Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
22:49 

NaTyA
Название: Поджигатель
Автор: Белоснежжка
Бета: almost_alice
Пейринг: Саске/Наруто
Рейтинг: R
Жанр: романтика, ангст (немного), юмор (немного)
Саммари (описание): Ну, скажем, вас бросил любимый человек. Не волнуйтесь, ни в коем случае, ведь у него есть брат, который готов вас утешить.))
Состояние: закончен.
Дисклеймер: отказываюсь.
От автора: а детектив уже разбит по главам, так что приступаю.)


Все началось с того что Наруто влюбился.
То есть нет, не так. Этим-то как раз все закончилось. А началось все с Итачи.
Все началось с того, что Итачи сделал ему ручкой. Вот так вот...
Нет, он ничего не говорил, ничего не объяснял. Он просто стал все время занят.
— Извини,.. давай завтра, — говорит он.
Но завтра превращается в послезавтра, а послезавтра растягивается на недели. Кто-то другой давно бы нажал «delete» напротив его номера, но Наруто ждет. Он все давно понял, но все равно ждет. Его хрупкий темноокий ангел ласкает другого смертного, а Наруто прислонившись к холодному металлу мобильника слушает бесконечные «абонент находится вне зоны действия сети».
А уж если быть честным, все началось еще раньше. Когда Наруто, словно брошенный щенок, едва ли не на час завис у институтской доски объявлений, пытаясь сообразить, куда именно эта доска его посылает. Три года в Европе сделали свое дело — кандзи практически выветрились из его головы, и ехидные смеющиеся человечки из иероглифов не желали складываться в слова.
— Тупица... — шепнула едва ли не в ухо какая-то девочка в белом облегающем блейзере, а кто-то рядом засмеялся. Наверное, через минуту над ним ржал бы весь институт, если бы мимо не проходил Итачи.
Были эти дни счастливыми? Сравнить Наруто не с чем, он никогда не был особенно счастлив. Но когда они лежат на одной кровати, сложив руки в двойном молитвенном жесте, соединив губы в легком полупоцелуе, он чувствует умиротворение. Он знает, Итачи уйдет, потому что не хочет оставлять своего брата одного ночью, потому что у него именно такое представление о семье — быть рядом.
Ах да,... брат — Саске.
Многократные «извини, давай завтра» были обусловлены тем, что младшему Учихе что-то потребовалось от Итачи прямо сегодня.
И когда возлюбленный уходит с чуть виноватым взглядом, словно маленький принц, оставляющий свою розу на другой планете, Наруто все понимает — Наруто часть Итачи, но не часть семьи. И где-то в самой глубине сердца его устраивает это — признания в любви до смерти ему бы не понравились. И быть частью семьи, ему бы тоже не понравилось. Ему многое бы не понравилось из того, что Итачи мог бы сделать. Спать на одной кровати, делить завтрак, ванну и квартиру на двоих, гулять по городу, взявшись за ручки и зависая по часу у каждой витрины — все это ему бы не понравилось.
Он одичал за семнадцать лет одиночества.

В перерыве между лекциями Узумаки зависает ровнехонько напротив двери и практически не шевелится — лень, да и вообще... зачем шевелиться, если все плохо?
— Футбол? — Нарывается на разговор Шикамару. — Мы против экономического.
А что? Засветить мячом с черно-белыми шестигранниками прямо в аристократичный лоб младшего Учихи — это было бы прикольно. Тот расплачется и нажалуется старшему братику — прикольно...
Хотя нет, не пойдет. Наруто его просто не узнает — они виделись лишь однажды — через стекло форда и Наруто, ослепленный зеркальными бликами, опьяненный первой влюбленностью, разглядел только черные волосы. Не лупить же мячом теперь каждого брюнета с параллельного потока.
— Ну нафиг, — бубнит Наруто, лениво ковыряясь в своем убогом обенто.
Шикамару смотрит на него с беспокойством, но отлипает.
Пять минут длится благословенная тишина.
— После лекции, в библиотеке, — изящный палец ощутимо тыкает его в грудь.
Наруто отрывает взгляд от омлета и падает в глубину черных глаз напротив.
Сходство так велико, что Узумаки застывает, вцепившись зубами в пустые палочки. Те же глаза, те же губы, та же линия скул, то же высокомерие в каждом жесте.
Мини копия Итачи.
— Че? — переспрашивает Наруто.
Саске-кун, идеальный во всем, смотрит на него, как на вошь, но все же отвечает:
— После лекции, в библиотеке.
Учиха небрежно поправляет сумку и выходит, бросив на Узумаки прощальный полубрезгливый взгляд.

