[[FrIandIse]]

Я выспалась, так что теперь могу рассказать о "Совещании..."

Собственно, здорово, знаете ли, чувствовать себя на своем месте. Я уже люблю Большую Бронную, утренний случайный чай в громадном Маке, завеленную от пола до потолка книжную лавку у Лита...

Так все начиналось: регистрация, приветственное слово Торонцева.



Так все продолжалось: семинар, пробежка по лит. памятникам и ДЦЛ:





смешно я получаюсь, когда говорю)

явление эмоциональной благодарной студентки.




все мы на фоне дома, где по замыслу Толстого жила семья Ростовых,
сейчас там сидят представители всяких союзов писателей.

ну да, мне больше всех надо) в ЦДЛ.

Из ЦДЛ (Центральный дом литераторов, то бишь) я сбежала к Илье :) Мы сходили в "Книжную лавку" (там я купила "Москва - Петушки" Ерофеева) и в ещё один, ещё более здоровский книжный (я бы там поселилась с превеликим удовольствием) - там все как надо: небольшое помещение забитое книгами - стелажи вдоль всех стен и много-много столов, на которых стопками лежат сокровища русской и иностранной словесности, а под ними эти сокровища ещё таятся в неприглядных картонных коробках, немного преоткрытых, неизбежно манящих. Там были все-все лит. журналы, если бы не Илья, я бы ушла оттуда с половиной Ленинской библиотеки и без денег. Однако поставив задачу найти сборник Гиппиус, я купила первый сборник (вроде всего их три) её прозы (не дождусь, когда будет время хоть слегка в неё углубиться) замечательно оформенный, с хорошей бумагой - за 110 рублей (страниц 550 там будет). Однако двадцатилистовый поэтический сборничек в мягкой блеклой обложке какого-то нашего современника стоял 220). Ах, этот книжный бизнес.
Потом мы, встретившись у Грибоедова с Ромой (Илюшкин друг, математик, поэт), пошли в bilingua, там читали стихи И.-кин мастер Е.Б. Рейн и Г. Петухов. На меня все это произвело, конечно, впечатление) Они останутся в русской литературе. Не весь понравился мне Рейн (если говорить о прочитанных стихах), почти все мне понравилось у Петухова. Петухов! Какая вальяжность, какое приятное самолюбивое остроумие. Да, он обаятелен. Рейн такой старый, матерый, замечательный поэт, который курит и курит, и курит. У меня вообще начинает создаваться впечатление, что любой настоящий поэт не только не может не писать, а ещё не может не курить...

Евгений Борисович Рейн,
только он был в квадратных очках с роговой оправой -
это мм... а ещё мне нравятся его брови))

Потом без сил в двенадцатом часу я добралась до дома (спасибо Илюше, без него бы и вообще не добралась), наелась варенной картошки и отрубилась. На следующий день снова - маршрутка, электричка, метро и стертые до крови ноги. Знаете, все бы хорошо, да эти мозоли портят мне все на свете - ох уж эти новые сапоги. Если не заживут, а они не заживут, уеду в Ярославль в кроссовках.
На второй день все было легче - и добираться, и заниматься. Я приехала на полчаса раньше, зашла в Мак, чай там, чизбургер.....такое вселенское счастье меня переполнило, когда мои замершие конечности рухнули там за одиноким пустым столиком среди других таких же одиноких и пустых столиков с подносом, где был кипяток в картонном дешевом стакане, пакетик "Майского" и вредная-вредная плюшка...

кстати, совсем забыла, в первый день приходил ещё Тарасов, ректор института,
между прочим, недавно получил Бунинскую премию, как раз накануне об этом прочла:

Итак, это зам. редактор Литературной Учебы,
на мой взгляд очень интересный мужчина,
Максим Лаврентьев (ЖЖ)

Вместе с Сергеем Арутюновым (ЖЖ), своим другом, по совместительству
педагогом в лите на заочке, они промыли нам мозги по поводу
современного деления литераторов на "патриотических",
воспевающих матушку Россию по изъезженной схеме и на "либеральных",
которые занимаются темами другими и в другой форме, при этом
не брезгуя периодически поливать кого-то грязью. Нас весьма убедительно
попросили быть выше всего этого, хоть на данной момент литературная
раздробленность в нашей стране - долгосрочный диагноз.

