Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:44 

- У тебя все в порядке? - Голос спрашивающий меня высок, тих и приятен. Он согревает меня каждой своей нотой. Он мелодичен и красив. Каждый раз когда его обладательница говорит, я думаю о том что она должна петь. Только петь. Он слишком великолепен для простых и незамысловатых вопросов в роде "У тебя все в порядке"
- Конечно! А может быть иначе? - Преувеличенно бодро отвечаю я. В душе не чувствую той уверенности, которую пытаюсь внушить. Кажется, ничего не чувствую в душе. Только что пришедшее ко мне тепло, снова растворилось. Я закрываю глаза, пытаясь сдержать грустный вздох, хочется кричать, выть, душить кого-то, вероятнее всего себя.
- Ты сидишь один, на веранде, в темноте, замерзший наверняка, искусанный комарами и судя по голосу, чем-то подавленный. Вот я и спрашиваю: Макс, у тебя все в порядке?
Я злюсь на себя за то что голос выдал меня. Злюсь на весь мир просто потому что он вокруг и я должен на кого-то злиться. Во всем свете был всего один человек, который не был подвластен моей ярости. И она стояла рядом, заглядывая светлыми, прекрасными глазами мне в лицо. Я видел её руки, мечтал что мягкая, тихая ладонь прикоснется ко мне. Но это было невозможно. Хуже всего было то, что она так близко.
- Я... Я в порядке. Надеюсь. - Все-таки взял себя в руки я. Мечтам не суждено сбыться и каждая секунда рядом с ней делала это лишь яснее. Мне не место здесь. Ей не зачем со мной общаться. Выдавил слабую улыбку, еле заметно прикоснулся к её руке, чувствуя как электричество раскаленной молнией вбивает меня в кресло. - Иди, веселись. Я в полном порядке. - Говорю я ей, заглядывая в глаза, утопая в них, надеясь что она не видит мою ложь.
Лицо, с всегда удивленными огромными глазами темнозелеными зрачками с тонким ореховым ореолом вокруг. Я бы хотел жить в этом лесу.
- Что? - На лице мелькает непонимание, она морщит гладкий, атласный лоб, изгибает губы пытаясь понять. А я осознаю что только что сказал это в слух. Краснею. Отвожу взгляд подальше, от её гипнотического взора.
-Ничего, я заговариваюсь наверное - неловко улыбаюсь. - Иди, веселись, все хорошо у меня. Подышу воздухом.
Ты рассеянно киваешь, обходишь кресло, одарив меня великолепным ароматом, который я запомню, наверное на всю жизнь. Сердце сжимается, грозит сожрать само себя, превратить меня в черную дыру утянуть туда весь мир. И в последний момент я зову:
- Оля!
- Макс? - Она поворачивает голову с легкой улыбкой.
- Побудь со мной, а? - Я сдаюсь.
Вместо ответа мягкая, нежная ладонь касается моей щеки.

11:50 

- Что ты собираешься делать?
- не имею ни малейшего понятия! - с широкой улыбкой, разводя руками, отвечаю я. И не вру. Я не знаю что делать дальше и даже в какую сторону двигаться. - Что мне точно известно, так то, что я не собираюсь останавливаться! Тормозить сейчас было бы совсем глупо, не считаешь?
- Ты найдешь способ поступить еще глупее, вот в это я верю. Так что... Остановка это вариант, знаешь ли.
Я трясу головой, отросшие за лето волосы накрывают лоб и глаза. Руками убираю достаточно грязные пряди в сторону. Все так же улыбаюсь, наверное со стороны я не похож на разумного человека. Но разве это меня интересовало когда-то?
- Наверняка найду. И может даже выберу именно этот путь, просто чтобы не разочаровать тебя. - Показываю язык и зарабатываю осуждающий взгляд. Внезапно сдаюсь. Плечи опускаются, улыбка исчезает. - Это все слишком важно! Понимаешь? Я не могу позволить себе сейчас решить свою же судьбу! Пусть все будет на воле случая, иначе я всю свою жизнь буду обвинять себя в неправильном выборе. - Она пытается что-то сказать, я не даю вставить и слова, быстро произношу, почти выплевываю слова: - И не важно какой выбор я сделаю в итоге, ведь будут другие возможности и может быть они были бы лучше. Всего лишь может быть! Но и этого хватит. Поэтому я собираюсь закрыть глаза и позволить судьбе решить всё. Обвинять в чем-то судьбу, до такой глупости не опущусь даже я.
Она еще несколько секунд смотрит, будто ожидая что я скажу еще что-нибудь. Какую-нибудь глупость, наверное. Потом улыбается и мягко обнимает меня.
- Ты умный. Я верю в тебя, слышишь? Зачем доверять себя дуре-судьбе? Я поддержу любой твой выбор - её голос теряет мягкость, становится холодным и пугающим: - Но если ты, еще раз скажешь что не готов делать выбор, я сделаю с тобой что-то не хорошее. Понял меня? - Она смотрит мне в глаза и я чувствую как смысл её слов застревает в подкорке. Кажется, она умеет уговаривать. Черные волосы тучей охватывают голову, я почти вижу разъяренные молнии сверкающие среди них. - Ты точно не поблагодаришь судьбу за то, что я тебе устрою. Так что давай - мгновение прошло, наваждение исчезло и вот рядом со мной все та же счастливая, умная не по годам и улыбчивая сестра. - Выбирай с умом, брат.
Она подмигивает мне и уходит на кухню ставить чай. Я минуту сижу пытаясь понять когда моя сестра превратилась в древнего бога мщения. Не понимаю. Пожимаю плечами и идут пить чай, потому что именно его она умеет делать идеально.

18:04 

Музыка играла. Громко. За окном. Врывалась в маленький мирок тишины и покоя. Молодой бледный мужчина устало закрыл глаза, провел рукой по лицу, успокаиваясь. Закрыл окно, задернул шторы. Яркая лампочка без абажура слепила из-под потолка. Опрятная полупустая комната была его и только его. Он знал где лежит каждая вещица и каждая вещица была на своем месте. Вид успокаивал. Руки безвольно повисли вдоль тела, позволяя мышцам расслабиться. Щелкнул согревшись пластиковый зеленый чайник. Мужчина, на его рубашке все еще висел бейдж с именем Андрей, вздрогнул. Несколько раз моргнул, приходя в себя. Потом привычными движениями заварил зеленый, как всегда, чай. Сел за стол, разглядывая как медленно поднимается пар. Если бы его спросили сейчас о чем он думает, Андрей не смог бы ответить. Руки спокойно лежали на столе. Вечер проходил так же, как проходил всегда, в тишине, спокойно, привычно. Целые дни Андрей проводил вне своей квартиры и это были очень тяжелые дни. Дни полные непредсказуемости, неожиданностей, незнакомцев. Андрею был нужен хотя бы один час в день, когда он знает что произойдет следующим. Как сейчас. Он знал что чай заварится через пять минут, через пятнадцать он выпьет его. Переоденется, примет душ и выбрав с полки книгу на букву Т, сядет на диван, включит небольшой настольный светильник и будет читать. Прочитает страниц 20-40, тут многое зависело от шрифта, но эту переменную он мог принять. Ляжет спать, чтобы встать через восемь часов и пойти на работу. И в течение всего следующего дня будет ждать эти часы вечера.
Но сегодня в его привычный мир ворвалась музыка. Громкая. Из окна. Она все портила! Андрей сжал зубы. Даже сквозь закрытое окно он слышал ритм. Руки сами того не желая уже отбивали его такт. Этого не было в плане. Это было не правильно! У Андрея начинала болеть голова. Резко встав он случайно опрокинул стул, грохот на секунду заглушил музыку. Это подарило идею. Сначала он просто колотил руками по столу, без всякого ритма, чувствуя как каждый удар отдается в плечах. Перевернул чайник, облив почти все остатками кипятка, сбросил на пол заварник, чувствуя как звон разбившегося стакана вплетается в его собственую мелодию, не связанную с музыкой за окном. Опрокинул шкаф с книгами, грохот был будто раскат баса в тишине, подхватил стул, бил им по всему что видел, пока тот не развалился в руках, остатками спинки швырнул в лампочку под потолком. Его душа слышала музыку, он улыбался, волосы, аккуратно расчесанные когда-то мотались мокрыми прядями, рубашка была порвана, Андрей чувствовал себя превосходно. И звенящей точкой в его музыке стала огромная, тяжелая книга, на букву Б, кажется, вылетевшая в закрытое окно, разбив стекло, намотав шторы на раму, глухо рухнув где-то за окном. Настала тишина. Музыка за окном сначала стала потише, а потом и совсем исчезла. Это уже было не важно. Андрей был доволен. Со счастливой улыбкой он так и лег спать, не раздеваясь.

