• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:26 

Снег превращал провода в белые толстые нити паутины, будто гигантский паук сидел где-то в тени высоких зданий и ждал свою жертву, размером с небольшой самолет, наверное. Трамваи проезжая снимали излишки снега, рассыпая искры. Ветер поднимал небольшие вьюги на углах домов и в центрах площадей. Я поплотнее натянул на голову капюшон. Ночь всегда превращала город в картинку, чем-то незаметным, но важным отличающуюся от реального его лица. Будто несколько часов тишины, покоя и звездного света питали его душу, давали сил встречать новый день и новые толпы своих жильцов. Ранним утром город дарил энергию, с радостью делился теплом, несмотря на холодный ветер и высокие сугробы. Я шел и пел незнакомую песню, полуприкрыв глаза. Я не знал как отблагодарить город иначе, но надеюсь он будет рад тому, что я понял его план. И когда я пойду вечером этой же дорогой домой, уставший, с усилием переставляя ноги и кутаясь в пуховик, пересохшими губами напевая себе под нос, он поймет меня. И подмигнет светофором.

19:12 

Я шел по улице. Мерз, конечно, куда деваться, но шел себе и шел. Город рос вокруг, поднимался огромными зарослями, ручьями-потоками неслись мимо дороги, я представлял как город превращается в чудесный, но дремучий лес. Это было здорово, это отвелкало от неприятных мыслей, от одиночества и немного от голода. Правда с последним воображение справлялось плохо, живот протяжным криком взрослого кашалота напомнил о себе. Как специально, витрины поблизости открывали колоссальный вид на немалое количество свежей выпечки и всяких шоколадных изделий. Я не думал куда иду, но похоже желудок вел меня куда ему хотелось.
Я так увлекся представляя как желудок накинув поводья на мозг управляет всем телом, что чуть не врезался в человека. В девушку.
- ой! Извините... - Еле слышно сказал я, обходя её на перекрестке. Девушка странно мне улыбнулась, поманила пальцем. Я не смог не подойти.
- Привет, малой. Задумался?
Я смущенно кивнул, хотелось уйти отсюда, побыстрее свернуть за угол, чтобы пылающие уши и красные щеки не говорили так красноречиво что я стесняюсь. Она улыбнулась. странно улыбнулась, сначала я испугался, как боялся скалящихся псов, а потом и сам захотел улыбнуться, потому что нельзя было не улыбаться, глядя на неё.
- Не бойся меня, - спокойно произнесла девушка - Ты чего здесь делаешь один?
Когда она сказала, я перестал её бояться. Совсем. До этого конечно тоже не боялся, я ничего не боюсь! Но всё-таки относился с подозрением. А теперь не боялся совсем, и сразу захотелось ей все рассказать, про то что мы с мамой недавно приехали в город, про то что она все время работает, а я скучаю по старому дому и брожу в одиночестве. Но разве же можно такое с незнакомцами обсуждать? Я пожал плечами, опустив глаза.
- Меня зовут Таня, а тебя? - Девушка присела на корточки рядом со мной, взяла меня за руки, заглянула в глаза - Ну что, пошли, тебя покормить надо.
Я пошел следом. По дороге она спрашивала меня обо всем, и сколько мне лет и как меня зовут, а есть ли у меня братья или сестры. Таня знала обо мне все, а я шел, снизу вверх разглядывая её волнистые темные волосы и иногда заглядывая в блестящие глаза. По дороге она вручила мне яблоко, самое вкусное яблоко на свете, как оказалось.
-Ну братец, мы почти пришли, не считаешь?
Я кивнул, ноги устали, ходить уже не хотелось, глаза начинали слипаться, а солнце скрылось где-то во дворах. Скоро мама вернется домой и будет меня искать. Я сказал об этом Тане. Она серьезно кивнула:
- Да, будет тебя искать. Знаешь почему мы с тобой так дружно идем, м?
Я не понял вопроса и вежливо сказал что не знаю. Уже совсем не стесняясь, уши давно перестали полыхать, я будто знал Таню долгие годы, она была мне старшей сестрой, пусть и всего на один вечер.
- Ты воображала! - Обидно сказала Таня, потом добавила: - ты любишь представлять и видеть то чего нет. Вот поэтому нам так дружно. Меня ведь нет, понимаешь? Я... - Она наклонилась шепнуть мне на ухо - я лесная фея! Понял? Только вот леса моего давно уже нет в реальности, а людей, таких как ты, которые смогут его увидеть в своем воображении, очень мало. Посмотри вокруг, видишь какой он красивый? Я восторженно огляделся, высоченные деревья, густая зеленая трава, желтое солнце пробивалось сквозь тоненькие сочные листья. Ветер дул прямо в лицо, прохладный, живой, красивый ветер. Я задыхался от счастья, никогда еще не видел такой красоты.
- Да, он красивый - увидев мою реакцию кивнула Таня. Потом грустно вздохнула - но пустой, некому гулять в нем, понимаешь? Так что ты должен остаться.
Меня будто окатили холодной водой. Как остаться?
- Но, меня ведь дома ждет мама! - испуганно сказал я.
- Ждет, и будет тебя искать. А ты будешь здесь, а я - она легонько поцеловала меня в лоб, взъерошила волосы - а я буду искать тебе друзей. Договорились?
Отвечать я уже не мог, Тело быстро менялось, превращая меня в пушистого маленького кролика, а я с восторгом вспоминал её губы на своем лбу и радовался огромному миру вокруг. Образ мамы напоследок всплыл в голове и исчез навсегда.

16:03 

-Нет, ну не может быть все так хорошо!
- Может. - Киваю я с легкой улыбкой. - Конечно может.
Она качает головой, не доверяя ни своим чувствам, ни моим словам. Я продолжаю:
-Просто мы оказались в нужном месте в нужное время. И, что намного важнее, делаем нужные вещи. Этого достаточно чтобы все было именно ТАК хорошо.
Она отворачивается, вздрагивает от холода, обнимает себя за плечи.
-Я не верю, не могу поверить.
-Это я вижу - спокойно киваю я, застегивая пальто, на улице и правда холоднее чем должно было быть.
- Не может быть все так хорошо, где-то подвох. - Её длинные волосы закрывают лицо, но выражение я знаю и так.
- Послушай, внимательно меня выслушай - говорю я, двумя руками разворачивая её за плечи, лицом к себе. Заглядываю в глаза. - Никто и никогда не должен мешать тебе быть счастливой. Понимаешь? Любой человек может и должен быть счастливым, без всяких подвохов! Потому что это именно то зачем люди нужны. И даже ты сама, не позволяй себе мешать. Если чувствуешь счастье - радуйся! Если тебе хорошо - ну так пусть тебе будет хорошо! Не надо думать о том что "Хорошее заканчивается" или, например, "А ведь я все равно не сделал то-то и то-то" или, совсем паршивое: "Зато я никогда не стану другим человеком". Не надо. Будь собой, ведь ты счастлива именно поэтому.
Она мягко отстраняется, не проникнувшись огнем моей речи. Я перевожу дыхание. Чувство такое, будто я хочу сказать ей всё что думаю, что считаю правильным, что помогло мне однажды перестать волноваться о том что волнения не стоит. Но, кажется, у меня не получается.
- Ты всё говоришь правильно, конечно. Вот, только это не так работает. И ты сам это знаешь, просто скрываешь от себя.
- Ну нет, вот только не надо еще и меня плохим настроением заражать - почти в шутку говорю я.
Она медленно идет по набережной, вглядываясь во что-то на другом берегу реки. Потом улыбается, обернувшись, зовет меня.
- Не волнуйся, я не грущу и никого заражать грустью не хочу. Просто... Все вокруг сказочное, я знаю. И все идет так, как должно. Но, я не чувствую радости от этого. Будто во сне. - Она останавливается, внимательно смотрит на меня. - ты чувствовал радость во сне? Бывало такое?
Я поежился. Во сне, я обычно чувствую только грусть, страх или безнадежность любых попыток исправить надвигающуюся беду. До радости дело доходит редко. Примерно это я и говорю. На самом деле это звучит так:
- Мне редко снятся сны, знаешь. Не помню.
Она кивает, будто поняв не только сказанное, но и подуманное.
- Слишком хорошо чтобы быть реальностью, слишком не реально чтобы было хорошо. И единственное что по-настоящему существует, Ветер.