Нас разделили на три семинара. Оренбургские пошли с Литературной учебой,
девочки-припевочки-поэтесски с дедулей, который возглавляется детское лит. объединение
на окраине Москвы, ну а я осталась (хотела уйти с Л.У., да не там родилась)
с потрясающими людьми - нашим Александром Петровичем Торонцевым
(крупнейший исторический писатель, мастер на семинарах детской литературы в лите)
и Львом Григорьевичем N.(фамилию, убейте, не помню) - драматургом и издателем.

Читала я не то эссе, которое посылала на конкурс, а одну небольшую необычную вещь, которую написала буквально за последнюю неделю. Это - литературный триптих, не буду выкладывать по неким собственным соображениям, но если таки будет интересно - только скажите.
Итак, в этом триптихе единой мыслью (видимо, для недумающих почти едва уловимой) соединены три истории - миниатюры. Первую я взяла прямо из этого дневника (пост о целительнице) и слегка отредактировала под художественный текст, вторая же и третья - это порождение моей фантазии, однако, и моего опыта (детали касаются Тамани и Санкт-Петербурга, непосредственно мои летние разъезды).
Спросили сначала "зал". Зал высказал мнение о том, что непонятно, а что это и к чему, не лучше ли было объединить сюжетные линии хотя бы одним городом и что мешают сложноподчиненные предложения (хах, вы что, одноклеточные, чтобы только простые предложения воспринимать?). А ещё им не понравились размытые образы времени. На это все им ответил Александр Петрович: "Нет, ну знаете, а я все понял, и мне это больше, чем нравится. Пишите, Маша, не для народа, для народа вон Донцова пишет, там все всем понятно". Он сказал мне больше читать (тут отреагировал Лев Григорьевич, махнув в сторону моего текста, он сказал: "Да нет, она много читает"), потом они с Л. обсудили, как мне лучше закончить этот опус - оставить ли как есть, или же дописать четвертую историю, которая бы собрала все воедино. Самое интересное, что они не пришли к единому мнению, А.П. сказал, что это мой ребёнок, и все зависит от меня, что, в свете предыдущих и последующих событий меня приятно удивило: обычно они без размышлений говорили, как лучше что кому сделать, четко указывали на преимущества и недостатки. Также мне посоветовали прочесть саги (обязательно по скорейшем времени этим займусь) и не увлекаться предложениями типа: "Он просто таял в этом городском кислородном настое, отожествляясь с каменной стихией брусчатки, гранитных плит, медных черных фонарей". Когда я его писала, мне это предложение нравилось больше всех других! Но они правы, да, верно, это дурной тон... Меня сориентировали, я теперь знаю, что должна писать - не эту обычную прозу, нудное отражение действительности. Мне нужно стараться прикасаться к чему-то необычному, новому, у меня это получается. "Может случиться, что вы станете новым интересным явлением в женской прозе," - сказал Лев Григорьевич. Теперь мне хочется к этому стремиться.
До меня выступал единственный мальчик с хорошими стихами, так что после обсуждения моего сочинения Лев Григорьевич предрек, что кто-то "сейчас ой как вляпается", и действительно - остальных разнесли в пух и прах, кого-то даже попросили не писать (А.П. неодобрительно качал головой на эти слова Л.Г., мол, не педагогично, однако не всегда отрицал).
Очень важно, что я поняла, как нельзя писать. Количество штампов, озвученных и поруганных, выработало уже аллергическую реакцию. Не думаю, что теперь они у меня будут часто попадаться, и это замечательно. На семинаре мы учились на чужих ошибках - я приняла к сведению и комментарии о главных персонажах - повествователях, и о звукописи в стихотворных строчках - пусть я не пишу почти стихи, мне это все неминуемо пригодится.

Я счастлива, что мне выпал шанс поучиться у Таких Людей.

Кстати, сегодня на турнире по настольному мы прошли во второй тур (я выиграла первую встречу, о да-а), но не дальше. Пятая хотьковская там жгла, я искренне за неё рада!

@музыка: Зимовье Зверей - Макросхема