок (решительно отвергнутых из-за «стрелы» от пятки до колена).
Если просто убрать в шкаф, Акан даже не вспомнит, где оставляла их на самом деле.


Чуть позже Скрибе варит "пустые" макароны, покуривая в открытую форточку. Хорошо, что соль закончится еще не скоро: в прошлый забег по оптовым магазинам ее закуплено достаточно.
Как и макарон.
У Скрибе нет планов на сегодня – может быть, вынести мусор, – он неспешно помешивает завтрак, периодически по ошибке сбивая пепел в кастрюлю. Пепел «Бонда» (красного) – плюс один к пищеварению.
Хорошо бы бросить курить, а то дорого. Пряча сигареты в карман толстовки, Скрибе вспоминает о колготках, которые следует отнести в шкаф. Забывает тут же.
Весь день Скрибе валяется на разложенном диване, читая «Страну смеха» Кэрролла (другого). Периодически Скрибе встает, чтобы по третьему кругу залить кипятком спитую заварку, или проглотить еще макарон, или сходить в туалет. В конечном итоге книга нагоняет на Скрибе смертельную скуку, и он засыпает, уткнувшись лицом в сгиб локтя.
Просыпается Скрибе от того, что Акан гремит ключами в замке. Это и у Скрибе выходит довольно громко, но, черт, могла бы и…
- Ты дома? – выкрикивает Акан, включая свет в прихожей. Скрибе молча встает с нерасстеленной постели и идет мимо Акан на кухню.
- Опять спал весь день? – Акан следует за ним по пятам, не снимая тяжелых ботинок. Заводится с пол-оборота, как обычно (глаза нездорово блестят, и черные волосы, кажется, сейчас зашипят, медузонька, черт бы ее). Раньше ему это нравилось. – Опять? Да сколько можно! Ты себя заживо хоронишь! Считаешь, это нормально?
- У меня все нормально, - говорит Скрибе, потирая виски. – Отлично и вообще. Макароны будешь?
Скрибе поднимает крышку над кастрюлей со слипшейся белесой массой. Акан посылает Скрибе куда обычно и вдруг, потрясенно уставившись, тянется к его бедру.
- Это что?
Амплитуда мельтешения колготок перед лицом Скрибе так широка, а само мельтешение так интенсивно, что даже не верится, будто Акан весь день работала и вымоталась.
- Это какого черта тут делает?
Скрибе пожимает плечами.
- Мы с тобой развелись, - раздельно говорит Акан, неся Скрибе Великую Истину.
Скрибе молчит.
- Ты больной, - звучит безнадежно, обреченно, крайне трагически – заслушаешься. – Я сегодня сплю на полу.
Скрибе пожимает плечами и идет надувать матрац.
- Мог бы хоть вынести мусор! – летит в спину.
Ага, мог бы.


- Эй! – по голосу Акан ясно: не орет только потому, что кто-то стоит над душой. – Я звонила тебе восемь раз, восемь! Ты опять выключил звук?
- Да, - признается Скрибе, пытаясь продрать глаза и потирая ушибленный нос: телефон, поставленный на вибро, упал с полки. Спать хочется сатанински: Скрибе снова читал до пяти утра, а сейчас только девять. Он облизывает пересохшие губы и ищет очки. – Чего тебе?
- Ничего, - нелогично огрызается трубка. – Я забыла нетбук. Подключись к вай-фаю соседа и отправь мне на и-мейл файл «Работа-45» из папки «бля!Работа».
- А сосед нас что, осеняет сетевой благодатью? – интересуется Скрибе. Он сползает с разложенного дивана (пружины дивана и кости Скрибе скрипят примерно одинаково, как будто куплены диван и Скрибе на одной барахолке). Ищет взглядом компьютер.
- Сосед наш Коля – дебил, - припечатывает Акан. – Пароль «Кolia» - это венец цивилизации в шпенглеровском понимании термина.
Скрибе хрипло смеется, Акан в трубке вторит ему хихиканьем, и это настолько по-домашнему и как раньше, что немедленно хочется удавиться.
Скрибе нажимает отбой. У него мерзнут стопы, он забирается в кресло с ногами, выполняет требуемое и начинает рыться в нетбуке Акан – скорее машинально, чем из острого интереса.
(Игрушка куплена пару месяцев назад. Скрибе не разговаривал с Акан три дня, уныло подсчитывая, как мог сократиться долг за квартиру, если бы деньги были вложены в ипотеку. Песчинка в пустыне, если честно, но то ли жадность, то ли зависть по-прежнему не дают Скрибе покоя.)
Тощие волосатые ноги продолжают мерзнуть, и Скрибе накрывается махровым халатом Акан, валяющимся на полу около кресла.
У нее здесь сплошная «бля!Работа», «епт!Работа» и «sluty work». Дивное многообразие проявлений любви.
(Если бы Акан не пахала как вол, с утра до ночи переводя, рерайтя, что-то дорисовывая в разных редакторах, у них не было бы никаких шансов расплатиться. Так говорит скрибовская совесть, отчего на душе становится еще гаже.)
Кроме того, есть папки «Фильмы» и странная папка «…»
Зевнув, Скрибе поправляет очки и открывает последнюю, там всего один текстовый файл – «Исс-ход»; модненько, думает Скрибе. Даже Акан не назовет так перевод сопроводительных документов к грузовому вагону.
(Тот назвался «Моя полосатенькая сучка», да так и пошел к заказчику. Вышло неловко.)
Скрибе начинает читать, как по привычке читает любой текст, попадающий в поле зрения.


…Ехали всего третий день, а всей дороги было седьмицы полторы – две. Вроде недолго: полем, лесом, лесом, полем, визирь строго наказывал без крайней необходимости к селениям не сворачивать. А по осенней промозглости от такого пути радости мало. Крытая повозка госпожи Исс-Хеймал то и дело увязала в грязи на размытой дороге. Госпожа тогда чуть выглядывала – личика не видно, но вокруг глаз – задорные веснушки, а глаза цвета болотной тины. Спрашивала, не выйти ли ей, чтобы облегчить труд провожатым. Провожатые отвечали, что не нужно: сколько там той госпожи Исс-Хеймал, повозка без нее легче не станет, а снаружи сыро и гадко, и госпожа промочит ноги.
Двигались дальше.
- Ты, Тала, на госпожу так не гляди, - завел евнух, поравнявшись с черным жеребцом Талы на своей гнедой. – Не про твою честь.
- Да уж и не про твою, - фыркнул Тала. Евнуха аж перекосило. Тала тряхнул головой, как вылезший из воды пес, – самому показалось, что сейчас капли полетят во все стороны. Отступили дурные мысли, в которых госпожа Исс-Хеймал чесала ему белую спутанную гриву костяным гребнем. – Не трясись ты, Айан. Я твою госпожу должен своему князю привезти. Не привезу – князь меня с того света достанет. Стоит оно того, скажи?
Айан только нахмурился и придержал лошадь.
Третий день длится дорога, а госпожа выглядывает из повозки едва не каждый час. И маленькие, белые ее ручки цепко так за край окошка держатся. Стоит оно того, Тала?..
Вот бы побольше увидать.


Вечером трое евнухов вывели подопечную из повозки и направились к речке.
- Вы чего удумали? – вскинулся Тала, чистивший меч у костра. Если по нужде, так чего аж к реке переться? Вон за те кусты пусть спрячется, а он пока что отвернется, подумает о вечном.
- Госпоже угодно омыться, - мрачно буркнул Айан, обернувшись.
- В речке? – обалдел Тала.
Айан пожал плечами.
- Во вторую осеннюю луну? – уточнил Тала.
- Слово госпожи – закон.
Сдурела госпожа, не иначе.
- Вы не волнуйтесь, дио Тала, - вдруг сказала Исс-Хеймал – нежно-нежно, будто дорогому старшему брату. Дио, поди ж ты. «Великий». Никак не привыкнуть, что женщинам из Кале так положено обращаться к мужчинам. – Я быстро.
- Простудитесь, госпожа, - сказал Тала с сомнением.
- Я быстро, - повторила девушка. Тяжело с бабами в дороге: только четвертый день, а уже такие сложности.
Скрылись в перелеске.
Тала посидел еще немного у костра, посмотрел на меч, спрятал в ножны. Сейчас госпожа выстроит охранников полукругом у реки, спинами к воде. Сбросит покрывала, тунику и шаровары – и ее кожа станет «гусиной», прозрачные волоски встопорщатся… и в воду, взвизгивая от холода, дыша через раз…
Тьфу ты.
Тала матюгнулся, вылил на ладонь воды из фляги и плеснул себе в лицо, хотя лучше бы в другое место брызнуть. Вот приедет в Сават – и тут же по бабам.
Тала подкинул хворосту в огонь. Что-то они задерживаются. Задрал голову, стал считать появляющиеся на небе звезды: раз, два, три… десять…
На пятьдесят пятой звезде Тала решил, что ждал достаточно: даже самая чистоплотная барышня столько в холодной речке не высидит.
Встал, вынул короткий меч и направился вперед по тропинке.
Тала шел бесшумно: если все хорошо, обнаружив его присутствие, мерины озвереют. Даром, что Тала пятерых таких стоит – навалятся разом, бог его знает, как все обернется.
А если все плохо…
Как Тала и думал, евнухи стояли стройным рядком спинами к воде. Рожи у всех каменные. А за спинами у них – Тала пригляделся и обомлел – ничего. Никого и ничего.
- Вы что, дураки совсем?.. – взревел Тала, бросаясь к охранникам.
- Как ты посмел!.. – взвился Айан, хватаясь за нож. – Госпожа…
- Да где она, твоя госпожа?! – заорал Тала, хватая Айана за грудки и силой поворачивая к воде. Двое других тоже обернулись – и чуть не хором вскрикнули.
Тала оттолкнул запричитавшего евнуха, сбросил перевязь с мечом и опрометью бросился в воду. Даже сапоги не снял.