20:21 

-Как же меня раздражают эти сложности, вы не представляете - с жаром говорю я. - Почему нужно все так запутывать?
- Ты о чем сейчас? - с непонимающей улыбкой спрашивает Лера.
- А, опять провел праздничный вечер в кругу родственников? - понимающе ухмыляется Серега.
Я киваю. Он поворачивается к Лере:
- Ты не замечала? Наш Федька, иногда бывает вынужден разговаривать не только по делу и не только с нами. А это вводит его в ступор и, похоже, злит.
Я резко мотнул головой:
- Злит это не подходящее слово. Просто утомляет. Зачем надо разговаривать два, три, четыре часа о том, что тебе не интересно? Узнавать новости о людях, которые тебе не интересны. Причем от людей которые тебе не интересны так же! В чем логика? Чтобы не выбиваться из коллектива? Показать себя хорошим человеком? Пфф! Я же знаю что я хороший человек, разве может для меня иметь значение мнение этих людей? Я устал от этой нелогичной ерунды.
Серега кивнул, одними губами произнес "Что и требовалось доказать" и мягко взял меня под локоть.
- Ты, надеюсь, никому не нагрубил, не выскочил посреди ужина из дома, матеря на чем свет стоит всех его обитателей? Потому что я, конечно смогу пустить тебя к себе переночевать, но на пару ночей, не больше.
Лера снисходительно фыркнула:
- Ой, да ладно, это же Федор. Он муху не оскорбит, если та даже посмеет на его последний бутерброд сесть.
С этим я не мог спорить, муху я бы не стал оскорблять, она же ничего не поймет. А вот с родственниками, кажется, вышло немного не вежливо.
- Ну-у, - протянул я - А тот факт, что я у них спросил то же самое что у вас и пытался добиться внятного ответа, это можно считать оскорблением?
Серега ухмыльнулся, Лера ударила себя рукой по лбу.
-Федор. - Рубила она фразы. - Ты не перестаешь меня удивлять. В тех же выражениях?
-Ну-у... Кажется даже по презимленней эвфемизмы использовал. - я смущенно пожал плечами.
Серега довольный засмеялся. Лера с жалостью посмотрела на меня:
-Федя. Есть вещи которые надо просто делать, а не почему-то. Делать и не возмущаться. Потому что таковы условия игры. И никто тебе толком не скажет кто их написал, но пока ты не можешь их изменить - придерживайся их.
-А когда я смогу их изменить? - Нерешительно спросил я
-Когда ты будешь самым старшим из собравшихся - мягко улыбнулась она. - а пока, соберись. Сейчас мы пойдем с тобой извиняться.


18:11 

Сегодня будет великолепный день. Я так решил. И ничего меня не поколеблет в этой уверенности. Знаете, человек начинает чувствовать себя невероятно уверенным после бессонной ночи. Он уверен во всем: в том что уснет, стоит ему присесть на секундочку, в том что буквально умрет, если не поспит хотя бы полчаса. Но это лишь поначалу, потом, пересилив себя, ты открываешь новые резервы и готов двигаться и сворачивать горы. По крайней мере со мной оно так и работало. Я пережил первый ступор утра и сейчас переполненный энергией улыбался солнцу, наконец выглянувшему из-за домов. Теплый ветер обнимал меня, лучи солнца нежно касались кожи. Я будто начал всё чувствовать в тысячу раз лучше чем обычно. Где-то недалеко стрекотал кузнечик. Хотелось смеяться и танцевать. Сегодня будет великолепный день. В глазах шуршал песок, голова думала медленно и неуклюже. Именно поэтому простая мысль полностью могла занять мое естесство. Сегодня все будет хорошо. Закинув на плечо сумку с вещами я ступил на тропинку. Тонкую, извилистую, уводящую в лес, сквозь лес, к реке. Возможно, умей я рыбачить, стоило выйти на пару часов раньше и закинуть удочку. Но, рыбачить я не умел и поэтому просто шел купаться. Хотя и это было лишь оправданием, я шел чтобы идти. Ноги будто горели, мышцы напряженно ожидали движения, они больше не могли стоять. Я уверенно сделал первый шаг вперед, к своему великолепному дню.


17:07 

"Никогда бы не подумал что от ничегонеделанья можно устать. Однако. Я выдохся. " - подумал Сеня. Он лежал поперек своего дивана, закинув ногу на спинку и свесив голову почти к самому полу. В ушах шумело от прилива крови, над головой так заманчиво маячил потолок. - "Плевать в потолок. Ну, это я еще не пробовал. Что такого занимательного в этом процессе, что его с таким упоением всегда вспоминают? " - Сеня набрал полный рот слюны, прищурился, но не стал превращать комнату в совсем уж свинарник. Хотя, пара плевков на стенах и потолке скорее дополнили бы образ, чем разрушили его. Сеня лег удобней. Ему нечем было заняться, его некому было контролировать. Всю прошедшую неделю он жил будто в спящем режиме - ел, смотрел телевизор, читал какую-то фантастику, спал. И по-кругу. Сегодня ему все окончательно осточертело. "По-отжиматься что ли для приличия?" - мелькнула мысль, но было лень. Он фыркнул от собственной нелогичности.
Он чувствовал себя разбитым, как после десятикилометрового кросса, как после двенадцати часов упорной работы. "Хотя кого я обманываю, я никогда не бегал десять километров и двенадцать часов не работал." - Не согласился сам с собой Сеня - "Я чувствую себя уставшим, как после недельного отдыха. Мышцы забыли как сокращаться, а мозг зачем нужно думать" - рука потянулась к пульту телевизора, но он лежал внедосягаемости пальцев. Вставать было лень.
Сеня закрыл глаза, чувствуя за веками приятное жжение, как от снимания струпа с заживающей царапины. Ватная пустота навалилась на его конечности, придавливая к дивану, не отпуская. В комнате жужжала одинокая муха.
Накатила злость. "Какого лешего?! Почему я так устал? Эта усталость не дала мне ни грамма пользы, но была бы такой же, если бы я весь день... дрова рубил, я не знаю! И кроме усталости у меня были бы гребаные дрова!" - Ругался в собственных фантазиях Сеня, потом он запутался откуда вообще взялись эти дрова и зачем они ему, однако обида накрепко засела ему в голову. Получался неравноценный обмен и его это не устраивало.
- Да плевал я! - Но не плюнул. Резким рывком сел на диване, сжал голову в руках. - Если уж мне хреново, то хоть с пользой будет хреново!
Сеня встал, включил в комнате свет и отправился в ванную, набирать в ведро воду. Начать стоило с уборки. А потом... Ему все еще было лень думать что потом.

20:04 

Я люблю одиночество, действительно люблю. Это ощущение, когда ты идешь в одиночестве по городу, полном людей, полному разговоров, болтовни, дел. А тебе нет до этого никакого дела. Ты выставляешь пальцы навстречу холоду, ощущаешь тупые иглы холода самыми кончиками, шевелишь пальцами в такт музыки, которая звучит в твоих наушниках. Идешь, почти танцуя, не подстраиваясь не под чей ритм, своей собственной скоростью. Если хочешь останавливаешься и долго разглядываешь что-то заинтересовавшее тебя. Не важно что. Или наоборот, почти бежишь, ускоряясь вслед барабанам стучащим в голове.
Ты улыбаешься миру, выдыхаешь пар, безмолвно подпевая любимым песням. Солнце светит, обязательно тебе в лицо, согревая покрасневшие щеки. Ты ни от кого не зависишь хотя бы сейчас. Потом ты вернешься домой, вспомнишь про обязательства. Перед людьми, перед учебой, может работой. Перед собой. И будешь делать то что должен. А пока, делай что хочешь, никому не навредишь! Это, кажется, самое главное. Когда ты одинок - ты никого не подведешь. Как же это спокойно. Даже если холодный ветер в лицо и руки не согревают карманы пальто.
Я подходил к дому, невольно ускоряясь. Нога опять заболела - простреливало колено, изредка я крупно вздрагивал, всё-таки еще не время носить пальто. В горле подозрительно свербило, лишь бы завтра не заболело. Но не должно, я давно толком не болел, да и некогда. Быстро поднялся по подъезду, без лифта, остановился у двери. Дождался когда закончится песня. Вернулся домой.
Стоило закрыть дверь, из комнаты раздался громкий пронзительный крик:
- Папка!! - и мне навстречу вылетел маленький энергичный вихрь, вцепился в меня, согревая, не давая раздеться. Я люблю одиночество. Больше всего за то, что оно заканчивается.

