23:54 

Отряд 007
bang-bang
Название: Танго белого мотылька
Тема: Третий лишний
Автор: Соня Сэш
Бета: [L]Иеруа[/L], [L]Александр Меррит[/L]
Краткое содержание: Во всем виноваты белые мотыльки.

читать дальше

Продолжение в комментариях.

@темы: конкурсная работа, Радуга-2, рассказ

Комментарии
2010-11-10 в 23:55 

Отряд 007
bang-bang
6.
— Сейчас, в наше время, мы почти лишены способности убивать — и в этом наша беда. Поэтому я тобой восхищаюсь, и поэтому же решил сохранить тебе жизнь. Так что нечему удивляться. Просто ты мне нравишься, парень, — говорит Томаш. Он говорит мне это, когда я лежу на гиперпластиковом выступе в ворохе уютных одеял, и моя рука перебинтована, залита все тем же гиперпластиком и прижата к груди.
Как обычно, Томаш прав. Спрашивается, с чего все началось?
Все началось с того момента, как первобытный человек первым запустил камень в голову соратника по племени. С момента, как убийца собственного брата основал город и объявил в нем амнистию для всех преступников, после чего горожане при помощи мечей создали огромную империю. С того момента, как впервые сработал греческий огонь и изобретенный предками Ли порох. Когда, пережив века хаоса и темноты, люди уверились в том, что им все можно. И впервые выпустили в бой чудовищных, первоначально довольно неуклюжих монстров под названием «танк», научились приспосабливать летающие аппараты для метания бомб и в первый раз объявили газовую атаку, а затем устроили беспрецедентное уничтожение целого народа… да мало ли что еще можно вспомнить.
Воспитание — миф. И самовоспитание — тоже. Природу можно приструнить дрессировкой, но не уничтожить. Рано или поздно при провоцирующих обстоятельствах она возьмет свое. Если ты заводишь ручную пантеру, то что будет удивительного, когда рано или поздно она кого-нибудь съест? Возможно, ты до конца будешь откладывать момент, когда нужно выпустить заряд в лоб любимого животного, которое тебя никогда не предавало.
Дрогнет ли твоя рука, когда ты будешь знать, сколько крови на лапах и зубах этого красивого и сильного, благородного животного? Дрогнет, потому что это — не вина пантеры, а вина того, кто ожидал от нее невозможного. Боюсь, если бы сейчас директорат СООУ решил устроить мне психологическую проверку, они нашли бы в моих мозгах много интересного.
Иногда я напоминаю себе такую прирученную пантеру. После того вылета на Марс — откуда они знали, что я не кинусь на первого, кто посмеет ощерить зубы мне в ответ? Почему они хладнокровно использовали меня дальше? Как они ответили за меня на вопрос «быть или не быть», ответ на который не знал даже я?
Томаш ничего не добавляет к своей странной тираде и уходит. А спустя час после того, как Томаш уходит, ко мне приходит Ли. И пантера впервые доказывает, что еще способна на прыжок.
Я и сам не слишком понимаю, как все вышло. Просто когда Ли наклоняется над моим лицом, и мои губы обдает ее легкое дыхание, я вдруг не выдерживаю. Наш поцелуй пахнет горечью всего этого последнего года, который мы начали с предательства, заперев больных болезнью, но еще живых людей в подземных лабиринтах станции, и завершаем предательством, занимаясь любовью на влажных от пота простынях в моей комнате, ничуть не отличающейся от сотен других в этом месте, предназначенном для ученых и военных, для безумцев и фанатиков своей профессии, для людей с мозгами-компьютерами и чувствами убийцы.
Томаш всегда прав. Я действительно убил человека, а может быть, даже нескольких — стрелял наугад, пытаясь добиться только одного — вытащить Томаша из рук обалдевших от травы и болезни туземцев. Собственно, у меня даже не было выбора: их оказалось слишком много — еще на Большой Земле было доказано, что эпидемия распространяется со скоростью, побивающей рекорды средневековой чумы, хотя никто так и не понял, каким образом это происходит.
Я убил человека впервые с тех пор, как вернулся с Марса. Наверное, поэтому они не выкинули меня из ведомства военных дел СООУ — своим приказом уничтожить марсианскую станцию со всеми остававшимися на ней людьми я доказал способность убивать, которой начисто лишено поколение, выросшее на ежедневных пропагандистских передачах о том, что полезно, а что нет.
В моем погибшем мире никто не хотел подвергать свою жизнь опасности. И директорату нужны были такие люди, как я — чтобы в случае чего нажать на курок бластера без страха ответного выстрела. Все просто, как говорит Томаш — банальная логика. Мозаика, сложенная из кусочков, которые нам подкидывает реальность.
Вот только от этого ничуть не менее омерзительно. Я привык жить с этим гадким чувством омерзения, спрятанном в потайной кармашек мозга вместе с совестью, но все равно ужасно воняющим воспоминаниями.
Как бы то ни было, теперь я счастлив. Во-первых, потому что стонущая подо мной Ли таким сладким и хриплым шепотом признавалась мне в любви, отдаваясь с поистине божественным неистовством. А во-вторых, потому что я избежал самого страшного, а что значит «самое страшное», я видел собственными глазами.
То, чего, хвала Господу, не успел застать на континенте. Потому что такое вряд ли выдержит даже сухая и твердая, как столетний дуб, психика профессионала из военной элиты.
Обнаженные тела, у всех на глазах сплетающиеся в звериной страсти прямо среди раскиданных шалашей и рваных палаток под непроницаемо темным южным небом. Несчастные, тенями бродящие поодаль и издающие странные воющие звуки. Радостные пляски вокруг костра. Не имеющие смысла разговоры. Страшные драки с применением всех подвернувшихся под руку средств. Запекшиеся пятна чужой крови на руках у томного юноши в джинсах, которого я помню по странным взглядам Томаша, и его пустые, уже ничего не выражающие глаза, цветом подобные окружающей нас со всех сторон темноте.
О да, я отлично помню — запомнил на всю жизнь: молоденькая туземка в полинялом топике и уже без соломенной юбочки кружится возле самого огня. Ее выгоревшие на солнце русые волосы весело взметываются, а оскалу позавидовало бы любое чудовище из тех, которыми пугают детей. В один ужасный момент она с безумной радостью в глазах вдруг бросается прямо в огонь и, объятая пламенем, весело хохоча, катается по траве. Вокруг нее с таким же весельем порхают удравшие из недр инопланетного звездолета и наслаждающиеся свободой космические мотыльки (Томаш говорил — скорее всего, какие-нибудь паразиты, случайно попавшее на корабль, хотя почему тогда они были надежно заперты в отдельном контейнере?). А остальные обитатели Острова не обращают на нее никакого внимания, занимаясь каждый своим безумием.
Один на один — с зажатым в плотные тиски болезни разумом. Прекрасно осознающие, что происходит, но поступающие наперекор своим собственным чувствам и мыслям. Если это — кара, обрушившаяся на человечество за все его накопленные за двадцать три века прегрешения, то я считаю Бога, о котором мне втирал Томаш, абсолютным и законченным садистом.
Как оказалось, болезнью было заражено все племя (или их следует называть Сектой Помешанных На Инопланетных Яйцах Придурков?). Уж не знаю, почему они меня не убили, а просто оглушили и принесли на свою стоянку. Вероятно, они искренне хотели меня убить — в качестве принесения в жертву или же чтобы уничтожить единственного в своем роде свидетеля их позора? Как бы там ни было, болезнь заставила их поступить наперекор своим желаниям — и я остался жив. И здоров тоже — об этом мне гораздо позже сообщила Ли, проводившая тщательный медосмотр и, как ребенок, радовавшаяся первой за много времени работе.
Хоть в чем-то повезло… надеюсь. Впрочем, если честно, я бы тоже свихнулся там, среди пары десятков безумцев, уничтожающих самих себя так же хаотично, как жили все время на этом забытом людьми (но не военными) Острове. И если бы не Томаш с его шокером — даже страшно предположить, что со мной бы стало, понаблюдай я за всем этим хаосом еще пару дней.
Что ж, выходит, Томаш дважды спас мне жизнь. Первый раз — когда распугал мотыльков на звездолете и тем самым дал нам возможность отступления — да чего там, позорного бегства.
А второй раз — когда вернулся за мной туда, где его самого чуть не убили (а он-то считал себя кем-то вроде Великого Шамана!), прихватив с собой шокер и несколько пластинок с зарядами. Вернулся, надо же. Вот уж чего от него я ожидал меньше всего — я помню, как он торопил меня, когда мы закрывали дверь, а по другую сторону которой скреблись, сдирая в кровь ногти, брошенные нами на нижних уровнях, несчастные, безумные люди.