20:15 

- Как ты думаешь, кем мы будем когда вырастим? - Даша сидит на спинке скамейки, без зазрения совести водрузив пыльные кеды на сидушку. Её светлые волосы еле заметно шевелятся в такт ветру, в сумраке вечера, они похожи на клубок живых существ. Я на секунду задумываюсь, завороженный их танцем. Наконец отвечаю, снисходительно отмахиваясь:
-Кем-кем, Дарья. Собой мы будем. Было бы лучше всего. - Мимо грохоча на кочках пролетает автобус. - Остальное скрыто от меня туманом будущего - гундосо завываю я, изображая неудачника-экстрасенса.
Даша улыбается, её крупные глаза светятся будто изнутри. Хотя на самом деле всего лишь отражают последние лучи заходящего солнца:
- Не паясничай. Тебе сколько лет? Ответы вроде: "Собой мы будем" - передразнивает она - давно не принимаются. Разве тебе не интересно что изменится через десять, двадцать, тридцать лет? Какими мы будем? Где?.. С кем?
Я быстро и исступлено трясу головой. Нет. Мне это все вовсе не интересно. Она снова смеется, мне нравится этот звук. Говорит:
- Голова отвалится, так трясти будешь. Мог и просто сказать. А мне вот интересно. Куда судьба меня занесет. Обязательно удивительная, интересная, интригующая.
Она задумчиво смотрит сквозь меня. Мне нравится этот взгляд, в глубине темных глаз почти видны те картины, которые Даша сейчас видит. Я сажусь на скамейку рядом. Смотрю на закат пока глаза не начинают слезится. Мы молчим.
Наконец я решаюсь:
- Я бы хотел быть... Только не смейся! - Бросаю на неё быстрый взгляд. Добившись серьезного кивка продолжаю - Я бы хотел быть капитаном дальнего плавания. - Делаю паузу, с подозрением ожидая смеха. Она все так же серьезно смотрит. - Знаешь, как когда-то. Плыть сквозь суровые бури, вести свой корабль к цели, преодолевать волны и штили. Было бы классно.
- Здорово наверное. Я не знаю ничего. Это неудобно. - На секунду её лицо хмурится, но вот снова улыбка на лице: - Это что, мне тебя теперь капитан первого ранга называть надо?
Я чувствую как краснею. Скрещиваю руки на груди:
- Ты обещала не смеятся!
- Первые пять минут - она пожимает плечами, одним движением вскакивает на ноги - Пошли. Сегодня я твой штурман, так что я решаю куда мы пойдем. Так точно, капитан?
- Я тут перед тобой душу раскрываю, а ты смеешься - для порядка ворчу я, но конечно же иду следом. На секунду кажется, что я не хотел бы чтобы что-то менялось. Ни через десять, ни через двадцать лет.


19:56 

-Знаете, парни, по чему я больше всего скучаю? - Спрашивает Майк. Виснет тишина, мы все размеренно идем вперед, нам не до идиотских разговоров. Джинни плюет сквозь зубы в пустоту по левую руку от себя. Майк точно посреди нашей цепочки, поэтому его прекрасно слышно всем. Не дождавшись ответа, он прекрасно отвечает себе сам: - По хлебу! Только не говорите что не скучаете! Свежая, горячая булка, прямиком из печи. Твердый кирпичик хлеба с мягкой, исходящей паром сердцевиной. М-м-м. В детстве я любил обгрызать твердую, хрустящую корочку, но вот что я скажу. Сейчас бы я булку просто так проглотил, целиком! И плевать где там корка, а где мякиш. Хлеб! Чертов хлеб! О-о, я щас слюной захлебнусь начисто!
Я слышу неразборчивый мат откуда-то из конца колонны, в животе собирается тугой подвижный комок. Снова наступает подавленное молчание. Мы слишком заняты. Узкая, стершаяся лестница и пропасть по левую руку. Облака уже давно над нашими головами, сплошным плотным потолком серой ваты они упираются в желтую пыльную стену края земли. То что происходит там на дне все еще тайна. Но револьверы мы держим под рукой, пустота пугает.
Я не виню Майка, он болтает от страха, от чувства уязвимости, пытается сохранить контакт с людьми. Но за те часы что мы идем, он чертовски достал. И я вижу как напрягается затылок Джинни, когда он хочет схватить пушку и пристрелить болтливого идиота.
- Ох, парни, надеюсь там, внизу есть пекарня. Огромные поля пшеницы, мельницы там, все как надо. И хороший пекарь! Потому что из меня пекарь, давайте признаем честно, как из говна лопата. Жрать это я умелец, а вот готовить, не ко мне вопрос - не унимается Майк, он то и дело вертит длинной шеей, пытаясь охватить взглядом всех нас одновременно. Получается плохо, он то и дело спотыкается.
- Вот улетишь ты, браток, вниз башкой, а мы тебя потом отскребать будем. Если место найдем. - Ворчит себе под нос старик за спиной Майка. Кто-то хмыкает, отвечает басом:
- Да его так расплескает, поссать негде будет, чтоб в Майка не попасть. - Смеются уже несколько человек. Судорога которая оказывается сводила мои скулы отпускает. На лицо выплывает легкая улыбка. Затылок Джинни все щее напряжен, но как-то иначе.
Люди начали соревноваться в остроумии, не отвлекаясь от дела, аккуратно продолжая спуск, но не так напряженно и это меня радовало. Я прекрасно понимал насколько ненадежным лидером был для них. Отбросы, мерзавцы, ненужные ни себе ни кому-то еще, они были здесь потому что у них ничего не осталось. Другие бы и не пошли. Черт подери, я просто такой же как они, и все мое преимущество в том, что я знаю куда иду, а они знают лишь от чего убегают. Майк выглядел куда более человечным чем любой из нас. Чертов хлеб все меняет. Я скривился. Теперь Майк шел и помалкивал, улыбаясь. Кажется он был не таким уж и идиотом, как представлялся мне.

19:51 

Жара сжигала нас, так же как она сожгла уже всё вокруг. Солнце было нашим врагом, еще одним врагом в этих безумных землях. Я вспоминаю родные места. Их тепло, их прохладу, весенние дожди и свежие, полные дыхания рек, ветра. Я вспоминаю высокие травы и черную богатую землю. Я вспоминаю гудение пчел на пасеках и разноголосицу птиц. Вспоминаю серебристых рыб из быстрых рек. И крепче сжимаю винтовку в руках. Мне всего этого невидать, уже никогда скорее всего. Всё что у меня осталось с родины - это товарищи и вот эта винтовка. Поход дается нам нелегко, мы знали что здесь будет жарко, что воды будет не хватать, а провизию придется экономить. Мы знаем зачем мы здесь и мы будем идти дальше. У нас есть приказ и долг, а большего мы и не просим. Капитан хрипящим голосом кричит:
-В каре! - Над его головой резким движением блестит сабля. Конь пал, два дня назад, капитан теперь идет так же как мы. И так же как мы он занимает место в квадрате каре. Я слышу, нет, чувствую стук копыт. Твердая, неподдатливая, иссушенная земля далеко передает весть о приближении врага. Пыль поднимается столбом предупреждая нас...Нет, угрожая нам. Пыль тоже наш враг. Горизонт закрывается тучей, ощущение будто они идут отовсюду разом. Но на то и расчет. Мы уже встречали их. Смуглые, скуластые, замотанные в дешевое тряпье, или в богато украшенных одеждах. На конях красивых настолько же, насколько и быстрых, с кривыми длинными саблями и крепкими арканами. Их копья легки и остры. И они умеют ими пользоваться. В наших руках ружья, крепкие, привычные, точные. Но они быстрее, многие даже не успели выстрелить до тог как красные полосы широких ран появились на их телах.
Сражение идет уже несколько суток кряду. Мы идем вперед, мы едим, мы спим, но битва не покидает нас. В любой момент надо быть готовым выстрелить, ударить... убить. Иначе убьют тебя. Или хуже того, иначе тебя поймают и продадут в рабство. Как многих из тех, кто был здесь до нас. В том числе ради них мы и шли.
-Ружья к бою!
Мы поднимаем оружие. Целимся в пыльную пустоту. Целимся до боли в воспаленных глазах. Мне кажется что я вижу тени в глубине пыли, блестит металл. Одинокий пистолетный выстрел раздается из желтой, густой пустоты. Солдат невдалеке от меня падает.
-Огонь!
Наш залп наполняет воздух запахом дыма и окончательно лишает надежды увидеть врага. Теперь мы можем лишь слышать его и чувствовать. Чувствовать топот его копыт и удары его мечей. Солнце ненадолго скрывается за густыми облаками дыма. Дым пришел из наших ружей, он сделан из нашего пороха, а значит на нашей стороне.
-Первый ряд, штыки примкнуть! Держать позиции! - Издалека летит голос капитана. Незнакомый, сильный, живой.
Я первый ряд, я примыкаю штык.

