И я снова сдаюсь, забившись в угол. Ни о чем не думаю, кроме 52-герцового кита.
А вещи падают сверху на голову, забивают ноздри запахами. Ночью приходит иллюзия пустой комнаты: я лежу на голом полу и пою. От этого и просыпаюсь.

---

Я живу не одна. Есть сестра, есть мама. Но так уж выходит, что мое время бодрствования - ночь, да и работала я много. Они тоже дома редко бывают. Поэтому в нашей квартире так пусто.
В коридоре горит гирлянда из зеленых листьев. Это вызывает паранойю, навевает ужас, особенно после просмотра тихих ужастиков. Не смотреть в зеркало и в угол в прихожей, потому что там я в детстве видела... И этот мерзкий стук в стене, который можно услышать, находясь в комнате у сестры. И люстра у меня прямо создана для петли.

---

Я сам себе тюрьма.

Некоторые понятия не имеют половой принадлежности.
Иные решения приходят сразу, но воспринимаются с трудом.
Философствовать бесполезно, потому как все написано до меня. Возможно, что-то еще допишут.

И я жадина. Не хочу делиться всем своим, но жажду иметь все чужое. Вполне рациональное желание для эгоцентрической системы мира.

Пошел дождь, о чем легко было догадаться заранее. Теперь в комнате пахнет мокрым деревом и той зеленью за окном. Разволновалась из-за стопки журналов «Вокруг света», а ведь собиралась избавляться от них. Глупости какие-то.
Надо спать. Сегодня будет новый день.

---

Порывы ветра поднимали тучи пыли, гнали обрывки газет и пакеты по асфальту. Дождя не помню, потому что прыгала из маршрутки в метро, из метро на вокзал. Только на секунду прикрыть бесценные наушники воротом рубахи, шмыгнуть в вагон следом за мамой и тут же вылететь обратно.
Скоро придется все хоронить. Грустно, пусто, страшно.

---

Я подняла лапки кверху и сдалась бессоннице. Не хочу ворочаться юлой в постели, пытаясь найти пригодную позу для сна, а потом смотреть весь этот бред. А днем мне ничего не снится и вырубает сразу. Я попозже чуть-чуть вздремну и пойду гулять.

Все будет хорошо, все вернется.

---

И как это понимать? На работе бардак и никто не рад.
Время течет по-разному: мои две недели - это резкий прыжок в другой мир без часов, мобильников и непрекращающегося трындежа, для них - как в метро в час-пик один раз прокатиться, мимолетно, но утомляет. Меня снова явственно пихают только в ночные смены. Кажется, это признак увольнения по собственному. «А сейчас мы выясним: кто из вас слабое звено.»

Это проходящее, временное. Разрыв жизни. Пришли дровосеки, отрубили ноги. В больнице только через неделю обратно пришили.

---

Что-то я ну вааааааааааще.
В голове - сопли, в носу - бетон. Алкоголизм, дебилизм и повышенная нервозность. Я смотрю тебе в глаза и, стуча согнутым пальцем по виску, говорю: «Там что-то сломалось...»
Этот отпуск дается мне с трудом. Лучше работать (говорят, что как проклятая) 5 дней в неделю по 12 часов, напиваться в хлам и потом утром умирать в метро от невозможности открыть глаза. Лучше выкинуть все из комнаты к чертовой матери, заколотить дверь и окно, а потом наслаждаться небом сквозь щель в досках. Лучше совершить непоправимую, непростительную глупость, которая убьет и меня, и еще кого-нибудь, чем вот так ходить по полю с граблями.

Ну да именно от бессонницы во мне просыпается стремление просрать все полимеры к ебеням. Однажды в своей тьме я решила найти выход к свету. И ползла по тоннелям, ударяясь о стены лбом. И вот я смотрю на этот свет. Он невозможно яркий. У меня болит голова и режет глаза. Я хочу отвернуться и уползти обратно, завалив этот выход камнями, чтоб уж наверняка.
Просто я боюсь, что однажды ночью, когда я буду спать рядом с тобой, мои тараканы выползут из ушей, носа и рта и обглодают тебя до костей. Хотя еще хуже будет, если ты их всех передавишь и потравишь дихлофосом.

Не будет новой и замечательной ячейки общества с блэкджеком и шлюхами.

---

Красивая, для некоторых очень красивая девушка. С пустыми, глупыми глазами.
Заброшенный дом, где давным-давно только воет ветер и пищат крысы.

---

Кошмарики. Ням-ням-ням.
Легла, глаза закрыла и ... С неба вниз тянется деревянный каркас будущего замка. На него будут сотни юных умов изведены. Сквозь березовые и сосновые брусья с серого неба летит снег. Меня тянут туда, я вырываюсь, кричу, но потом цепенею и просыпаюсь.
Когда ему позвонил черт, победитель викторины на этой неделе умер. Сразу в нескольких местах. Тысячи комнат по всему миру оказались забрызганы его кровью, мозгами, а на полу ошметки кишок и обломки костей валяются. Черт крутит глобус и разглядывает полученный рисунок. От нехватки чеснока (или от его переизбытка) у жителей маленького экваториального государства разъедает кожу и мышечную ткань вокруг рта сантиметра на два вокруг. Они прикрывают рот руками, прячут лица. Я стою и жгу в мусорном баке лекарство. Оно им не нужно, они в него не верят.
Купила поесть в пустом Макдональдсе, поставила поднос на столик и ушла в туалет. Всю еду выкинула в помойку добросовестная уборщица. Административный состав сетевых ресторанов переводят в Мак.