20:39 

Дул ветер, забирался под пальто, задувал уши, заставляя хмурится, морозил лицо. Ветер был уже совсем не осенний. За парапетом пенилась река, расходясь полосами под ударами ветра, скоро, тонкая корка льда остановит бег воды, покроется снегом, превратится в белую узкую дорогу. Я с грустью ожидал этого момента. Мы стояли рядом, я почти чувствовал её руку плечом, через пальто. Это было мучительное чувство, ведь она стояла под тем же ветром и мерзла так же как я. Хотелось обнять и закрыть от ударов ветра. Я крепко вцепился руками в парапет. Она грустно покачала головой.
- Этого мало, ты же понимаешь? - Она говорила почти шепотом. От тихого мелодичного голоса сердце начинало биться чаще. я каждый раз удивлялся, когда она говорила со мной. Будто во сне. - Даже если я поверю тебе, но... этого мало. Нужно кое-что большее, для... нас обоих.
Я кивнул, зажмуриваясь, пряча голову в воротник, надеясь что слезы не выступят на глазах. В горле стоял ком, слова исчезли, это пугало. Хотелось убежать. Но я не мог убежать, пока она была здесь и не отпускала меня.
- Света... У меня... у меня даже слова заканчиваются, ты же понимаешь что это значит? Я не хочу сдаваться так просто. Я боюсь этого, но просто скажи что мне сделать, как доказать тебе то что происходит не просто так? - Почти хриплю я, звуки как камни вываливаются из горла.
- Не надо ничего доказывать - сухо улыбается она, я ненавижу эту сухость, она будто высасывает из меня жизнь - Доказывать нечего. Просто, пойми... Этого мало. Я не готова верить тебе. И слова тут не помогут.
- Но... - Прошибает холодный пот. Я начинаю ненавидеть и себя, за то что почти молю её - Слова это все что у меня есть.
Она кивает, будто понимая. Потом повторяет:
- Этого мало. Прости. - Она не извинияется. Просто вежливость.
Порыв ветра, серые тучи окончательно скрывают солнце. Становится темно, намного темнее чем должно было быть. Я почти паникую. Потом проглатываю комок. Чувствую как сердце наполняется пустотой. Порыв ветра пробивается сквозь пальто и свитер. Я раскрываю руки на встречу ветру.
- Хорошо. Тогда прощай. Ты отпускаешь меня?
Она теряется. Не знаю зачем я спросил, но ответ чертовски важен. Слова всегда были важны для меня. Слова это все что у меня есть, я не врал. Она не хочет отвечать. Но, все-таки неуверенно говорит:
- Да. Я отпускаю тебя.
Я улыбаюсь ей. Разворачиваюсь и ухожу. Дома буду пить чай и греться, хорошо бы не заболеть. Надеюсь она не заболеет тоже.
- Увидимся - я взмахиваю рукой издалека. В глубине меня пустота, черная дыра втягивает в себя чувства. Это приятная черная дыра. Я больше не чувствую холода, ненависти, жажды, волнения. Паники. Я иду домой и я знаю зачем. Это невероятно приятно.

17:33 

-Слушай! Я тут поняла! - Девочка лет двенадцати сидела, крепко обхватив ногами толстую ветку, протягивая руку мальчишке, тех же лет. Некоторое время они вдвоем пыхтели, пытаясь преодолеть гравитацию и очутиться на одном уровне. Когда парень наконец был затащен на ветку, девочка перевела дух и продолжила: - Ты слышал, нам про эти рассказывали... как их? Реинкарнации!
- Это ты про переселение душ, что ли? - Не доверчиво спросил запыхавшийся мальчишка. - Ну. Говорили.
- Во-от! А помнишь объясняли почему это не работает? - Девочка не стала сидеть на месте, уверенно поднимаясь выше. Мальчик тоскливо посмотрел следом:
- Алён, ты на самую верхушку хочешь залезть?
Алёна жизнерадостно кивнула.
- А не работает оно, перерождение всмысле, - продолжала болтать она, пока лезла все выше, - Не работает, потому что мол людей все больше на земле. И математически не сходится. Мол, даже если реинкарнация есть, то больше половины душ живут первый раз.
- Я помню эту историю, Алён! Слезай! - С нотками паники в голосе звал мальчик, сам он стоял на нижней ветке, всей его храбрости, хватило только на то чтобы встать на ней и обнять руками ствол, неустойчиво, одними носочками упираясь в ветку.
- И не подумаю! - Весело ответила Алёна из под самого неба. Правда ей тоже стало страшновато, дерево на такой высоте раскачивалось, а ветки гнулись и грозили отломиться у самого ствола. Она уселась на одну и прижалась к стволу. Рискнула оторвать взгляд и посмотреть вокруг. Присвистнула, как свистел е отец в удивлении. - Тут та-ак красиво! - Крикнула она вниз. - Когда-нибудь сам посмотришь! Или еще лучше! Я возьму фотик и сфотаю!
Мальчишка хмуро смотрел на верх, обвиняя себя в трусости, но ничего не мог с собой поделать. Ладони потели, коленки дрожали, спина становилась мягкой как подушка, аглаза закрывались сами собой. Он стоял снизу и сам факт того что Алёна залезла так высоко чуть ли не доводил его до истерики.
Он будто чувствовал страх за них обоих, потому что Алена не боялась совершенно. Ветер поднимался над макушками деревьев, растрепывая её волосы, солнце висело высоко над деревьями, поливая их ярким, теплым светом, превращая в зеленое море. А внизу, у самой земли, листья скрадывали этот свет, оставляя легкие сумерки, в которых мальчишка дрожал за двоих. Но на секунду и он почувствовал ветер на свое лице и кажется, даже увидел лес оттуда. Сверху. Алена аккуратно и медленно полезла вниз. Она остановилась, оказавшись на одном уровне с ним.
- Петька.
Он улыбнулся, радуясь, что она все таки спустилась и не навернулась.
-Аленка, балбесина, не делай так больше!
Она показала язык и спрыгнула на землю. Петя слез следом. Отряхнул колени, отвесил ей подзатыльник.
-Я старший, меня и слушайся!
-Ну щас, раскомандовался он! Молчи лучше, не то всем расскажу, что ты выше первой ветки не залез!
Петя обиженно надулся, силясь придумать достаточно серьезную угрозу. Было трудно, Алена, пусть и младше на пять минут, но значительно храбрее его. Девочка обернулась:
- Ну ладно тебе, не дуйся. Слушай лучше дальше, про реинкарнации!
- Давай - все еще угрюмо кивнул он.
- Я знаю в чем там дело. Просто сейчас, у человека кусочек души. А у другого другой кусочек. Как мозайка, понимаешь? А вместе они будут как единое целое. Вот.
- Романтическая ты натура - Фыркнул Петя. Потом задумался на секунду, вспомнил ветер который дул ему в лицо, как он чувствовал качку, когда Алена была наверху. Прикусил язык. Обнял сестру - Классно что нам свою мозайку искать не надо, а?
Алена показала ему язык и кивнула.