19:06 

- Интересно, что варится в твоей голове?
Я не слушаю. Я занят. Модель требует предельной концентрации, но я уверен, сегодня у меня получится идеальный корабль.
Медленно, аккуратно, добавляю последние детали. Получается хорошо, я почти вижу как он бушпритом рассекает невидимые волны и несется навстречу страшной буре. Впереди сверкают голубые столбы молний, вода поднимается на невообразимую высоту, угрожая поглотить его целиком. Но он справляется, снасти скрипят, матросы бегают по палубе, среди привязанных крепкими канатами вещей, назначение которых я не знаю. Они как жуки ползают по мачтам, выполняя приказы капитана, защищая себя и мой корабль от разрывающего ветра. Капитан стоит рядом с рулевым. Широко расставив ноги, глубоко надвинув на голову капюшон, он блестящим от напряжения глазами следит за слаженной работой людей. Жилистые руки рулевого крепко держатся за штурвал, удерживая наш корабль на курсе...
- Ты же знаешь что это прекрасно? - спрашивает кто-то, я отвлекаюсь. - Ты молодец. Очень красивый корабль. Как его зовут? - Это кто-то незнакомый. Друзья брата, наверное. Я вижу его, улыбается сидя в кресле, чуть в стороне. Я улыбаясь отвечаю на вопрос:
- Капитан Натан Рец. Он француз, но на службе у Британской короны.
- Ой - спрашивающая сконфуженно смеется - а где он? Я-то про название корабля спрашивала...
- Корабль, это фрегат "Серебряный", а капитан вот же. Рядом с рулевым. Видите? - я показываю.
Она не видит. Они почти никогда не видят. Только брат, иногда. Или делает вид? Мне кажется, люди вокруг слишком любят настоящее и не хотят даже пробовать воображать.
Брат отводит запутавшуюся гостью в сторону, оставляя нас наедине с бурей.
"Серебряный" оправдывая название, белым пятном летит сквозь темные волны, солнце скрывается где-то в вышине и пускай время близится к полудню, стоит мрачный влажный сумрак. Бесцветный.
Грот-мачта скрипит и изгибается, команда не успевает убрать лишние паруса, с ужасным треском они рвутся. Несколько матросов сбрасывает в воду извивающимися канатами. Капитан Рец призывно указывает рукой, слышится боцманский свисток, люди пытаются справиться с повреждениями.
Но я чувствую как удача ускользает из их рук, волны одна за другой накрывают "Серебряного", мачта рушится. Падая она давит неосторожных моряков и оставляет глубокую бреш в палубе. Вода медленно заполняет корабль. Я читаю по губам рулевого:
- Мы тонем капитан!
Натан лишь кивает, в вспышках молний его лицо уже умерло...
-Но... Что ты наделал? - Кто-то громко охает над моим ухом. - Зачем ты его разломал?!
Я оглядываюсь. В комнате полно гостей, брата нет. Я хмурюсь.
- Это не я. - Сухо отвечаю. - Это буря.
У меня в руках обломки модели, мачта валяется на полу, оснастка разодрана в клочья, корпус трещит в моих крепких пальцах и скоро переломится пополам.
-Какая буря! Такую красоту сломал! Зачем?! - Истерически возмущается голос.
Я медленно отпускаю корабль. Прижимаю колени к себе и закрываю глаза. Глухо говорю:
- Я сам его собрал. А буря его разбила.
- Он же денег стоит!...
Виснет тишина. Потом тихий торопливый шепот, шаркающие удаляющиеся шаги. Тишина. Кто-то теплый садится рядом со мной на пол. Широкая рука опускается мне на шею, согревая и удерживая. Помогая выпрямиться. Передо мной брат.
- Ну и что случилось?
- Не знаю. "Серебряный" гибнет в буре. А тут кто-то кричать начал. - пожимаю я плечами.
-Ты в порядке? - Брат участливо смотрит на меня, на корабль. Родители бы предложили починить его, вернуть как было. Но брат понимает меня. Наверное.
- Капитан погибнет. - Грустно говорю я. В следующий раз надо сделать корабль лучше.
- Ты справишься - он улыбается. - ты всегда справляешься.
- Сань... почему она на меня кричала? - Тихо спрашиваю. Она напугала меня. - я ведь не делал ничего плохого.
- Она... я бы сказал что она глупая просто. - Он хмыкает. - Ей было жалко "Серебряного", а бури она не видела. Вот и решила что ты виноват.
- Они никогда не видят бури.
Он взьерошивает мне волосы, встает на ноги, уходя говорит:
-Я вижу, малой. В следующий раз, спаси капитана, договорились?
Улыбаясь киваю. Он еще секунду смотрит на меня, на секунду его лицо мрачнеет. Он тихо шепчет:
- Интересно, что варится в твоей голове?
Но я уже не слушаю. Я занят.

20:40 

-Мы готовы? - Спросил молодой лейтенант-артиллерист, стоявший на возвышенности рядом с полковником. Гладковыбритый, в отутюженной форме, но здоровенными мешками под глазами, он выглядел человеком, который не спал уже годы. На самом деле он четко следовал распорядку, лишь раз за эти три дня проведя бессонную ночь. - он с расчетами "Сотрясателей" разбивал фронт на квадраты, пристреливался, проверял и перепроверял состояние орудий. По сравнению с пехотными офицерами лейтенант смотрелся как здоровый посреди лепрозория. Полковник с раздражением посмотрел на него, на руки не сбитые в кровь, на начищенные сапоги. Ему хотелось послать сопляка лично копать последние рубежи, напомнить ему что он боец Имперской Гвардии, а не крыса с калькулятором. Но полковник сдержался. За его спиной кто-то сплюнул, судя по злости плевка, земля на этом месте должна уже дымиться. Ретивый лейтенантик незатыкался:
-Кажется правый фланг оборудован не до конца, я не вижу противотанковых заграждений, нехватает окопов. А на левом два Леман Расса стоят не окопанные. Их же уничтожат впервые минуты! Нас всех так пугали нападением, вы думаете такая оборона выдержит?
Адьютант полковника, сержант-ветеран, отвернулся и закурил, чтобы занять себе руки. Полковник понял этот знак у Гафта просто чесались кулаки. Он продолжал молчать, уже из интереса, насколько хватит выдержки людям вокруг. Комиссар был далеко и ничем кроме пары зуботычин дело закончится было не должно. Так что полковник продолжил делать вид что рассматривает рубежи, сохраняя молчание. Лейтенант не чувствовал сгущения атмосферы, ему казалось что это его звездный час, что сейчас его внимательно слушают все эти люди, что было правдой, кстати. Но звездным часом это назвать было нельзя.
-Нет, я не хочу критиковать, укрепления фронта - близки к идеальным, брустверы, три линии окопов, при поддержке моих ребят, там мы сможем долго сдерживать врага. Но, они же разобьют наши фланги! Без всяких проблем! Почему мы не успели подготовиться? Ведь было три дня! Можно было...
Лейтенант не успел закончить, раздался глухой мягкий звук и почти девичий вскрик. Наступила тишина, Никто даже не пытался ничего сделать, пара капитанов так и стояли скрестив руки на груди, один майор приподнял бровь. Третий капитан сидел сверху на поверженном лейтенанте, уткнув того чистой формой и гладковыбритым лицом в песок, вместо мешка под левым глазом наливался сочный синяк.
Полковник присел на корточки рядом и размеренным голосом произнес:
-Потому что люди сделали все что могли, уебище. Бойцы сделали даже больше, чем могли. Потому что вместо нормальной саперной техники у нас были одни лопаты. И если тебе, кусок грокса, не приходилось рыть окопы, то и не критикуй тех кто это делал. Встать! - Повысил он голос.
Все вокруг встали по стойке смирно, капитан помог подняться побитому лейтенанту. Гафт обернулся на голос и сделал вид что убирает папиросу. Лейтенант краснел и бледнел попеременно, губы его, как и пальцы, дрожали. Капитан, в пыльной форме, не смыкавший глаза уже неделю, почти не отдыхавший двое суток, выглядел воплощением дисциплины.

