Экзальтация
сказала "гвя"
«Она разведенка и даёт на первом свидании» - пишет Робер Сен Лу прустовскому рассказчику о госпоже де Стермарья вконтакте. Вводя в повествование контекст нашей с вами современности, можно ли избежать эффекта пошлости или пародийности? Мальчишки-семиклассники, возмущаясь в январе событиями на Майдане как дуростью кромешной, с сомнением смотрят на меня, когда я говорю, что это войдет в учебники истории. Неужто все мы воспринимаем современность как эти дети, вытесняя приметы времени в своём искусстве в вырвиглазный масскульт либо в постмодернистские похихикивания? Возможно ли вписывать сцены переписок или сёрфинга в соц сетях в серьезный художественный текст, не скатываясь в романтику для недалёких барышень или кривляния с реверансами «мы то знаем, что это пошлятина, но мы же постмодернисты»? Неужто современный юный Вертер не застрелится после того, как Шарлотта поставит в семейном положении «замужем за … »? Или нынешний Вертер ограничится репостами об ужасах концентрационных лагерей френдзоны и утешится сообщением от Вильгельма «далась тебе эта блядь»? Люди всё так же любят и умирают, Солнце светит, птицы поют, так почему мы не можем писать об этом серьезно, вслух и во весь голос, будто бы наши смартфоны ломают сущность этих процессов? Юный Вертер плачет над фотографией Шарлоттиных братьев, за обе щеки уминающих приготовленный ею чизкейк и ставит лайк в любовном неистовстве. Телефонный разговор прустовского рассказчика со своей бабушкой – поэтизированный до мифологичности сюжетный узел, ведущий по направлению к полной потере – так почему, если б он состоялся спустя сто лет и при помощи скайпа, он бы неизбежно опошлился, как демонстрирует предложение выше? Я не юный Вертер, чтоб иметь совесть списывать это всё на слабость и трусость оскотинившихся обывателей. Я бы скорее назвала это анестезирующим инфантилизмом – ты должен смеяться над серьезным или свихнешься, выхода нет.

@темы: если серьезно;, культурности;