2010-11-10 в 23:55 

Отряд 007
bang-bang
И все же, он вернулся. Потому что, как он сказал, я ему нравлюсь. Черта с два я ему поверил, конечно, но у меня совершенно не было времени подумать над всем этим — пришла Ли, и мир превратился для меня в сказочный сон, наполненный всхлипами, стонами, признаниями прочей любовной лихорадкой. Признаться, мы основательно помяли простыни, СООУ бы нас за это по головке не погладила. Удивительно, как директорат еще не принял решения запретить всем заниматься сексом — поразительно негигиеничное занятие…
Единственное свойство сказочных снов — это то, что он никогда не продолжаются долго. Кошмары куда более продолжительная штука, и я просыпаюсь от того, что не могу двинуться, словно меня привязали к собственной постели. На мое тело сверху наваливается неожиданная тяжесть, заставляя еще не зажившую руку ныть, возле самого своего уха я слышу ясный, вполне разумный голос, который сразу узнаю.
Молленсон. Как он выбрался из изолятора? Томаш советовал его пристрелить… но я не хотел брать на свою совесть еще одну жизнь, а он не стал бы марать руки.
— И ты этому поверил? — Моллинсон аккуратно кладет шприц на выступ тумбочки возле кровати. Слишком аккуратно — если учесть нездоровую испарину на лбу и горящие шальным светом глаза. Ученый даже в безумии остается ученым. А Молленсон болен — стоит только сейчас его послушать, как никаких сомнений не остается:
— Он никогда не искал лекарство. Он считал, что поиск не имеет смысла. Что ничто не имеет смысла и ни один человеческий поступок этого не изменит. Что люди осознанно утешают себя иллюзиями, не в силах вынести мрачной правды: чтобы мы ни делали — мы несемся скачками к смерти. Каждый лично и все вместе, — Моллинсон расстегивает комбинезон из гиперпластика, такой же, как мой.
Я чувствую, что уже не могу двигать зрачками. Моргать я тоже не могу. Молленсон тем временем продолжает нести откровенный бред:
— Понимаешь, он — достаточно хороший актер, чтобы обмануть даже директорат и всю СООУ сразу. Но я-то знаю его много лет. В жизни не видел более инфантильного человека, чем наш Томек. Он даже не виноват в этом — он таким родился. Чувства, застывшие на уровне пятилетнего ребенка, который думает, что весь мир вращается вокруг него и которому нужна мать, что о нем бы заботилась — эту роль прекрасно сыграла красавица Ли. Ты ведь тоже купился на ее доброе сердце — даже больше, чем на красоту? В наше время это большая редкость, — Моллинсон издает звук, больше всего похожий на противное хихиканье, переходящее в сдавленный всхлип.
На его щеках, которыми он прижимается к моим — щетина. Бедняга, должно быть несладко ему пришлось в изоляторе, хотя Ли старалась облегчить его мучения всеми доступными способами.
Болезнь разрушает мозг не сразу. Но даже если человек не умирает насильственной смертью от рук другого такого же несчастного, или не убивает себя сам, или не погибает в вызванной эпидемией катастрофе, то рано или поздно он умирает, просто перестав дышать.
А когда вскрывают его черепную коробку, то там, где раньше был мозг, находят только что-то, похожее на труху от двух гнилых грецких орехов.
Командуя в качестве единственного представителя власти нашим импровизированным симпозиумом, я достаточно наслушался подобных омерзительных фактов. «Сдохни, тварь!» — мысленно цежу я в откровенно похотливое лицо Молленсона.
— Томаш, Томаш, мой старый приятель, — вздыхает старый ученый-педик, окончательно обнажаясь и вздрагивая покрывшейся мурашками кожей. — Холодный ум — и пустота внутри. Остальное — игра. Игра в славу. Игра в любовь. Игра в бессмертие, в которое он не верит. Никогда не верил. Даже страшно предположить, что ему нужно на самом деле.
Он снова наклоняется надо мной, и я, содрогаясь, чувствую, как по моей щеке проходится его язык. Чувствую — только легким покалыванием, потому что организм вдруг отказывается реагировать как-то иначе. Зато ощущаю, что у Молленсона — дряблая кожа, вероятно, старость взяла свое после того, как мы лишились незримой поддержки СООУ. Жаль, я не могу закрыть глаза.
— Мне все равно долго не жить. Рано или поздно он найдет меня и прикончит. Я слишком хорошо его знаю и могу помешать его грандиозным планам. Кто-то тут из нас четверых — явно лишний… Или я тихо-мирно сдохну от старости, будучи закатанным в смирительную рубашку. А ты мне — всегда нравился, не красавец, конечно, но зато — такой суровый, сдержанный, как будто уже видел Смерть собственными глазами и решил, что она тебе совсем не по душе. Ты определенно в моем вкусе. Так почему бы не развлечься перед смертью?, — Моллинсон сглатывает, опускает руку, возиться внизу, там, где наши тела соприкасаются, но я ничего не чувствую и не могу наклонить голову, чтобы увидеть.
Я тобой восхищаюсь, и поэтому же решил сохранить тебе жизнь. Так что нечему удивляться. Ты мне просто нравишься, парень, — так сказал Томаш, глядя на мою перебинтованную руку умными глазами, похожими на аппликацию из двух кусков темно-синего атласа.
Я люблю тебя. С того самого момента в летуне, когда ты бросился к панели управления. Ну, когда Томек ударил пилота. Ты был таким искренним… ты искренне хотел всех спасти, — сказала Ли после того, как я снова обрел силы и прижался к ней, словно ища защиты от окружающего мира, в последнее время никак не радующего меня логикой, в теплых и надежных объятиях Богини-матери.
Пробоина в защитном куполе, — сказали мне они самым равнодушным тоном. — Вредоносные бактерии, против которых на Земле не существует лекарств, — сказали они, подписывая бумаги и ставя на них свои уютно-круглые штампы. — Марс Понтификугроза жизни и здоровью всего человечества, — сказали они и дали мне приказ. Приказ, который я выполнил, не задумываясь, потому что тогда не имел такой глупой привычки. Хотя надо было бы задуматься: чего стоит приказ, отданный компьютером? Ведь давно известно, что планетой заправляет далеко не директорат…
Кажется, под конец своего существ человечество обыграло само себя. Как и те странные создания в звездолете, слишком привыкшие слепо доверятся своим совершенным механизмам.
Не такие уж они, видимо, и совершенные.
Да катитесь вы все… У меня слишком сильно болит голова, чтобы воспринимать все происходящее как реальность. Где ты, Ли, единственный щит, помогающий мне сохранить разум в свихнувшемся мире? Потому что если Молленсон прав, а на это очень похоже, то Томаш — болен тоже. А, вероятно, и я — иначе откуда такие натуралистичные галлюцинации…
И как только я взываю к Богине, как помощь тут же спешит свалиться мне на голову. Вернее, на голову Молленсону, в которой на уроне виска появляется маленькая черная дырочка, а луч, проделавший ее, гаснет так же внезапно, как появляется.
— Осторожнее, мой мальчик. Послушай старика, запомни: не все, что имеет крылья — бабочка, — напоследок нежно шепчет мне в ухо Моллинсон, вглядываясь в мое лицо влюбленными глазами. Которые буквально за секунду приобретают характерную для мертвых бессмысленность.
— Вот урод! — морщась, говорит Томаш, опуская мой бластер. — Он держит его неправильно, — приходит в голову мне, и теперь мне жаль, что я не могу рассмеяться.
Ну да, без божества не обошлось — без кого-то, страдающего явной манией величия. На этот раз Томаш спас мне не жизнь, а нечто большее. А может быть, и жизнь тоже. Кто знает, что было в голове у этого свихнувшегося старикашки? Хотя надо признать, он застал меня врасплох — или препараты, выданные мне Ли, обладают сногсшибательным снотворным эффектом.
— Не дергайся, он вколол тебе парализатор, еще час как минимум будешь лежать пластом, — Томаш поднимает руку, вытирает кровь со лба и недоуменно смотрит на свои пальцы. — Черт… Он ударил меня по голове во время осмотра и смылся. Где он взял парализатор — ума не приложу. Вот что, Ирв, нам надо серьезно поговорить. Пора уже решать вопрос с нами и Ли, тянуть больше некуда … Лежи, сейчас я его с тебя сниму и промою тебе глаза — еще не хватало потом возиться с пересохшей радужкой.
— Ты его уже снял — как заправский снайпер. А еще говорил, мы разучились убивать. Кажется, ни к тебе, ни ко мне это «мы» — не относиться, — мысленно ухмыляюсь я, и тут же обрываю внутренний смешок.
Под полком комнаты, одиноко и весело, кружит белоснежный, словно укутанный в крошечный саван, безглазый космический мотылек, и это явно что-то значит.
Еще бы знать, что.

