Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
Комментарии
2012-02-29 в 20:15 

1 852 слова

Изая всегда догадывался, что рано или поздно подобное может произойти. В какой-то момент все дети вырастают и стремятся покинуть родное гнездо.
Складывают в брезентовые рюкзаки потертые джинсы и отправляются путешествовать автостопом, поступают в престижные университеты, закатывают истерики и уходят жить к друзьям, влюбляются в плохих ребят, и пропадают с горизонта почти навсегда.
Время убегать наступает для каждого: это время рисовать карты мира и прокладывать на них траектории своего взросления, строить планы и рушить мечты, стирать прошлое руками, нырять с головой в новую жизнь и искать самого себя.
Трудно быть родителем – думает Орихара.
Неблагодарное занятие.
Он в этом совершенно безнадежен, и сейчас очень подходящее время для того, чтобы искренне расписаться в своей некомпетентности.

Но Орихара был хорошим учителем.

Изящные балисонги - ножи-бабочки привередливы в выборе хозяина: они доверяются только везунчикам или перфекционистам.
Изая – любимец фортуны, прекрасно знал, что последовательный приверженец правил Микадо отлично справится с тонкой наукой владения миниатюрными складными ножами.
Сам Изая рассказал ему лишь о некоторых способах, которыми клинкообразное острие причиняет наибольшую боль, и о том, что его порхающая красота рождена отнюдь не для убийства, как может показаться на первый взгляд. До всего же остального Рюгамине дошел своим умом.
Например, он быстро распознал истинное предназначение таких ножей: они созданы для убеждения, призваны быть решающим аргументом в спорах и весомым доводом «за» в тех сделках, где разменной монетой становится боль.
Микадо, безусловно, был талантливым учеником.

Так почему же все вышло именно так?
Глаза Изаи застилает серое мельтешение, а в ушах пестрит белый радиошум.
Может, все дело в недостатке любви? Или солнца? Или витаминов?..
Или Изае стоило дарить Микадо подарки по праздникам и угощать молочными коктейлями в каких-нибудь милых кафе?
Микадо бы вырос заботливым компаньоном, прелестным и послушным мальчиком на побегушках, опорой во всех делах и хорошим подспорьем для воплощения безумных информаторских идей.
Однако Рюгамине, к сожалению, вырос совсем не таким, как хотелось Изае. Он стал высоким, жилистым и крепким, со стальным прутом вместо позвоночника, резким взглядом прозрачных глаз и спокойной линией плотно сомкнутых губ.
От робкого шестнадцатилетнего подростка, каким тот был во времена войны Долларов и Желтых платков, в нем не осталось почти ничего, он – тогдашний и нынешний словно два разных человека, единственной общей чертой которых остается только взгляд, теплящийся странной самодостаточной решимостью человека, уверенного в своих желаниях. Они, кстати, тоже не переменились.
Микадо по-прежнему хочет от жизни только одного: бежать вперед, прочь от рутины, дальше от скуки маленького городка, в котором ничего не происходит. Прыгать в городские шумные ночи, кутаться в тонкие нити человеческих связей, ходить по узким парапетам людских отношений. Этого желают тысячи подростков по всему миру, но Микадо среди них – особенный, потому что для него это не больное отчаяние отчужденного, не последняя крайность и не попытка спрятаться от жизни – только взвешенное наиболее рациональное решение, к реализации которого он подходит со всей ответственностью.