18:47 

Я ненавижу болеть. Это не откровение и вовсе не уникальная черта, не думаю что найдется много людей которые болеть любят. Но я - просто ненавижу. Это чувство, когда твой органзим не может выложиться на все сто процентов, Когда тянущая боль в висках постоянно отвлекает тебя от дела. Непонятное хватающее за горло желание всем жаловаться, как я жалуюсь сейчас. Все это вместе вызывает у меня жуткое отвращение.
И в таких случаях выход только один: продолжай двигаться, работай, шевелись! Представляй что ты здоров и всегда был здоров. Потому что когда ты занят - болеть некогда. А когда ты лежишь под тремя одеялами, обняв подушку и обвешавшись лекарствами, во-от тогда болеть одно удовольствие.
Поэтому я всеми силами делал вид что нос у меня не заложен и глаза не покрыты сетью воспаленных сосудов. Судя по косым взглядам коллег у меня не очень-то и получалось. Голова кружилась от одной только мысли о невесомости, поэтому сегодня я даже не пытался сунуться в инженерные отсеки, доверившись Джошуа и остальным. Я бродил по помещениям внешнего контура, которые за счет вращения, поддерживали небольшую гравитацию. Совсем не как на земле, но сама возможность стоять на полу, который находится строго снизу - она того стоила. По-хорошему внешний контур, должен был быть запечатан, пока мы не достигнем места и пассажиры не выйдут из сна. Тогда здесь будет не протолкнуться, а пока - я был единственным человеком на сотни метров переходов вокруг. Самое то место чтоб поболеть. Я чихнул. Звук эхом пробежался по длинному как труба помещению. Иллюминаторов здесь не было, я мог включить экраны, как на мостике, но не видел смысла. Я медленно шел по коридорам, разминая ноги, заставляя кровь бежать по организму.
Вообще довольно сложно представить простуду на космическом корабле. Здесь нет сквозняков, нет случайных встречных чихнувших тебе в лицо, нет общественного транспорта, в который нельзя зайти без респиратора. Тем не менее я умудрился. Крис, наш медик, пожимал плечами и говорил о переутомлении. Но это было глупо! Я работал как работал всегда, как можно заболеть работая? Если честно, я не понимал. А он назначая лечение, рекомендовал пару дней отдохнуть от всего, конечно. Чтобы окончательно свалиться в какой-нибудь отвратительной лихорадке. Я скривился, вспоминая. Нет, препараты я прилежно пил, как он и назначал. Но лежать, пока остальные заняты? Это было просто невозможно. Тем более что большую часть дел мы сделали, иначе я бы не стал здесь прохаживаться, а как и все проверял оборудование в невесомости центральных отсеков.
Мы успели проверить все необходимое, системы жизнеобеспечения, двигатели, реакторы. Дублирующие системы, сигнальные схемы. И это тоже было в порядке. Осталось несколько третичных цепей. Это те, которые включаются, когда вырубаются и первичные и вторичные. Все-таки безопасность даже в самоубийственном полете это важно.
То ли из-за болезни, то ли из-за того что все работало, подозрительность стала меня отпускать. И я был готов простить по такому случаю немного соплей и головной боли.


19:43 

В парке было тихо и прохладно. Голые деревья стояли изогнув ветви в прихотливом узоре, тропинки между ними покрывал нетронутый снег, кое-где намело сугробы. Солнце отражалось от корочки льда покрывавшей снег, сотнями бликов расплываясь по всему вокруг. Хотелось зажмуриться. Девушка сидела на скамейке обняв колени. Её глаза были закрыты, девушка пела. Она пела для себя, в пустом парке никто не мог услышать её голос. Так она думала. Девушке было грустно, она не могла объяснить почему, да и не хотела, если говорить честно. Просто... Ей было грустно и она пела песню своей грусти. И это была чудесная песня. Как чудесно многое из того, что человек делает без оглядки на других.
За закрытыми глазами она представляла себе страну вечной зимы, с огромными темно-зелеными лесами, с шапками снега на высоких пиках и равнинами покрытых сугробами как волнами. Она пела о людях из этой страны, сильных и смелых, крепких и душой и телом. Таких, какой не была она. Девушка пела о том как они ничего не боятся, как никогда не унывают и смело смотрят вперед - то, на что она не была способна.
Эти люди в длинных и теплых одеждах шли сквозь бураны и вьюги, они улыбались в лицо снегопадам. И смотрели на солнце не щурясь. Счастливым людям, пела она песню. Грусть отступала зачарованная мелодией, засыпала как ребенок при звуках колыбельной.
И вот уже новые ноты слышны в её голосе - ноты самоуверенности и безрассудства. Ведь люди в той стране забирались на самые высокие горы, чтобы прикоснуться к самому небу, люди искали все новые и новые тайны своих земель. Встречали все новых животных. Животных, которых многие назвали бы монстрами. Песня пела о борьбе и победе, об острых кольях медвежих ям, о точных луках и длинных, сверкающих мечах. Крепкие щиты и шлемы вступали в противостояние с когтями, зубами, хвостами и ядовитыми шипами тех, кто считал темно-зеленые леса своим домом.
Люди конечно же побеждали. Люди всегда побеждают в песнях, которые пела девушка. Уж тем более сегодня, когда зима окончательно сдалась. Она поняла причину своей грусти, только когда грусть ушла. И голос дрогнул. В той стране, стране вечной зимы, снег тоже растает когда-нибудь. Бури утихнут, а люди дойдут до края мира, истребив всех кто сможет им помешать. Истребив сказку из своей жизни. Песня скорбела о темно-зеленом лесе, который однажды исчезнет под толстым слоем асфальта и камня, оставив после себя лишь маленький парк, где деревья будут стоять голыми и скрюченными давным-давно забытые ветром. Песня пела о животных, забытых людьми, последних из своего рода, скрывающихся в этом парке. О их длинных, витых рогах и покрытых короткой и нежной шерстью спинах, о длинных хвостах и шелковистых гривах. Песня просила прощения у единорогов. За закрытыми глазами девушки родилась слеза, медленно скатилась по щеке, оставляя след приятно холодивший её кожу. Она продолжала петь, вкладывая всю свою душу в песню. Все свое желание защитить страну вечной зимы, пусть она и пала давным-давно, задолго до рождения девушки. Это было не важно, ведь в песне оживает сказка.
И когда она закончила песнь, завершила свою грусть медленно угасающей нотой, она почувствовала как зима говорит ей спасибо. Легким ледяным дуновением прямо в лицо зима благодарила её. Переведя дыхание, девушка открыла глаза. Два сияющих единорога будто ждали этого, они медленно поклонились ей и ушли в тень пустого парка, среди деревьев, на секунду покрывшихся темно-зеленой листвой.

