Евгения

Дуб валиться не хотел. Он плевать хотел на всех этих людишек с пилами — и плевал, как и все те столетия, которые тут простоял. Он был тут всегда, пережил две большие войны, уцелел при строительстве школы и, судя по всему, собирался ее тоже пережить.
Дуб был местной достопримечательностью. Почему школу построили вокруг него, оставалось загадкой. Волков-старший, сам архитектор по образованию, рассказывал, что школу должны были построить немного в другом месте, но там возникли проблемы, а сроки поджимали… В общем перенесли школу туда, где она и сейчас стоит. Отдельно стоящее дерево тогда не учли, думали, что спилят его — и вся недолга. Не спилили. И теперь не спилят.


— Уважаемый кот! — сказал Антон вежливо, но твердо. — Говорите, пожалуйста, по делу.
— Я по делу, — заявил кот гордо.
— Если бы мы знали, что вы такую пургу гнать начнете, мы бы вас не на цепь посадили, а в клетку.
Кот мигнул.
— В пустую клетку, — добавил Антон.
Кот мигнул.
— В абсолютно пустую клетку. Безо всякой еды!
— Звери, — с удовольствием заключил Васька. — Хотя на цепь вы меня зря сажали. Я и так говорить умею.
— А чего ж не признался? — возмутился Мишка. — Зачем мы за тобой все утро гонялись?
— Ну, — сказал кот, — во-первых, если бы вы меня на цепь не посадили, я бы убежал. И ничего бы вы от меня не услышали. Во-вторых, есть цепь — есть система. Теперь я точно понимаю, когда нужно песнь завести, а когда сказку говорить. Ну, а в-третьих…
Васька сел и зажмурился со счастливой улыбкой. Вид у него стал как у кота, который заново переживает очень приятные события своей котовой биографии.
— А в-третьих, прикольно побегали!


Опомнился Антон уже в столовой. Лёля расставила свечи по столу, и все дружно принялись обшаривать холодильники и шкафы. Удалось нашарить только соль, перец и пакет лаврового листа.
— Ссобойки ни у кого нет? — без особой надежды спросил Антон.
Тут Люба густо покраснела, хлопнула себя по лбу (оставив белый след от пятерни) и выбежала из столовой.
— Куда это она? — удивился Севка.
— Не знаю… — начала было Машка, перебила сама себя. — Ой у нее же с собой пакет был! Полный…
Мишка мечтательно облизнулся. Больше никто ничего не искал, ждали Любу. И, как оказалось, не зря. Она появилась через пять минут, на ходу извлекая из пакета буханку черного хлеба. Мишка тут же схватил зазубренный нож, отобрал хлеб и принялся его нарезать.
— Что-нибудь сладенькое есть? — Севка еще больше вытянул шею, чтобы заглянуть в пакет.
Антон и Лёля тоже попытались изучить принесенную еду и едва не стукнулись лбами.
— Там только сметана и яйца, — извиняющимся тоном сказала Люба. — Сырые. Я сейчас сварю!
Она осторожно поставила пакет на стол и взялась за самую большую кастрюлю. Люба сунула ее под кран, открыла его… и ничего не произошло. Не полилось, не забулькало, даже не зашипело, как обычно бывает, когда отключают воду.
— Странно, — разочарованно произнесла Люба и понесла кастрюлю на место.
— А кран кто будет закрывать? — строго и вместе с тем горестно спросили из-за Любиной спины.
И тут же из крана захлестала вода.
Все разом повернулись к умывальнику.

