"Время от времени лента приносит веселые картинки из жизни людоедов. Какой-нибудь очередной призыв истребить наконец каких-нибудь очередных "их всех". Евреев, арабов, чеченцев, грузин, богачей, "социальщиков", мусульман, атеистов, гомосексуалов, асексуалов, "блядей", чайлдфри, многодетных, наркоманов, инвалидов, еще кого-нибудь. Френды показывают такое чудо друг другу, как экспонат кунсткамеры, ужасаются, смеются или приходят в привычное отчаяние. И почти непременно, с такой же привычной неизбежностью, в комментах раздается крик души: "А я вот тоже их не люблю, можешь расфренживать, если хочешь!" или тихое, раздумчивое: "Ну, я вообще-то понимаю, за что их не любят..."
Распространенность реакции вроде бы намекает на ее нормальность и естественность. Мне же рассуждения о любви и нелюбви в этой связи никогда не казались хоть сколько-нибудь логичными. Я каждый раз становлюсь в тупик, потому что повод и реакция, на мой взгляд, никак не связаны между собой. То есть вообще. Настолько, что слов для возражения никогда не находится, кроме детского "не любишь - не целуй". Я пытаюсь как-то восстановить ход рассуждения, достроить недостающие звенья от "дважды два" до стеариновой свечки, но проверить правильность построения не на ком - самому высказавшемуся всегда кажется, что никаких звеньев тут не выпущено, а просто одно из другого следует непосредственно. Ну, а что еще делать с тем, кого не любишь? Либо попытаться как-нибудь полюбить (ух, сколько ж я переслушала жалоб от людей, которых якобы "принуждают любить евреев, негров, гомосексуалистов и жирных баб"!), либо того... А как иначе?
Теперь мне вспоминается, что та же непостижимая для меня логика (если над тобой издеваются - постарайся понять, что в тебе не так, за что тебя не любят, и работай над собой, завоевывай любовь) выводила меня из себя еще в детстве, когда я читала и слушала рассуждения взрослых по поводу школьной травли. Мне долго казалось необъяснимым и страшным, что в такой ситуации мне никто ничем и ни разу не помог, даже когда она выходила не то что из-под контроля, а за все мыслимые рамки (описывать здесь не буду, но речь не о насмешках, не о бойкотах и не о мелких пакостях - все было серьезнее и опаснее). А теперь вспоминаю - да нет же, помогали. И родители, и учителя, и даже тайно сочувствующие одноклассники. Редко, но было. Меня учили, как сделать так, чтобы меня полюбили! Приняли за свою. Учили искать причины, почему меня "не берут в компанию" (блин, я туда просилась?). Объясняли, что во мне не так. (Во мне очень многое было не так, кроме шуток, большого ума не требовалось для таких объяснений.) И я никак не могла втолковать, что мне совершенно не надо, чтобы меня куда-то брали и принимали. Что я не умру от счастья, если мне позволят вместе со всеми стоять часами в заплеванном подъезде и участвовать в общем дружеском разговоре,- я умру от скуки. Ей-богу, до сих пор мутит, как только вспомню эти подъезды и эти разговоры, - а я их видела и слышала-то самым краешком глаза и уха. "Так а чего тебе надо-то?" - недоумевал доброжелатель. "Чтобы отвязались", - пожимала я плечами. "Ну вот, так я же тебе и говорю, ты пойми наконец, за что тебя не любят..." Чтобы отвязались, нужно было завоевать любовь. Стать своей. И никак иначе. Трудно, конечно, может быть, даже безнадежно, но попробовать-то надо! Постараться изо всех сил. Потому что это единственный шанс. Потому что чужих и нелюбимых истребляют, это же так естественно. Как можно простых вещей не понимать?
Что особенно любопытно - это говорили люди, собственноручно исписавшие по девяносто шесть листов на брата народным творчеством "про любовь", которая, точно так же, как и нелюбовь, оправдывает абсолютно все, и истина эта во все времена была понятна даже черствым судьям "в московском городском суду". Так на какой ромашке гадать, что тут безопаснее? Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет - один же фиг, добром не кончится
))
Собственно, в эти воспоминания я ударилась только для того, чтобы констатировать собственную непроходимую тупость. Вынуждена признать, что с тех далеких пор я так ничего и не поняла. И меня по-прежнему удивляют попытки свести к "чувствам и отношениям" то, что к ним ни в какую не сводится, и стремление бесконечно эти чувства объяснять, оправдывать, замерять градус и разбирать по оттенкам эмоций, предъявлять с гордым видом, как краснокожую паспортину, в качестве аргумента или мандата ("предъявитель сего имеет право...") - там, где они вообще-то никого бы не должны в принципе волновать и не в них совсем дело. Не говоря уже о тех особых случаях, когда чувства одних людей официально многократно ценнее чувств других и свирепо охраняются законом по какому-то специальному признаку.
А в последнее время я еще и начала ценить людей, имеющих в обществе репутацию бесчувственных. Нет, правда, приглядитесь - они хорошие люди. Часто."
Отсюда
