01:01 

Curly_Sue
58 мальчиков на побегушках
Название: Викодин и другие зависимости
Автор: Curly_Sue
Бета: Хвосторожка
Пейринг: Хаус/Уилсон
Жанр: драма
Рейтинг: R
Размер: мини
Саммари: взаимопонимание — сложная штука
Диклаймер: отказываюсь.
Таймлайн: Прошел месяц после гибели Эмбер.
Примечание: Если название кажется вам знакомым, то вам не кажется.)



Проснувшись этим утром, я понял, что сегодня кто-то умрет.

— Где Уилсон? — В ответ Кадди тяжело задышала в телефонной трубке. Она всегда так сопит, когда не может принять решение. Значит, знает. — Окей. Что, если я позвоню его родителям, скажу, что он мертв, и спрошу, откуда можно забрать тело?

— Хаус!

— Кадди!

— Хаус…

— Это такая репортерская игра? Хаус! Кадди! Хаус! Кадди! Мы можем провести перекличку в ускоренном режиме, пока один из нас не собьется. Можем даже сыграть на бабло. Хочешь? А потом ты все равно скажешь мне то, что я хочу знать.

— Отель «Даблтри» на Ридж Роуд.

— Хорошая девочка.

Трубка разразилась короткими гудками.

Я проспал месяц. Официально я вышел из комы три недели назад, но на самом деле меня здесь еще нет. Все это время я ходил на работу исправнее, чем обычно. Работал продуктивнее, чем всегда.

Я стал лучше.

Только почему-то команда стала разбегаться, когда я входил в комнату. Не пойму, в чем дело, да мне, в сущности, и плевать. Со всем можно справиться в одиночку.

Я стал работать усерднее. Я не спал ночами.

Я так орал на них, что на следующий день не мог говорить. Думал, глотка порвется в клочья, а глаза вылезут из орбит. Форман лепетал про успокоительное. Я посоветовал ему засунуть это успокоительное в свою круглую упругую черную задницу. Лесбиянка пучила глаза и боялась сильнее обычного. Еврей неодобрительно поджимал губы, Катнер чистил карандашом ногти.

Карандаш был длинный, серый, с тонким острым грифелем.

Я орал на них всех минут десять, а потом уволил.

Кадди сказала, что я свихнулся.

А я ответил, что буду работать один. Без тупых бессмысленных придатков.

Я стал лучше.

Я проработал в одиночку около недели, держался только на Викодине и кофе. Я стал лучше, но разучился спать: каждый раз, когда я закрывал глаза, вокруг меня разливалась медовая, янтарная желтизна. Я тонул в ней, пытался освободить стремительно увязающие руки; я кричал и плыл наверх, пока не понимал, что верха нет; погрязал в воняющем хвоей янтаре. Задыхаясь, отплевываясь от попадающей в рот и нос смолы, сквозь желтое полупрозрачное стекло я мог разглядеть себя. Свои растерянные глаза и трехдневную щетину. Янтарь вокруг меня нагревался, оживал, и каждой своей клеточкой я слышал холодное, мелодичное: «Из чего сделан мой кулон?»

Я просыпался от боли и холода.

Одной ночью, лежа на полу в своем кабинете, я засек время: мой янтарный сон длился ровно двадцать минут. Я закрывал глаза, вновь и вновь возвращаясь в кошмар. Каждые двадцать минут я превращался в ископаемое в затвердевшем минерале. В черноте за окном лило, на первом этаже кто-то орал. Медленно пустел пузырек со снотворным.

Сначала я пытался спать дома, но разбил телевизор древней пепельницей, черт знает сколько простоявшей на столе. Потом я пытался спать у Кадди, но она меня прогнала. На полу в рабочем кабинете оказалось удобнее всего. И дело не в том, что в клинике какой-то особенный пол, просто в кабинете стоял телевизор, а если бы я его разбил — Кадди бы заплатила. Она всегда платит.

Было еще в-третьих: проснувшись, я мог пойти работать в лабораторию.

После того, как я вышвырнул команду вон, дел изрядно прибавилось. Резко выросла гора папок в подсобке, мой стол зарос бумажным хаосом. Пациенты с простудой шли нескончаемым потоком.

Я вышвырнул вон Кэмерон и Чейза. Я вышвырнул Кадди.