URL
2012-02-29 в 20:16 

Изая просыпается от иллюзорного чувства падения, резко дергается, и понимает, что в его запястья впиваются жесткие кольца наручников. Сам он распластан на мягкой плоскости двуспальной кровати, раскинув конечности в стороны – его ноги и руки накрепко прикованы к металлическим спинкам.
Комната окутана тягучим полумраком, тяжелые бархатные портьеры занавешивают окно, не пропуская свет, в противоположном от Орихары углу тлеет электрический огонек ночника, в пятне света которого отпечатан темный силуэт Микадо. Уже два года он носит только черные вещи – наверное, плохое влияние Изаи.
- Полицейские наручники? – сиплым ото сна голосом спрашивает Изая. – Как тривиально… Ты разочаровываешь меня, Микадо-кун.
Фигура в углу остается неподвижна: Орихара хорошо знает этот остановившийся, чуть расфокусированный взгляд – сейчас Дороти далеко от Канзаса. Не факт, что Рюгамине вообще заметил его пробуждение.
Не желая терять времени на светские расшаркивания, Изая аккуратно, на пробу вращает затекшими кистями. Металл теплый, а на коже проявились глубокие, лилово-алые отпечатки острых краев. Значит, он закован уже не меньше часа.
Плохо дело: с каждой минутой запястья будут опухать лишь сильнее, а суставы терять подвижность. Паркур паркуром, но Изая уже давно не мальчик, и возраст мало по малу берет свое: его гибкость и ловкость совсем не те, что были в восемнадцать.
- Бесполезно, - озвучивает его мысли вернувшийся из страны Оз Микадо.
- Ну зачем же так туго? – Изая кривит лицо в «плачущей» гримасе. – Разве я когда-нибудь был к тебе жесток?
- Риторический вопрос, - отрезает Микадо, и всю правую сторону его лица прошивает мимолетный тик. В данном конкретном случае, шрамы, увы, не украшают Рюгамине: толстые белесые полосы похожи на змей, задремавших под смуглой кожей.
Бангладеш, вспоминает Орихара - их первое совместное дело, едва не ставшее последним.
Для Микадо, разумеется, не для Изаи.
- Итак, что мы имеем? – будучи распятым в позе морской звезды, вести переговоры мягко говоря непросто. Но у Изаи большой опыт по части подобных… ситуаций, поэтому он справляется удивительно хорошо.
- «Мы»? – переспрашивает Микадо. – Дай-ка подумать… «Мы» - ничего. А вот «я» и «ты» займемся кое-чем интересным.
Изае приходится до боли напрягать шею, чтобы установить хоть какое-то подобие зрительного контакта с Микадо, однако лицо Рюгамине все изломано глубокими залегшими тенями, а сумрачное выражение почти неразличимо в скудном освещении комнаты. Будь на месте Орихары кто другой, испугался бы обязательно.
- Грустно видеть, каким индивидуалистом ты стал. Разве я не учил тебя любить людей? Это ведь так негуманно – заковывать в наручники мирного безобидного человека.
Микадо криво улыбается, и достает что-то из кармана – Изая не может разобрать что именно, но уже знает, что ничего хорошего это не сулит, и, конечно, оказывается прав.
- Твои проповеди просто смешны, Изая-сан. – Микадо поднимается, и Орихара видит в его руках моток серой клейкой ленты. – Я бы не хотел терпеть их еще и сегодня, так что заклею тебе рот. Неужели за десять лет я так и не заслужил права быть хоть раз внимательно выслушанным? У тебя слишком длинный язык, Орихара Изая-сан. Ты попробуешь и сам поймешь, как интересно бывает иногда просто помолчать.
Он резко отрывает небольшой кусок скотча зубами, и, не дожидаясь возражений, прижимает руку к губам Орихары.
О, Изая чертовски хорош – обездвиженный, открытый, так старающийся сохранить самообладание в полностью патовой ситуации… Хорош настолько, что в штанах у Микадо становится жарко и тесно, он слегка закусывает губу, застывая в томительном предвкушении.
Он ждал этого долго, слишком долго, чтобы сейчас наброситься на Орихару сходу, он мечтал растянуть эту головокружительную месть на целую вечность. Но он не может больше терпеть и резко сдергивает с Изаи штаны, стягивает их до самых щиколоток, где они собираются гармошкой, Микадо смотрит жадно, буквально пожирает тонкое тело взглядом.
Какой он, обнаженный Орихара Изая?
Микадо было семнадцать, когда он впервые задумался об этом, и с тех пор так и не мог остановить конвейер, штампующий образ за образом, каждый день, каждую ночь год за годом.
Микадо рад видеть, что не ошибался в своих фантазиях: освобожденный от оков одежды информатор тощий, но не костлявый, торс у него плавный, мышцы пресса вырисовываются явно, но без перегибов. Это не грубые изломы мускулатуры бодибилдеров, но отшлифованная до миллиметра фигура гимнаста.