Ну и?.. Пусто. Никого, в том числе и библиотекаря. На табличке уведомление, что сегодня у библиотеки короткий день, но дверь открыта. Наруто не привык колебаться и резко открывает дверь — почти помимо воли. Он словно знает куда идти — туда, за дальний стеллаж, где самое классное место для поцелуев по-быстрому. Там сплошь макулатура, туда даже уборщица не заглядывает. Он видит их, не доходя нескольких метров, и они тоже могли бы увидеть его, если бы захотели. Но они смотрят только друг на друга, сливаясь в поцелуе по-быстрому. У Итачи дрожат веки, а на горле пульсирует синяя венка, когда он запрокидывает голову, а бледноокое чудовище с последнего курса жалит его грудь острыми поцелуями. Кажется, он видел их вместе. Кисаме и Итачи. Но ему и в голову не приходило, что Кисаме смеет любить своего прекрасного друга. Что тот вообще смеет кого-то любить — с такой-то рожей...
Но Итачи выбрал его, а Наруто прижимается лбом к соседнему стеллажу и расплачивается за свое пренебрежение к человеку, которого не глядя счел недостойным любви. Наверное, в тот день он бросил на Кисаме такой же взгляд, который сам получил сегодня утром от младшего Учихи.
— Сбрендил, да? — его с силой дергают за угол. — Я же сказал — жди меня.
Учиха шипит, как кошка и наклоняется так близко, что Наруто против воли ловит его легкое дыхание.
— Ты ведь не... ну... — Учиха запинается и отводит взгляд, — Не устроишь здесь истерику, не будешь бить морду сопернику или что-то в этом духе?
Наруто не глядя отстраняет Саске и возвращается — он хочет досмотреть до конца. Он наблюдает, как Итачи бьется в объятиях синебокого чудовища, похожий на пойманную хрупкую птицу, и его волосы взлетают за спиной, словно крылья, когда он выгибается особенно сильно. Это прекрасно и отвратительно одновременно. А за секунду до экстаза, чья-то ладонь закрывает ему глаза.
Когда тайные любовники уходят, Наруто все еще стоит, прижавшись спиной к груди Учихи, и пытается успокоить рвущийся из сердца смех. Ну, надо же...
— Тише, тише, — шепчет неведомый голос, а руки, едва ощутимыми прикосновениями, гладят его по груди.