15:21 

- Сегодня в школе нам рассказывали про теорию параллельных миров - высокий для своих лет мальчик вышагивал по траве, размахивая острыми локтями и время от времени запуская руку в длинную светлую челку - Как ты думаешь, а есть другие миры, кроме этого? - вопрос вырвался неожиданно для него самого. На секунду мальчик прервал движение, замер, будто потревоженный шорохом зверь, затем чувство отпустило, позволило как ни в чем не бывало идти вдоль берега.
Обращался он к длинному, сухопарому мужчине в старых потрепанных джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Он лежал, подложив руки под голову, вытянув ноги, наблюдая за бегом облаков. Пожевал травинку, обдумывая вопрос мальчика, потом перевел взгляд цепких голубых глаз на него:
- Это возможно. Думаю, каждый мир о котором ты читал в книжке, каждый герой, которого ты рождал своим воображением - где-то да существует. Почему бы и нет? - Мужчина пожал плечами, снова перевел взгляд на небо. - Мы не можем этого проверить, но мне кажется, так было бы правильно.
Мальчик кивнул удовлетворенный ответом, улегся рядом:
- На что ты смотришь?
- Облака, посмотри на них и ответь, на что я смотрю.
Минуту они лежали молча, мужчина думал о чем-то своем, мальчик внимательно разглядывая облака и напряженно соображая.
Наконец он засмеялся, недоверчиво и в то же время счастливо.
- Эти облака плывут поперек ветра! Точно? - Он улыбался, довольный своей догадливостью.
- Точно, ты говоришь правильно. Они как по дороге плывут. А там дальше - Мужчина указал рукой на небольшую рощицу впереди. - даже листья деревьев смотрят вдоль этого пути.
Мальчик тут же вскочил, его энергии с лихвой хватило бы и на троих человек:
- Я посмотрю поближе, хорошо? Почему они так, интересно? - И он убежал не дожидаясь ответа.
Мужчина так и лежал, молча разглядывая небо, потом закрыл глаза и будто бы задремал. Через какое-то время мальчик вернулся, сел на берегу и стал кидать камни, наблюдая за кругами на воде.
Солнце клонилось к западу, подсвечивая воду золотистым сиянием, снизу освещая тонкую тропинку облаков. Мальчик уже давно перестал бросать камни, сидел, задумчиво обхватив руками колени и уставившись в одну точку. Мужчина открыл глаза. Встал, потирая правое бедро. Положил руку мальчику на плечо, тот вздрогнул и будто бы прижался к его ноге.
- Пойдем, Джейк, нам пора.
- Да. - согласился он. - Круги на воде здесь становятся эллипсами, знаешь?
- Знаю. Странное место, да?
- Поэтому и дом ты купил здесь, так?
- Так.
Уже подходя к дому, Джейк задал вопрос, который вроде бы и не имел смысла, но ужасно волновал его.
- Роланд?
- Что, сын? - Мужчина обернулся у самого крыльца, выделяясь темным пятном на фоне светящихся окон.
- А вдруг мы не в той вселенной?
Джейк уже испугался своего вопроса, затянувшаяся тишина говорила ему больше любого ответа.
- Я думаю это не важно, главное что вокруг те люди. - наконец ответил Роланд. - Пойдем в дом.
Джейк не услышал ответа, он понял лишь одно - его отец соврал.

17:46 

Шлем сползает на нос, поправляю. Вес кольчуги тянет к земле, сжимает грудную клетку, дышу с трудом. Щит тянет руку, я уже не чувствую пальцев. Расправляю плечи, вслушиваюсь в тонкую мелодию звеньев. Рядом ухмыляется воин, у него выбиты передние зубы, черный провал между бородой и усами пугает. Надеюсь и врага он напугает тоже. Во взгляде безумство и ненависть. Я пытаюсь найти эти чувства в себе - только страх и усталость. Обухом топора бъю по краю щита, медленно, размеренно, успокаивая сердце. Воин присоединяется. И еще один. И с другой стороны. Парни за моей спиной вторят нам. сзади звучит смех и рев нетерпения. Голос князя ревет будто над самым ухом: "Ждем!" И мы ждем. Пот градом катится в глаза, не могу смахнуть, спина зудит, поддоспешник провонял потом и будто бы хлевом. Неудивительно.
Впереди вспаханное поле, пшеница выгорела начисто, это не мы, но какая разница его хозяину? Он будет плевать в след любому воину, если, конечно, переживет эту зиму. Я бы плевал. Земля твердая, сухая, как бы не споткнуться, мелькает в голове. А потом я вижу стяги. Их много. Больше чем пальцев на руках. Неосмотрительно оглядываюсь на наши два. Получаю кулаком в плечо, воин за моей спиной смеется:
-Спокойно, малой, смотри вперед!
Я смотрю. Вслед за знаменами появляется и противник. Несколько всадников, на крупных, больше похожих на быков, лошадях. Остальные пешие как и мы. Солнце не отражается от черненных щитов и шлемов. Кто-то смачно пускает газы, хрюкает от удовольствия.
- Ну что, братцы, руби по-черному, не промажешь? - Высокий голос разносится над всеми нами. Я переступаю с ноги на ногу. Люди смеются, как положено смеяться над шуткой барина.
С каждой минутой ожидания страх все глубже вонзает в меня тонкие когти, добирается до самых печенок. Я вижу мечи, шестоперы, алебарды, копья, топоры. Много топоров. Толстые щиты и широкие забрала. Как же их много, чертей.
Они уже преодолели половину поля, осталось совсем немного. И тут князь орет вновь:
-Вперед! Шагом!
Я шагаю вместе со всеми. Колени не держат, ноги подкашиваются, сзади меня подталкивают щитом, легонько, но я чуть не улетаю из строя. Каждый следующий шаг легче. Страх отступает. Люди вокруг дышат, тяжело сопят, сплевывают находу, капли стекают по кольчугам и кожанным курткам, кто-то рычит, размеренно, как скрипит мельница под сильным ветром. Князь молчит. Он едет среди нас, высокий, на сильном жеребце, с меховым плащом поверх доспеха, в его руке меч, длинный, я таких невидал. Он скалится и в этом оскале я узнаю воина рядом с собой, только зубы у князя - целые.
Шаг. Шаг. Враг идет навстречу, в какой-то момент черные щиты ускоряют шаг, бегут. Я срываюсь на бег, срывается весь наш строй и ряды за нами, мы все бежим. Волна на волну. Князь что-то орет, я слышу только свое дыхание.
Шаг. Мне надоело. Я вдруг понял куда делся страх. Мне надоело бояться. Я знал что сдохну сегодня, что мой череп растопчут сапоги. Друзей, врагов, подковы коней, кто угодно сможет пройтись по моему телу. А следующей весной крестьянин плугом выкорчует мои кости и выбросит в какой-нибудь овраг. Плевать, я сдохну и уже не узнаю об этом. Шаг. Вот только я сдохну здесь не один, мой топор проломит кому-нибудь башку, мой щит выбъет пару зубов, а если повезет, то сапог наступит на чьи-то яйца. Таков план. Шаг. Слышу крик, даже не крик, хриплое рычание, понимаю что кричу я, из последних сил, последними каплями воздуха кричу. Шаг. Удар.

11:46 

Поезд мчался по стальным тропинкам железнодорожных путей. Сквозь сон я видел как меняются виды за окном, чувствовал остановки, пятиминутные стоянки, прерывающие неутомимый бег вагонов. Я спал. Эта была привычка сохранившаяся с самого глубокого детства. Все было просто: у меня есть полка, есть подушка, есть часы безделия. Я спал. Конечно, я пытался читать книги, смотреть в окно, пить чай, но в итоге - я все равно спал. Знакомиться с соседями по купе не хотелось, они играли в карты, шутили о чем-то своем, я чувствовал себя лишним, такое случалось часто, я привык.
Не привлекая внимания, я мчался из точки А к точке Б и не беспокоился о промежутке. Вагон уютно раскачивался, стучал на стыках, чтобы я не забыл что мы движемся, но это все было вторично. Если бы была возможность уснуть в А и проснуться в Б, я бы согласился. Многие друзья смотрели на меня как на психа, крутили пальцами у виска. Но я не видел нужды в путешествиях, только в перемещении. Жалел только о том, что на самолет мне денег критически не хватало.
Сейчас я просто ждал, бессмысленно тратил время необходимое для перемещения. Потом все становилось бы сложнее, и надо было набраться сил. Потому что впереди была еще точка В.
Я вновь опустил тяжелые веки на заспанные покрасневшие глаза, представляя себе путь дальше. Улыбаясь, медленно проваливаясь в дрему-мечтание. В голове все складывалось хорошо, я преодолевал трудности, все вставшие на пути невзгоды только укрепляли мои силы и желание достичь цели. В голове я всегда успевал.
Но что-то заставляло меня открывать глаза посреди ночи. Что-то заставляло считать фонари вдоль пути, вглядываться в синий сумрак за пределами желтых пятен света. Вслушиваться в голоса ветра за тяжелым и толстым стеклом поезда. Что-то поднимало волосы на моей шее дыбом. И конечно же я знал что это, но... Не мог собраться с силами и произнести вслух, или даже подумать об этом. Есть вещи, думать о которых попросту страшно.
В такие моменты я закрывал глаза и лежал в темноте, надеясь что сон придет. И конечно же, он не приходил.
Приходилось подниматься, на ощупь искать куртку, выходить в тесный прокуренный тамбур, дышать. Возможно выкурить сигарету-другую, закашляться. Пообещать себе не курить никогда. Сорваться следующей же ночью. Убеждать себя в том, во что не веришь до конца. В том, что и не представляешь даже. Потом, чувствуя накатывающую слабость, возвращаться в тугую темноту купе. Чувствовать удушающую духоту. Засыпать.
Спать весь день, изредка открывая глаза яркому солнцу, чтобы следующей ночью все повторилось. Я ненавидел поезда.
Когда, наконец, невысокие дома и дороги сменили леса и пролески, соседи начали собираться, они шутили, перебрасывали друг-другу какие-то вещи, не торопясь собирались сходить с поезда. Я замер на своей полке. Я был готов выскочить на ходу, если бы знал что это будет быстрее. И я ненавидел остальных пассажиров за их неторопливость. Расстояние от пригородов до вокзала показалось мне длиннее всего остального пути. Адреналин без всякой причины стучал в крови, солнце светило удивительно ярко, на лбу выступал холодный пот, руки дрожали. Поезд все еще ехал, перестук колес становился ленивее, будто бы он и не торопился к вокзалу. Это было невыносимо.
Да, я был тем человеком, который за час до остановки уже ждал в тамбуре. Да, я знаю что еще целый час ехать и этот час можно было провести спокойно в купе. Да, я знаю что лучше подождать пока все выйдут и не торопясь покинуть вагон, с абсолютной уверенностью что не забыл ничего. Нет, я все равно буду ждать в тамбуре. Так, я хотя бы делаю вид, что приближаю конец пути.
Поезд остановился. Я даже растерялся на секунду, это что, все? Я прибыл? Спустившись на перрон, я замер. Вдохнул не свежий, пропахший городом воздух. Открыл глаза.
-12:47 - Сказал я сам себе, глядя на небольшую башенку с часами. - Я все еще могу успеть.
И я сделаю всё, чтобы успеть.