На сапогах, две штуки, текст заканчивается.
Скрибе еще раз зевает, потягивается и замечает свое отражение в зеркальной стенке серванта: взъерошенный молодой мужик, черные волосы торчат во все стороны, очки крепко сидят на кончике длинного носа, челюсть тяжелая…
Скрибе ловит себя на том, что мысленно описывает собственную рожу, да еще с этой характерной стилизацией, все честь по чести, хоть пиши статью о способе организации повествования во внутреннем монологе.
Скрибе встряхивается, ставит нетбук на диван и идет за чаем.
Забавно. Он знал, что Акан творческая барышня, но понятия не имел, что она пишет что-то, кроме матерных частушек. Частушки у нее выходят хорошо, особенно про заказчиков.
Забытый в кресле телефон звонит снова, и Скрибе возвращается с полпути.
- Эй, - Акан не тратит времени на приветы. – Тут одна сотрудница говорит, есть работа в репетиторском центре. Преподавать языка и литературы. Может, сходишь?
- Может, схожу, - отвечает Скрибе без особенного энтузиазма. – Давай завтра?
- Сегодня, - рычит Акан. – День только начался! Пиши адрес.
- Погоди.
Скрибе ищет ручку, роняет очки, матерится и в конечном итоге зависает над нетбуком.
- Набережная, 7-а, офис 5, третий этаж. Давай, ты сможешь.
- Попрыгай с помпонами, - советует Скрибе, нажимая отбой.
Адрес репетиторского центра вбит в документ «Исс-ход» на три интервала ниже сапожной строчки.
Почему бы и нет, думает Скрибе: документ начат давно, Акан явно понятия не имеет, что там будет с ребятками дальше.
А Скрибе, пожалуй, знает, он знает все о таких незатейливых историях – просчитывает на десять ходов вперед и предсказаниями портит Акан просмотр любого фильма.
(Особенно громко она орала из-за «Тайного окна» и «Начала».)
Не прямо же сейчас ему выходить, никуда этот центр не денется.
Скрибе копирует документ в отдельную папку.


Госпожа Исс-Хеймал сидела у костра, завернутая в три одеяла, накрытая лошадиной попоной, держала в тоненьких пальчиках кружку с горячим отваром и стучала зубами. Губы у нее были синие. Пальчики тоже.
Евнухи суетились вокруг: не подать ли госпоже того, не подать ли этого. А сами все старались прикрыть ее от Талы, да толку-то: пока он девицу со дна тащил, пока откачивал, пришлось и смотреть, и трогать, и по щекам лупить, и, считай, целовать.
Медовые губы у госпожи Исс, даром что синие.
И сама рыжая – мед медом.
- Вы, госпожа, больше так не делайте, - сказал Тала, зябко ежась: одежда вся мокрая, а снимать при этой девице после всего, что сегодня было, и вовсе неприлично. – А то ведь, если по закону, спасать вас я права не имел.
- Не имели, дио Тала, - грустно-грустно ответила Исс и отпила еще отвару. – Но спасибо.
Тала застыл, будто громом пораженный. Боже, дурак какой!.. А еще думал: как это она умудрилась ко дну пойти, там и течение слабое. Да еще, наперекор всем его фантазиям, в одежде купаться пошла, но мало ли какие в их Кале заморочки…
А она нарочно. Нарочно.
- Вот что, госпожа, - начал Тала.
- Хватит уже к госпоже обращаться, - зло гаркнул Айан. – Знай свое место, наемник.
Тала только фыркнул, глядя, как Айан суетливо накидывает на тяжелые волосы Исс-Хеймал покрывало - просохли уже, поди, – помогает девушке подняться и уводит ее в повозку.
Как будто ей там теплее будет.
Тала скинул рубаху и достал из мешка новую, сухую.
Не то чтоб Тала был большой мудрец – он больше по части ратного дела, в этом преуспел. И тонкость душевная – тоже не про него. Но девку он немного понимал: князь, ее суженый, даже на портрете выглядел на свои шестьдесят, да и бородавка на носу у него роскошная, а уж всем известно, как портреты горазды льстить.
Вот и Исс небось знает.
Тале-то что, Тале с князем в постель не ложится. Князя он и так недолюбливал: стал тот под старость злобный и скупой безмерно. Только войско у князя большое, сильное, а по Кале не так давно прокатился мор, людей стало мало. Шатко всё.
Вот визирь медовой племянницей и пожертвовал, хоть отродясь такого не было, чтобы калейских принцессок северным варварам отдавали.
Старая история, но девку все равно жалко.
Тала вздохнул и уселся поудобнее. До середины ночи сторожить ему, а потом заступит Айан с кем-то из товарищей.



- Ты что это придумал? – спросил Тала, упираясь коленом Айану между лопаток. Евнух натужно сопел, пока Тала выкручивал ему руку, заставляя пальцы разжаться. Нож упал в траву.
- Ты видел госпожу, - прохрипел Айан в землю. – Тебе не жить.
- С чего бы это? – искренне удивился Тала. – Ты меня убьешь, что ли?
Айан взревел и попытался вывернуться. Тала нажал сильнее.
- Слушай сюда, дурак, - сказал Тала. – Мы ее везем туда, где ей не придется носить покрывало. Нет в Савате такого обычая, понял? Князю в охотку будет похвастаться супругой. Все равно ее все увидят. Чего тебе от меня надо?
Айан не слушал: все извивался, пытаясь достать нож.
- Визирь узнает, что ты госпожу видел до свадьбы, - прохрипел Айан.
- Да кто ему скажет?
- Мы скажем, - откликнулись из темноты. – И нас четвертуют за то, что мы госпожу не уберегли от нескромных глаз.
Тала схватил Айанов нож, вскочил и вынул меч.
- Спасибо, что спас госпожу, наемник, - сказал, входя в круг света, третий провожатый. – Но мы должны убить тебя.
Тала понял, что дело дрянь. Кто его разберет, что у этих ребят на уме, но драться они собрались всерьез, насмерть.
Тала поудобней перехватил меч, ожидая нападения.


Скрибе потирает затекшую шею и снова берет трубку: Акан сегодня неймется.
- Ну?
- Ты где?
- Еще дома, а что?
Трубка разражается матом: Акан осталась в офисе одна. На обед все пошли, что ли?
- …будешь еще год сидеть на жопе ровно?
Скрибе слушает полминуты, а потом аккуратно выключает потрепанную «Нокию». Включит через часок, когда кое-кто поостынет.
Кажется, ехать придется.
Скрибе ерошит жесткие волосы – не мешало бы помыть голову, но и так сойдет.
Наверное, треники – не лучший вариант для собеседования?.. Черт. На джинсах пятно, на самом колене. Сделаем вид, что это концепция. Вот веселенькая розовая сумка для нетбука не очень хорошо вписывается в эту самую концепцию, но, в общем, плевать.
Скрибе снимает с вешалки ключи от квартиры и выходит на улицу. Пасмурно, ветер в лицо, и лужи, лужи – мерзее некуда.
Скрибе понимает, что забыл две важные вещи: вынести мусор и почистить зубы, но возвращаться лень. Между унылыми девятиэтажками он идет к остановке, глядя в потрескавшийся асфальт под ногами.
Ему кажется, что здесь должна быть размытая грунтовая дорога.