А утром, Наруто чистит зубы, пьет кофе, закидывает лекции в сумку и жмет «delete» напротив номера, который давным-давно выучил наизусть.
Развели мелодраму...
Ходи в библиотеку, не ходи в библиотеку — тайны мадридского двора. Что, спрашивается, может быть проще, чем расстаться с одним человеком ради кого-то другого? Что проще, чем сказать в трубку «извини, но я занят на завтра и на всю жизнь»? Не-е-ет, куда там... Им охота прятаться за задрипанными стеллажами, изображая запретную страсть.
Так говорит себе Наруто, но в груди ломается незримое что-то, а голова кажется пустой и легкой, словно воздушный шарик. Он не сразу реагирует на звонок. Номер ему незнаком.
— Ну? — бубнит Наруто в трубку.
— После лекции, в библиотеке.
Недовольный голос младшего брата взрывается в голове, словно маленькая звуковая бомба. Слышимость такая, словно Учиха стоит у него за плечом.
— Пошел ты, — лениво просвещает его Узумаки и, уже нажимая «отмену», ловит победное «хм». А после лекции, словно послушный пес, тащится в библиотеку.
То ли из любопытства, то ли еще черт знает почему...
Братик уже ждет его — там за стеллажом для поцелуев — легкая усмешка в уголке бледных губ, небрежно расстегнут ворот, презрительно выгнута бровь.
Они действительно похожи. Итачи и Саске.
— Видимо, ты ждешь благодарности за вчерашнее просвещение? Ну, так вот, — сообщает Наруто, — спасибо. И, кстати, пока.
Но едва Узумаки разворачивается, его ловят в кольцо объятий и прижимают к груди так мощно, что его голова невольно запрокидывается на плечо захватчика.
Он действительно рассчитывал вырубить этого парня футбольным мячиком? Н-да,.. он погорячился.
— Слушай внимательно, — тихий голос опаляет висок, — Разве не обидно, а? Мой брательник трахает кого попало, а ты ждешь его звонка.
Наруто делает рывок, но Учиха держит его слишком крепко.
— Ты ведь любишь его? Если бы не любил, не стал бы ждать. — Саске беспощадно озвучивает все то, в чем Узумаки ни за что не хотел бы признаться.
Даже себе. Даже в мыслях.
Эти слова, словно маленькие искры, разжигают в груди гнев, который тихо тлел все это время.
«Ненавижу,» — думает Наруто и тело напрягается в ожидании схватки.
Ненавижу — и глаза слепо распахиваются в пустоту.
Он почти на автомате делает подсечку и с разворота бьет в солнечное сплетение. Учиха отлетает к стене, но черт знает каким образом, успевает закрыться.
Ну и реакция...
Но Узумаки слишком завелся, чтобы сообразить, что к сопернику стоит отнестись серьезнее. Он делает обманный рывок вправо и тут бьет в левое плечо, пластично запрыгивая на упавшего младшего братика. Как и всегда в такие моменты он чувствует себя легким, гибким и всесильным — почти богом. Сколько бы раз он ни дрался, сколько бы ни побеждал — ему всегда мало. Ему всегда хочется еще. Он наклоняется над поверженным и легонько сжимает неожиданно хрупкое горло.
— Если захочу, придушу тебя, — Узумаки, улыбаясь, всматривается в притягательное лицо Учихи.
Как все-таки похож, черт...
Провести по алебастровой коже ногтями, царапая, обжигая болью, заставить эти упрямо сжатые губы раскрыться и произнести «Наруто» — так чтобы этот бесстрастный голос дрожал и срывался. Чтобы нежные веки трепетали, как лепестки, и чтобы синяя венка вдоль горла билась, как сумасшедшая.
Как тогда, у Итачи.
— Я тебя кастрирую, — безразлично говорит Учиха и, нагло усмехнувшись, добавляет: — Если захочу.
В бедро что-то ощутимо упирается.
Ой-ей-ей...
Наруто опускает взгляд. Нож для резки бумаги.
Нож. Для. Резки. Бумаги.
— Эй!.. Эй!.. Это негигиенично.
— И больно, кстати говоря, — просвещает Учиха.
— Ладно, — соглашается Наруто, осторожно разжимая пальцы, — не буду тебя душить. Не очень-то и хотелось.
— Я заметил, — тихо говорит Саске, приподнимаясь на локте.
Высвободив руку, он медленно стягивает галстук и расстегивает рубашку, скользя длинными пальцами по шелковистой ткани.
Странные действия даже для парня, которого только что приложили головой о стену.
Сходство резко теряется. Учиха старший — сила, поэзия и хрусталь, Учиха младший по меньшей мере просто опасен. На скуле алеет ссадина, на горле гаснут темные отпечатки пальцев, но в темноте его глаз, во тьме его сердца лишь безразличие.
И это бесит.
Это не Итачи, говорит себе Наруто, но дыхание тяжелеет и учащается, а стук сердца отдается где-то в голове.
— Ну так как? — отвлекает его голос Учихи.
— Что как?
— Не обидно? — Учиха почти улыбается, — как насчет того, чтобы позлить моего братца?
— Позлить?
— Ну да, — лениво говорит Учиха и проводит по его груди указательным пальцем.
Так же, как всего месяц назад по его груди проводил Итачи.
И до Наруто наконец доходит.
— Да ты рехнулся, — догадывается Узумаки.
С тех пор как Наруто исполнилось пятнадцать, ему делали разные предложения: и женщины, и мужчины; на такое дебильное — впервые.
— Не волнуйся, — Учиха приподнимается и упирается ему в шею кончиком носа — тепло и щекотно, — он разозлится. Я точно знаю. Итачи не любит, когда его вещи трогают без спроса.
Вещи. Значит, так было с самого начала?
А что, если и так?
Что за нелепость мстить человеку, которого любишь. Что за нелепость мстить человеку, которого любишь с человеком, который не любит тебя и к которому ты и сам безразличен. Ковыряться в чужом безучастном теле, все равно, что ковыряться в чужом носу. Интимное, но крайне неприятное действие.
— Пошел ты, — говорит Наруто, отталкивая Учиху и одновременно отпрыгивая назад.
Учиха все еще лежит на полу, даже не делая усилия приподняться, и Наруто спокойно поворачивайся за сумкой, отброшенной во время драки, и думать забыв, что есть люди к которым лучше не поворачиваться попкой. Он даже не сразу понимает, что произошло, когда пол резко приближается и ударяет его в грудь — так, что вышибает дыхание и пропадает голос.
Учиха — покойник.
И в горле зарождается полусмех, полурык, когда Наруто понимает, что не может скинуть его с себя. Субтильный ублюдок намертво придавил его к жесткому, нагретому первым весенним солнцем паркету.
Теплые легкие пальцы касаются его так, как он хочет и там, где он хочет.
— Хорошо? — чей-то далекий голос проталкивается сквозь темноту возбуждения.
— Нет, — шепчет Наруто, — нет.
Не потому что плохо. Потому что недостаточно. Он хочет, чтобы Учиха Саске зажигал его тело безумным огнем, чтобы паркет бился в грудь, ломая ребра. Чтобы холодное весеннее солнце слепило обоих.
«Еще,» — хочет сказать Наруто, но из губ, словно запретное заклинание вырывается далекое имя:
— Ита..чи...
Имя, стертое из памяти телефона, мучительно бьется в груди, словно второе сердце.
Проклятье!