2010-11-10 в 23:56 

Отряд 007
bang-bang
7.
— Могло быть и хуже, — честно признается Томаш, баюкая бластер в руках, как младенца. — Намного хуже. Представь себе, что нам было бы нужно выбирать, кого отправлять в космос за спасением. Где бы мы нашли те критерии, которые позволили бы нам выбрать кого-то — и фактически убить остальных? Как бы мы это делали? Самых умных, тех, кто может сначала приспособиться, а затеми адаптировать мир под свои потребности? Из них сразу следует исключить семейных — они не бросят родных умирать без присмотра… словом, та еще задачка. И лично я рад, что нам не приходится ее решать. Потому что полетите только вы.
Действие парализатора почти проходит, я уже могу моргать и скашивать глаза на интересующий меня объект. В данный момент я скашиваю их на мотылька, все еще беззаботно порхающего под потолком.
Что имел в виду Моллинсон, говоря мне о бабочках и крыльях? Может быть, он имел в виду Ли — одинокую, несчастную женщину, которая нашла утешение в объятиях мужчины, совсем ей не подходящего? Я и сам не могу понять, как это произошло.
Тогда я еще не знал, что болен, и что Ли больна тоже, и что она меня ненавидит. Теперь я готов задать себе тот же вопрос, который задала когда-то мне она: как, черт возьми, мы все угодили в эту ловушку?
— Ты должен забрать ее с собой, — говорит Томаш. — Ты можешь сделать ее счастливой. Банально звучит, да? — он морщится и перехватывает бластер удобнее, словно не в силах с ним расстаться. — И тем не менее. Я знаю, что был ей плохим мужем. Она достойна большего.
В устах Томаша это звучит как: я признаю, что оказался никудышным Богом.
Вкус свежего меда, запах яблок и забытого детства… Поцелуй с Ли. Наша с ней ночь — пока что единственная… Потому что кто-то должен родить детей. Кто-то должен населить эту планету. Иначе во всем остальном будет слишком мало смысла. И я вовсе не уверен в том, что еще не свихнулся окончательно и бесповоротно, как бедняга Моллинсон.
— Человечество могло бы спастись, нужно было всего лишь выйти из зоны комфорта, — Томаш, помедлив, опускает бластер на ровную гиперпластиковую поверхность стола.
Он слишком спокоен для человека, только что совершившего свое первое убийство. Но это — все еще Томаш, опасный и хитрый, как очковая змея, и в то же время способный на удивительно благородные поступки. В конце концов, он трижды спас меня, именно поэтому я все еще его слушаю. А он, в свою очередь, продолжает говорить:
— Если бы мы вовремя отказались от услуг СООУ, если бы не потеряли то, что делает нас людьми, если бы… Да, к чертям, — он махает рукой, и я вдруг понимаю, что Томаш уже тоже стар. Достаточно стар для того, чтобы вдруг проявить благородство.
В конце концов, он был одним из тех, кто участвовал в разработке Системы Обеспечения Отсутствия Угрозы, а это значит, что ему куда больше лет, чем кажется.
Ли призналась в том, что ненавидит меня, когда мы уже были далеко в открытом космосе, и каждый из нас двоих знал, что дороги назад нет. Что я чувствовал в тот момент? Не спрашивайте. В конце концов, болезнь когда-то заставила меня поцеловать ее и признаться в любви, чего бы я ни в жизнь не сделал, не будь я безнадежно болен.
Я слишком сильно любил ее, чтобы причинить боль. А я никогда не сомневался, что мое признание не принесет ничего, кроме боли.
И та же болезнь заставила ее отдаться мне — с открытой, беспощадной яростью потомка самураев. Она искренне не хотела этого — потому что любила и, боюсь, любит до сих пор своего мужа.
Эту гадюку, чьего яда оказалось достаточно, чтобы разрушить наше зарождавшееся счастье — я до сих пор помню наш разговор там, в кубрике, спустя пару недель после того, как мы вернулись со звездолета, и за пару минут до того, как Томаш опять ворвался в нашу жизнь, улепетывая от преследовавших его зараженных туземцев.
У меня был шанс. Я в этом почти уверен. Почти — потому что, возможно, в этот момент мы уже были безнадежно больны — все трое .

— Ирв, а сейчас слушай меня очень внимательно, — Томаш подается вперед, сцепляя на коленях руки, и снова кажется совсем молодым. По крайней мере, полным сил и энергии. — Ты не знаешь, а я знаю, потому что вращался на высших уровнях и у меня много знакомых среди членов директората. Не думай, что там все были так уж довольны решениями СООУ, в конце концов, компьютер есть компьютер, а любой компьютер должен подчиняться людям. Так вот, здесь, на этой станции, на нижних уровнях есть вполне готовая шлюпка. Это новая разработка, тебе не положено о ней знать… Ирв, не обижайся, но ты — всего лишь винтик системы. А я — один из главных винтиков, которые вращают механизм в нужную сторону. Ты сейчас мне не поверишь, но я совершенно точно знаю, как спасти эту глупую планету. Можешь считать меня Богом», — он выпрямляется и смеется над своей шуткой искренним (и поэтому заразительным) смехом.
В целом, мы с Ли живем вполне неплохо. Здесь есть вода, пища и защитный купол, чтобы уберечь нас от всякого рода неприятностей. Судя по всему, большую часть планеты занимают джунгли, а значит, проливные тропические дожди здесь не редкость. Из купола с помощью камер я могу видеть лишь фигуры каких-то строений почти на самом горизонте — возможно, там когда-то был целый город, который населяли люди-обезъяны. Это довольно интересно, и я могу построить множество теорий по этому поводу, но все они будут лишены смысла.
Потому что планета явно и уже давно мертва. Мертва безнадежно и окончательно. И Томаш знал б этом, когда отправлял нас сюда, когда лично запихивал в шлюпку и наблюдал, как мы взлетаем. Не мог не знать, иначе все его действия выглядят нелепо. А Томаш никогда не допускал нелепых действий, разве что он в тот момент все еще был болен.
В чем я лично очень сомневаюсь. Из всех нас троих у него оказалась самая крепкая психика.