Евнухов Тала сложил рядочком в густом леске. Хорошенько прикрыл тела ветками: найдут их теперь бог знает когда и разве что по запаху. Закончив, вернулся к костру и сел на подножку повозки – думать, что делать дальше.
- Госпожа, - позвал Тала. – Госпожа Исс.
В окошке показалась белая ручка, а следом и личико госпожи – неприкрытое. Тала думал, она будет испугана, но она грустно, ласково улыбалась.
- Вы не корите себя, дио Тала, - мягко сказала Исс и протянула руку, будто хотела коснуться белых волос наемника, но передумала. – Они по-другому не могли. Вы меня видели, дио.
- Да и что с того, госпожа? – вздохнул Тала. И повторил то, что говорил ныне покойным: - Вас же скоро все увидят.
- До свадьбы – бог не велел. Великий грех. Его положено смывать кровью.
- Да кто бы узнал?!
- Дядя. Они бы ему сказали по возвращению. Они обязаны были сказать.
- Но почему? – отчаялся понять Тала.
- Бог велит, дио, - ответила Исс-Хеймал. – Покоряться велит, врать и скрывать не велит. Лучше умереть под пытками, чем утаить грех.
- А их-то грех в чем?
- Что позволили на меня взглянуть.
- А не позволили бы – вы б погибли, госпожа. Их бы тогда наказали?
- Страшно наказали, дио. Смерть по сравнению с таким наказанием – благословение.
Тала махнул рукой. Совсем беспросветно выходит: не повесился, так утопился.
Кстати, об утопленниках.
- Госпожа Исс, неужто вам так князь противен, что вы топиться решили?
- А вы любите поговорить, дио Тала, - в голосе Исс вдруг послышался смешок. – Я думала, все мужчины молчаливые.
Тала сплюнул в грязь и встал. Посмотрел госпоже в болотные глаза – она сразу стушевалась и потупила взор.
- Ехать нам осталось полторы седьмицы, госпожа Исс, - сказал Тала. – И я вас довезу.
- Не везите меня в Сават, дио, - едва слышно прошептала Исс. – Заклинаю, дио, помилосердствуйте.
- Утром поговорим, - буркнул Тала. – Вы спите, я посторожу.


Вернувшись, Скрибе заваривает чай, греет вчерашние макароны и думает об Исс-Хеймал и ее незаконченной истории. Ему мало подробностей: не хватает струящихся по ветру шелков, блеска ночного моря близ Кале, тихого рокота волн. Скрибе понимает, что слова, которыми он описывает оставшийся вне повествования мир Исс, стары, затасканы и беспомощны, но остановиться Скрибе не в силах. Только подумав о волосах Исс, он, кажется, видит их воочию: рыжий свет, мелькнувший где-то сбоку, различимый только краешком глаза.
Скрибе жмурится, трет виски, закуривает. В репетиторский центр его не возьмут, это ясно. Он задавал слишком много вопросов и исправил ошибки в постановке тестовых заданий.
Акан будет в ярости.
Скрибе ворошит брошенные в хлебницу счета за свет, газ и воду, прикидывает, когда перечислят пособие по безработице и сколько от него останется после того, как большую часть он отдаст Акан.
Скрибе будет думать об Исс-Хеймал, о Кришне, о черте лысом, о Хайдеггере, Шпенглере, маме Гитлера и адронном коллайдере: от этих мыслей, как и от мыслей об Акан, кучка счетов в равной мере не рассосется.
Скрибе открывает нетбук.


Тала правил повозкой: запряг четверку вместо двойки, а свою лошадь привязал, чтобы скакала рядом налегке. Тут давно не дождило, и дорога стала малость получше: колеса почти не увязали – за день, может, всего три раза.
Дремал на козлах, зная, что ночью толком выспаться не выйдет: нужно сторожить госпожу от нападения, нужно сторожить госпожу – а вдруг надумает бежать?
Тяжело.
- Дио Тала, - сказала госпожа вечером, на привале, когда кони отдыхали, а Тала разводил огонь. Смущенно так сказала, робко, и голосок дрожал. – Дио Тала, мне одной спать страшно.
Тала помолчал немного, а потом расхохотался:
- Ну, нет, госпожа Исс! Вы уж не обессудьте, но мне бог не велел.
И, все еще смеясь, стал размешивать кашу в котелке. Слышал, как Исс спряталась обратно в повозку.
Ишь, чего удумала – соблазнять пытается. Жаль, нельзя поддаться.


- Вылезайте, госпожа Исс, - сказал Тала обреченно, перебрав уже все известные ругательства, и на саватском, и на калейском. – Придется ехать верхом.
Протянул руку, помогая Исс выбраться из намертво застрявшей повозки. Дождить не дождило, а грязищи по колено.
Голубые покрывала госпожи трепетали на ветру. Красиво.
Исс пронзительно глянула на него болотными глазищами.
- Вы бы сумку собрали, - отчего-то смутился Тала.
- Уже собрала, дио, - Исс кивнула на повозку: и правда, на ложе из дорогих ковров лежал тугой сверток. – Все к тому шло.
Предусмотрительная, подумал Тала, нужно держать ухо востро.
Бросить повозку посреди дороги – хуже не придумаешь. Кто угодно будет ехать, увидит покинутое добро… дальше Тале и думать не хотелось.
И еще ведь целый табун придется тащить за собой: замучишься.
А с другой стороны, даже так быстрее будет, чем на проклятущей арбе.
Как бы только Исс на лошадь посадить.


Исс держалась в седле неплохо; носила шаровары, а не юбки, как саватские женщины, потому и ехать могла по-мужски.
Останавливались часто, Тала стаскивал Исс и подсаживал обратно, то на гнедую кобылу Айана, то на лошадь кого-то из безымянных покойников. Чувствовал сквозь покровы тепло девичьего тела. Исс разминалась, вздыхала, с трудом влезала в седло, но не жаловалась.
Двигались медленно, хоть плачь. Неповоротливый вышел караван.
- А все-таки придется нам спать вместе, дио Тала, - улыбнулась Исс вечером, сидя у костра. Покрывало с лица она убрала: с покрывалом особенно не поешь.
- Отчего же, госпожа? – нарочито удивился Тала. – Вы ляжете по одну сторону костра, я по другую.
Исс только засмеялась отчаянно.
И чего она, в самом деле?


Акан вламывается в квартиру за полночь и с порога садится на пол.
- Привет, - она улыбается так, как может улыбаться только очень пьяный человек: будто лицо сделано из едва подошедшего теста, способного бесформенно расплываться и проседать под собственным весом. - При-и-ивет.
Скрибе молча смотрит, как она воюет со шнурками на кедах.
- А я тут, а мы... в общем, посиди на кухне часок? - Акан резко дергает головой в сторону незапертой прихожей. Там в темноте копошится что-то большое, пыхтящее и так же сильно, как Акан, разящее алкоголем.
Скрибе вдыхает раз, и другой, и третий, молча отворачивается и идет на кухню. Плотно заперев кухонную дверь, Скрибе садится за стол к ней спиной и надевает наушники. Он не любит музыку без слов, потому что самое важное содержится в словах, но в маленьком компьютере Акан только Брегович со своим похоронно-свадебным оркестром, и, допивая остывший, покрытый бензиновой пленкой чай, Скрибе слушает до остервенения.
Буц-буц-буц, Калашников.
Пойти и убить обоих, на кухне есть молоток; пошлейшая мысль, но у Скрибе нынче острый недостаток самоиронии.
Он открывает валяющуюся на табуретке книгу, но Кэрролл (другой) решительно не может сказать Скрибе ничего нового. Никто не может сказать ничего нового, думает Скрибе, а я спокоен, я рассудительный человек, и я очень, очень спокоен, я споко…
(Скрибе представляет себе, как это большое и вонючее стаскивает с его бывшей жены футболку, как ее подбородок непременно зацепляется за вырез горловины; как в большой сережке-кольце запутывается длинная прядь волос, как этот безликий мужик толкает Акан на постель и, пьяно лыбясь, стаскивает с Акан джинсы…)
Скрибе закусывает губу и только тогда понимает, что со злостью сжимал зубы. Он смотрит на последние строки своей писанины, и его подташнивает.
Поставив нетбук на подоконник, Скрибе застывает у окна – нелепо согнувшись, потому что у наушников слишком короткий шнур, – курит и слушает по кругу песню про правильный пулемет.
Нормально, нормально. Ничего Акан ему не должна.