Впервые за долгое время у меня появился пациент с болезнью Уилсона. Я так давно ждал — даже заготовил пару шуток на этот счет, которые Уилсон бы оценил. Раньше под нее маскировались то отравление медью, то мозжечковая дизартрия, но на этот же раз симптомы были образцово-показательные.

Впрочем… Пациенты врут. Глаза врут. Симптомы врут. Воздух насквозь пропитан ложью. Проникая в наши клетки, кислород способствует выделению необходимой для жизни лжи. Я давно подумывал внести пару новшеств в знания о составе воздуха. Азот, аргон, углекислый газ и, например, хаус. Конечно, новая составляющая называлась бы в мою честь.

Я пытался спать на кушетке, на столе, сидя у стены и сидя у окна. Удобнее всего оказалось на полу.

Я вышвырнул вон Кэмерон и Чейза. Кадди вышвырнула меня домой, приказав охране не впускать в клинику. Ей взбрело в голову, что я подсел на работу, как на Викодин. Не пойму, чем она недовольна?

Меня поймали на следующий день у входа — в старом клочковатом парике и кепке, надвинутой на глаза. Я изо всех сил старался не хромать, а трость заменил на ярко-алый зонт. Я знал, что они меня схватят, хотелось позлить Кадди и, может быть, взглянуть разок в глаза пациента с болезнью Уилсона, проследить за тем, как проявляется вокруг его роговицы янтарный ободок.

Кадди произносила «болезнь Уилсона» с придыханием. Я специально названивал ей, чтобы еще разок послушать ее «болезнь ахх Уилсона».

Жизнь — дерьмо, всех нас спасет бурбон. Ливни, зарядившие в начале осени, не прекращались, стегали и стегали дом с пылом заправской доминатрикс. Погода — дерьмо, жизнь — дерьмо, только доминатрикс не разочаровывают меня на этой грустной планете.

Пока я надевал кроссовки, в кармане долго и яростно надрывался телефон. Так звонить могут только два человека, один из которых в полумертвом состоянии — ему не до звонков. Значит, это Кадди. Живее всех живых.

— Хаус, ты нужен нам здесь.

— Я умер.

Небо на улице низкое и мрачное, дождь стеной. Пока ловил такси, промок до нитки. У водителя назальный миаз: он чихает и трет нос. Я сказал, что ему стоит обратиться к врачу. Он меня не понимал до тех пор, пока я не объяснил, что у него в носу личинки.

Взаимопонимание — сложная штука.

Гостиница зияла неосвещенными окнами, словно дырами в белозубой улыбке. Неоновые переливы, украшающие здание, неуверенно пробивались сквозь плотную завесу дождя.

На ресепшене я сказал, что Уилсон умирает от диабета в одном из их номеров. Трюк с диабетом всегда прокатывает.

Прежде чем постучать в двести семнадцатый, я простоял минут пять под дверью. Пялился на латунную табличку с цифрами, чувствуя себя полным идиотом. Когда в ватной, абсолютной тишине глухо зашуршал лифт, я постучал — испугался, что кто-нибудь увидит меня стоящим в длинном пустом коридоре.

Уилсон открыл — усталый, заспанный и заросший. Открыл и сразу закрыл.

— Я перебужу всю гостиницу, твоих бывших жен, любовниц, твоих пациентов и родителей, — сказал я. Мой голос прозвучал не так кротко, как я хотел.

Дверь снова открылась. В нос ударил перегар, сквозь который еле-еле пробивался запах дезодоранта Уилсона. По-настоящему консервативные парни не меняют марку алкоголя и дезодоранта с колледжа. В удачном случае звездочек на напитках с годами становится больше.

— Ты зря занавесил окна, — сказал я. Бежевые занавески, бежевые обои — номер был похож на гигантскую картонную коробку. — В интернете пишут, что в этом отеле стоит платить только за вид из окна. Оглядевшись, не могу не согласиться. Правда, там никто не говорил про дурной запашок. Он входит в стоимость номера?

Уилсон с головой зарылся в одеяло. Я сел на кровать. На столике рядом с тускло светящимся ночником стояли бутылка коньяка и початая упаковка Викодина. На всякий случай я забрал Викодин себе.

— Зачем тебе таблетки? Решил кайфануть? — Я выразительно потряс пузырьком.