Вот так это и началось. Почти каждый день, ближе к концу занятий, Учиха звонит ему на мобильник и говорит: «После лекции, в библиотеке» и кладет трубку, не дожидаясь ответа.
Какой к черту ответ, если Узумаки все равно придет? Оба знают это.
Он ждет этого звонка, этого тягучего сладкого голоса из подпространства, обещающего вечное блаженство на несколько минут.
— Еще? — будет шептать в висок его любовник.
— Еще, — ответит Наруто, потому что не может ответить иначе.
— Мы похожи? — спросит Саске.
— Похожи, — ответит Наруто, потому что и вопрос, и ответ — честь ежедневного ритуала.
На самом деле, ему хватает одного свидания, чтобы понять разницу между братьями. Саске — самоуверенный и наглый, рассеянно ломающий чужие сердца, слишком яркий, слишком вызывающий. Кажется, таких людей французы называют «поджигатели».
Очень метко.
Вокруг таких, как он, всегда любовь, ненависть, ревность, зависть и интриги. Такие, как он, сами порождают их, не желая того нисколько. Они поджигают того, кто стоит всех ближе и, отдаляясь после, смотрят на муки горящего.
Итачи рядом с ним — лишь блеклая зарисовка. Итачи теряет краски и стирается из памяти Наруто, как был однажды стерт из мобильника его номер.