Когда пачка «Бонда» заканчивается, Скрибе трогают за плечо. Он медленно вынимает наушники и оборачивается.
Акан опухшая, встрепанная, губы у нее искусаны, и на нижней уже запеклась темная корка. Скрибе вспоминает, как впервые увидел Акан такой.
(Подобные глупые мысли вечно лезут в голову в моменты, когда уместнее отвесить Акан пощечину, чтобы летела милая головой в холодильник.)
На Акан клетчатая рубашка Скрибе, которую он утром бросил на журнальный столик, ища в шкафу что-то поприличнее. Рубашка достает до середины бедер, на правом – роскошный синяк.
- А где твой?..
Скрибе хочет ехидно сказать «ебарь», но запинается и проглатывает слово.
- Ушел, - говорит Акан, опираясь правой рукой на стол. И вдруг начинает оправдываться: - Знаешь, как бывает, зашли после работы выпить по пиву, потом еще по одному, еще и…
Скрибе думает, что момент для пощечины идеальный, но только устало отмечает:
- Да, у тебя так бывает.
И понятия не имеет, что делать дальше.
- Если бы ты сейчас вошел в комнату и врезал ему, все могло бы быть иначе, - вдруг говорит Акан.
Она пошатывается. Скрибе начинает разбирать смех.
- А зачем? Ты сама меня бросила.
- Потому что ты амеба, амеба, инфузория-туфелька, монада! – кричит Акан. Надо же, сколько знает сложных слов. – Тебя уволили с кафедры? Да плевать! Найди любую другую работу! Постирай джинсы! Подстригись! Поставь скобы на зубы, долбоеб!
Скрибе хохочет до слез.
- Слушай, а когда ты за меня выходила, ты не видела, что у меня грязные джинсы и кривые зубы?
Акан начинает рыдать.
- Мои родители до сих пор не в курсе, что мы развелись, - говорит она, закрывая лицо руками. Трагический шепот звучит невнятно. – И что ты уже год на пособии. Ты так им нравишься!
- Я, блядь, счастлив, - говорит Скрибе, отодвигая Акан с пути и выходя из кухни.
- Ты куда? – кричит Акан, шлепая босой пяткой по полу – наверное, это призвано изображать гневное топанье.
Скрибе зло хлопает железной входной дверью.
Странно, что никто не стучит шваброй в потолок: такой мыльной оперой недолго перебудить весь дом.


Бродить ночью вокруг дома холодно.
Не нужна ему другая работа, думает Скрибе, и другая женщина ему не нужна. Лучше пусть Акан его презирает, чем вообще забудет.
(Он так торопился жениться на ней, хотя никто сейчас с этим не торопится; он боялся, что Акан ускользнет, бросит тощего молодого преподавателя без кола и двора, что Акан одумается.
Акан одумалась через полгода после того, как его уволили. Будучи по уши в ипотеке.
О, она всегда все делает своевременно.)
Скрибе осторожно прокрадывается в квартиру, подсвечивая себе телефоном. Акан спит на своей половине дивана, страстно обняв подушку, волосы у Акан мокрые – завтра на голове будет черт знает что.
Можно лечь на так и не убранный надувной матрац, но Скрибе снимает джинсы и толстовку и лезет на диван, под стенку.
Акан поворачивается и закидывает на Скрибе ногу. Он лежит не дыша: обычно Акан даже во сне старается отгородиться, мостит баррикады из одеял, а тут такая близость.
Напилась неслабо, одергивает себя Скрибе, осторожно убирая ногу Акан (Акан недовольно ворчит, но не просыпается).


Ночью Исс-Хеймал, трясясь от холода, подползла к Тале под бок. И одеяло свое притащила.
- Дио, - а зуб на зуб не попадает. – Дио Тала?
Пусть ее, подумал Тала, чудо, что после ночных купаний лихорадку не подхватила. Поднял одеяло – госпожа так и юркнула в тепло. Устроилась вмиг, приноровилась к Талиной позе.
А вот хорошо, что она в одеяло укутана, подумал Тала. Руки некуда девать: куда ни положи, выходит похабень.
- Спокойной ночи, дио Тала, - пробормотала госпожа, засыпая. Спокойной, ага, подумал Тала, представляя, как в темноте ее волосы шевелятся от его дыхания.


Так и ночевали три ночи: Тала не спал почти, стараясь лишний раз к Исс не прикасаться, а та знай себе сладко сопела – ей-то что, ей тепло.
Тала был невыспавшийся, злой. Днем молча скакал вперед, все реже реагируя на просьбы остановиться и размяться. Быстрей бы Сават.
К полудню начался мелкий дождь – ничего, подумал Тала, спасибо небу, что до сих пор не было.
Сумки с провизией помаленьку опустели.
- Там, за леском, село, - сказал Тала. Исс чихнула и смущенно прикрыла рукой уже и без того закрытое покрывалом лицо. – Продадим лишних лошадей, купим еды, переночуем.
- Как скажете, дио, - кивнула госпожа. И ни слова больше.
Тала все ждал неладного, а оно не приходило. Вот только Исс топиться собиралась, из-за нее троих человек убить пришлось, а теперь покорно едет в Сават, разве что по ночам жмется к Тале отчаянно, будя грешные мысли.
Что-то будет, ой, что-то будет.


- Комнату господину с молодой женой? – оскалился хозяин постоялого двора. Тала так и застыл: как можно было не подумать!.. Ведь не может же калейская женщина просто так путешествовать с северным мужчиной.
- Комнату, - вздохнул Тала. – А где у вас, любезный, можно лошадей продать?
- Это тех троих, что вы пригнали? – оживился хозяин. – Так мне и можно! Ну-ка, ну-ка, надо посмотреть…
Тала кивнул Исс, мол, поднимайся наверх, отдыхай. А сам пошел вслед за хозяином на конюшню – торговаться за визирево добро.


Когда Тала вошел в комнату, Исс уже лежала в постели, накрывшись одеялом по самые глаза. Тале стало смешно: то она его соблазняет, то прячется.
- А я искупалась, дио Тала, - зачем-то сказала госпожа. Из-за одеяла голос звучал приглушенно, еще мягче, чем обычно.
- Хорошо, что не утопились, - буркнул Тала в ответ. Сел на край кровати, стянул сапоги – по комнате поплыла вонь. Тале стало неловко. – А воду где брали?
- На кухне попросила. Там в углу, в ведерке, осталось еще, - ответила Исс и спряталась под одеяло с головой.
Тала побрел к ведерку. А то нехорошо: одно дело в лесу или в поле ночевать, не мывшись, другое дело – в постели.
В постели вообще совсем другое дело.
- Знаете что, госпожа, - сказал Тала. – Я на полу лягу.
Исс высунулась из-под одеяла по самые плечи: рыжая-рыжая, волосы еще влажные, в одной тонкой рубахе.
- Холодно на полу, дио, - сказала нервно, просительно. И добавила тихо: - Мне страшно. Не бросайте меня.
Бред какой, подумал Тала, уже устраиваясь в постели. В лесу ей не страшно, а тут страшно.
Тонкая ручка осторожно дотронулась до его лопаток – Талу аж подбросило.
- Что еще, госпожа?
- Не везите меня в Сават, дио Тала? – ласково-ласково. – Давайте тут останемся. А я вам что хотите. Как угодно…
О господи.
- Спите, госпожа, - сказал Тала, отодвигаясь на самый край.
До полуночи Исс тихо плакала в подушку, а потом заснула. Заснул и Тала – тяжелым, неприятным сном.
Снились ему те три покойника в перелеске.


Акан просыпается тяжело. Скрибе слышит сквозь сон, как она ворочается, как сует под подушку надрывающийся телефон, поставленный на будильник, и догадывается выключить его только на третьем повторе заунывной мелодии.
Она позволит себе еще минутку, а потом еще полчаса, а потом снова не успеет поесть или опоздает на работу. Скрибе не собирается мешать совершению этого маленького ритуала. У него вообще нет намерения разговаривать с Акан.
Он переворачивается на другой бок и накрывает голову одеялом.


Три дня оставалось до Савата; ехали, по-прежнему огибая постоялые дворы и селения: еды еще с прошлого раза было достаточно.
- Не везите меня в Сават, дио Тала, - так начинала Исс каждое утро, еще заспанная, встрепанная, глядя на Талу болотными глазами, полными непонятного горя.
Да что с тобой, девка, думал Тала. Ну, бывает, что за стариков выдают молодых, ну, не очень это по-божески. Но от такого брака тебе же одна выгода: князь лет через пять преставится, а ты в самом соку. Тебе сколько, шестнадцать, семнадцать? Не Кале же, Сават. Походишь в трауре годок – да и выйдешь замуж, за кого захочешь. Хоть бы и за княжеского сына, вы с ним ровесники. Хоть бы и за меня. Поставишь регентом…