— Зачем ты пришел? — Уилсон повернулся на спину, сложил руки на груди. Видимо, в этот момент он представил, что его глаза метают молнии. Я старался не улыбаться.

— Ты такой грозный, Уилсон. У меня мурашки по коже.

— Зато ты. Как всегда. — Он вздохнул. — Хаус, что тебе надо?

— Мне надо тебя, — сказал я и стянул с него одеяло. — Одевайся.


***

Пьяный, обросший, путающийся в ногах Уилсон любезно улыбнулся девушке за стойкой в сияющем вестибюле отеля. Девушка улыбнулась в ответ — даже под толстым налетом беспробудного пьянства в Уилсоне чувствовались благородство и надежность, и все то, что делает его желанной добычей для мечтательных домохозяек, скромных служащих и больных раком.

— Не надейся, милая, — сказал я ей громко, — он убивает своих девушек. Кроваво и безжалостно. А вообще, — я понизил голос, впитывая в себя идущие от нее волны разочарования, — ему нравятся небритые хромые мужики, вроде меня.

Уилсон спрятал лицо в ладонях. Я посмотрел на его ссутуленную, обтянутую кашемиром спину, и поспешил вслед.

Он даже не обернулся, а мне в этот момент так не хватало его укоризненного взгляда.

Я отучился скучать по людям. Привязанность — одна из самых дрянных привычек человечества. Не совру, если скажу, что нисколько не скучал по Уилсону. Но этот его печальный взгляд… Я разучился скучать, но не мог заставить себя не вспоминать их всех частями. Глаза Уилсона, улыбка Кэмерон, надменный подбородок Фомана, нервные пальцы Чейза… цинизм индийца, акцент еврея… задница лесбиянки и грудь Кадди. Если расчленить их всех, а потом собрать воедино, мог бы получиться один хороший врач. Доктор Франкенштейн с отличной попкой.

— Куда мы едем?

— Ко мне, конечно.

Пока Уилсон ловил такси, я следил за тем, как дождевые капли скатывались по отменному кашемиру. На плечах и спине появились темные пятна, набухли рукава. Я тронул его за предплечье — в этом месте сразу образовалась темная отметина — и позвал за собой: водитель с миазом ждал нас за углом.

Увидев такси, Уилсон ничего не сказал. Только его взгляд стал еще более растерянным. Он тряхнул мокрой, слипшейся челкой и уселся внутрь.

В последнее время вокруг меня витает гадливейшее из чувств.

Беспокойство.

Все вокруг беспокоятся. Опоздания на работу, несделанная процедура, погода, лишний вес, пищеварение, сорры, смерти — все это причины для беспокойства. Уилсон стряхивает воду с рукавов пальто — беспокоится за хорошую вещь, водитель отчаянно пережевывает жвачку — беспокоится, что мы учуем запах травки.

Я беспокоюсь за Бена, галапагосскую черепаху-самца. Его особенно любят показывать по пятницам на канале «Планета Земля». У него сегодня намечается важный день, а я, скорее всего, пропущу увлекательное зрелище.

— Расплатись, — сказал я Уилсону, когда мы подъехали к подъезду. Там меня уже ждал курьер с огромной коробкой.

— Мой малыш не промок?

— Совсем немного…

— Да я не про тебя, болван. Про него.

Курьер внимательно поглядел на коробку.

— Все, вроде, нормально…

— Ну раз «вроде», занеси-ка ее в гостиную.

Я стоял в дверях и смотрел на тощую задницу курьера, волочившего коробку по ковру. В коридор вошел взъерошенный Уилсон.

— Что здесь происходит?

— Привезли новый телевизор.

— А что случилось со старым?

— Сгорел на работе. Расплатись.

Уилсон послушно достал кошелек.

Настроить телевизор — дело на четыре бутылки пива. Две Уилсона, две мои.

— Всегда знал, что у тебя золотые руки, — сказал я, щелкнув пультом. Это было первое, что я произнес за время, пока мы настраивали телевизор.

Я погасил верхний свет, принес нам еще пива, и мы уселись на диван.

Галапагосская черепаха Бен ползал вокруг другой огромной черепахи.

— Кажется, кое-кому сегодня повезет, — сказал Уилсон удивленно.