Когда он напарывается в коридоре на Кисаме, то даже не расстраивается на откровенно подначивающее:
— Сегодня он снова занят, малыш?
До Наруто даже не сразу доходит о ком собственно речь.
— Хочешь я замолвлю за тебя словечко перед Итачи на правах лучшего друга? — вкрадчивым голосом издевается Кисаме.
А,... Итачи.
— Не надо, — безразлично бубнит Наруто, рассматривая некрасивое лицо напротив, — я, кстати, давно хотел сказать — без одежды ты выглядишь по-настоящему забавно.
Шок Кисаме не приносит удовлетворения, становится скучно.
До встречи с Саске еще две лекции.
Иногда его мучает мысль, а что Саске с того, что они встречаются? Что такого произошло между братьями, что Саске готов отомстить настолько странным способом?
Но Наруто быстро выкидывает эти мысли из головы. Какая разница почему, какая разница зачем? Он даже не хочет знать, сколько еще это продлиться.
Наруто исподтишка осматривает кафе, пытаясь отыскать взглядом Саске среди обедающих однокурсников.
— Хорошо бы сейчас в Никаеши, — фантазирует Шикамару, пристраиваясь рядом.
В Никаеши? Что за глупая мысль.
— Не хочу, — бубнит Наруто, — мне и так жарко.
— Самая холодная весна за последние пять сезонов, — подкалывает Нару.
— Правда что ли?
— Не хочешь не надо. Мы поедем в Никаеши, а ты в Рикубэцу — на лыжную трассу.
В Рикубэцу, н-да... Если он поедет с Учихой, то маленький поджигатель и там все вскипятит. Вместе с трассой.