18:02 

Дверь закрылась, комнату заполнила темнота. Некоторое время в тонкой щели между дверью и полом еще можно было увидеть свет от лампочки в коридоре. Затем погасла и она, оставляя меня одного наедине с моим воображением. За окном изредка пролетали машины, разбавляя тишину воем двигателей, разгоняя сумрак светом фар, отраженным от потолка. Этого было мало. Тени только сгущались и, кажется, готовились прыгнуть на меня. Я закрывал глаза и прятался под одеяло, вздрагивая когда мимо проносились тяжелые кряхтящие грузовики. Мама говорила, что все дело в моем воображении - я представил как её палец мягко стучит по моему лбу, будто вбивая что-то в неё.
-Все дело в том, что ты представляешь, Лешка. - Спокойно и уверенно говорила она - Темнота не враг тебе сама по себе, смотри! - Она брала меня на руки и мы вместе выходили на балкон. Как всегда летней ночью было душно, я чувствовал воздух вокруг себя, он будто прилипал к телу. Огромное и пустое небо светилось маленькими точечками звезд, снизу им вторили прямоугольники окон, которые гасли одно за одним. Над головой со свистом проносились птицы. Я вжал голову в плечи, мама рассмеялась, звонко и совсем не обидно.
-Это ласточки, сынок, всего лишь ласточки. Помнишь я показывала их?
Я неуверенно кивнул. Маленькие острокрылые птицы на картинках выглядели намного безопасней, чем эти темные тени метавшиеся над нашими головами. Мама будто прочитала мои мысли, наверное так и было.
-Я уверяю тебя, это всего лишь ласточки. Они ловят последних мух и комаров над городом, пока те не уснули. Видишь? Все дело в том что ты представляешь, Лешка. Темнота - это всего лишь пустота, свободный холст, как у тебя на рисовании. Будешь представлять в нем монстров и приведений - Она крепче обняла меня и прошептала на ухо - они появятся!
Я вздрогнул и вцепился в её плечо. Мне не нужны были монстры и приведения! Мне хватало ласточек свистящих над головой и я замотал головой.
-Не хочешь? Ну и правильно. Поэтому используй свое воображение правильно. Следи за мной. - Она подняла руку и указала куда-то на звездное небо. - Видишь, самая яркая звезда на небе? Её зовут полярной, потому что она указывает тебе где север, туда где сейчас круглый день светит солнце и сквозь твердух и холодную землю пробиваются нерешительные травы. А еще там, на севере, живут красивые коричневые олени с длинными рогами и белые медведи, с чистой как снег шерстью и черными точками носов. Полярная звезда, запомнил? - Я завороженно кивнул. - А вот там, чуть дальше и ниже, четыре звезды образуют квадрат, ты же помнишь как выглядит квадрат?
-Помню канечно! - Я надул щеки - что я тебе, маленький?
-Конечно нет, Лешка - улыбнулась она - Видишь звездный квадрат? А вот от него три звездочки поднимаются, все вместе они похожи на ковш. И, вот именно здесь я требую от тебя воображения, я ведь знаю, оно у тебя хорошее. Этот ковш называют Большой Медведицей.
Я посмотрел маме в глаза, она кивнула - Я абсолютно серьезно, это Большая Медведица, а ковш это голова и тело. Большая Медведица всегда на небе, в самую ненастную и темную ночь и даже ярким солнечным днем, она всегда наверху и будет там еще долгие-долгие годы. Представил себе её?
Пришлось неуверенно кивнуть, но я все-таки не мог представить как это всего то семь звезд и вдруг медведица, большая! Мама взъерошила мне волосы:
-Ну нашел кого пытаться обмануть! Не представил ведь.Но попробуй, мохнатая, большая-большая медведица, бредет по звездному лесу в поисках меда, а мы смотрим на неё с маленькой-маленькой земли, а она смотрит на нас одним глазком и следит чтобы все было хорошо. Сегодня тебе задача: будешь засыпать - представляй.
Я плотнее сжал губы и кивнул, если мама говорила что делать, это надо было делать.
Мы ушли с балкона когда я уже не слышал ласточек над головой.
-Они уснули - Зевая сказала мама - и тебе пора.
Дверь закрылась, комнату заполнила темнота. Я лег поудобнее, так чтобы Полярная звезда могла видеть мое лицо. Нашел Большую Медведицу, улыбнулся ей и засыпая пожелал найти мёд в звездном лесу.