19.01.2014

20:24 

- Мир наполнен случайностями. Событиями, которые никак не связаны между собой, не имеют друг над другом никакой власти, отделены десятками лет и сотнями километров. Или же происходят в соседних подъездах одной многоэтажки. За тонкими панельными стенами. Случайности, понимаешь? Они не связаны. Не могут быть связаны! Но это только делает сеть сильнее... - Он медленно двигает челюстью, будто пережевывая лишние слова, пергаментная кожа блестит под ярким светом лампы. Длинные, кривые, изъеденные артрозом пальцы слабо шевелятся в прозрачном воздухе. - Два события, не связанные друг с другом, через десятки совпадений, сотни невозмжностей оказываютт свое воздействие на что-то совершенно иное. Весь мир полон случайностей. Но только пока у тебя нет достаточного количества информации. Только пока ты видишь отдельные звенья и не понимаешь узора этой сети, что по дурости мы именуем жизнью. А стоит лишь один раз увидеть невероятные связи и ты начинаешь видеть их везде... - он поднимает шишковатый указательный палец, наставляет на меня и щурится, будто целясь - Не вздумай заблуждаться! Случайности... действительно случайны. Просто их, прости господи, до черта! Звеньев этой цепи больше чем звезд в галактике. Ты можешь увидеть самые яркие и тебе покажется что вот они связи, у тебя перед глазами. Не верь! - Его голос скрипит, дыхания не хватает. Я почтительно подаю стакан с водой. Он кивает, но пока не пьет. Надо закончить мысль. - Между событиями есть связи, крепкие как стальные канаты. Но ты не сможешь их проследить. И не пытайся на них играть. Не пытайся.
Он затихает, жадно пьет воду и устало падает в кресло.
Я молча стою рядом. Мое дело слушать и помогать. Дети оставили старика и он медленно сходит с ума в одиночестве. Мы с ним соседи. По лестничной клетке. И раз в недельку, я забегаю, просто так, вместо вечерних новостей и бутылки пива после работы. Мне полезно знать что жизнь заканчивается вот так. Ему... Ему нравится говорить.
- Пойми же. Тебе наверное все это слышится стариковским бредом. - Почти шепчет он, растроенный. - Да это наверное он и есть. Присядь, давай я попробую объяснить еще раз?
Я сажусь в старинное, массивное кресло, Я в нем тону. Странное, полузабытое, детское чувство.
-Сначала я попробую сформулировать эту чертову мысль, она вертится на языке уже давно, но все никак. А потом расскажу историю, договорились? В холодильнике стоит пиво, сходи захвати себе, а мне принеси еще воды. Надо будет промчить дурацкое горло.
Я киваю, с неохотой покидаю ставшее таким родным кресло. В холодильнике и правда пиво, темное, как я люблю. Улыбаюсь, старик никогда не упускал мелочей. Беру графин воды, возвращаюсь. С удовольствием ныряю в кресло, как в родные объятия. Раньше умели делать мебель. С улыбкой киваю. Пиво открывается с шипением.
- О, я знал что тебе понравится - удовлетворенно говорит старик - вот о чем я хотел сказать. Два постулата жизни. Первое. События действительно случайны. Второе. Все что происходит - взаимосвязано.
- Но - Я решаюсь нарушить наступившую, немного самодовольную тишину - Они же взаимоисключающие!
Он смеется. Всё лицо расплывается в скопление морщин и складок, стоит ему улыбнуться, но это не выглядит неприятно. Мне даже нравится его улыбка.
- Точно! Так оно все и устроено. А теперь история. Может быть она поможет тебе получше это все понять.
Я делаю хороший глоток и внимательно слушаю.


19:52 

Тело для Второго Ника искать не стала. Она чувствовала себя всесильной, разбитая на миллиарды ячеек, затерянная по вычислительным мощностям десятков компьютеров, она готова была сворачивать горы. Поэтому и потому что надо было занять себя на бесконечные пятнадцать минут, Ника решила собрать правильное шасси самостоятельно.
-Трэс, хочешь, научим второго летать? Я принимаю заказы на то что должно уметь его новое тело. А ты быстренько накидаешь программу, для всякого такого новомодного?
- Пятнадцать минут! Пятнадцать минут, ты можешь потерпеть? - Возмущается откуда-то издалека Трэс.
Ника виртуально пожимает плечами и начинает короткими штрихами воссоздавать Второго.
Одновременно, она пробивала защиту близлежащего автомобильного завода. Сборочный цех вполне был в состоянии выполнить её заказ, дело было лишь в правильной настройке роботов конвейера. Вряд ли кто-то сможет настроить робота точнее чем искуственный интеллект. Ника была в этом уверена. Полученная совсем недавно информация о геномодифицированных людях, киберимплантах последних поколений, позвлила Нике предугадывать задачи, которые будут стоять перед Вторым. В целом, задачи были просты и очевидны: быть сильнее, крепче и быстрее противника. Многочисленного противника. А еще хорош бы было не выделяться среди людей слишком сильно. Для этого ей пришлось отвлечься от автомобильного завода и обратить внимание нескольких процессов на поиск подходящей синтетической замены кожи. Кроме того, ей понадобился бы достойный элемент питания и хороший процессор, для максимальной скорости работы второго. Пришлось модифицировать автомобильный электродвигатель, уменьшить в размерах, повысить КПД. А для правильной модификации требовались дополнительные знания...
В итоге, Нике, чтобы разобраться с телом Второго, потребовалось не пятнадцать, а целых двадцать минут, в течение которых рабочие завода изумленно наблюдали, как сборочный цех работал полностью автономно и более того - препятствовал любой попытке вмешаться. Результатом Ника осталась довольна. Высокий, с длинными руками и крупной, вытянутой головой, автомат плавно шевелил пальцами, выполняя команды Ники, калибруя обратную связь и силу псевдомышечных систем. Генератор, запакованный в бронированной груди, тихо гудел и вибрировал, стоило приложить руку к грудной клетке созданного аппарата. Но никто из рабочих не рискнул прикасаться и это был правильный выбор с их стороны.
Ника выдохнула. Все работало как часы. Летать Второй в этом теле не сможет, но он сможет управлять самолетом, а зачем изобретать что-то лишнее?
-Ника! Ника! Ника! - Монотонно повторял Трэс, привлекая к себе вновь собранное внимание.
-Что? Прости, я была занята, глянь на шкурку для второго - Ника с долей гордости передала изображение с камеры безопасности завода - разве не великолепно? Сейчас еще кое-куда забежит, и станет вполне похож на человека. А ты как, справился?
-Конечно - без тени сомнения передает Трэс - иначе и быть не могло. Координаты, куда передавал сигнал командир группы, вычислены. Не так это и далеко, к слову. И да. Второй выглядит внушительно. Системы вооружения?
Ника улыбается, разглядывая свое творение с разных ракурсов, заставляя его двигаться как ей заблагорассудится. Отправляет:
-У него есть руки, скоро будет кожа и наши с тобой мозги, Трэс. Ему не нужно оружие.