— О, да. — Я отхлебнул пива. Бен взбирался на подружку как на Голгофу.

Уилсон постукивал пальцами по горлышку бутылки, тишину вокруг нас нарушал лишь шум дождя и монотонный голос ведущего.

— У тебя когда-нибудь было так, — Уилсон вздохнул, потом еще раз, — чтобы в один прекрасный момент ты понял, что совершенно, абсолютно, бесконечно несчастен?

— Нет, потому что у меня есть мой лучший друг, — я помолчал. — Мой Викодин.

Уилсон кивнул. Он внимательно следил за вкалывающим на экране Беном.

Косые струи воды на стекле окрашивались то бледно-голубым, то янтарным. Я вдруг подумал, что это похоже на звездное небо. На какую-нибудь совсем параллельную вселенную.

— Когда-нибудь ты научишься быть счастливым, — сказал я.

Все лгут. Даже в параллельных вселенных.

Уилсон кивнул. Отставил бутылку. Нервно сцепил пальцы.

— Что ты чувствуешь, когда принимаешь Викодин?

— Чувствую себя паршиво, но без него еще хуже.

— Верно, — сказал Уилсон и пододвинулся ближе.

Я потрепал его по плечу.

Я стал лучше. Я даже проявил участие:

— Отчего тебе плохо? Оттого, что ты чувствуешь боль или оттого, что не чувствуешь?

Уилсон не ответил.

Взаимопонимание — сложная штука.

Боль и холод — неизменные составляющие моей жизни. Боль и холод превращают вчерашних студентов в злобных небритых мужиков. А редкие затишья, вроде этого мирного вечера, действуют как дефибрилляция, регулируют сбившийся сердечный ритм: резкое погружение в теплый и уютный жизненный кисель заставляет меня сильнее цепляться за боль и холод.

Всем нужна своя дефибрилляция.

Уилсон подвинулся еще ближе, наши бедра соприкоснулись.

Что ты задумал, Уилсон? Встряхнуть мое сердце? Или свое?

Я вздохнул, отставил пиво и откинулся на диване.

Уилсон понял. Прижался губами к губам. Я почувствовал запах пива, туалетной воды, и, кажется, крема от морщин. Уилсон пах приятно, а целовался отчаянно. Я сидел на диване, отчего-то вдруг совершенно обессиливший. Хотел потрогать его волосы, но не смог поднять руку — словно гирю привязали к запястью. Уилсон жарко дышал в висок, шарил по телу, все ближе и ближе подбираясь к…

— Оу, какой же ты резвый, Уилсон! А как же свидание, романтика? Посмотри на это небо, звезды — как крохотные смертоносные образования на МРТ…

Уилсон молча расстегнул мои джинсы.

— Всегда знал, что у тебя золотые руки, — сказал я через несколько минут.

Уилсон делал все идеально. Мое ленивое тело то млело, то напрягалось сладко и неумолимо. Лицо Уилсона было бесстрастно.

— Как будто марафон бежишь, — сказал я.

Он следил за своими руками так внимательно, будто боялся забыть движения.

— Проститутки — и те нежнее, — сказал я.

Голос дрогнул, пришлось сжать зубы, чтобы не застонать. Он делал все идеально. Вместе с наслаждением меня все сильнее окутывали боль и холод.

— Прости меня, — сказал я.

Уилсон посмотрел мне в глаза и я, кажется, отключился.

Я плыл в янтарном море. Вокруг меня были янтарные острова; янтарное солнце висело в зените. Когда я подумал, что наконец-то в безопасности, вода вокруг меня начала сгущаться. Руки и ноги вязли, я задыхался и отплевывался от попадающей в рот и нос смолы. Сквозь желтое полупрозрачное стекло я мог разглядеть Уилсона. Его растерянные глаза и трехдневную щетину. Янтарь вокруг меня нагревался, оживал и каждой своей клеточкой я слышал тихий выдох: «Ты ничего не можешь изменить. Ты все сделал правильно».

Я перестал беспокоиться и провалился в черноту.


***

«…Черепашье тело покрыто большим костным панцирем светло-коричневого цвета. Пластины панциря, соединенные с ребрами, представляют собой жесткую защитную структуру, которая является неотъемлемой частью скелета. На панцирях этих медленных животных могут расти лишайники…»

— На твоем панцире, наверное, тоже растет лишайник.