14:39 

Листья чая, кусочки апельсиновой цедры, лепестки ромашки взметнулись в хороводе, стенки заварника моментально запотели. Горячий белый пар распространял успокаивающий аромат, согревал, замедлял сердцебиение и мысли. Я глубоко вдохнул, отгоняя ненужные образы. Хотелось покоя, тишины, бездействия. Конечно же мне это не грозило, но вырвать пятнадцать минут времени у бешено бегущего дня было возможно. Я наблюдал как медленно, не спеша, будто не подвластные гравитации листья опускаются на дно, кружась в замысловатом вальсе, а над ними пар движется с потоками воздуха, как живой реагируя на каждое движение вокруг.
Потом встал, достал из шкафа небольшую тонкостенную чашку, блюдце. Из холодильника достал лимон, немного меда. Все это постепенно, под неспешными движениями рук превращалось в картину. Я не участвовал в своих действиях, отстраненно наблюдая за происходящим, различая мельчайшие детали. Как хороший читатель чувствует ниточки повествования сворачивающие веретено сюжета, так и я следил как мои руки превращают кухню, кухонные приборы, самые обычные продукты в небольшое и горячее произведение искусства.
За окном полыхнуло. Сигнализации стоящих под окном машин загудели тревожным роем.
-Третий раз за ночь! Сколько можно. - Прошипел я себе под нос, не отвлекаясь от разделывания лимона. Приходилось быть внимательным - большая часть фрукта подгнила, но это не должно было меня остановить. Мед засахарился, но такое случалось и раньше.
Я бросил взгляд на небольшое пламя в углу комнаты, поплотнее завесил его брезентом - не хватало еще, чтобы с улицы заметили блики в окне. Вернулся к чаю. У меня оставалось не так много заварки, чтобы позволить себе испортить чаепитие.
Дунул в чашку, поднимая небольшой вихрь пыли, протер её изнутри куском ткани, поставил в центре стола. Сигнализации затихли, вновь наступила тишина, вдалеке стрекотало, ветер завывал в лопнувших окнах, но в целом, ночь была тихая, одна из самых тихих за последний месяц. Оставив чай дозревать, я съехал по кафелю кухни вниз, обхватил колени, замер.
По стене над головой мазнул луч прожектора, видимо привлекло пламя или машины, я не был уверен. Луч исчез так же быстро, как и появился, не оставив и следа. Шли минуты, я отвлекал свой разум считая секунды. Наконец решил что чай готов, с трудом поднялся, колени протестующе скрипнули. Медленно, по стенке налил густого темного ароматного чая. Добавил лимон и две ложки меда. Вдохнул полной грудью аромат, чувствуя как переношусь куда-то в детство, в старые добрые дни, когда ночами люди предпочитали спать, а днем бегали по своим, совершенно не существенным как выяснилось делам. Улыбнулся, грея руки о тонкий стенки чашки.
Первый глоток всегда удивителен, всегда неожиданн. От первого глотка зависит почти все. С ним надо быть осторожным, стоит совсем чуть-чуть обжечь язык и весь напиток насмарку, ты уже не почувствуешь всего вкуса. Поэтому я не торопился, терпеливость - то чему мы все научились за последние дни. А те кто не научились... Ну, они более чем обожглись.
Ожидание не затянулось надолго, я привык и пропитался ароматом чая, зная, что ближайшее время этот запах будет сопровождать меня и радуясь этому. Потом сделал глоток, горячий, но уже не обжигающий напиток кометой провалился в желудок, обволакивая его теплом, наполняя меня уютом. Странная смесь вкусов, нежный и приторный мед, горький, терпкий чай, цветущий вкус ромашки, все это перемешалось именно в тех пропорциях, в каких следовало. Я кивнул сам себе, отдавая должное, за хорошо выполненную работу. Допил чашку, медленно, не торопясь.
Закрыл глаза, запоминая момент, отмечая его огромным крестом в собственном календаре событий. Затем поднялся. Дело сделано, мой отдых подошел к концу. Лить чай в термос было верхом кощунства, но выбора у меня уже не было, приходилось кощунствовать. Сама заварка была бережно собрана в отдельный мешочек, вряд ли когда-то я смогу достать нормальный китайский чай, так что приходилось экономить. Я собрал свои пожитки, разметал остатки костра, укутался в брезент и огляделся еще раз. Вроде не забыл ничего. Пора было идти.
-Спасибо - вполголоса, даже как-то стеснительно сказал я хозяевам квартиры. - Спасибо за кров и удачи вам. А мне... пора.
Мне никто не ответил, конечно же.

18:41 

-Я объявляю сегодня первым днем весны! - Заявила Лера распахнув дверь в аудиторию.
Внимательно посмотрев за окно, я пришел к выводу что её решение несколько поспешное. Мело что надо, середина февраля решила отыграться за всю зиму, достаточно теплую в этом году. Серега тоже не согласился, о чем откровенно и заявил:
-Лерка, тебе сосулька на голову упала? - он с наигранной заботой стащил с неё шапку, будто проверяя целостность головы.
Та энергично отмахнулась от него, отобрала шапку, бухнула сумку на стол. Обвела нас взглядом, остановилась на моей, похоже неуверенной физиономии. Вздохнула:
-И ты не веришь? Глупцы! Сегодня. Первый. День весны. - И улыбнулась. Это был весомый аргумент.
Серега развел руками:
-Ну здесь медицина бессильна. А аргументы будут?
-Во-от это уже разговор в котором я согласна участвовать. - она развернулась к нам и уперев руки в боки начала вещать. Вещать Лера любила, я постарался незаметно закатить глаза.
-Федор! Никаких глазозакатываний, следи за мыслью, сам потом спасибо скажешь. Так вот. Сегодня началась весна. Вы не чувствовали в метели запах тепла? Он был, просто нечего затыкать нос шарфом. Вы не чувствовали как солнцо греет голову, уже готовое плавить снег? Конечно нет, в таких толстых шапках хоть бей по голове, не почувствуете!
Я почти уверен что в этом месте Серега пробормотал что-то в роде "Только давай проверять не будем", хотя утверждать не могу. Лера продолжала не обращая внимания:
-На улице уже весна, просто она сама не знает об этом.
-Дай угадаю! Наша задача донести до природы что уже весна? - С подозрением спросил Серега. Лера удивленно вскинула голову:
-А теперь моя очередь сомневаться в твоем здоровье. Серега, нет конечно, холодно еще. Просто... Ну... - Она в поисках слов зашевелила руками - Просто помните что уже весна. Вот. И вообще, я когда сегодня это поняла, так хорошо стало на душе. Решила поделиться, а вы как я не знаю кто. - Лера разочарованно покачала головой и начала доставать из сумки тетради.
Мы переглянулись. Замечание было справедливым, Лера всегда, несмотря на свою энергичную практичность, была способна увидеть хорошее там где другой увидел ,s обыденное. Серега пожал плечами. Я покачал головой, подошел к ней ближе, обнял:
-Ну не реви только, я верю тебе, первый день весны.
Она фыркнула, но вырываться не стала, уткнувшись головой в плечо.
И знаете, на душе действительно становилось лучше. Весна уже стучалась к нам в окна.

12:23 

Самый лучший день начинался совершенно обычно. Так оно чаще всего и бывает, с мудростью восьми лет подумала Алиса. Как можно назвать самым лучшим днем тот, который ты будешь долго-долго ждать? Алиса ненавидела ожидание, не важно чего, праздника, дня рождения, родителей с работы. Она просто не могла усидеть на месте, будь то очередь к врачу или ожидание начала сеанса в кино. Алиса бегала, а бегать она умела быстро. Алиса терялась и находилась снова, пугая мать и заставляя сердиться отца. Каждый раз когда она находилась снова, он обещал посадить её на цепочку или не выпускать из дома. Тогда Алиса делала грустное лицо и обещала зачахнуть. Наверное, отец этого не хотел, потому что ни разу не сдержал это обещание.
Сегодня был тяжелый день для Алисы, и дело не в школе, куда надо было идти с самого раннего утра, к школе Алиса привыкла. Дело было в том самом ожидании. Родители должны были задержаться на работе, поэтому поводу вчера состоялся долгий разговор с мамой, о том что нельзя открывать двери незнакомым, нельзя уходить из дома, нельзя пытаться согреть кошку в микроволновке, даже если она очень-очень замерзнет. И еще много всяких других нельзя.
А еще ей строго-настрого запретили задерживаться на улице. Из школы и сразу домой, папа постучал по часам, чтобы в пять минут уложилась. Он любил точные сроки и любил казаться строгим, но Алиса-то знала правду, вместо ответа она крепко его обняла и заявила что все будет в лучшем виде. Эту фразу она услышала в мультике и радовалась любой возможности её использовать. Так это было вчера, но сегодня шел дождь, а Алиса была в резиновых сапогах и непромокающей накидке как у супергероя почти. Ну как можно было здесь уложиться в пять минут?
Спрятав ранец в подъезде, она отважно вышла на улицу, смотреть за водой наполняющей невидимые глазу каналы, разглядывать водовороты городских рек и представлять смелые корабли на месте пузырьков. Было тепло, Уже скоро лето, говорила погода, уже совсем скоро все деревья станут ярко-зелеными как на рисунках, Алиса представляла как с юга прилетают не только птицы, но и маленькие бело-красные дракончики, чтобы поселиться под самыми крышами домов и оттуда отгонять летучих мышей, как рассказывал папа. Совсем скоро с неба упало достаточно воды и можно было приступить к главному делу любого ребенка в случае теплого весеннего ливня. Алиса уверенно направилась к самым глубоким лужам исследовать их глубину. Она представляла себя разведчиком на необитаемой планете, обнаружившим первую воду на марсе космонавтом. Путешественником нашедшим оазис посреди пустыни. Алиса любила воображать.
Мимо ходили люди, кто-то улыбался вспоминая детство, кто-то качал головой на непутевых родителей. Но Алиса чувствовала правду, многие хотели бы к ней присоединиться. И она встречала дождь и лужи, и пузырьки на воде, за всех них, за тех кто должен был куда-то спешить или просто стеснялся. А потом она встретила собаку, мокрую, лохматую, добрую как все большие собаки и почему-то одинокую. И теперь они были вместе.
А когда включились первые фонари у входа домой её уже ждала мама. Последние дни своего самого лучшего дня Алиса провела дома и в углу. Но она ни о чем не жалела, из ванной доносились голоса родителей и ворчание большой и доброй собаки.