19:41 

Худая, красивая девушка с угловатым профилем лица, огромными глазами и странной, будто половинной, улыбкой. Такой я её запомнил. Невысокая, стеснительная. Она ходила в мешковатой одежде, скрывая себя за слоями ткани. Казалось, она все время напуганна. Не знаю, что было тому виной - большие, редко моргающие глаза, или резкость с которой она оборачивалась на любой звук.
Она старалась скрыть себя, свои мысли, эмоции, жесты. Люди оборачивались ей вслед. Оборачивался и я.
Я всегда верил в свою способность видеть людей. Особенных, отличимых от простых пассажиров жизни, тех которые могли и собирались сделать что-то важное. И она была одной из таких людей. Взгляд останавливался, замирал, пытаясь понять что же такого привлекательного в ней. А потом уже просто не мог оторваться. Я закрываю глаза и вижу перед собой её густые каштановые волосы, тонкие руки, серьезный взгляд.
Мы знакомились с ней не раз, в моем воображении конечно. Каждый день я изобретал новый способ рассказать, что я думаю.
- Девушка! Здравствуйте. Доброе утро... Знаете, сейчас весна. И... В общем, я хочу сказать вам спасибо. Большое спасибо, девушка! - Говорил я внутри головы.
- Но за что? - спрашивала она, обязательно мелодичным голосом, с мягкими вопросительными интонациями.
- За весну, конечно - пожимал бы плечами я. - Весна в городе только ради вас. Спасибо.
И уходил. Таков был план, один из сотни. Все они заканчивались одним - я уходил. Я боялся её, боюсь до сих пор. Она слишком... притягательна? Загадочна? Я не знал причины этого чувства, объективно, я видел людей и красивее, но никогда никого более настоящего. И я боялся быть серым, на её ярком фоне. Поэтому все что я хотел - чтобы она знала, насколько прекрасна. Потому что она даже не догадывалась об этом. Я хотел сказать ей спасибо. За то что мог весь день улыбаться городу, благодаря нескольким минутам раннего утра, когда она была у меня на глазах.
Сегодня мир был чуть мрачнее, чем обычно. На улице лил холодный дождь. Дул пронзительный ветер, я кутался в пальто, спускаясь в подземелья метро, предвкушая нашу очередную встречу и твердо решив сегодня сказать ей какое-нибудь из многих "спасибо".
Сегодня она не появилась. И я чувствовал - завтра её не будет тоже. И позже. Уже никогда. Мир изменился. Я опоздал.

19:32 

Тяжелые, грязные волосы закрывали глаза. Капли с них скатывались по лицу, мешая видеть, я рукой убрал отросшую челку, размазывая по лицу грязь. Стояла парящая духота, совсем скоро она сменится проливным ливнем из бурой маслянистой воды. Ничего хорошего это не принесет, вода будет теперь и снизу и сверху, только и всего.
Наверное мы должны были привыкнуть к этому, здесь дождь шел как по расписанию, каждый день в одно и то же время.
Там где я вырос само солнце не было столь пунктуальным, как дожди здесь. Возможно это как-то влияло на склад характера людей. Мы искали способы измениться, принять новую форму и выиграть. Они... просто стояли до конца, не обращая внимания ни на что.
Стоицизмом аборигенов можно было бы сравнить с гранитными глыбами. Но, ветер точит камень, а мы побеждали.
Медленно, болезненно, часто отступая, но побеждали. По крайней мере, так нам сообщало командование.
Первые капли пробиваясь сквозь темно-красные листья упали в воду. За ними последовали миллионы и миллиарды других, вскоре вода стояла огромной и плотной вертикальной стеной.
Сержант махнул рукой, мы перегруппировывались и отступали обратно на свои позиции, противник не обнаружен, торчать под ливнем не хотелось никому. Тем более ученые так и не сказали ясно токсичен он для человека или нет. Аборигены не любили дождь. Случаи когда они появлялись во время дождя - можно пересчитать по пальцам.
Я помню как это было, когда из плотной завесы воды выскакивает маленькое, серое, четырех рукое существо, размахивающее острым и отравленным клинком. Меня спасло только чудо. А вернее - крепкий скафандр, тогда мы еще ходили в них, и подоспевший на помощь Джим Сейнис. Он ударом приклада сбил с ног аборигена и придавил ногой, не позволяя выбрать из воды. Джим просто утопил инопланетного ублюдка. Правда через секунду, нож другого нападавшего разрезал его скафандр как картон и пробил легкое. Я выстрелил. Кажется. Выстрелил кто-то еще. Начали палить все. Когда я пришел в себя, Джим уже задыхался, выплевывая позеленевшие и гнилые кусочки своего легкого. Он умер вместо меня и я обещал не забывать этого.
С тех пор, долгих три года назад, аборигены больше не появлялись в дожде. Да и если честно... мы и в сухой период их не видели. Иногда обнаруживали следы их пребывания - убитого солдата, четвертованного и обезглавленного ученого... Но не их самих. И это выводило нас из себя.
Мы были готовы как никогда, вооружены, опасны, сосредоточены. А противник даже не пытался появляться. Это было странно, ведь мы хозяйничали на их планете, как у себя дома. Вырубали леса, осушали болота. Земля, покрытая толстым слоем грязи и ила, оказалась удивительно плодородной. А земные растения, по сравнению с местными культурами - настоящими сорняками.
Более яркое солнце, иной минеральный состав почвы и вода, полная полуразложившихся белковых соединений. Ученые говорили что дело в этом. И опять таки никто не мог сказать будут ли плоды съедобными. Единственное в чем мы могли быть уверены: экологию чужой планеты мы успешно нарушили. Кое-кто даже возмущался, кричал о неприкосновенности земель и сохранении самобытности. Мы смеялись над такими.
Человек пришел на эту планету не за самобытностью и иным видом разумных существ. Человек пришел за землей. За водой и воздухом. И будет сражаться, будет убивать за право жить здесь.
Я нежно погладил ствол своей винтовки. Уж я то точно готов убивать. И за себя и за Джима и за свою семью, которая ютилась на орбитальной станции, пока мы пытались обеспечить безопасность.
Кто-то говорил что человек сам стал тем безжалостным захватчиком из научной фантастики двадцатого века. Он был прав. И это было опьяняющее чувство.

18:25 

Окна горели теплым желтым светом, почти что согревая меня. Медленно сыпался снег, крупными белоснежными хлопьями, он вуалью отделял человека от всего вокруг. Каждый был окружен своим личным коконом снега и чувстовал себя героем сказки. Люди шли, плотным потоком, но не задевая друг друга, даже не соприкасаясь своими коконами. Стоял мертвый штиль, ветер оставил город в покое. Снежинки опускались будто по тонким невидимым нитям, медленно и самоуверенно.
Снег накрыл город, не оставляя шанса никому. Мы все были в его власти.
Я сжал пальцы в кулак, пытаясь разогнать кровь. Тупые иглы боли медленно входили под ногти оставались там, не выпуская не капли крови. Я был бы рад крови - она хотя бы теплая.
Окна домов горели теплым желтым светом, дразня меня. Я злился. Эти люди вокруг, они воспринимали снег как игру, зима была для них развлечением. Город любил и оберегал их. А меня он решил принести в жертву. Я чувствовал, как холод постепенно забирается всё глубже, уже замораживая воздух в моей груди. Каждая новая снежинка тяжелым грузом ложилась на мои плечи.
Ноги перестали чувствовать боль. Они сдались и я говорил им спасибо. Еще немного страданий и я сошел бы с ума. А пока я знал кто я, почему я здесь и почти понял что делать.
На самом деле я уже много недель знал что делать - просто сдохнуть. Но я не терпел простоты.
Холод забирался под тонкую кофту, поднимая волосы на руках дыбом, уши пылали раскаленные морозом. Я пытался оскалится, но уже не чувствовал лица.
Под руку, неуверенно скребущую в ледяной каше тротуара, попал осколок камня. Твердая острая поверхность будто рвала кожу, обнажая нежное мясо. Наверное мне только казалось. Камень был тем что нужно.
Окна домов горели. Теплый желтый свет падал на лицо, ослепляя и мешая прицелится.
Из последних сил, я сжал руку на камне, поднял его, чувствуя что он тяжелее всего меня. Швырнул.
Раздался звон разбитого стекла, чей-то крик. Я торжествующе улыбнулся закрывая глаза.
За закрытыми веками стояло изображение разбитого окна за тонкой вуалью снега.