Черт побери, они действительно едут в Рикубэцу.
— Накаркал. Колдуй обратно. Хочу в Никаеши, — тихо ноет Шикамару, а Чоджи неодобрительно хрустит кукурузными палочками.
— Это совпадение, — вяло отбивается Наруто, мечтая свалить в библиотеку.
Ему кажется, или вся группа смотрит на него с осуждением?
— Скорее всего, в Никаеши едут те, у кого руководитель курса Какаши, а у нас Ирука сенсей. Так что претензии не по адресу, — громко предполагает Наруто.
Группа со скучными лицами, отворачивается. Если исключить мистический компонент, скорее всего, Узумаки попал в яблочко.
Так и есть, весь пятый курс, включая парочку Итачи дробь Кисаме, едет в Никаеши, а курс номер один будет осваивать лыжи.
Наруто силится представить высокомерного поджигателя Саске в лыжном костюме, кувырком осваивающего технологию лыжного спуска и давится булочкой от смеха.
Ха-ха, Учиха умрет от злости.
Их поселили в домиках на склоне, вместо отеля. А на свободное койка-место из параллельного потока взяли еще двух человек: Учиху и парня по имени Сай.
Так что теперь им не до смеха.
Все нормальные люди возлежат на кроватях отеля люкс и потягивают молочные коктейли, а они жмутся в якобы гостиной к огромному камину, потому что в этом домике дует изо всех щелей. Еще чуть-чуть и их сдует вместе с диваном.
— Говорят, здесь умерли двое влюбленных, — шепотом говорит Сакура.
Довольно странно проводить свои семнадцать лет, рассказывая страшным шепотом ужастики из детства. Но темный скрипучий дом, ветряной гул и тихие снежинки за окном все же производят впечатление. Все затихают, вслушиваясь в приглушенный женский голос, и непроизвольно прижимаются к старой обивке дивана и друг к другу.
Самая обыкновенная история о самой обыкновенной женщине, которую предал возлюбленный. Теперь, сквозь время, эти далекие люди кажутся им нежными и прекрасными, а их слова, некогда сказанные друг другу, наполнены болью и смыслом. И короткая история о любви и предательстве кажется болезненно-яркой, магической.
На короткий миг даже Наруто поддается общему настрою, вслушиваясь в заезженную до тошноты сказку. Он-то понимает, скорее всего, было куда проще. Грязнее.
Такие истории случаются по несколько раз в день. Абонент вне зоны действия сети, говорит телефон, и ты понимаешь — тот, в ком ты нуждаешься больше всего, нуждается в тебе не больше, чем в просроченном оданго. Но если у тебя хватает воли пережить несколько дней без, и ты не кидаешься с балкона на самое дно заснеженной ночи, никто не слагает о тебе легенды. Твоя боль остается неопубликованной.
— Пойду спать, — говорит Наруто и резко встает с дивана, прерывая на миг историю о прекрасной синеокой химе, не пережившей измены возлюбленного.
Краем глаза он замечает, как Учиха поднимается следом и невольно замедляет шаг. Два взгляда: синий, как небо и черный, как ночь сталкиваются, высекая искры. Едва, зайдя в комнату, они бросаются друг к другу без слов, срывая одежду, срывая поцелуи, сплетаясь телами в единый влажный комок. Наруто нравится, когда так горячо, когда так сильно, когда Саске все-таки заставляет его подчиниться.
— Послушай, что у вас произошло? — спрашивает он потом, когда они остывают на ломких простынях. — Ну,... с братом. Ты его ненавидишь?
— Да нет. Он мой брат и я не ненавижу его. — Саске говорит медленно, словно обдумывает каждое слово, — Хотя если бы это был кто-то другой, я бы ненавидел. Но это было бы проще, понимаешь?
И Наруто понимает. Понимает, что чувствует Саске, хотя и не понимает, почему он это чувствует. Но, возможно, Наруто и не нужно знать причину.
— Мне кажется, Итачи не знает, — вдруг говорит Наруто.
И когда думает, что тот уже не ответит, Саске вдруг спрашивает:
— Для тебя это важно?
— Я думал, для тебя это важно, — немного злится Узумаки.
— Но мы-то говорим о тебе, и я спрашиваю — для тебя это важно?
— Да что, блин, важно?
— Важно, чтобы он знал. Ты же трахаешься со мной ему назло.
Вот так. Юный поджигатель вывернул так, что выходит это Наруто соблазнил его с целью досадить экс любовнику. А завтра Учиха заявит, что плакал и сопротивлялся, а безумный маньяк Узумаки применил к нему третью степень секс-допроса. Так и будет, точно. Наруто потом еще и извиняться будет, стоя на коленях и поливая голову пивом.
Будущее предстает перед его внутренним оком настолько ярко, что бешенство затопляет разум.
— Теме... — начинает он, дрожа от злости, но Саске проводит языком по его груди, и голос резко срывается.
Что он делает?
Дыхание вырывается из горла хриплыми толчками. Почему так хорошо? Почему так странно?
— Ну?
Ну?..
— Угадывай, — тихо шепчет Саске и вновь склоняется над ним.
Угадывать?..
— Что?..
— Слог. Я пишу на кандзи. — глухо смеется Саске и вновь ласкает его грудь поцелуем.
Наруто не угадывает ни разу. К тому моменту, когда Саске перестает его мучить, он не может вспомнить, даже как пишется его собственное имя.
Он беспомощно бьется в плену тепла и стали, и за секунду до взрыва ему вдруг кажется, что Саске чертит иероглиф «Аи» у него на щеке.