14:07 

Шаг. Вес тела медленно переносится с правой ступни, на секунду шаткое равновесие нарушается, плавное падение вперед. Шаг. Левая ступня отрываятся от пола, проскальзывает над ним, опускается принимая вес. Шаг. Шаг.
Перемещаются только ноги, неся неподвижное туловище вперед, руки расслаблены, плетьми свисают от опущенных плеч, голова чуть наклонена, прищуренные глаза ловят каждое движение. Шаг. Шаг.
Группа отделяется от стены, выходит под свет фонаря, медленно выстраиваясь полукругом, вогнутой стороной ко мне. Они ухмыляются. Стоп.
Равновесие изменяется, удерживает меня, ноги столпами уходят в землю, колени чуть расслаблены, еще чуть больше свободы и я бы просто упал на землю. Свет фонаря бъет в глаза, как и задумано. Пальцы медленно поочередно сгибаются в каждом суставе, неосознанная проверка всех систем, назовем это так. Подавляю желание расправить плечи и хрустнуть шеей, это никак не сочетается с образом растерянности. Поправляю круглые очки на переносице. Стекла простые, но если уж у тебя есть образ - соответствуй ему до конца. Молчание затягивается, сзади шорох - круг замкнулся. Провожу ладонями по бедрам, будто стирая пот, одновременно, левая нога смещается чуть назад, стопы под прямым углом друг к другу.
Главный среди них, высокий, моего роста, шире вдвое, заплывший жиром, издалека сойдет за сильного. Бъет. Медленно с отвратительным широким размахом.
Вдох, Разворачиваю корпус, пропускаю кулак мимо, локтем встречаю его горло, второй рукой прямой в переносицу. Выдох.
Статика все еще не нарушена, молча наблюдаю как толстяк задыхается и сморкается кровью. Разворачиваюсь вперед, руки опускаются вдоль туловища. Парни переглядываются, их глаза выдают план с потрохами. Двое спереди нападают с разных сторон. Третий кидается со спины.
Вдох. Чуть приседаю, вращаю туловище в его сторону, вновь выставив локоть вместо тарана. Попадаю по ребрам, под мышку. Вторая рука плетью летит в лицо следующего, хлесткое соприкосновение не замедляет движения, доворачиваю ноги, смещаясь в сторону. Закручиваю вместе с собой заднего, подставляя его ударам третьего. Второй отскочил оглушенный, на лице расплывается красное пятно, из носа сочится кровь. Выдох.
Вдох. Движение продолжается, тут не до остановок, широкий шаг, нога сгибается в колене врезается в живот еще одному. Бедняга даже не успел попытаться что-то сделать. Толкаю его, придавая себе ускорение, разворачиваюсь. Еле успеваю заблокировать предплечьями летящий в лицо кулак, закручиваюсь сильнее, сгибаю колени, опускаясь к самой земле. Подсечка, слишком близко подошедший противник падает, затылок бъется об асфальт со стуком, который я слышу даже сквозь застилающее уши сердцебиение. Запрокидываюсь на спину, перекат, встаю на ноги. Правая чуть позади, руки на уровне подбородка. Улыбаюсь. Выдох.
Из шести - три минус. Один блюет, оперевшись руками в колени, другой медленно синеет, все еще пытаясь вздохнуть. Третий лежит, густая темная лужа расплывается под головой.
-Да какого... - Пытается выругаться один из них. Слова будто царапают ему горло. Шаг. Медленно, плавно сокращаю расстояние. Шаг. Они пятятся.
-Кто ты вообще такой? - Это правильный вопрос. Но они задали его слишком поздно. Шаг. Я улыбаюсь. Достаточно близко.
Вдох.

10:17 

Город рос вокруг меня. Я чувствовал: каждую секунду город увеличивается, как огромная амеба он пожирал все до чего мог дотянуться, расширял свои границы, расплывался пятном по карте мира. Но в отличие от амебы город никогда не разделится на два. Он будет расти, иногда медленней, иногда быстрее, пока не лопнет. Или, я боялся этого, не покроет собой всю планету, слившись с другими такими же. Окраины города поднимались новостройками, которые от рождения выглядели обшарпанными, с дворами еще до конца строительства заваленными мусором, чтобы остаться такими навсегда. Центр поедал души, ежедневно требуя новых и новых жертвоприношений, вспарывая облака шпилями небоскребов. Бешеный поток машин без остановок скользил по дорогам и ночью и днем. Темная, зловонная кровь, несущая злых, бледных, невыспавшихся людей. Провода заворачивали город будто кокон из паутины. Провода жилами тянулись между домами, над дорогами, вдоль и поперек, снизу это выглядело огромной сетью неотвратимо опускающейся на тебя. Последние заводы города останавливались. Трубы, когда-то казавшиеся массивными и удерживающими город на месте - стали тонкими, хрупкими, как фарфоровые башни. Небоскребы давно взяли на себя работу столпов этого мира. Территории заводов, запустевшие, пыльные, бесполезные еще не нашли себе применения. Я ждал дня когда их снесут ради очередного торгового центра. Они и так заполняли весь город моллы, торговые центры, павильоны, ларьки, лавки, рынки, кажется, людям в городе оставалось только работать и покупать. И я специально ходил в самые крупные из таких мест, стиснув зубы прорывался через плотные потные толпы людей, сначала с любопытством, потом с недоверием и разочарованием. В них не было книжных магазинов. Можно было купить что угодно, от легких наркотиков, до детского питания, но не книги. Книги оказались почти под запретом.
Я хотел сбежать из этого города, уйти куда-угодно спрятаться, затаиться, укрыться как таракан в щели. Но не мог, в конце-концов, как далеко не беги, город когда-нибудь догонит тебя. Все это было напрасно. Вся чертова жизнь. Я пытался не следовать этому пути. Я пытался... не сдержать рост города, нет. Не участвовать в нем, было бы хорошо. Но я был здесь и сейчас, я был внутри города. И только сейчас понял - я тоже часть его механизмов, часть огромной нежизнеспособной системы, которая невероятным образом продолжает существовать и превращает жизнь в мусор.
Сверху, с крыши одного из небоскребов, желтые огоньки машин еле проглядывали сквозь смог, соседние здания светились мертвым светом люминисцентных ламп, завывал ветер оплакивая всех мертвых еще до рождения.
Все мои ходы были обречены на провал. Что бы я не делал, я не смогу помешать городу, хуже, все мои действия пойду ему на пользу. Я хотел спрыгнуть с крыши, почувствовать полет, бросить эту игру. Но сколько людей увидели бы мое тело? Сколько не смогли бы уснуть сегодня ночью? А сколько наоборот с летящими изо рта каплями слюны рассказывали о моем падении друзьям и близким?
Я отошел от края крыши. Покачал головой. Знаешь что, город? Я буду жить. И буду счастлив. Только так я смогу одолеть тебя. Уверенность росла, пока я спускался с крыши. Подумать только, сумасшедший библиотекарь борется с целым городом, методом... счастья? Звучит как начало для очередного дурацкого комикса. Я улыбнулся.
Через мгновение меня сбил грузовик, размотал по асфальту на десяток метров тормозного пути, сбив по пути еще двух пешеходов и один фонарь. Пьяному водителю было плевать улыбался я или нет.
А город просто не любил вызовы.

Записки графомана

главная