— Я знаю, куда вы отправитесь — я расшифровал записи в бортовом журнале наших хвостатых друзей. Это было не так уж сложно, не сложнее, чем египетские иероглифы… Ирв, у них есть универсальное лекарство, оно действует от всех болезней, если ты не веришь, а в такое трудно поверить, то я дам тебе почитать мои расшифровки. Ты убедишься сам. Вы полетите туда и привезете лекарство. Надеюсь, к тому времени я еще буду жив, и мы еще сможем выпить с тобой пальмового вина, — Томаш наконец умолкает, чтобы дать мне время сообразить.
Шлюпка находится на нижнем уровне станции. Там, где, благодаря мне, осталось гнить заживо около сотни людей. Значит, снова придется идти по трупам. Как мне все это осточертело!.. Зато Ли будет со мной. Томаш сам отдает ее мне. Неужели на свете все же бывают чудеса?
Возможно, я ошибся, и он — не такой уж плохой друг?
Мне понадобилось время, чтобы сообразить. Как говорил Томаш: от частного — к общему. Кусочки мозаики, собранной воедино — это ли не забава всех ученых этого мира?
— Не все то, что имеет крылья — бабочка, — сказал Моллинсон, старый педик, перед тем, как умереть, лежа на мне. Теперь я полностью с ним согласен — хотя бы в этом вопросе. А чтобы пояснить свою мысль… Помните, как в далеком прошлом была изобретена прививка от оспы? Для того, чтобы ее проверить, здоровому мальчику привили легкую форму оспы и проследили за тем, как он болеет, а потом медленно, но верно выздоравливает. Медики всегда отличались изысканными формами цинизма и отличным чувством юмора. Даже Ли такая же — а как бы иначе она сумела выжить рядом с Томашем так долго, при этом продолжая его любить?
Откуда я знаю про прививки и оспу? Ну, я же говорил, что умею не только стрелять, но и читать.
Итак, основной принцип действия прививки: человек переносит болезнь в легкой форме, а потом выздоравливает и приобретает стойкий иммунитет к данному виду заболевания. В нашем случае это были, не поверите, белые мотыльки. Не знаю, как они определили, против какой инфекции стоит бороться, но неизвестное земной науке лекарство сработало с гениальной точностью.
Нас всех укусили еще в звездолете, но первой «прививка» подействовала на Томаша (я все-таки предпочитаю думать, что в кубрике мы с Ли были еще здоровы). Был ли Томаш болен в тот момент, когда спасал меня от своих приятелей-тузецев? Склонен считать, что да, потому что, выздоровев, он с легкой совестью прикончил Моллинсона и устроил нам с Ли веселую прогулку в открытый космос. Мне кажется, он скорее откусил бы себе руку, чем полез меня спасть, будучи в нормальном здравии, что, впрочем, совсем не помешало ему обратить ситуацию в свою пользу.
Был ли здоров Моллинсон, когда пришел в мою комнату с твердым намерением выполнить свое предсмертное желание? Спорный вопрос. Возможно, Томаш опробовал новое лекарство на нем, а потом, когда ситуация вышла из-под контроля, уничтожил как свидетеля (где был Томаш в тот момент, когда мы с Ли самозавбенно целовались в моей комнате?).
Тогда понятно, что у нас на станции делал тот одинокий мотылек — вероятно, Томаш выпустил его из пробирки, когда Моллинсон огрел его по голове чем-то тяжелым.
А может быть, старик просто окончательно поддался болезни.
Были ли больны туземцы, когда гнались за их Великим Шаманом через пол-Острова? Безусловно. Мы выпустили из звездолета не один рой этих маленьких чудовищ.
Был ли я здоров, когда признавался Ли в любви? Думаю, что нет. Весь этот год я был полон решимости сохранить этот секрет навсегда. С другой стороны, я чуть не поддался соблазну гораздо раньше, в кубрике, во время нашего совместного обеда наедине, когда она сама сделала шаг навстречу. Так что, выражаясь в терминах моих друзей-ученых, на этот вопрос я тоже не могу ответить однозначно. В любом случае, мне понравилось быть больным.

2010-11-10 в 23:56 

Отряд 007
bang-bang
Была ли Ли больна, когда занималась со мной любовью?… Не хочу говорить об этом. В любом случае, уже находясь в шлюпке посреди открытого космоса, она изменила свое мнение и заявила, что ненавидит меня так, как только можно ненавидеть человека. Что я увез ее от того, кого она любила больше, чем саму себя. И, судя по всему, это чистая правда. Должно быть, она перенесла болезнь и выздоровела, как то и предполагалось ее гениальным мужем. А мне — мне недостает только последней капли, чтобы выйти за пределы купола и попробовать на собственной шкуре, пригодна ли атмосфера этой планеты для человека.
Потому что жить рядом с любимой женщиной, которая тебя ненавидит — лучшей мести Томаш не мог и придумать.
Я не могу винить в случившемся всех нас. Мы всего лишь люди, так и не сумевшее подавить природу за все годы властвования СООУ. Предпочитаю думать, что всему виной мотыльки, вызвавшие в нас легкую форму болезни, название которой до сих пор никто не придумал.
Болезни, которая помогла нам обмануть самих себя, но не помогла самих себя спасти.
Белые мотыльки. Универсальная прививка от всех болезней. Люди-обезъяны знали его, они хранили его в закрытом контейнере и вполне могли бы осчастливить человечество бессмертием еще много тысяч лет назад, если бы не чья-то глупая ошибка, разбившая звездолет о неведомый науке Остров.
Впрочем, подозреваю, что летели они — совсем не к нам.