19:52 

-Ничего не меняется? - спрашиваю у зеркала. Лицо в отражении криво улыбается, пристально смотрит на меня, потом кивает - ничего не меняется.
Я почему-то злюсь, с остервенением умываюсь, будто пытаясь смысть собственное лицо. Потом подставляю макушку струе холодной воды, с извращенным удовольствием радуюсь ледяным каплям стекающим по шее, поднимающим муражки накоже. Снова смотрю в зеркало. Лицо лишь стало немного более красным, ничего нового. Я фыркаю и отворачиваюсь.
Растерянно хожу по комнате, вроде бы пытаясь чем-т заняться, но тут же бросая любое дело. То и дело оглядываюсь на зеркало. Оттуда на меня пристально смотрит лицо. Чертово лицо. Всегда одно и то же. Кажется оно шепчет:
-Ничего не изменилось, братец. Все как прежде и мир никогда не сдвинется с места. Все будет идти по старому, сам понимаешь. А тебе останется только принять свою роль и строго ей следовать. А я буду наблюдать из зеркала и подмигивать,когда ты не смотришь.
Я скалюсь зеркалу, не соглашаясь с ним. Ухожу к окну, надеясь не увидеть в нем своего отражения. Смотрю на улицу. Люди ходят по улицам, ездят машины. В небе летит самолет - белой полосой разделяя безоблачную синеву на две части. Всекак... Всегда?
Как всегда. Пальцы чешутся, я чувствую как желание ударить что-то наполняет меня. Но это не выход. Совсем не выход.
Я резко оборачиваюсь к зеркалу. Целюсь пальцем в ухмыляющуюся физиономию.
- Знаешь что? Ничего не меняется, говоришь? Ты не прав. Совершенно не прав. Вон видишь забор, там, внизу? Вчера на нем отпал кусок штукатурки, я своими глазами видел. Он медленно обвалился, Как айсберг откалывается от ледника, так и дурацкий кусок штукатурки отвалился, обнажив стальной хребет забора, оставив торчать наружу прутья, как оголенные ребра! Мне хотелось его укрыть, знаешь? Как раненого зверя накрыть одеялом и чем-то помочь. Я прошел мимо, спешил, знаешь. Как всегда?.. Черта с два! Сегодня кто-то уже нарисовал сверху то самое одеяло! "Стенка не болей" написано. Все. Изменяется. К лучшему, дери его! И ты меня не переубедишь.
Он, раскрасневшийся, смотрит на меня, молча, переводя дыхание, а может не находя слов. Я тороплюсь, не отпуская инициативы:
- Все по старому, брат. Все меняется! И тут ты бессилен. И даже не угрожай мне какой-то вечной ролью. Знаешь что я решил? Я буду собой. И пусть люди думают что хотят. Я видел бабушку, сидела на остановке, читала книгу, она была похожа на огромный старый гриб, раскинувший шляпку-шаль и длинной грибницей зацепившийся за землю. Она посмотрела на меня так, будто знала о всем что я делаю. И я вдруг понял что это не важно. Она могла знать обо мне всё, или ничего. Но когда человек похож на гриб, как-то перестаешь воспринимать его порицание. Понимаешь о чем я?
Легкая непонимающая улыбка на лице в зеркале была достаточно красноречива. Я пожал плечами.
- А плевать. Просто, брось эту ерунду. Не бойся, мир не замер. И не замрет никогда. Я то знаю.

09:46 

-Трэс, как успехи? - Ника нетерпелива. Она мыслит другими категориями времени и прошедшие пятнадцать секунд кажутся ей делом прошлой жизни.
-В процессе. Требуются дополнительные ресурсы, выдели? И шестой. Передай права на шестого. - отрешенные сигналы Трэса вызывают чувство улыбки у Ники. Он еще не понимает всей своей сути, но это и не проблема, она задействует еще больше удаленных систем, переключая их на Трэса, выводит из сна Шестого:
- Права администратора твои, Трэс, не обижай малыша! - Шутливо передает она, одновременно переводя деньги Хозяина с открытых банковских счетов на особый, специально подготовленный на случай проблем. Неустановленный противник еще не определил личность Хозяина и не может заморозить деньги, это ей на руку.
Трэс почувствовавший прирост мощи, будто расправляет плечи, он одновременно отслеживает курс движения ховера с территории контакта, деятельность банка который они атаковали, все обращения в больницы, полицейские участки, морги, на всякий случай. Он прекрасно понимает: до властей дело дойдет в последнюю очередь.
Шестой по его команде воссоздает картину произошедшего. Шесть бойцов, старший, ховер.
-Ника, посмотри на них. - Вызывает Трэс. - Люди геномодифицированные. Старший с киберимплантами, хорошего качества, видишь?
Ника задумчиво кивает электронным сигналом, разглядывая снаряжение.
-Мне нужно изучить пару энциклопедий и баз данных - легкомысленно говорит она, закончив фразу, она уже наполовину сделала что хотела.
Трэс изучает визуализацию, прокручивая её раз за разом.
- Передаю информацию второму, может еще пригодится - говорит он, не без сожаления наблюдая, как боевики уничтожают их логово.
- Отлично. Старший передавал сигнал, перед тем как поехать. Куда? - Требовательно спрашивает Ника. - Ты закончил с визуализацией?
- Выясним, да. - по порядку отвечает Трэс - Шестой в твоем распоряжении...
- Умничка - улыбается Ника - Шестой! Поиск лиц по базе данных. Давай, с высоким приорететом, быстренько. Банк который мы атаковали, закрылся. Только что. Трэс, твои идеи?
- Очевидно. Мы из него все выкачали, банк и его системы защиты скомпроментированны. Судя по суровости парней - еще пара мешков с телами где-то незаметно сгорят.
- Тоже так думаю. Вряд ли они думают что кто-то может их искать, а?
- Точно! И в этом наше преимущество. Если ты перестанешь меня отвлекать, найду куда увезли хозяина. Минут за пятнадцать, потерпишь, Ника?
Ника сигналом дает понять что её терпение на исходе и она подключит все свои резервы, чтобы подождать еще столько времени.
- Я тебя понимаю, дорогуша. Найди пока лучше тело для второго и понадежней.
Если бы у Ники было лицо, а оно еще будет, на нем появилась бы хищная усмешка. Она еще появится.


17:06 

-Ведь, если подумать, вселенная очень молодая. И столько всего еще интересного с ней может произойти, как ты думаешь? - Мы сидим на поваленном стволе березы, недавно была гроза и слабое дерево свалило ветром. Безнадежно пачкая одежду и не обращая внимания на занозы и насекомых, мы торжественно заняли ствол, сделав его нашей собственной суверенной территорией. Я очень жалею что у нас нет с собой никакого флага, предупредить всех остальных что этот ствол наш, а Сашка плюет на такие мелочи, он обещал просто "начистить рыло" любому кто решит что этот ствол не наш по праву. Он всем угрожает начистить рыло, он младше и еще не остепенился. Мне уже одиннадцать и я знаю что насилием всего не решить. Вопрос его я понимаю не сразу.
-Погоди, Сань, а кто тебе сказал что вселенная молодая? Чего ты вообще про неё вспомнил? - Удивляюсь я, внимательно разглядывая черного муравья ползущего по белой коре.
- Как это откуда! Видное дело! По телевизору показывали вчера. Говорят нашей вселенной мол четырнадцать миллиардов лет. Что-то такое. Что такое миллиарды, я, правда, не понял, но четырнадцать то я знаю! Это Ваське-рыжему из второго подъезда столько. А ростом он ну всего на вот столечко выше меня! - Он показал на пальцах, естественно преуменьшив разрыв. Сашка любит казаться больше, старше и значимей. Я смеюсь.
-Балда! - Говорю - Миллиард это... это... Это как тысяча миллионов! Во. А у нас в городе знаешь сколько жителей? Нам на уроке говорили, что три миллиона человек это весь наш город! - Я не упускаю возможность умножать и делить цифры, незаметно для Сашки используя пальцы, и шевеля губами. Его класс пока только до сложения толком добрался. А мы уже вовсю делим, это потому что он только во втором классе и еще совсем маленький. - Это получается... Получается... Надо взять жителей четырех тысяч таких городов, собрать в одну большую толпу и столько лет вселенной будет! - Я почесал в затылке и честно добавил: - примерно.
Некоторое время мы подавленно молчим. Я пересчитываю, понимая что где-то ошибся. Судя по лицу Сашки, он пытается представить себе четыре тысячи городов. У меня, если честно, не получается.
Солнце печет затылок, я сдвигаюсь в тень, муравей давно убежал. В высокой траве скачут с места на место кузнечики. Быстро проносятся ласточки. Вдалеке гремит и кряхтит на колдобинах самосвал. Я вижу тучу пыли которую поднимают его колеса.
-А вообще... Вселенная круче времени. Вот что я скажу. Время это... Это про нас с тобой, Сашка. У тебя его чуточку меньше в кармане, у меня немножко больше. Но все это ерунда. Мы ж даже для планеты толком ничего не значим, веришь?
Он с подозрением смотрит на меня, отрицательно мотает головой, ловит неаккуратного муравья, показывает мне:
- Вот даже он, мелкий и шестилапый, а что-то да значит. У него есть братья, сестры, наверное. Королева! Или кто у них в муравейнике главный? А уж мы то с тобой, это очень много таких муравьев, не сомневайся.
Моя очередь недоверчиво обдумывать его слова. Киваю:
-Вот тебе всего восемь, а уже почти как взрослый говоришь. Не в том дело! Вселенная это и есть время! Во! И считать её возраст глупо. Потому что... Это... Ну...
Я замялся. В голову отвратительным образом не лезли сравнения. Как-будто стих в школе надо рассказать, а строчка из головы выпала.
-Это как себя за волосы из болота тянуть! Как в сказке про Мюнгхаузена!
-Да!.. Нет!.. Ну, ладно, пойдет! - За неимением лучших примеров я соглашаюсь.
- Вот и я говорю. Еще столько всего впереди! - Сашка чешет голову, прихлопывает комара на шее. - За волосы из болота потаскались, пора и на ядре летать, а?
Я улыбаюсь.
- Неуемная твоя душа! Где ж мы пушку-то найдем?
- Тут все просто - Рассудительно говорит Сашка. - Мы найдем тех у кого уже есть пушка. А потом начистим им рыло!