Акан роняет крышку сковороды, и Скрибе просыпается от грохота. Ясно, доспать ему не дадут.
Как у Акан, должно быть, трещит голова, думает Скрибе с внезапным сочувствием.
Когда он, почесывая живот сквозь растянутую серую майку, выходит на кухню, Акан медитирует на закипающий чайник, стоя на левой ноге. Коленом правой Акан упирается в засаленное стекло духовки. На босую стопу налипли крошки. Скрибе это кажется ужасно милым.
Он готов держать пари: Акан в аналогичной ситуации показалось бы, что пора подмести.
Акан вдруг поворачивается и молча обнимает Скрибе, утыкается лицом ему в плечо.
- Как спать хочется, - бормочет она. – Ужасно.
Скрибе неловко гладит ее по спине, по махровой ткани длинного халата. Видимо, Акан настолько не по себе от вчерашнего цирка, что она чувствует необходимость извиниться. И извиняется, как умеет.
От этого обманного маневра намерение «не разговаривать» разлетается вдребезги.
- Что тебе вчера сказали на той работе? – спрашивает Акан, отстраняясь.
- Что перезвонят, - отвечает Скрибе, глядя на ее волосы. Сегодня удивительно солнечно, и из-за яркого света непричесанные темные пряди кажутся рыжеватыми. – Ты опаздываешь.
Странно, что она ничего не сказала насчет нетбука. Акан терпеть не может, когда Скрибе берет ее вещи.
Может, она молчит из чувства вины?.. Или детка просто еще не в фокусе?
- Угу, - говорит Акан, наливая кипяток в две чашки с растворимым кофе. – Я тебе оставлю документы. Отвезешь клиенту к девяти? Тут две остановки.
Вот оно что.
- А почты электронной у клиента нет? – кривится Скрибе. Ему не нравится, как легко и ненавязчиво Акан впрягает его в свою работу после давешнего фейерверка.
(Вот за это она его и презирает. Раболепное ничтожество, заглядывающее в рот, вот он кто.)
- По-моему, клиент и буквы знает через одну. Высокий такой мужик, волосы седые. Он тебя будет ждать. В смысле, он будет ждать меня, но я ему перезвоню, дио.
- Что? – Скрибе роняет ложку, которой помешивал кофе. – Что ты сказала?
- А? – удивленно оборачивается Акан. – Перезвоню. Сходишь? А то у меня вид некошерный совсем. Я как раз приведу себя в чувство – и на работу на час позже, песня.
- Да, - медленно кивает Скрибе. – Конечно.
- Мусор, мусор захвати! – напоминает Акан. – Смердит дико!


Мужик и правда высокий и седой, хотя выглядит довольно молодо.
- Талин, - говорит он, протягивая руку.
- С двумя «л»? – зачем-то спрашивает Скрибе.
- Почему? – искренне удивляется собеседник.
Скрибе пожимает плечами и передает папку с распечатками.
- Жениться собираюсь, - объясняет клиент Акан. – На иностранке. Мне тут перевели всякое их законодательство…
- А, - невпопад отвечает Скрибе, витая мыслями где-то между Кале и Саватом. Нетбук забрала Акан, значит, придется писать в блокноте, на коленке. – Удачи.
Мужик странно смотрит на Скрибе, но тот решает не обращать внимания.
К сожалению, обратно Скрибе едет стоя: уступил место бабульке, глядевшей на него отчаянно грустными глазами. Скрибе держится за поручень, раскачиваясь в такт с троллейбусом, и машинально читает строки в книге, раскрытой на коленях у сидящей девушки. Строки прыгают: «…и увидел сквозь розово-телесную поволоку пудры на глазах красную розу, плывущую навстречу».
Скрибе не читал эту книгу, но ему нетрудно составить впечатление по одной строке: если это не глюки, у чувака все плохо.
Если глюки, впрочем, тоже.
- Вам нравится? – вдруг спрашивает девушка, поднимая взгляд на Скрибе. Улыбается, поясняя: – Вы читали.
Она рыжая (волосы в косе), вся в веснушках, и глаза как болотная тина. На ней красный плащ в крупный белый горох.
Горошины здорово отвлекают от лица.
- Не очень, - бурчит Скрибе и зачем-то добавляет: - Извините. Моя остановка.
Он начинает пробираться к выходу.
- Хорошего дня, дио, - слышит Скрибе, уже спрыгивая с подножки.
Он резко оборачивается, пытаясь рассмотреть лицо девушки сквозь окно троллейбуса, но девушки уже нет – на этом месте сидит бабулька, возможно, даже та, которой Скрибе по-джентльменски уступил.
Двери закрываются, и троллейбус трогается с места.
Скрибе вынимает спички и «Бонд».
В пачке пусто.


Тала опасался, что в лесу поджидают разбойники: ходили такое слухи.
Повезло: никто не напал на одиноких путников, проскочили спокойно. Исс, кажется даже расстроилась: горестно вздыхала, то и дело оглядываясь на отдаляющиеся сосны.
Ехали до заката, в дубовой рощице устроились на ночь. Тала помнил, что тут есть родник. Решил, что костер разводить можно: все-таки до леса уже далеко, даже на горизонте не видно.
- Послезавтра к утру будем в Савате, - сказал Тала, как будто Исс сама не знала. Наверное, дни считает.
- Не поздно еще, дио Тала, - подняла умоляющий взгляд Исс-Хеймал. – Давайте свернем. В любую деревню, дио Тала. Хоть в лесу жить, хоть к разбойникам.
- Нельзя, - ответил Тала, прилаживая котелок над костром. – Вы сами рассудите, госпожа. Трупы найдут – повозку нашли уже точно. Если не довезу вас до Савата в срок, нас ринутся искать по всем городам и весям. Найдут и отдадут под суд.
Тут Тала поймал себя на том, что всерьез обдумывает ее предложение, и резко умолк.
«Давайте свернем, а я вам что угодно».
Да неужто ему этого «чего угодно» так хочется, что он готов и князя предать, какой бы он ни был, и в бега пуститься?
- Если вам по делам каким надо, самое время пойти, - буркнул Тала. – Вода закипает.
Исс поднялась и молча отправилась за кустики.
Тала высыпал крупу и зло шваркнул ложку в котелок.
Не идет из головы девка, хоть ты тресни. Хоть правда беги с ней куда глаза глядят.


Скрибе встает из-за стола, потягивается. Кажется, тупик. Скрибе много занимался проблемой автора в художественном произведении, ковырялся во всяких лотманах и прозоровых, и теперь отчетливо видит: проблема в том, что некий автор продолжил ваять сомнительную нетленку за другим автором и не знает, чем кончится дело. Хотя изначально был уверен в обратном.
Скрибе решает освежиться и идет в ванную. Зеркало над раковиной выщерблено в правом верхнем углу: когда Акан сказала, что хочет развода, Скрибе напился вдрызг и отколол кусок, вписавшись головой.
Не то чтобы это помогло.
Скрибе наклоняется, плещет себе в лицо водой, выпрямляется. Некуда ему больше тянуть повествование, приехали. Что же дальше?
- Спасите меня, - вдруг отчетливо говорят мокрые губы его отражения. Глаза Скрибе, всю жизнь бывшие черными, зелены. – Спасите, дио.
- Блядь!.. – вскрикивает Скрибе и зажимает рукой рот.
Отражение делает то же самое.
Психоневрологический диспансер в пяти остановках, говорит себе Скрибе, тряся головой и остервенело пытаясь закрыть воду. И тебя вылечат, и меня выле…
В этот момент кран не выдерживает усилий – и срывается к чертям.
Скрибе несколько секунд удивленно смотрит на хлещущую воду и прокручивает кран вхолостую, а потом, матерясь, ныряет под раковину: заворачивать вентиль на трубе.


Нахрен все, нахрен. Скрибе корябает на бумажке «кран сорвало, завтра вызову сантехника» и скотчем клеит ее на двери ванной. Акан будет орать.
Сантехника можно вызвать прямо сейчас, но Скрибе плохо, хочется спать и так далее.
Он плетется в комнату, топчется по несдутому матрацу, падает на диван лицом вниз и долго пытается унять колотящееся сердце.
Нужно успокоиться, прогнать из башки «зеркальные приемы» и прочую херню, нужно выспаться. Нужно…


- Вон уже и Сават, - махнул рукой Тала, указывая на виднеющуюся вдали городскую стену. Исс закрыла глаза рукой и содрогнулась. Весь день проплакала, всю ночь жалась к нему и рыдала.
Сават, подумал Тала, только радости не почувствовал. Высплюсь – и по бабам.
И снова никакой радости.
- Здравья желаем, сотник, - дружно рявкнули стражники у ворот.
- Здорово, бойцы, - ответил Тала, придерживая коня.
– Ждали вас завтра, сотник, - сказал один. – А где ж… свита госпожи?
- Яйца свои ищет в овраге, - отмахнулся Тала. Дружинники заржали.
Дорогой до княжеского дворца молчали: Тала рассматривал город, от которого успел отвыкнуть, Исс опускала голову как можно ниже, а нет-нет, да глядела по сторонам. Все не такое, как в Кале, что ни говори. Дома другие, массивные, люди другие, женщины с открытыми лицами ходят, даже солнце по-другому светит. Странно, наверное, все это после приморского Кале с шумным базаром. Да и видела ли она тот Кале с тем базаром, пленница женской половины визирева дома?
На душе у Талы стало муторно, гадко. А он все гадал, чего она не пытается бежать, раз так не хочет в Сават. А куда ей бежать, что ей делать? Она о мире ничего не знает. Вот и уговаривала Талу, бедная.