— Ты — тот человек, который сумет сделать это, — Томаш суров, как никогда. Он делает логичный вывод: — Иначе директорат никогда не отправил бы тебя сопровождать нас, они прекрасно знают, что такое научная братия и на что мы способны… Слава Богу, их уже наверняка нет в живых, — подытоживает он, и его голос неожиданно смягчается:
— Даже если ты не сможешь спасти мир — ты спасешь Ли. А это для меня сейчас — самое главное. Что касается меня — что ж, кто-то, в конце концов, должен остаться третьим лишним. Увези ее отсюда, и как можно быстрее. Потому что я не уверен, что не болен, если говорю тебе это, — Томаш откидывается на спинку сиденья, и по его виску ползет крупная, раздражающая взгляд капля пота.
А белый безглазый мотылек продолжает порхать над потолком так, будто его все наши разговоры — попросту не касаются.

8.
Я прочитал то, что сумел расшифровать Томаш, хотя еще тогда смутно подозревал, что он показал мне далеко не все записи. Но перспектива спасти мир и получить Ли навсегда оказалась более значимой. Вероятно, в этот момент болезнь уже отпустила меня, и на ее место снова пришла другая — та, что губила сильных мира всего и была сильнее любых прививок и вакцин.
Я любил Ли. И я принял великодушный подарок Томаша — так мне тогда казалось. Я не мог знать, чем все это обернется, хотя должен был подозревать — после всех предупреждений Моллинсона, после слов самой Ли и собственных наблюдений.
Одного только не пойму: почему Томаш так разозлился на нас, что отправил на шлюпке в другой конец космоса на безлюдную планету? Неужели он тоже испытывал к Ли какие-то чувства? Вряд ли, разве что чувство собственника, у которого отбирают любимую игрушку.
Или чувство ребенка, теряющего мать, закрутившую роман с полузнакомым мужчиной.
Как бы там ни было, мы живем неплохо, хотя не можем вернуться обратно — механизм шлюпки программировал Томаш, я не обладаю такими умениями, потому что это — его новая разработка. Купол, синтезируемая еда (как ни странно, местная станция тоже продолжает работать, хотя ее создатели уже давно мертвы), достаточно пресной воды и разные механизмы, разбирать и собирать которые доставляет мне искреннее удовольствие. В конце концов, я — неплохой техник, и я уже привык отвечать головой за вверенное мне имущество.
Ли приходится хуже. Она врач, а лечить здесь некого, поэтому она занимается бог знает чем, лишь бы не скучать. Чаще всего не выходит из облюбованного ею местечка — чего-то вроде оранжереи с местными растениями, у которых такая веселая ярко-оранжевая листва. А посередине оранжереи — самый настоящий бассейн. Наверное, прошлые обитатели этого места тоже любили воду как возможность расслабиться после тяжелого дня.
Когда-нибудь я наберусь храбрости и совершу вылазку за пределы купола. И, наконец, посмотрю, что это за строения виднеются вдалеке, и не остался ли там кто-нибудь живой. Какой бы Томаш ни был гений, но и он ведь мог ошибиться.
Кому я адресую эти записи? Вероятно, своим далеким потомкам. В конце концов, кто-то должен заново населить эту пустующую планету людьми. И пусть Ли меня ненавидит, и продолжает любить Томаша, и часами лежит в воде, не шевелясь и удерживаясь на поверхности только при помощи какой-то своей особенной магии, и пусть мы уже месяц с нашего прибытия сюда как не разговариваем…
Но ведь она тоже не покинула пределы купола? В нашей ситуации это было бы идеальным самоубийством.
Возможно, она пришла ко мне тогда только потому, что отчаянно нуждалась в моей ласке, но твердо решила никогда не предавать Томаша? Ведь могло же быть и так?!
А значит — у меня еще остался один, самый последний шанс…