На его краю сидела Нина Константиновна, заведующая столовой, и старательно закручивала кран. Фантастичность картины заключалась еще и в том, что Нина Константиновна ростом была в полметра, не больше.
— Ииииии, — заверещала на одной ноте Маша, закрывая глаза руками.
— Ни-и-на К-к-константиновна, а чт-т-то с вами? — выдавил из себя Антон.
— А что со мной? — изумилась женщина, и поправила прическу, — Грущу. Все шкафы пораскрыли, все поразбрасывали, кран открыли да бросили…
Из глаз Нины Константиновны брызнули слезы и полились непрерывными струйками.
Пока Антон стоял и размышлял, как на это можно реагировать (честно говоря, больше всего хотелось подставить тазик под слезопад, потому что лужа образовалась приличная), сзади бесшумно подошла Лёля.
— Хозяин-батюшка, сударь домовой, меня полюби да пожалуй, мое угощенье прими, — произнесла она нараспев, протянув Нине Константиновне горбушку хлеба, которую она, видимо, только что стянула из-под ножа Мишки.
Слезы завстоловой немедленно высохли.
— Соленая? — спросила она.
Лёля только кивнула.
— Ой, хорошо! — обрадовалась она и принялась лопать горбушку так, будто ее месяц не кормили.
— Это не Нина Константиновна… — сообразил Антоха.
Лёля кивнула.
Теперь было видно, что «оно» очень похоже на заведующую, но не совсем. Сбивали с толку точно такие же прическа, передник и голос. Но при ближайшем и более спокойном рассмотрении обнаружились большие волосатые руки и крупные мужские черты лица.
Все столпились вокруг стола и смотрели на непонятное существо. Только Мишка позорно спрятался за широкими Любкиными плечами.
— Это домовой? — тихо спросила Люба.
— Я столовОй, — сообщило существо и облизнулось. — За горбушку спасибо. Есть захотите, зовите. С холодильниками я договорюсь, они пока без электричества поработают.
— Как? — воскликнул Севка. — Это невозможно!
— Хех, — только хмыкнул Столовой.
— А свет? — спросила Лёля, — может вы и свет сделаете без электричества?
— Зачем? — удивился Столовой, — Свет мне не нужен…
И растворился в воздухе.


И тут раздался ужасающий вопль:
— Неееет!..
Это Маша протерла наконец глаза, увидела вокруг страшных птиц, Лёлю в плену и ринулась на вожака с кулаками.
— Я тебе покажу, курица общипанная, — закричала она. — А ну немедленно отпусти Лёлю!
— Вы меня оскорбили, мадам. Я — орел! — заявила птица и гордо вытянула шею. — И я вызываю вас на дуэль!
Орел мотнул головой, и третья птица приковыляла к ним, ловко вытянув из-под крыла красивый чехол с двумя блестящими шпагами.
— Выбирайте! — предложил орел.
Маша, не сомневаясь ни секунды, выхватила одну шпагу и встала в позу.
— В лапшу порублю! — сообщила она сквозь зубы.
— Я еще сплю? — шепотом спросила Люба. — Или Машку где-то подменили?
Даже Мишка вышел на мгновение из ступора и жалобно попросил:
— Антох…
Но Антон его перебил, откладывая гантель:
— Спокойно. Они, похоже, сами разберутся…
В это время орел с Машей закончили серию ритуальных поклонов и ринулись друг на друга.
— Ох, ни фига себе, — воскликнул Севка, — а они не поубиваются?
Звон стоял, как в кузнице, даже искры летели. Антон тоже напряженно следил за тем, как мелькают шпаги и как раскрасневшаяся Маша парирует удары. Правда, присмотревшись, он понял, что орел нападает очень осторожно, давая девочке перевести дух и отскочить на безопасное расстояние.
— Давай, давай! — закричала из баскетбольной корзины Лёля, — Ма-ша, Ма-ша!
— О-рел, О-рел! — заорали птицы.
— Мы сошли с ума? — спросила Люба.
— А чем это невероятнее говорящего кота? — философски заметил Антон. — Но понять, что происходит, хотелось бы…
Маша перешла в нападение, зажала орла в угол и эффектным движением выбила шпагу из ослабевшего крыла.
— Ах, не добивайте меня, мадам, — заныл орел, — у меня дома орлуши, то есть орлятки, короче, эти, цыплята…


…И всеобщему взору представилась удивительная картина: растянувшийся на ветке кот и прильнувшая к нему полуптица-полуженщина.
— Стучаться надо, — ничуть не смутившись, заявил кот.
А вот Русалка зарделась девичьим румянцем и сделала вид, что она тут так, просто пролетала мимо и присела передохнуть.
— Ой, — сказала Маша, — а мы думали, ты ее съел!
— Собирался, — лениво подтвердил Васька, — но тут такие дела… Вместе держаться надо! Сами понимаете…