Князь за два месяца не помолодел. Тяжело вышагивал подбитыми железом сапогами по каменному полу, хмурил кустистые седые брови. И бородавка на носу тоже никуда не делась, и волосина из нее торчит знатная, задорно так торчит.
Тала согнулся в поклоне; ну точно, домой вернулся.
- Это, что ль, невеста моя, сотник? – спросил князь без приветствия. Исс-Хеймал опустила голову еще ниже.
- Она, князь, - коротко ответил Тала.
- Хороша ли? – спросил князь, подходя к Исс ближе. Нащупал подбородок под паранджой, поднял голову. Тале почему-то захотелось съездить кулаком по княжеской бородавке.
- Мне почем знать, - буркнул Тала. – Я чужое добро не трогаю.
- Умник, - захохотал князь. – Ну-ка, поглядим…
И взялся за края покрывала, чтобы обнажить лицо Исс. Девушка задрожала.
- Не надо, - сам от себя не ожидая, подался вперед Тала. Напоролся на недоуменный взгляд князя и пояснил: - Грех большой, по их обычаям, если до свадьбы.
Я ж только поглядеть, - князь отпустил покрывало и отвернулся. Бросил через плечо: - Эй, кто там, проводите госпожу в ее покои, пусть готовится. Вещи ее где?
- К седлу приторочены, - ответил Тала недоуменно. Вещи? Что князю девкины тряпки, что, казна обнищала, новых купить не может?
- Пусть отнесут к ее палатам, - и князь вышел из зала.
- Прощайте, дио Тала, - грустно сказала Исс.
- Да вы что, госпожа? – удивился он. – Вы теперь надо мной будете княгиней. Какое «прощайте»?
Исс только тихонько засмеялась:
- Свадьба у меня послезавтра, дио Тала. Прощайте.
И в сопровождении двух подоспевших дворовых девок вышла вслед за князем.
Да что за чертовщина творится? Как на смерть собралась.


Скрибе просыпается от того, что входную дверь закрывают снаружи.
Он включает настольную лампу, прицепленную к полке над диваном, подслеповато трет глаза и нащупывает очки, лежащие на полу.
Такое ощущение, что ему никуда не сбежать от начатой Акан истории.
Записать, что ли…
Скрибе вспоминает утренний глюк с отражением, и ему становится страшно – хоть в сортир не заходи.
- Да ладно, - говорит Скрибе вслух. Он критически мало спал за прошедшие двое суток, он на взводе последние несколько месяцев. Последние пару лет. Померещиться может что угодно.
На кухонном столе записка: «Раз воды нет, поеду к родителям. До понедельника».
Родители Акан живут в небольшом городке неподалеку, и не была она у них уже около месяца, хоть электрички ходят часто.
Ясно, решила совместить приятное с полезным, слиняла с глаз долой после скандала: не один Скрибе уже пару лет на взводе.


Забрав у конюха сумки, Тала крепко призадумался. Четыре сумы были одинаковые, в дороге он их различал по тому, на какой лошади какая висела: на жеребце Талы – провиант и одеяла, на гнедой Исс – еще одеяла и вещи госпожи, забранные из повозки.
Пойди теперь разбери, где что.
Тала вздохнул, расстегнул первую – жратва.
Расстегнул вторую – о, а это откуда?
Поверх свернутой зеленой туники лежала небольшая книга в черном кожаном переплете.
Молитвенник, что ли, подумал Тала, машинально листая страницы. Все на калейском, досада. Говорить на нем Тала худо-бедно умел, а вот выучиться писать и читать не удосужился.
Только странице к десятой оказалось, что читать там и не нужно: картинки достаточно красноречивые. Наглядные такие картинки.
Тала покрутил книгу так-сяк – и чуть было не осенил себя божьим знамением. Господи, да на кой ляд аристократке из Кале такая книжка? Жениху, что ли, она ее везет, эту мерзость?
Сунул книгу обратно и застегнул суму – от греха подальше. Не его это ума дело. Пусть теперь князь с причудами невесты разбирается.
- Эй, парень! – Тала подозвал помощника конюха и впихнул ему в руки сумку. – Отнеси невесте князя. В комнаты не лезь – постучи и передай какой-нибудь девке. Понял?
- Понял, сотник, - закивал мальчик, довольный, что ему дали ответственное поручение. – Вот бы на нее хоть одним глазком…
- Я те дам одним глазком, - погрозил кулаком Тала. И вдруг обратил внимание на стоящего в стойле белого, как снег, коня. Не было такого у князя. Купил, что ли, старый хрыч?.. – А это чей красавец?
- Так визиря калейского, - удивился мальчик. – Он еще три дня назад прибыл. А вы не знали?..
И рванул выполнять задание.
Перед глазами у Талы все завертелось. Визирь калейский. Три дня назад. Ах ты ж зараза.
Что-то тут нечисто? Да все тут нечисто!
Князь часто говорил Тале, что не дослужиться тому выше сотника, потому что на три шага вперед думать умеет, а на десять – уже никак. Тала и не возражал: его дело – меч, а думать пусть книгочеи думают.
Только тут все просто получалось, как он раньше не всполошился.
Князь за невестой послал всего одного человека – это раз. Человека сильного, верного, лишних вопросов не задающего. Но одного.
Драгоценную невесту послали с такой скромной свитой, что только диву даешься, да с наказом избегать селений – это два.
Князь даже не спросил о свите, как будто и так все знал – это три.
А теперь и визирь тут. И книга эта жуткая. Что ж творится?
Тала вспомнил горестные вздохи Исс, вспомнил ее синие губы, когда надумала топиться. И как плакала, прижимаясь к нему ночами, тоже вспомнил.
С одной стороны, оно-то да, не его ума дело. А с другой…
- А, - сказал Тала вслух и махнул рукой. Как ни крути, не про его честь сокровище. Лучше не влезать в эти дела.


Райда была девка видная. Тала ее ценил превыше всех товарок с Веселой улицы: за широкую душу и большие сиськи.
- Ты, сотник, говорят, сегодня невесту князю привез? – мурлыкала Райда, ерзая у Талы на коленях.
Тот заседал в корчме с полудня, медленно, но верно напиваясь.
- Ну, - буркнул Тала, смачно ухватив девку за задницу. – А тебе чего?
- Да я вот думаю, - хихикнула Райда, - что князь с ней делать станет?
- Как все, - пожал плечами Тала, а самого передернуло, как представил князеву бородавку, елозящую по маленькой груди Исс-Хеймал. Дальше представлять опасался – и так сейчас кружка с пивом в руках треснет.
- Да где ему как все, - уже в голос захохотала девка. – Я тебе головой ручаюсь, князь уже лет шесть, как в такие бои не ходок! Разве что съест ее, что ли…
На Талу как ушат ледяной воды вылили. Он ссадил с колен удивленную Райду, бросил на стол пару монет и направился к выходу.
У визиря таких племянниц по пять на пучок, а пучок за медяшку пойдет. Тоже мне, залог мира!
- Ты чего, Тала? – закричала вслед девка. – Что, и сам такой стал?
Тала сплюнул и вышел из трактира. Потом с остроязыкой шлюхой разберется.
Ох и дурь он задумал, но к тому все и шло.


Пробраться во дворец через караулку стражников было дело плевым: как раз Талина сотня дежурила, только и забот, что сделать вид, будто пришел проверять посты.
Комнату Исс тоже найти было нетрудно: Сават не Кале, а все равно женские опочивальни в замке отдельно. Дочерей у князя не было, так что где свет из-под двери – там и Исс-Хеймал.
Тала глубоко вдохнул и толкнул дверь. Не заперто.


Скрибе стучат в окно. Он дергается, поднимает взгляд от экрана – и не может ничего разглядеть. Что за гребаный дом Эшеров, думает Скрибе, подходя к окну и всматриваясь в темень.
Скрибе и Акан сэкономили на домофоне, так что им часто стучат в жестяной подоконник: все соседи, забывшие ключи от магнитного замка, все бомжи, которым охота погреться в подъезде.
В слабо освещенном квадрате стоит девушка, ее лица не видно.
Скрибе открывает форточку:
- Вас впустить?
Девушка поднимает голову:
- Спаси меня.
Волосы у нее заплетены в косу, а на красном плаще – белые горошины.
Скрибе говорит себе, что ему послышалось, но даже его внутренний голос дрожит от страха.
И привиделось, ага.
Даже если спрятаться в ванной, запереться в темноте, она все равно найдет его в зеркалах. Если лечь спать, придет в сон. Будет стоять под окном до утра, а потом пройдет сквозь стекло.
Она пройдет сквозь любой литературный мотив, черти бы ее взяли.
Но когда Скрибе уже решает отпереть, Исс исчезает.
Он снимает очки и устало трет глаза. Да что же это такое?..
- Пожалуйста, я не хочу умирать, - раздается за его спиной. Скрибе подпрыгивает на месте, но оборачивается очень медленно, догадываясь, что увидит.
Исс-Хеймал стоит на коленях посреди кухни. Так не годится, думает вдруг Скрибе, тут сто лет не подметали, она же себе шаровары испачкает. Или плащ. На ней же плащ?..
- Проведи меня этим путем, - шепчет Исс. – Проведи меня…
- Встань, пожалуйста, - сглотнув, говорит Скрибе.
Исс не отзывается.
- Проведи меня, я так хочу жить, - говорит она.
- Исс! – зовет Скрибе. О боже, он назвал ее по имени. Вслух.
Она даже не дергается.
- Пожалуйста…
А она ведь молится, осеняет его, она же молится! И она здесь. Не видит и не слышит Скрибе, как и того, к кому обращается, и это значит…
Скрибе боком, боясь задеть край одежды Исс (плаща? покрывала?) пробирается к компьютеру. Галлюцинация это или что-то другое (что? – истерически взвизгивает внутренний голос), ясно одно: пока Скрибе пишет об Исс, она не приходит.