2010-11-10 в 23:57 

Отряд 007
bang-bang
PST.
Моя бабушка Ванда, честно воспитавшая меня в одиночку на ферме в одном заброшенном богами и правительством округе, часто говорила мне: «Томек, если ты не поставишь перед собой цель — ты никогда ее не достигнешь».
Приходится признать, что я начинаю стареть. Скоро стану таким же старым, как моя бабушка, какой она приходит ко мне в воспоминаниях и во снах. Каждый раз я готов унести ноги куда подальше — всегда терпеть не мог ее «мудрых» советов». Они казались мне дьявольским экстрактом из прочитанных ею модных журналов (да, тогда еще на свете существовал модные журналы) и личного жизненного опыта. Ведьминский состав. Кошмар, да и только.
Вчера я нашел у себя первый седой волос. Мотыльки не спасают от старости. Единственное, чего не способны изобрести ученые всех галактик вместе взятых — это бессмертия.
Да и нужно ли оно нам? Я лежу в гамаке и наблюдаю за тем, как идет строительство пирамиды. Моя усыпальница должна быть достойна моего высокого положения Правителя Всей Земли. Надо же их чем-то занять, пока я планирую, как мы будем дальше заселять Землю.
Думаю, спустя пару лет после моей смерти меня начнут именовать Сыном Бога, а то и вовсе превратят в божество. Богом стать так просто. Достаточно немного цинизма, поменьше совести и кое-какие умения. Никакой особой гениальности тут не требуется. Хотя шокер я на всякий случай ношу с собой. «Если человек твердо уверен, что он — хозяин положения, он на самом деле им становится», — говаривала моя ныне покойная бабушка Ванда.
Мои подданные с шоколадным от загара оттенком кожи и европеоидными чертами лица, без устали таскают камни. Я не отправил на строительство только маленьких детей и беременных женщин — мне нужно вырастить здоровое поколение, не надорвавшееся и лишенное потребности курить эту их вонючую траву. Если я, конечно, хочу добиться своей цели.
Новое человечество. Мы начнем все заново — и, надеюсь, мои потомки никогда не ослабнут настолько, чтобы искать спасения у какой-то машины, пусть даже такой совершенной, как СООУ. Нет, это будет племя, способноетворить чудеса. Выносливое, сильное, гордое и лишенное идиотского желания получить как можно больше комфорта. Излишек цивилизации только вредит — вспомните, как погибла Римская империя. Как погибли вообще все империи и, в конечном счете, человечество.
Как и все другие, мы разучились держать в руках оружие. В образном смысле, конечно. Большинство моих знакомых были попросту нытиками, ни шагу не способными ступить самостоятельно. Боящиеся своей собственной тени. Падающие в обморок при первых симптомах легкого насморка. Нет уж, мое племя никогда не будет таким. Эти дети вырастут в сильных, здоровых и умных людей, которые когда-нибудь покорят космос. Все, что изначально было нужно человечеству — так это чуткое руководство кого-нибудь вроде меня.
Должно быть, у наших хвостатых друзей, покоящихся в анабиозных отсеках своего космического корабля, не было такого руководства. Иначе они не прилетели бы сюда в тщетной надежде избежать гибели от своих собственных, масштабных экологических катастроф. Имея при себе универсальное лекарство, которое могло бы помочь им справиться с трудностями адаптации на любой планете.
Потому что свою планету они потеряли — точно таким же способом, как мы потеряли свою. А когда цивилизация дряхлеет, ее может разрушить каждое потрясение. И остается либо помочь ей умереть в страшных судорогах, либо — влить молодую, свежую кровь, не допустив застоя.
Эти ребята, за три поколения разучившиеся читать и никогда не знавшие, что такое «гигиена» и «правопорядок», — вполне подойдут.
Правда, я уже вряд ли увижу расцвет человечества, мне уже не так мало лет. Но, как говорила бабушка Ванда: «Все начинается с чьей-нибудь мечты». Я лежу в гамаке и любуюсь зарождением новой цивилизации: влажные, блестящие от пота смуглые спины, напряженные лица моих подданных. Они уже почувствовали, что я не дам им упасть в ту же пропасть, в какую упали их собратья на материке. А значит, я все же стану Создателем — создателем новой расы, способной завоевать Вселенную.
Объединенная Земная Федерация, ха! Великая Земная Империя Томаша Бзежински — это, по крайней мере, звучит. Мое имя станет таким же нарицательным, как имена Цезаря и Карла Великого, мои слова будут высечены в камне и станут передаваться из поколения в поколение… вот если бы еще напрячь голову и придумать их. Впрочем, займусь этим на досуге — надо же когда-то и отдыхать. Ни одна лошадь не будет везти бесконечно…