Рюгамине сглатывает слюну и берется за резинку простых темных боксеров. Головокружение усиливается, и он, накрутив себя до предела, стягивает ткань до колен. Вопреки всем ожиданиям, там у Изаи все довольно тривиально. В меру густая курчавая поросль на лобке и совершенно земных пропорций и оттенков член. Еще не эрегированный, он выглядит невероятно... беззащитным? Микадо давит нервный смешок.
Его руки скользят по внутренней стороне бедер Изаи и медленно поднимаются к паху, информатор чуть выгибается от прикосновений, вжимая таз в постель, словно стараясь разорвать контакт с сильными и требовательными ладонями. Кричать бесполезно – широкая лента скотча хорошо справляется со своими обязанностями… Да и стал бы Орихара звать на помощь? За годы, проведенные под патронажем Изаи, Микадо стал обладателем воистину сверхъестественной интуиции, поэтому знает точно: этот крик ниже достоинства информатора. Да, он несомненно будет гневно сипеть, будет буравить прищуренным взглядом, но… молчать.
И действительно: Изая не издает ни звука, даже, когда его вставший член уже крепко сжат в руке Микадо.
Ужасное унижение?
На голове Изаи нет ни одного седого волоска, но на своем веку он видел достаточно, чтобы экономно расходовать эпитет «ужасно».
Разве родитель может злиться на свое дитя? Каким бы оно ни стало... Изая скорее ощущает легкое беспокойство, которое нормальный человек окрестил бы чувством вины. Орихара с тоской вспоминает постоянное слишком пристальное внимание Микадо к своим словам и действиям. Внимательный и усердный, мальчик впитывал знания как губка, поэтому был столь дотошен – думал Изая вплоть до этого дня. Как же.
За ошибки приходится дорого платить, он сам учил этому Рюгамине. Тогда какого черта?! Изая намерен вытерпеть, все, что приготовил ему драгоценный подопечный.
Терпение терпением, но все же… у Микадо слишком большой член. Кто же знал, что тощее, глазастое недоразумение в школьной форме скрывает в штанах такое богатство?
Изая ухмыляется, но не может сдержать невольных слез, когда в него засаживают полностью и без всякой подготовки. Воздуха не хватает, боль режет напополам и смакует агонию каждой клетки тела.
Тем не менее, Орихара продолжает оставаться издевательски спокойным.
Его ноги уже свободны и широко расставлены, но он не сопротивляется. Не только потому, что его руки скованы, а хватка у Микадо по ощущениям стальная… О, нет. Просто Изая знает, что это скоро закончится, и Микадо обязательно, непременно получит в тысячу раз больше. Эта мысль успокаивает его, прохладным ледокаином разносясь по венам.
Внутри у Изаи горячо и тесно настолько, что у Микадо кружится голова, а заострившиеся черты его лица искажаются все больше и больше с каждым движением. Он запрокидывает голову, закатывает глаза, и бездумно вбивается в информатора так глубоко, как только может.
В голове ни одной мысли, однако, открыв на секунду глаза, Микадо улавливает в полутьме равнодушно-затуманенный взгляд Изаи. В его лице нет и тени наслаждения. Оно не искажено гримасой боли. На нем читается только равнодушие и презрение. И это приводит Рюгамине в ярость.
Сильнее, сильнее, сильнее, сильнее, сильнее… Пульсация слов и толчков сливается в единый ритм мести и ненависти.
За шаг до финала Микадо приоткрывает рот и закатывает глаза.
Сейчас он мог бы прокричать, срывая горло: «Остановись мгновенье, ты прекрасно!».
Секунда – апогей его жизни. Острие клинка, Эверест желаний.
Все здесь: и сладость любви и горечь ненависти и упоительная пряность мести…
Когда Микадо приходит в себя, то с удовлетворением замечает, что задница Изаи сочится спермой и кровью. Простыни быстро вбирают в себя следы удовлетворенного желания. Изая кончает себе на живот даже раньше Микадо, и теперь жадно хватает воздух носом, он невольно пытается свести ноги, чтобы утихомирить боль, и Микадо, словно вспышкой, озаряет одна простая мысль. Сейчас, когда его разум чист, а тело расслабленно, он внезапно понимает, чего хочет по-настоящему.
Ему мало… ему всегда будет мало того, что может дать реальность, ограниченная нормами здравого смысла.
В странной прострации он сползает с края кровати и подбирает с пола свои брюки. Сложенный балисонг легко и послушно скользит в ладонь. Один взмах крыльев – и сияющая сталь на свободе.
Бледная кожа плавится под нажимом лезвия, и старый шрам на животе Изаи больше и не шрам вовсе, а Микадо склоняется над торсом Орихары и жадно слизывает терпкую алую жидкость.
Но этого вновь недостаточно: и его жадность берет верх, он по-животному впивается зубами в открытую рану, входит в нее языком, закусывает края, металлический привкус пьянит его лучше паров горящего абсента, и, наконец, он слышит такой желанный тихий и сдавленный болезненный стон.