Исс стояла на коленях на высокой кровати – молилась. Подняла голову на скрип – и застыла с отрытым ртом, хрупкая такая, в одной розовой туничке и шароварах.
- Дио Тала, - прошептала едва слышно. – Дио Тала!
- Молчите, госпожа, - тихо сказал Тала и сел на край кровати. Исс, вопреки его ожиданиям, придвинулась ближе, преданно заглядывая в глаза. – Я сам расскажу.
Исс кивнула.
- В Савате как? В Савате бог – так себе бог, присказка. А в Кале бог – Бог. Верно говорю?
- Верно, дио Тала.
- Вы князю богом клялись, госпожа Исс?
- Богом, дио.
- Что не сбежите?
- Что не сбегу.
Тала перевел дух. Пока что все правильно угадал, только от этого не легче.
- А что не убьете себя, клятвы не давали?
- Давала.
- Так почему ж тогда?..
Вот тут сходиться переставало.
- Не могу сказать, дио Тала.
- Клялись молчать.
- Клялась ничего не рассказывать. Но врать на прямой вопрос – большой грех.
Что дышло их клятвы, право слово. Тала окинул взглядом почти пустую комнату и заметил ту страшную черную книгу. Лежала закрытая на другой стороне кровати.
Протянул руку, перелистал еще раз страницы. И наткнулся вдруг на такой рисунок, что все стало на свои места.
- Вы знали, что я вас спасу, госпожа?
- Надеялась, дио.
- А что они меня захотят убить, знали?
- Знала.
- А что я их одолею?
- И это, дио Тала.
На картинке были нарисована девушка с тремя мужскими головами в руках.
- Что это значит? – Тала указал пальцем на надпись под картинкой.
- «Жертвы жертве», дио Тала.
Тала пролистал книгу. На следующей картинке - девушка, воин и книга. На следующей – снова девушка и воин.
- А это что за слова?
- «Каменное сердце».
А на предпоследней – та же девушка, только без кожи.
Что на последней странице, Тала догадывался и так, потому открыв разворот, не удивился. Две картинки там было: сперва дряхлый голый старик в девичьей коже, а потом – в ней же стройный юноша.
- Я понимаю, - начал Тала, - дело такое. Князь решил заняться черным колдовством. Лично я на колдовство особенно не уповаю, но мало ли, каждому свое.
Исс молчала, широко распахнув болотные глазищи.
- У визиря есть дева королевских кровей и заветная книга. У князя – Сават. Сават ведь на вашем «камень». А столица – самое каменное сердце. Стало быть, обряд только тут и можно провести. Девицу должен привезти воин. Ради нее должна пролиться кровь троих. А потом чего уж: обвенчался с девой перед богом, взял ножик, снял с нее кожу – и знай себе читай заклинание, пока в новенькое одеваешься. Визирь поглядит, работает ли колдовство. Ему не к спеху, ему всего лет сорок. А там и на себе можно попробовать. Когда, свадьба, послезавтра? В равноденствие, стало быть.
Исс не выдержала – разрыдалась. Уткнулась лицом в колени Талы и плакала так страшно, так отчаянно, что Тала чуть сам слезу не пустил.
Протянул руку и прикоснулся к медовым расплетенным волосам. Надо же, какие на ощупь жесткие.
- Не реви, госпожа, - сказал твердо. – Есть в замке потайной ход, ведет за крепостную стену. Я уже лошадей отвел к месту. Бежать надо.
- Догонят, дио Тала, - всхлипнула Исс. – Сами говорили. Поздно. Да и поклялась я.
- Ты поклялась, что не сбежишь, - резонно отметил Тала. – А что будешь отбиваться, если тебя умыкнут, не клялась? Ты же на то и рассчитывала, нет?
Исс подняла заплаканное лицо, просияла:
- Не клялась в таком!
- Умыкаю тебя, стало быть, госпожа Исс-Хеймал, - торжественно сообщил Тала. И добавил буднично: – Не пойдешь – зарежу.
Исс вскочила с кровати, быстро надела легкие башмачки.
- Умыкайте, дио.


До входа в тоннель добрались, как по чистому полю. Тала за кольцо потянул на себя тяжелую дверь. Вытащил из скобы на стене чадящий факел.
- Я тут сто лет не был, - признался. – Вроде не больше часа идти.
Исс закусила губу и кивнула. Маленькой цепкой ручкой схватила Талу за руку.
- Ведите, дио.
Шли, постоянно озираясь, снимая с лиц паутину. В тоннеле было темно и промозгло, только что летучих мышей не попадалось.
Исс-Хеймал бормотала молитву на калейском – Тала разбирал только «помоги, господи, проведи по этому пути».
А у самого выхода Исс так вцепилась в руку Талы, что ему даже стало больно. Посмотрел на госпожу – и в свете факела видно, что вся белая.
- Я клялась во всем следовать книге, - сказала Исс.
- Понял уже, - пожал плечами Тала и отворил дверь лаза.
Глаза заслепило от света нескольких факелов. Заржали кони.
- Простите меня, дио Тала, - заплакала Исс, прижимаясь к его спине. – Дева должна быть отбита в бою.
- Вот спасибо, что помог, сотник! – засмеялся князь. – Стража!..


Скрибе тяжело вздыхает. Курить хочется настолько, что почти не страшно думать о возможном возвращении Исс.
Наверное, так и нужно закончить. Исс-Хеймал ни жива, ни мертва – и больше не может прийти к нему. Он легко поверит в это, врет себе Скрибе. Очень легко поверит, сэкономит на психиатре и вернется к обычной жизни…
Сорванный кран, мусор, пособие, ипотека, счета в хлебнице, макароны и любовники бывшей жены, которую он, чтоб ему сдохнуть, все еще любит.
Скрибе сворачивает «Word» и зачем-то лезет в исходную папку, в «…».
Несколько раз читает одну и ту же надпись внизу, пока начинает осознавать смысл.
Документов: 2.
Но документ один, и это едва начатый «Исс-ход».
Скрибе очень осторожно, как будто нетбук ударит его током, тянется к тачпаду (руки подрагивают) и снимает соответствующий флажок в свойствах папки.
Вот он, скрытый одноименный документ, «…» – как можно было не заметить?
Скрибе опасливо щелкает курсором, читает первые несколько строк – и вцепляется в край стола.
Сворачивает окно и проверяет свою догадку. Внизу панели значится: «Авторы: Скрибе».
Он срывается с места и бежит в комнату. Роется в серванте, где Акан хранит украшения и документы. Скрибе так нервозен и растерян, что ему кажется, будто ворох бус, серьги, фенечки, флаконы духов и тюбики помады нереальны – он отметает их в сторону, словно не касаясь, и вытаскивает со дна чеки и гарантии.
Чек на нетбук, вот он: два месяца назад компьютер куплен в такой-то торговой сети, в таком-то городе, гарантия выписана на паспортное имя Скрибе.
Комната странно мерцает: очертания некоторых предметов на минуту расплываются, а после снова становятся четкими.