Он столкнул его с горки. Наруто просто чудом не перевернулся. Он мчится, цепляя каждую ямку и взмывая, как неисправный аэроплан, после каждого холмика, а Саске, умирая от смеха, скользит рядом.
Учиха — покойник.
Он так и говорит ему, когда оба, задрав лыжи, летят в кусты, торчащие из девственного снега и похожие на черные тонкие копья. Наруто вломился в кустарник, потому что загляделся на Саске, а почему навернулся грациозный Учиха он без понятия.
— Теме,... совсем спятил, да?
Саске сейчас получит — и за вчера, и за сегодня — так думает Наруто, сдирая лыжи, которые и так съехали куда-то набок.
— Прекрати раздеваться, — тихо говорит Саске.
Глаза у него блестят от возбуждения, а щека расцарапана до крови.
— Я не раздеваюсь, я просто снимаю лыжи, — бесится Наруто и тут же проваливается в снег по колено, лишенный опоры.
Учиха давится смехом, и, стаскивая лыжи, падает за ним следом, и они катаются по снегу, выжигая на оледеневшей земле собственные силуэты.
Наруто понимает — их отношения давно шагнули за предел этой нелепой полудетской мести, но не знает, как далеко. Он хочет, чтобы далеко-далеко, там где до смерти, там где все на двоих: завтрак, ванна и постель. И чтобы они гуляли по городу, взявшись за ручки, и зависали по часу у каждой витрины.

Они только вернулись из Рикубэцу, и заняться Наруто совершенно нечем, поэтому он открывает дверь не спрашивая.
Кисаме?..
— Наруто?
Хм. Он что, ищет тут еще кого-то?
— Я — Наруто, — помогает ему Узумаки, одновременно пропуская в квартиру.
Кисаме не обращает внимание на откровенную шпильку, хотя еще сутки назад не спустил бы ему даже наглого взгляда.
— Ты сменил номер, — звучит обвиняюще. Номер ему сменил Саске — в тот, первый день — выкинул его симку и поставил новую.
И что теперь? Ему что, извиниться?
— Все это, — Кисаме сжимает некрасивый широкий рот, похожий на щель в почтовом ящике, — все это придумал Саске.
Наруто даже не удивляется, словно с самого начала ждал чего-то в этом духе. В духе поджигателя, для которого чужое сердце не дороже, чем десятийеновая монетка.
С чего он вообще взял, что его сердце будет для Саске чем-то большим?
— Тот раз в библиотеке — это тоже придумал Саске. Подсыпал ему в завтрак какую-то дрянь и предупредил меня, даже посочувствовал — мол, братец мой совсем рехнулся, встречается с малолеткой с первого курса. Так что, даже если Итачи и шел к тебе, ему не повезло — я нашел его первым, благодаря Саске.
Однажды утром шутник Саске подсыпает любимому брату аналог виагры и предупреждает влюбленного в него друга о том, как с выгодой для себя воспользоваться ситуацией.
Очень смешно, ха-ха...
Нет, правда. Смешно.
А его-то он туда зачем потащил? Решил, чем больше народу вовлечено в его маленькое развлечение, тем веселее?
— Позвони ему, — вдруг говорит Кисаме, — если еще помнишь его номер — позвони. Я думаю, он ждет тебя. Он поговорит с Саске, и все закончится. Я все рассказал ему, а потом все рассказал тебе.
И Наруто, наконец, понимает, зачем тот пришел.
Надо же... Вот так, своими руками отдать любимого человека... Он бы не смог, он бы дрался за свою любовь до последнего вдоха — безжалостно, беспощадно, без правил.
Не за Итачи — за Саске.
И когда Кисаме уже уходит, Наруто наконец отвечает:
— Я не позвоню, — и закрывает за ним дверь.
Саске приручил его в шутку, а оставляет всерьез. И эта мысль, словно рана — мучительная и горячая.
Саске звонит ближе к полуночи, когда ночь втекает в каждую клеточку сердца и Наруто чувствует себя словно брошенный хозяином пес. Он вслушивается в теплый взволнованный голос, не понимая слов, и когда тот затихает, словно требуя ответа, смеется в трубку.
Абонент вне зоны действия сети, Саске.