Первыми поднимают встрепанные головы чуткие к разного рода неожиданным звукам туземцы. Я, разомлев на солнце, убаюканный пальмовым вином, понимаю, что происходит, не сразу.
А когда понимаю, то не двигаюсь с места, несмотря на то, что мои подданные, побросав камни, восторженно галдят, тыча пальцами в небо. Потому что двигаться с места — уже бесполезно.
«ЛТБВ» — «Летающая Тарелка Бабушки Ванды». Я назвал так боевые летуны, не спрашивая ничьего согласия, даже директората. И им пришлось поставить свою подпись, иначе они бы получили только часть моих разработок — ту, которая была занесена в электронные мозги СООУ. Остальная часть, которая находилась в моей голове, пропала бы безвозвратно. Они знали, каким упрямым я могу быть, поэтому пошли на уступки.
И получили — вполне приличные боевые, мощные ликвидаторы, способные вместить в себя огромное количество самого разного оружия. Включая такое, какое уничтожит даже саму пустоту.
Вероятно, как раз такие сейчас находятся на бортах тех «ЛТБВ-2», что сейчас зависли над нашим Островом… вернее, над моей Империей. Значит, человечество сумело найти лекарство и выжить. Что ж, я был о них худшего мнения.
Я и сейчас от них не в восторге. Они по-прежнему так боятся любой заразы, что уничтожают последние очаги болезни полностью, не оставляя даже крошечного кусочка. И это — те самые люди, которые год за годом, не одну сотню лет набивали Марианскую впадину контейнерами с отходами производства? Мало кому, кроме меня и директората, было известно, что в последние годы перед эпидемией оттуда полезла такая дрянь — человечество содрогнулось бы от ужаса! Кто знает, не стало ли это причиной инфекции, уничтожившей, как я все-таки надеюсь, большую часть человечества? Должно быть, мы просто стали не нужны природе, и она, наконец, решила от нас избавиться.
А вот здесь она — крупно просчиталась. Мы не так уж и слабы. Я испытываю смутное сожаление, глядя на радостные лица будущих жителей «Великой Империи». Жаль, что не успел.
Кажется, человечество все-таки взялось за ум. Интересно, смогут ли они? Действительно ли мы с Ирвом не единственные, кто умеет бороться и убивать, и в других тоже все еще сохранились дремучие инстинкты, позволяющие выжить, когда все вокруг говорит, что ты побежден?
«Беспокойство — это воображение, направленное у ненужную сторону», — утверждала моя бабушка. Надо признать, она была редкостной сукой. Старая ведьма просто не знала, что говорит и кому.
Я и не беспокоюсь. Я еще не проиграл — в сражении природы, человечества и одинокого Бога-самозванца кто-то один обязательно должен оказаться лишним. Эти бесхребетные нытики не сумеют нажать на кнопку — они не способны уничтожить прекрасный Остров, населенный что-то восторженно орущими им людьми. Я в этом более чем уверен.
Они не способны даже на месть — тонкую и изящную, как один из ее объектов.
Я закрываю глаза и представляю себе тонкую, изящную Ли с ее узкими глазами и иссиня-черными волосами, струящимися по лопаткам. Она была прекрасна, когда плавала в своем бассейне и не видела ничего из того, что происходит вокруг. Замечала только то, что хотела, или то, что придумала себе сама. На редкость бессмысленное создание, но ею можно было любоваться — так, как я стал бы любоваться мотыльком, бесцельно бьющимся о светящийся ночник, или красивой картиной, написанной рукой талантливого художника.
Рано или поздно она бы изменила мне с Ирвом — не физически, так морально, предпочтя его приземленные рассуждения моим высоким стремлениям к совершенству. А я, признаться, не слишком люблю, когда у меня крадут картину, на которую я люблю любоваться по вечерам.
Считайте это моей маленькой слабостью. И уж себя-то я бы не назвал неспособным на решительные действия.
Кстати, насчет мотыльков. Даже если они решаться нажать на кнопку, универсальное лекарство погибнет вместе со мной, подданными моей Империи и Островом. Из меня не выйдет Создатель нового человеческого племени, но и лекарство, мое последнее открытие — не достанется тому, другому человечеству, которое я презираю. И это не может не радовать. Слабые и зависимые, они не заслужили бессмертия — на мой взгляд, они не заслужили даже жизни.
Так думаю я, но в последнюю секунду перед тем, как исчезнуть, уже слыша свист рассекающих воздух снарядов, успеваю все-таки передумать.