Сидя на полу, Скрибе перебирает черные бусы Акан, то пропуская их сквозь пальцы, то пропуская пальцы – сквозь них.
Можно проверить, насколько сильно его психическое расстройство.
Он набирает номер Акан.
- Ты рехнулся? – заспанно спрашивает она после пятого гудка. – Пять утра, твою мать… дом сгорел, что ли?
Скрибе нажимает отбой и смотрит на экран нетбука.
Слово в слово, мороз по коже.
Может, я лежу под наркотой, думает Скрибе, может, у меня провалы в памяти, может, у меня под плинтусом спрятана справка из дурдома.
И эти смешные имена – Акан, Скрибе. Он помнит: имена выбраны пару лет назад с помощью гугл-переводчика. Есть паспортные, которыми между собой они никогда не пользуются. Но почему имена ничего ему не подсказали?
Скрибе устало сжимает голову руками.
Если он сам придумал эту жизнь и эту женщину, то почему же он самому себе сделал так плохо?
Скрибе встает с пола, прячет нетбук в розовую сумку, надевает куртку. Здесь нельзя оставаться, только не сейчас.
Он запирает снаружи железную дверь и поднимается на второй этаж. Уже к третьему – густой туман. Все правильно, Скрибе никогда не был выше, потому этой части мира как будто и незачем существовать.
Протягивая руку, Скрибе не ощущает ничего: туман не влажный и не холодный. Скрибе думает о том, что на лестнице между третьим и вторым этажом лежит пустой красный пакет с логотипом мегамаркета. Мысленно продолжает побеленную стену и зеленую полосу над самым полом – лестница, зеленая полоса и пакет появляются.
От этого страшно, но голова кружится вовсе не от страха, и покалывание в кончиках пальцев – это тоже не страх.
Выйдя в осеннюю промозглость, Скрибе идет на край микрорайона, где никогда не бывал раньше. Здесь должен быть огромный овраг, а на дне – частные дома, застройка середины прошлого века. Там до сих пор плохо с коммуникациями, и грунтовая дорога выглядит размытой даже в жару.
Скрибе отворачивается, как только местность начинает проявляться: он здесь больше не нужен.
Он идет к остановке, заскакивает в подъезжающий как по заказу троллейбус. Ранним утром в салоне совершенно пусто. Скрибе в кои-то веки смотрит не в книгу и не в себя самое. Он смотрит в окно: некоторые куски города – туман, некоторые – совсем настоящие. Есть те, что будто прописаны наполовину: здесь небытие, там – сюрреалистически оборванное здание, и края этих разломов выглядят старательно заретушированными.
Скрибе последовательно достраивает все, что видит. Потом ему стоит обойти город пешком. Это будет увлекательно.
Но есть еще одно незаконченное дело.


Тала сидел на земле, обрывком чужой рубахи вычищая меч от крови. Сдурил князь, ох, сдурил. Всего пятерых бойцов взял против лучшего сотника. Плевать, что они конные – зато у Талы за спиной Исс-Хеймал.
У самого лаза лежало тело князя: зря он сам в бой поперся. Это тот, что Талу на десять ходов вперед учил думать. Что, намудрил на свои десять ходов, старый дурак? И помолодеть теперь не придется.
- Вы меня простите когда-нибудь, дио Тала? – Исс села у его ног, молитвенно сложив руки. – Я не могла нарушить клятву, богом клялась.
- Думаешь, я не понял? – усмехнулся Тала криво. Исс застыла, бледная-бледная, в лунном свете даже веснушек не видно, а факелы затоптанные валяются. – Там же еще одна картинка была. Девушка и воин. Без книги. Это, по-твоему, когда было? Вот оно.
Исс молчала.
- И потом дошли бы мы с тобой так легко досюда, если бы князь этого не хотел? Держи карман шире. Моя сотня в карауле, и в коридорах ни души. С самого начала ясно было. Я готовился. Меч ядом смазал.
- Мне господь вас послал, - всхлипнула Исс, закрывая лицо руками. – Я так надеялась, так просила… Простите меня, дио Тала, простите…
Тала приобнял ее свободной рукой.
- Ну, вот что, - сказал. – Князь умер, венчаться тебе не с кем. Рассыпалась твоя клятва. Визирь скоро все поймет и пустит за нами погоню. Бежать нам надо.
- Бежать, дио? – зачем-то переспросила Исс.
- А то, - Тала прижал ее к себе ближе. – А потом болтаться на одном суку.
Встал, поймал своего коня и бросил к ногам Исс седельную сумку.
- На, твои шмотки. Только смотри, штору на лицо не мотай, госпожа. В Савате так не положено.
Исс стояла с сумкой в руках, на что-то решаясь.
- Почему вы мне помогаете, дио? – выпалила. – Неужто из-за моих обещаний?..
Тала подошел к ней, обнял и колюче поцеловал в белый лоб.
Что-то у него все равно не сходилось, где-то было в этой грязной истории не двойное - тройное дно. Почему только пятеро солдат? Почему визирь сам не пришел поглядеть, как будут отбивать жертву? И Исс, которая из-за своего бога их обоих под монастырь подвела, всю дорогу пыталась загребать жар его руками, теперь так легко соглашается бежать с ним и насчет открытого лица не спорит.
Заставить бы ее богом поклясться, чтобы во всем слушалась, но Тала почему-то не решился.
- Бог, госпожа Исс, не в Кале и не в Савате, а в сердце. Не мне такие речи вести, но с тобой не по-божески поступили.
Тала сказал – и почувствовал себя ужасно глупо. Но что поделаешь, когда тебя столько времени называют "великим", волей-неволей попробуешь... соответствовать.
Исс уткнулась лбом ему в плечо:
- А куда мы поедем, дио Тала?
- Докуда успеем, - усмехнулся Тала. – Ну, залезай на лошадь.

@темы: конкурсная работа, Радуга-3, рассказ

Комментарии
2011-06-03 в 22:41 

Дети Пятницы
TGIF!
читать дальше

2011-06-04 в 09:52 

ComOk
Шизофрению не лечу - она у меня не болит
:hlop::hlop: Очень понравилось. Интересно, захватывающе, верибельно.
5/10

2011-06-15 в 19:05 

baccarat
Хозяйка медной горы
Несмотря на невразумительное окончание (это очень субъективное впечатление) текст восхитил
4/10

2011-06-15 в 21:47 

zipets
5/9

2011-06-16 в 01:07 

Terra Nova
Спасти маму, папу и Бэкингема!
Сначала пищала, визжала, тащилась, как удав по стекловате. Думала, будет лучший текст Радуги.
А потом случился солипсизм >___<
Прямо даже почти разозлилась.

5/8

2011-06-21 в 23:13 

kazevrazhyna
Все во Зле должно быть прекрасно, особенно хвост. (с)
Очень понравилось, но окончание подпортило впечатление.

4/9

2011-06-23 в 17:07 

Медичка Шани
Номер Один. Догнат.
5/10

2011-06-23 в 17:43 

Derflinger
La vatnique
АААААА!!!!!! Изумительно!!!!!!! Хотел поставить 5/13, но мне сказали что такую оценку не засчитают. так что 5/10.

2011-06-25 в 21:47 

Теххи Халли
у меня тоже псевдоним (с) Алукард
я не попала в резонанс :vv: (и финал пошел даже не по касательной, а совсем параллельно), но рассказ сам по себе очень хороший ^____^
5/9

2011-06-26 в 23:57 

thegamed
Мнение автора может не совпадать с его точкой зрения
5/10

2011-06-29 в 15:37 

Тангорн
милота и диктатура
Очень живая, захватывающая история. Персонажи понравились все. Автор, вы большой молодец!

5/9

2011-07-04 в 21:38 

Бальтамос
Кто положил "железную деву" плашмя?
5/10

2011-07-10 в 22:49 

Касандра_Параноид
Озарение есть начало всякого творчества, оно наделяет человека индивидуальностью (с)
5/10

2011-07-13 в 23:43 

+Lupa+
Эгоистичная веселая сволочь. (с)К. // Все думают, что я - циничная прожженная стерва, а я - наивный трепетный идеалист. (с)Соломатина
Рассказ оставляет тягучее послевкусие. Ощущение трясины или воронки. От таких рассказов можно и депрессию заработать. Но вообще интересно. 5/8

2011-07-17 в 14:15 

Ollyy
Ричард тупо посмотрел ей в декольте. Разговаривать не хотелось.
3/9

2011-07-18 в 01:44 

Ka-mai
I'll take the arrow in the face every time.
Финал, имхо, смазан, но в целом офигенно. Ваще. Особенно реал!часть :heart: :heart: :heart: Атмосфера в двух разных ээ, слоях реальности ощущается литной, тяжёлой, настоящей, удивительно вообще, как такие разные сеттинги перекликаются - а вот перекликаются же, связанные одним демиургом.
Круто. 5/10

2011-07-18 в 13:20 

medb.
Телеграфный столб - это хорошо отредактированная елка (с) | socially awkward penguin (c)
5/10

2011-07-19 в 23:52 

Lios Alfary
Все идет довольно хорошо, но неизвестно куда (с) Гейзенберг
Очень здорово!
5/10

2011-07-19 в 23:59 

Wildpanther
эго, которое сворачивает миры (с)
5/9
было интересно, спасибо автору):)

2011-07-20 в 00:06 

Мадоши
Священный склисс // Бедуины любят пустыню
5/10

2011-07-20 в 00:08 

mda_a_a_a
«Никогда не пинай в зад дикобраза» (с)
5/10

2011-07-20 в 18:56 

Tsurigane
"Пришел автор и вломил всем люлей" © Squicker
5/8

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

[калейдоскоп]

главная