Я разлепил глаза:

— Мой панцирь отполирован новейшими средствами, благоухает и круто смотрится. Я слежу за его состоянием — не то, что этот неудачник Бен.

Уилсон сложил руки на груди. Я подумал, что мог бы… Я поглядел на его натянувшиеся в паху брюки и подумал, что кое-кому сегодня повезет.

— Давай-ка, — сказал я, наклонившись к нему. — Давай сделаем это красиво.

Послушный моим рукам Уилсон откинулся на диван. Кажется, глаза у него были испуганные, я не разобрал.

Ремень не хотел расстегиваться.

— Помоги мне, — шепнул я.

Уилсон справился с пряжкой, вжикнул молнией и остановился.

Я поцеловал его в шею. Кожа была соленой и пахла Уилсоном в стократной, тысячекратной степени. Губами я чувствовал движение мышц, когда он нервно сглатывал.

Я запустил ладонь ему в штаны. Он застонал.

В бледных пятнах света от телевизора раскинувшийся на диване Уилсон выглядел иллюзорно, словно проекция рентгеноскопа. Шелестящий в тишине дождь придавал ситуации налет отвратительной интимности. Такие звенящие моменты закрывают на ключик в своем сердце и долго хранят романтичные школьницы.

Разбивать такие моменты — особенное удовольствие.

— Аккуратный газончик, — сказал я, приспустив ниже его брюки.

— Заткнись.

Я-то заткнулся, а Уилсон стонал и стонал под моими руками. Изучать его, такого, было интересно. Он словно захлебывался: хватал ртом воздух и отчаянно жмурился. А потом вдруг в комнате стало оглушительно тихо, он замер, уставившись мне в лицо, словно к чему-то прислушиваясь.

Кажется, глаза у него были испуганные.

Я вдруг все понял. Не осталось больше никаких тайн, никакой лжи.

Озарение было оглушительным.

— Вот видишь, — сказал я чуть позже, вытирая руку об обивку дивана, — совсем мало времени прошло после ее смерти, а ты уже снова можешь кончать.

Уилсон поднялся — дыхание у него все еще было тяжелое — не спеша оделся и вышел. Тихо хлопнула дверь.

Я с наслаждением вытянулся на диване, закинул руки за голову, размышляя о том, как лучше распорядиться драгоценной крупицей знаний, что мне удалось сегодня добыть. От дрянного беспокойства не осталось и следа, даже судьба черепахи Бена меня больше не тревожила. Перед глазами стояло беспомощное и открытое лицо Уилсона.

Я стал лучше этим вечером. Я прозрел.

И ослеп вновь.

Эйфория от нашей взаимной… дефибрилляции спадала. Я все прикидывал, как использовать это неожиданное откровение: кто бы мог подумать, что Уилсон привыкнет к боли так же, как и я? Он подсел на боль, полюбил боль, научился в ней жить. Я должен был это предвидеть: о дружелюбии Уилсона ходят легенды. Только теперь я понял, что сколько угодно могу быть собой в полной мере и упиваться своей над ним властью. Я понял: он упивается вместе со мной.

Диван пах Уилсоном. Я сам пах Уилсоном.

Где-то далеко гремел гром, небо рыдало за все человечество.

На полу ожил телефон. Двигаться не хотелось, а вот снести автоответчик к чертовой матери хотелось очень.

«Хаус, ты нам нужен! У пациента не болезнь Уилсона, это отравление медью. Он умирает».

Прежде чем удалить сообщение, я прослушал его два раза.

Уже в коридоре, закидывая в рот Викодин, я подумал, что теперь главное — не переусердствовать с работой. Рвение и врачебный долг — не мой наркотик. Хватит мне пока одного.

Я вышел на истекающее дождем крыльцо и набрал Кадди:

— Собери всех. Это будет интересно.

— Всех?

— Я непонятно выразился?

— Хорошо.

— Я еду.

Сегодня никто не умрет.



Конец

@темы: хаус/уилсон, фанфики, слэш, джеймс уилсон, грегори хаус, 5 сезон, 4 сезон

Комментарии
2012-07-19 в 09:55 

Dreaming_Cat
Хорохорится и ерепенится...
Потрясающий фик, я сама в нем будто в янтаре утонула!! :white:

2012-07-19 в 11:48 

Curly_Sue
58 мальчиков на побегушках
Dreaming_Cat, ура! :sunny: спасибо вам!)