2010-11-13 в 19:06 

Спасти маму, папу и Бэкингема!
Автор, вообще говоря, это здорово. Потому что интересно.
Но было бы совсем здорово, если бы:
- было по-человечески вычитано (я даже не про опечатки говорю, тысячи их, а именно про бета-вычитку);
- не содержало столько ничем не мотивированного курсива;
- а также многословной неаккуратной бахромы, вроде вставок про то, что ГГ много читал (не первая вставка, а вторая - про оспу; зочем оно там надо?); висяки какие-то неаккуратные, ложноножки и прочие хвосты; короче, было впечатление, что автор не успел обработать текст рубанком, и потому лак лег коряво.

То есть, было бы клево, но оно уж очень лохматое и непричесанное.

Еще момент. Почему ГГ не знал про яйце-кораблег? Этот крутой перец что, Остров так и не осмотрел после прибытия? Вот же ж дилетант.

Тема... ну э. Ну она типа даже упоминается, но это как матерное слово, написанное на сарае с дровами.

Поэтому 6/8
А жаль, потому что вообще-то могло быть совсем круто.

2010-11-15 в 23:38 

I'll take the arrow in the face every time.
Свет костра делает песок вокруг наполненным золотистыми вкраплениями, словно классический пример Эльдорадо.
безумным, как чертик из коробки
Простите, ЧТО? Это удивительно косноязычно. И это только пара примеров, подобным наполнен весь текст.

и семья, к примеру, просто удивляется — почему их вечный добродушный весельчак отец вдруг сделался мрачным и злобным садистом.
Просто удивляется? Однако.

потому что такое вряд ли выдержит даже сухая и твердая, как столетний дуб, психика профессионала из военной элиты.
Что-то ппц нервный этот суперпрофессионал. И такой супер, что аж тошно. В таких выражениях о себе только мартистью и думают.

Короче, текст ужасающе затянут, забит "красивостями" и бессмысленной информацией; сюжет за этой мишурой не воспринимается совершенно (например, в какой момент ГГ утащили безумные туземцы? только что трахался с Ли, и уже бац - на пляже лежит? втф?); персонажи скучные, пафосные, сочувствия и интереса не вызывают. Остальное человечество - тоже.

2010-11-25 в 15:38 

Division 9 3/4 Officer [Я зажгу огонь на клыке, что слишком короток, чтобы мне не надо было глядеть на звезду, чтобы не разорвала она мое горло©] Генсек Ада
Рассказ вызвал в основном положительные эмоции. Читать было интересно. Но насчет того чтобы его неплохо было бы причесать, абсолютно согласна.
8/8

2010-11-27 в 01:39 

Мировега
as all my wastelands flower and all my thickets grow
Автор, признаться честно, я искренне не поняла, зачем надо было так много текста. И что вы хотели этим всем сказать. И где тут хоть какая-то логика, потому что ну не может же ее не быть, конец определенно намекает на мощную интригу и все такое прочее. Но оно все так !внезапно и разрознено, не сводящееся в одну цельную картину, что мне, признаться честно, только удивительно и ничего более.
И да, было очень сложно читать. Возвращаясь к вопросу про многа текста.
7/3

2010-11-30 в 23:51 

Морчифек
Кажется, наша клевая стимпанковая елка не получилась и горит.
7/7

2010-12-07 в 02:24 

stuff
Б.Недодал, Esq.
Без преувеличений потрясающий текст. Лучший на круге и один из самых лучших на радуге.
Собственно, почти всего, что тут перечисляли выше, я не увидел. Исключая, разве что, вопрос с редакторской правкой, которой все-таки не хватает. Но, с другой стороны, фиг с ней и 9/10.
За сложный фон и множество деталей, отличную проработку мира и выпуклые характеры персонажей. И язык. Да. Автор, у вас потрясающий язык.

2010-12-28 в 02:04 

Eswet
Cimex amantissimus. В диване с 2003 г.
6/6

2010-12-28 в 22:03 

Ollyy
Ричард тупо посмотрел ей в декольте. Разговаривать не хотелось.
10/9

2010-12-29 в 11:51 

Мадоши
Священный склисс // Бедуины любят пустыню
Не смогла продраться. Читала начало, конец и по диагонали, хотя, вроде, хорошо написано.
9/5.

2010-12-29 в 16:59 

Eat be poor and be satisfied, and praise the Lord, and those who seek the dancers, their hearts shall live forever.
Сначала было хорошо, к концу - уже не так. Но приятное.
8/8

2010-12-29 в 22:20 

Ka-mai
I'll take the arrow in the face every time.
8/3

2010-12-29 в 22:52 

samui kaze
keep calm and put the kettle on
9/7

2010-12-30 в 12:06 

mda_a_a_a
«Никогда не пинай в зад дикобраза» (с)
7/7

2010-12-30 в 14:20 

Коробка со специями
The Box
9/10
вычитка((

2010-12-30 в 14:33 

Chiisai Kiseki
A hero will never give up, never hide, never be defeated, never accept evil.
8/8

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Радуга-фест

главная