Отец не может ненавидеть свое дитя, каким бы оно ни стало, и это правильно.
Когда, год спустя, Изая разряжает в бывшего ученика и по совместительству мафиозного главу Икебукуро, обойму, он совершенно уверен, что воспитание детей – самое неблагодарное из всех занятие на свете.
Изая – плохой родитель.
Теперь он знает это наверняка.

URL
2012-02-29 в 20:28 

МВАХАХАХАХА!
АВТОР ЖЖЕШЬ НАПАЛМОМ!
МОЯ ХОТЕТЬ ТЕБЯ РАСЧЛЕНЯТЬ И СНОШАТЬ!
СПАСИБО, ПОДРОЧИЛ!

URL
2012-02-29 в 20:56 

Square_Horizon
синоним
Гость, это чудовищно мило, дорогой Гость :lol:

2012-02-29 в 21:06 

Square_Horizon, всегда пожалуйста, автор-сан :gigi:

URL
2012-03-01 в 13:37 

Yoshkin kot
|Sa majeste le Yoshkin kot||Иллюзионист и манипулятор||Каждый дрочит на что хочет||А Хирума такой ласковый потому что больной!||Шизуо, это блять, москва
Square_Horizon
XD Похоже, вы здесь самый активный автор, да?)) Я вас любить! А исполнение такое а-та-та *___* Даже рейтинг...
Главное, что Микадо такой, какого хотелось =) Спасибо за исполнение :love:

ЗаказчеГ.

2012-03-01 в 16:32 

|Key|
это просто... взрыв! ну, или разрыв :D
в любом случае, это невероятно прекрасно <3

2012-03-01 в 17:25 

.foRon [DELETED user]
Это прекрасно же!
Спасибо, автор

2012-03-02 в 11:50 

Square_Horizon
синоним
Yoshkin kot, хаха, один из активных)
любить вас и заявки тоже! :heart:

Главное, что Микадо такой, какого хотелось =)
вот этоо услада для моих ушей, потому что над Микадо я пострадал немало :lol:

спасибо за ваши отзывы!

2012-03-02 в 11:52 

Square_Horizon
синоним
|Key|, .foRon, :shy: спасибо, ребят!

   

Durarara fest

главная