Институт кажется ему мучительно шумным, мучительно ярким, хочется заползти в самый темный угол и закрыть голову руками, словно уберегая от контрольного выстрела. Но Наруто упорно имитирует жизнедеятельность и на всякий случай весь день отсиживается в аудитории, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из Учих. Он понятия не имеет, что сказать Итачи и слышать не хочет того, что может сказать ему Саске. Поржать напоследок или еще хуже — извиниться?
Извиниться за то, что не любит...
Однако, Учиха младший его все-таки отлавливает. Прямо около мужского туалета.
Ну-да, самое стратегическое место, если подумать. Как ни прячься, а в туалет идти придется. Вот и Наруто тоже пришлось.
— Поговорим? — Учиха хватает его за плечо с такой силой, словно Узумаки с минуты на минуту собирается рвануть в стратосферу.
— Поговорим, — уныло соглашается Наруто.
Сейчас он отведет его в библиотеку и, смущаясь как красная шапочка, принесет официальные извинения от обоих братьев разом.
— Ну, так что? — Учиха впихивает его за стеллажи и наклоняется к самому носу.
Н-да,.. он ошибся. Видимо, Саске ждет, что это Наруто будет извиняться.
Он молча смотрит на Учиху и размышляет с какого боку лучше напасть, чтобы не вышло как в первый день.
— Ты все прослушал, — Неожиданно предполагает Саске и попадает в точку. — Я полчаса в трубку говорил, — добавляет он хмуро, — мне что, теперь заново в любви признаваться?
В любви?
Сердце бьется в грудь тяжелыми мощными ударами.
— Признавайся, — требует Наруто.
Саске усмехается:
— Я увидел тебя тогда, в форде, когда ждал Итачи. И все решил. Хочу такого: красивого, наглого, безбашенного, со взглядом ангела и манерами бомжа. И, в конце концов, я все же получил тебя. Бесчестно, правда?
Правда, Саске. Бесчестно.
Вот только он хотел услышать кое-что другое.
— Я хотел услышать кое-что другое, — сообщает Наруто, заглядывая в темную бездну глаз напротив.
— Что?.. — Саске мгновенно перестает рефлексировать.
— Ты обещал признаться в любви, — с наслаждением напоминает Узумаки.
Ноль реакции. Ни бешенства, ни смущения.
Хотя после всего, что Учиха натворил — грешно смущаться.
— Люблю, — совершенно безэмоционально.
Признаваться в любви вот так, с холодными глазами, с бесстрастным голосом. Только тонкая голубая жилка бьется у виска — неистовая и сумасшедшая. И Наруто, планировавший развести Учиху еще на пару неловких признаний, ломается, притягивает Саске, утыкаясь лбом в теплый излом ключицы:
— Люблю.
Ему не нужны оправдания. Он понял Саске сразу. Потому что тот, как Наруто — безжалостно, беспощадно, без правил. Для них обоих, любовь — это когда не за что прощать.

Чокнутый поджигатель снова потащил его в Рикубэцу. Все каникулы насмарку.
— Нигде от тебя нет покоя, — ворчит Наруто, — я хотел в Никаеши, а то и южнее.
— Тебе холодно? — оживляется Учиха и придвигается поближе.
— Мне жарко! Убери руку с моей задницы.
Саске горячо выдыхает где-то в районе его груди, и Наруто чувствует, как тело снова загорается.
— Давай еще разочек, — едва слышно подначивает Саске.
— Еще разочек и я не доживу до восемнадцати, — пытается сопротивляться Наруто.
Но сопротивляться себе бесполезно и он сдается — снова и снова.
Жить будут у Наруто, так сказал Саске, что, в общем-то, понятно — по очевидным причинам.
Но однажды Итачи простит их, — так думает Наруто. Его может быть и нет, но брата — точно. Итачи простит ему все на свете.
Вопрос в другом — простит ли себя Саске?..


URL
Комментарии
2012-04-11 в 21:26 

Нарика
классный фанф)

   

аНиМеШнИцА

главная