2012-07-19 в 12:28 

alvarya
Мастер клише
Написано так, что за душу берет. Спасибо.

2012-07-19 в 13:34 

DoctoroWhoo
Не жизнь,а безобразие какое-то.
Вау.Огромное вау! Автор,вы бесконечно талантливы.

2012-07-19 в 17:45 

Тупак Юпанки
"Я написал то, что мне хотелось прочитать. Люди этого не писали, пришлось самому" © Клайв С. Льюис
Хорошо :)

2012-07-19 в 23:49 

jarvi-alt
long lost lake
Какой прекрасный текст. Особенно поклон за медицинские метафоры )

2012-07-20 в 12:54 

Anhel Nilson
Я девушка приличная. Хотя кому как кажется. Всё в мире относительно. (с)
Впервые читаю такой не... ООСный фик. Нет, правда. Такие Хаусовские метафоры и такой... Уилсоновский Уилсон.) Благодарю покорно за такой чудесный рассказ. Не смотря на то, что это драма, он оставил у меня кучу положительных эмоций.)

2012-07-20 в 19:58 

Curly_Sue
58 мальчиков на побегушках
alvarya, ужасно приятно слышать)
DoctoroWhoo, спасибо, я очень старалась:sunny:
Тупак Юпанки, мыр! :)
jarvi-alt, рада, что вам нравится))
Anhel Nilson, ой здорово, спасибо вам большое! :sunny:
положительные эмоции - это очень хорошо)

2012-07-23 в 00:06 

Larisa-new
когда я стал половозрелый то женщин сразу поделил на тех которых недостоин и тех которых не хочу
Curly_Sue, у Вас получилась красивая, затягивающая, впечатляющая история...Столько цвета, ощущений, запахов, мыслей и чувств...Очень хочу прочесть что-то ещё, написанное Вами.

Янтарь, черепахи..мокрый кашемир..викодин и Уилсон, комната-коробка- столько ярких образов закрутилось в голове...

2012-07-23 в 01:59 

Llisabell
Темнота может скрыть деревья и цветы от глаз, но она не может спрятать Любовь от души.
Спасибо большое, здорово написано!

2012-07-27 в 15:47 

.Jia
Curly_Sue, вы мой форевер любимый автор.. может, только после Генри Миллера. :-D
от ваших историй ощущение, как от опиума, сладкий ангст и холод. герои не идеальные и не счастливые, но в них такая красота и близость. а какой слог. я читаю ваши фики даже по незнакомым фэндомам)
потрясающе :red:

2012-07-27 в 21:12 

Curly_Sue
58 мальчиков на побегушках
Larisa-new, ура)) я хотела что-то такое попробовать сделать лаконичное и атмосферное. Что-то вроде киношных крупных планов.) Спасибо, очень-очень приятно!
У меня больше ничего нет по этому фандому, увы.
Llisabell, и вам спасибо!
.Jia, знаете, вы сделали меня немножко счастливее сегодня:sunny:

2012-07-27 в 22:03 

.Jia
.Jia, это очень радует :) надеюсь еще что-нибудь ваше прочесть. ^^

2012-08-27 в 01:07 

HEARTSEATING
Fuck you-this is what are you talking to anyone trying to discourage you to live your dream.(с) Kurt Cobain † Ты можешь владеть всем, лишь бы ничто не владело тобою.(Dave Gahan)
:hlop::hlop::hlop::hlop::hlop::hlop::hlop: потрясающе :heart: ))

2012-08-28 в 23:53 

Curly_Sue
58 мальчиков на побегушках
.Jia, :shy:
HEARTSEATING, аееее, спасибо большое!:rotate:

2012-09-25 в 19:33 

Aniline
полтора землекопа
:hlop: здорово написано)
как жутко, когда люди издеваются над своими близкими, чтобы понять, что их любят

2012-09-27 в 17:53 

Curly_Sue
58 мальчиков на побегушках
Aniline, спасибо! :sunny:
да уж, близким больше всего достается)

2014-07-18 в 22:10 

Lupulus
Чудесно:red: Нет слов, одно восхищение)

     

Доктор Хаус с нами!

главная