Да-да. Тот самый Эван МакГрэгор.
Восемь. Восемь часов и семнадцать минут. Каждое утро в это время она открывала глаза и закрывала окно. Открывала шкаф с целью выбрать в чем бы сегодня спрятаться от мира и закрывала микроволновку, взяв оттуда приготовленный на скорую руку в кружке кекс. Закрывала, подперев собой, дверь и напоминала себе никому не открывать душу.

Семь с половиной километров - ровно столько она пробегала каждое утро. Сбитое дыхание и шум в ушах сопровождали ее первое время, но закон относительной независимости адаптации успешно сработал. Умиротворение и Вагнер. Адская боль внутри и безупречная улыбка снаружи. Она делает это чтобы вызывать восхищение - думали они. Он знал, что ею движет: желание не подохнуть от деструктивных мыслей и страх непринятия.

Шесть. Шесть людей ее любили одновременно. Она им не верила и не любила никого. Попросту не умела. Где и когда этому учатся?!

5,2 - столько шрамов было на ее теле. Один - случайный, первый, приобретенный в детстве и почти незаметный. Один - нанесенный другим человеком, в порыве ярости, единственный, который напоминал о животном страхе и боль от которого она запомнила на всю жизнь.

Три - приблизительно столько детей она хотела иметь. От парня, с которым она где бы то ни было будет чувствовать себя дома. Который по истине захочет сделать ее жизнь лучше, а не только с ужасом рассматривать шрамы на ее запястьях. Который будет рассказывать, что полюбил ее не только за то, что она вкусно пахнет и ее легко поднимать на руки, а и за то, что привнесла в его жизнь смысл, и что только ей он не боится рассказывать свои сны. Который будет писать ей послания, в которых откровенно признается, что его бесит ее инфантильность, привычка пропадать без вести и расставленные по всему дому кружки с недопитым чаем. Тогда она будет счастлива не только во сне. Тогда лишь сможет подарить миру жизнь.

Два раза ее мать пыталась развестись с отцом. Несколько сотен раз она просила их помириться. Два раза он говорил, что все наладится. Неизвестно сколько раз ее мать плакала от того, что не получала от него поддержки, заботы и чувства собственной значимости. Он никогда не говорил ни ей, ни матери, что любит их. Интересно, его кто-нибудь любил?

Полторы ложки сахара она сыпала в черный чай еще когда носила розовые майки и ходила без лифчика по жвачки love is, фантиками от которых обменивалась с подругами. Когда она переоделась в серый спортивный костюм то заваривала себе чай с мяты, чтоб хоть немного успокоиться после конфликтов с ровесниками, о которых длинными ночами рассказывала знакомым по переписке, медленно, но уверенно сбивая собственный режим. Закашлявшись от профицита слов в горле, она уже носила красные юбки и ставила на стол кружку с зеленым чаем, который уже несколько лет был безвкусным.

Один раз. Первый и последний. Она набралась смелости выразить свою любовь словами. И когда надежды получить взаимность разбились о реальность, она пообещала самой себе, что больше никогда не будет этого делать. Делиться тем, чего у тебя и так никогда не было - прекрасно, если знаешь, что это ценят. Сосчитав до десяти, она задумалась, ценила ли она все, что ей отдавали и что для нее делали?!