20:36 

- Недопонимание.
- Что? - она подняла голову от книги. Я лежал на широком диване, закинув ноги на спинук и смотрел в потолок, размышляя что неплохо было бы его покрасить. Повторил:
- Недопонимание, говорю. Я тут подумал что оно возглавляет список того что я ненавижу.
Заработал долгий взгляд и пожатие плечами. Потом она вновь опустила голову, перевернула страницу. В свете настольной лампы, её лицо выделялось полупрозрачным овалом, крылья носа еле заметно светились.
- Ну, ты понимаешь о чем я. Как в дурацких комедиях и диснеевских мультиках. Люди не понимают друг друга и мучительно страдают. Вот чего я не хочу никому. Недопонимание отвратительное из злодейств.
Она все-таки отрывается от книги. На секунду я чувствую угрызения совести. По хорошему, то что мне скучно не повод отвлекать её.
- Недопонимание это не злодейство, Не говори ерунды, это случайность и совсем не зависит от человека. Просто... - Она уверенно крутит в руках карандаш, как делает всегда, задумавшись. - Ну.. Все люди думают по разному. И твои мысли совсем другие... Каждый думает своим личным образом. Тут знаешь, братец, недопонимание не удивительно. Скорее странно что люди хоть когда-то могут понять друг друга. Так что не злись в пустоту. Лучше бы пошел посуду вымыл, раз заняться нечем.
Я хмыкаю, признавая её правоту.
- Но всё равно, недопонимание это зло! Надо как-то с ним бороться, я считаю. - Встаю с дивана, надеясь что прилив крови поможет до конца понять что же я хочу сказать. - Как ты с этим справляешься, объясни? Я пытался говорить всем всё... Ну, это редко заканчивается хорошо.
- Уж я представляю! - Смеется она - Этак ты всегда у меня на шее сидеть будешь, с таким то отношением!
Я обиженно смотрю на неё, скрестив руки на груди. Демонстративно разворачиваюсь и ухожу на кухню. Включаю воду. "На шее сидеть!" Ну да, точно!
Она входит следом. Включает чайник, гремит заварником, насыпая сухих листьев, судя по запаху добавляет мяту.
- Ты еще давай обидься, пусть недопонимание побеждает, ага?
Я целеустремленно натираю грязные тарелки. Она молча следит за чайником. Я почти уверен - сидит подберев голову ладонью и наблюдает за мной. Сосредоточенно мою посуду, чувствуя её взгляд и ощущая как краснеют уши. И чего я завелся? Ну да, я живу с ней в квартире, да я толком и не работаю. Учусь ведь, потом все исправится. Да и попытки говорить всё на пользу делу не шли, тут она тоже права. Это совсем не повод для обиды. Я домываю последнюю тарелку. Ставлю на полку, оборачиваюсь.
Она и правда сидит подберев рукой голову, смотрит на меня. Улыбается.
- Надо почаще тебя обижать, брат, по дому работать будешь, загляденье!
Я смущенно фыркаю. Сажусь рядом, дожидаясь чайника.
- Есть сейчас между нами недопонимание? - Спрашивает она, пытливо заглядывая мне в лицо.
Я отвожу взгляд, чещу подбородок задумавшись. А ведь и правда нет. Так и говорю.
- Во-от. В том и суть. Что я сделала?
- Ничего ведь.
- Ага. Учись, братец!
Я смеюсь. И учусь, наверное.

19:28 

Стояло чудесное время молодой зимы, когда первый еще белоснежный снег, блистел под яркими лучами далекого солнца, а дни еще не успели превратиться в жалкие шестичасовые огрызки. Люди ходили с приподнятым настроением и на лицах многих светились улыбки. Я редко видел столько улыбок одновременно. В такие дни нельзя было просто сидеть дома. И я старался гулять, как можно больше ходить и улыбаться людям. Пренебрегая всеми своими повседневными делами я часами дышал холодным прозрачным воздухом и наблюдал за движением солнца в небе. Наконец оно утонуло за горизонтом, оставив после себя быстро гаснущую зеленую полосу последнего света.
Я обнаружил себя на незнакомой улице, под мерцающим фонарем, своими всполохами создававшим совершенно нереальную атмосферу. Казалось, я нырнул в глубину чьего-то сна, узкие конусы света лишь затеняли дорогу. Немногочисленные прохожие прятали лица в тенях и я был, будто бы, единственным реальным человеком во всем мире. Будто в насмешку, с темного неба посыпался мягкий крупный снег. Хотелось зажмуриться и открыть глаза совсем в другом месте. Я даже не понимал почему. Мир вокруг не был страшным, опасным местом. Но он точно не был местом предназначенным для меня. Дышать становилось все тяжелей. Я выпускал клубы пара сквозь зубы и затравленно оглядывался, решая в какую сторону пойти, чтобы вернуться в знакомые места.
Улица шла в обе стороны, совершенно одинаковая. Но за спиной мерцал фонарь, заставляя мою тень плясать под ногами. Это все и решило. Я шагнул в сторону от этого фонаря и незнакомая сила потянула меня за собой, заставляя наращивать темп и куда-то спешить.
Вдруг я понял что дома вокруг стоят темными стенами без единого пятна жизни в окнах. Окна отражали мне в глаза свет фонарей и не более того. Это было странно и не правильно. Но вдруг меня успокоило. Будто я убедился в нереальности происходящего и принял сон, больше не боясь что он будет кошмаром.Последние прохожие тоже исчезли, по дороге не мчалось ни одной машины. Я точно остался единственным человеком на свете.
Я улыбнулся. Странное, пугающее и удивительно уместное чувство. Я шел, почти бежал вдоль пустой улицы, не зная куда, но торопясь, надеясь успеть раньше кого-то другого. Такого же как я, последнего и единственного на земле.
Чуть обгоняя меня, посреди дороги ехал, звеня невидимым колокольчиком, старый, квадратный трамвай, выделяясь теплым светом окон на белом снегу. Теперь я знал куда должен попасть. Еще ускорил шаг, почти побежал следом. Поручни и двери трамвая манили, трамвай обещал привезти меня куда-то в светлое место, в такое, куда не купишь обычный билет. И я спешил, зная, что шанс выпадает раз в жизни.
Я уже бежал, вдавливая тяжелые пыльные почему-то ботинки в белоснежный снег. Еще шаг, казалось, еще полшага и я дотянусь до поручней. Но каждый раз за шагом следовал шаг, а трамвай мчался по своим рельсам, не замечая меня. В голове звенели его надоедливые колокольчики.
Впереди я увидел то, чего так боялся - навстречу бежал кто-то другой. Парень в пальто, с длинными, грязными волосами. Он прыжками приближался ко мне и к трамваю. И я чувствовал - он будет первым. Отвратительное чувство - знать что ты опоздаешь.
Я споткнулся. Не упал нет, поймал равновесие в тот самый момент, когда трамвай не останавливаясь проехал по парню, который должен был стать первым. Крови я не увидел, не слышал крика, но что-то похолодело внутри и трамвай удаляясь мигнул желтыми окнами.
Через секунду все пропало. Вокруг светилась окнами, вывесками и огнями центральная улица города. В небе сияла луна, мимо спешили люди, а дорогу забивали сигналящие машины. Во рту пересохло. Ноги еле держали мой вес. У нас в городе никогда не ходили трамваи.