Открываю глаза, смотрю в потолок... Письма ничего не решают. Из внутренних диалогов ничего не выстроишь. За десять минут тысячи километров не преодолеешь. Потому что жизнь не должна сниться.

---

Вот и все. Только горизонт не хочет выдавить из себя сраные титры.

Так получилось, что зима не уходит, поезда стоят на перроне по два часа, а меня целых двое.

Я читала Орруэла. Он страшен, как и Хаксли, только мозги сильнее путает. И я мысленно тянула одеяло вопросов на себя. Искала точку опоры, точку ясности, на которой можно было бы построить обоснование всего бардака. Снова и снова упиралась лбом в бетонную решетку в холодной зоне, проваливалась в лифте, в сам лифт. Стояла на перроне и курила. Опять читала Орруэла. А еще пыталась жить, как живут другие, нормальные.

---

Я сейчас хочу услышать, что у кого-нибудь все хорошо.

Я закрываю глаза, но даже под веки лезет эта поганая архитектура разрушенной жизни. Я не могу замыкаться на своих проблемах, потому что чужие кажутся глобальнее и эффектнее. Это моя дань жизненному кинематографу. И все познается в сравнении.

Аннушка не может бросить мужа, точнее выгнать. Ольга никак не перечеркнет все, что связанно с определенным человеком. Я слабая из-за того, что сдаете вы, девки. Это извращение, энергетический вампиризм. Я не умею и не хочу жить своей жизнью. Меня с детства учили думать о других.

---

Сломалась стиралка. Сдохла антенна в мобильном. Отдала безвозмездно плеер. Никак не куплю аккумулятор для фотоаппарата.
Все когда-нибудь заканчивается.

---

Я ловлю себя на том, что постоянно думаю о работе. Когда я пьяная и не одна, из меня вся абсолютно неинтересная окружающим байда льется рекой. Наедине с собой я просто не могу остановится: поганые мысли заедает. Бесконечный изнуряющий внутренний диалог.
Все заканчивается отвращением и сожалением.

У меня сейчас столько вариантов развития, столько путей самореализации, что я просто ошалело топчусь на месте. И я деградирую в этой поганой зоне комфорта.

Не умея располагать к себе людей с детства, сейчас я еще больше усугубляю свое положение нытьем и умничаньем.

---

Странная, страшная вещь - внезапно обернуться. Я стою и в моих глазах падает снег. Такое все невероятно белое, такая иссушающая тишина.
С грохотом рушатся бетонные многоэтажки и снова растут из обломков. Ничего нового я и не вижу.
И ничего нет. Нет икон, идолов, привязанности. Смысл жизни куда-то испарился.

---

Мои сны - это бесконечный бег с волками. Я догоняю волка или он догоняет меня. Мы сцепляемся, грызем друг друга. Наверное, я дергаюсь и рычу во сне. Явственно чувствую, как в рот мне забивается его мех. И потом - железный привкус горячей крови.
Мы одни в огромном замерзшем лесу, где деревья стонут от мороза. Каждую ночь мы снова живы, мы умираем, но согреваемся.
А утром я просыпаюсь с опустевшим, промороженным сердцем. Я не хочу ничего видеть, кроме этих снов. Не хочу держать зверя в себе, потому что он начинает рвать меня в клочья и страшно выть. Лучше спать и валяться в снегу, врастать в корабельные сосны и обнимать в очередной раз убитого мной волка.

---

...Но для меня сейчас было ужасным открытием, что рядом со мной за бетонными стенами, как узники, заключены люди той же судьбы. Если прислушаться, отчетливо доносятся стоны из соседних камер. Когда настает ночь, как мрачные грозовые облака, вскипают бесчисленные вздохи, бормотания, всхлипывания - вся тюрьма наполнена проклятиями: «Не я один, не я один, не я один...»
Днем, если судьба благоприятствует, они распределяют время между утренней физзарядкой и приемом ванны, а когда представляется случай тайком поделиться своей судьбой, они обмениваются взглядами, жестами, перешептываются... «Не я один, не я один, не я один...»
Если сложить все эти голоса, то окажется, что эта тюрьма действительно колоссальная. И вполне естественно. Преступления, в которых обвиняются ее узники: виновен в том, что утеряно лицо, виновен в том, что оборвана тропинка, связывающая с другими людьми, виновен в том, что утеряно понимание горестей и радостей других людей, виновен в том, что утеряны страх и радость обнаружения неизвестного в других людях, виновен в том, что забыл долг творить для других, виновен в том, что утеряна музыка, которую слушали вместе, - все эти преступления выявляют суть современных человеческих отношений, и, значит, весь наш мир - огромная тюрьма.
...
Кобо Абэ «Чужое лицо» (пер. В Гривнин)

---

«Я бы не смогла жить в таком дурдоме.»
Я тоже не могу, просто надеюсь, что все это однажды закончится. А сейчас меня трясет от злобы, ужаса и стыда.
Я невмень. Куда я лезу?
Мне бы найти этот темный лес, где тишина успокаивает, а не угнетает.

---

«Как же я ненавижу перегон между Войковской и Водным стадионом,» - подумала я и в кои-то веки проспала его.
Сейчас я действительно выгляжу старше и замученней, увы.

---

Наверное меня разбудили кочующие в небесах морские змеи. Их трубный рев и визг их старых костей. Потому что небо для них более вязкое, чем океанские воды для китов, чем ртуть или сметана. Они летят с невероятной скоростью, а для наблюдателя двигаются очень медленно. Но сила трения настолько высока, что они постепенно рассыпаются белым прахом.

Мне везде снятся волки.

Смогу ли я опять поехать на работу? Там полно знакомых людей.
- «Почему ты без настроения?» - «Дома забыла.»

---