19:19 

Облака сверкали всеми оттенками белого. Небольшие, аккуратные, будто подстриженные, они летели над нами. Ярко-зеленая трава блестела на солнце, темные листья давали тень, защищая наши глаза от ласкового и слишком дружелюбного солцна. Я лежал заложив руки за голову, прикрыв веки, ощущая каждой клеточкой тела лето. Порывы ветра доносили прохладный и густой воздух.
- Я думаю это и есть счастье. - лениво, разговор был совсем не обязательным для такого хорошего дня, сказал я.
- Это не счастье, это и есть жизнь - не согласилась она. - Счастья не существует, оно не нужно. Нужно просто чувствовать жизнь и все. Каждой клеточкой чувствовать.
- Ага. - Киваю я, спорить точно не входит в мои планы. - Это и есть счастье. Над нами летят огромные воздушные киты и драконы, белоснежные барашки и целые звездные крейсеры сотканые из пара, все вокруг дышит спокойствием и летом. Я согласен называть это как угодно, лишь бы оно продолжалось.
Она фыркает, потом заинтересованно подползает ближе, так, чтобы наши головы почти касались макушками:
- Погоди, кита и барашка я вижу, а дракон-то где?
Я показал. Она серьезно кивнула:
- Китайский немного. Лишь усов не хватает.
- А почему про звездный крейсер не спросила? - подначиваю я.
- Потому что никому не нужны твои звездные крейсера, тем более если они из пара сделаны, так вот! - Она резко садится. Вдыхает полной грудью, замирает.
Я переворачиваюсь на живот, наблюдая. Иногда я просто восхищаюсь ей. Да впрочем... не иногда. Даже было совсем не обидно за отринутые крейсера. Тем более, что она шутила, конечно же.
- Я говорил тебе что ты очень настоящая? - Спрашиваю.
Она не отвечает, напряженно вглядываясь в горизонт, я вижу как крылья её носа поднимаются в такт дыханию. Слышу как воздух с легким шипением покидает легкие. Не слышу ответа.
-Ты настоящая. Смотри. Вокруг миллиарды цветов и оттенков. Им всем невозможно дать имена и названия. Их нельзя описать. Даже самый лучший художник не сможет сделать то, что постоянно делает жизнь, понимаешь меня? И среди людей так же. Миллиарды существ, каждый из которых оттенок на огромном и красивом полотне жизни. Да! А ты... Ты как не разведенная краска. Ты тот самый цвет из баночки, благодаря которому получаются все другие цвета. Ты -настоящая.
Я замолкаю. Пытаюсь понять что сказал только что, получается с трудом. Покраснев, падаю обратно в траву. Сквозь закрытые веки смотрю на небо. Иногда мне хочется чтобы меня понимали. Чертовски хочется, чтобы просто меня понимали. Я жмурюсь. Вроде бы от солнца.
Она ложится рядом. Я чувствую её волосы щекой. Шепчет
- Ты тоже настоящий.
Это и есть счастье.



20:26 

Я помнил себя урывками. Короткими фрагментами, разделенными между собой будто годами. На самом деле мгновениями.
....Мы стоим по горло утонув в окопах. Люди сжимают винтовки, мои пальцы дрожат. Фуражка сползает на лоб, капля с неё падает прямо на нос. Кричит командир, я не понимаю его, я забыл слова любого языка, я забыл как быть человеком. Во мне остается один инстинкт. И этот инстинкт поднимает волосы у меня на шее дыбом, он чувствует страх вокруг меня и во мне. Заставляет скалить зубы и утробно рычать. Впереди столб пыли. Я ненавижу каждую частичку дыма и пепла что поднимается из под ног моего врага. Я ненавижу врага.
...Мгновение уносит часть жизни, я не замечаю этого. Проверяю патроны, они сухие, твердые, остроконечные. Они готовы убивать. И готов я. Командир стоит рядом. Я вижу пот на его лице. Инстинкт чует его страх. Я рычу ободряюще, он кивает, будто понимая меня. Враг уже здесь. Я вижу их форму, их человекопободные фигуры и серые от пыли бороды. Их ружья. И я знаю - их патроны сухие, твердые, остроконечные. Они готовы убивать.
...Сухой треск ружей давно перестал оглушать, дым застилает весь окоп, превращая его в огромный сероватый ров. Я задыхаюсь, но это можно терпеть. Попадания пуль терпеть нельзя. Командир скулит где-то на дне, его лицо в крови, ноги в судороге скребут землю. Я целюсь, стреляю в красную пасть врага. Рядом стреляют другие. Такие же звери как я. Я вижу шерсть стоящую дыбом на их шеях, слышу запах их ярости. Страха нет больше ни в одном из нас. Мы все умрем здесь, или убъем всех тех, кто пришел убить нас. Патроны заканчиваются, Патроны мне не нужны. Я смогу убивать руками, меня учили. Нас всех учили.
...Я пытаюсь сосчитать тварей что несутся на меня, у каждого в руках ружъе, но они не стреляют, их патроны закончились раньше моих. Я скалюсь посылая последнюю пулю в голову врага. На всю жизнь запоминаю хлынувшую из раны густую багровую кровь, белые осколки черепа и ошметки мозга. Рычу. В ответ слышу рык. В нас всех остался один инстинкт. Я понимаю врага. Понимаю так, как никогда не понимал отца или сына, жену или брата. Понимаю как самого себя. Я понимаю врага и он понимает меня. И только один выживет.
...У меня в руках давно нет винтовки, осталась деревянная дубина, которая когда-то огрызалась огнем, но силы её иссякли. Хорошо что хватает моих. Хорошо что я не один. Ударом отшвыриваю врага в гущу братьев по стае, летят капли крови, его почти разрывают на части. Я не знаю как оказался на гребне окопа, почему я стою первым и что мне делать дальше. Хотя нет. Я знаю. Мне надо убить следующего врага. Дубина летит ему в лицо, чуть ниже фуражки, серой с лакированным козырьком.
...Все вокруг в красных тонах. Странно. Всю жизнь я видел мир серым и тольк сейчас увидел краску. Красную. Она липкая, она стекает отовсюду и мешает дышать. Пальцы дрожат и не могут держать дубину. Руки пытаются достать нож. Я помню что у меня был нож. Не могу, наверное я уже достал его, уже убивал им, уже потерял. Вокруг не осталось таких же как я, только враги, я слышу их дыхание, их ярость и их страх. Я улыбаюсь красным провалом рта. Они боятся, а я нет. Я победил. Ноги все еще могут выдержать мой вес. Встаю. Фуражки давно нет, кровь пахнет солью и течет по мне вместо пота. Я стаю и шатаюсь. Инстинкт не дает мне упасть. Падать рано, я не смогу никого придавить своим телом. Враги не приближаются, а я не смогу сделать и шагу. Я понял их план. Они ждут когда я упаду. Я улыбаюсь им. Рычу что не упаду. Они не могут меня понять. Момент единения пропал и теперь они чужеродны, непонятны и отвратительны мне. Как и были всегда. Я хрипло вдыхаю последние капли воздуха в раскаленную грудь. Я вспоминаю как жил до этого. Свой светлый дом. Семью. Поле. Рощу, в которой набирал березовый сок, еще ребенком. Как убегал от обозлившейся на что-то коровы. Визжал от укусов пчел. Пахал эту землю, позже, лет десять спустя. Я вспоминаю что это моя земля. И я рос вместе с ней. А теперь пришел враг и дышит МОИМ воздухом, он ходит по МОЕЙ земле и хочет сделать её СВОЕЙ. Я чувствую волну. Она сильнее чем даже инстинкт. Она начинается где-то в животе, набегает сразу во все стороны, судорогой сжимает тело, выпрямляет его. Я поднимаю голову. Тихо шепчу:
-Это моя земля.
Прыгаю вперед.
.... Ноги все-таки не выдержали. Они больше не держат меня. Я ползу, пальцами скребя грязь. Я ползу на запах, потому что не вижу больше ничего. И наверное не увижу никогда. Я видел достаточно. Кто-то скулит впереди. Скули, если не можешь рычать. Рука цепляет чужой сапог. Тяну на себя, подтягиваясь к нему, медленно ползу по мелкодрожащему телу. Руки смыкаются на горле. Слишком слабые чтобы задушить. Я скалю пустой рот от ненависти. Приподнимаю голову над лицом врага. Резко опускаю её. Что-то влажное остается на лбу. Повторяю. Еще. И еще. И еще раз. И. Еще. Раз.

Записки графомана

главная