У нас, скептиков, есть собственный Сатана, который подрывает наши сомнения и бросает семена веры в самые хитрые места
Сон наверное 95 годов (мне 20 лет). Записано тогда же. Поскольку сон художественно обработан и вставлен в роман, не могу поручиться, что закончился он именно так.
Море, объятое сильнейшим штормом, сияло и переливалось оранжево-золотым светом. Волны его взлетали высоко под столь же огненное грозовое небо, громоздились одна над другой и с пеной рушились вниз. Картина шторма несла в себе чувство возвышенности, и в ней совершенно отсутствовали нотки страха, подавленности грандиозностью стихии или ужаса.
Наблюдатели на берегу отчаянно жестикулировали смуглому пареньку, осмелившемуся заплыть далеко в бушующее море на своей доске, но он уже никого не слышал, его глушили удары волн, ослеплял свет моря и неба. Он, легко балансируя на своей доске, перелетел через несколько мелких волн, но вдруг впереди него возвысилась волна таких гигантских размеров, что ничего, кроме ужаса неминуемой смерти, юноша уже не испытывал. Он летел на эту гудящую, медленно перекатывающуюся волну; край её бороздился мелким кружевом пены, и вся она напоминала пасть, готовую заглотить хрупкое человеческое тело. Но что-то произошло, и юноша неуловимо быстро перенёсся через волну и оказался далеко позади неё, на широком и спокойном просторе воды. Он с облегчением обернулся и увидел, что из гребня волны вырастает тонкое водяное тело огромного дракона. Змей, состоящий из плотного водяного столба, стремительно настиг паренька, и тот смог увидеть его пасть, его прозрачное тело, украшенное шипами из морской пены и брызг, застывших, как иглы. Волны опрокинули юношу с его доски, но он всё же успел схватиться за неё как за щит, и в следующий миг дракон высоко поднял его. Щупальце чудовища пронзило доску, и прямо перед своим лицом герой увидел остриё этого щупальца – плотную закрученную в тонкую иглу струю воды, которая вращалась быстро, как сверло.
В романе герой, конечно спасается. Последним усилием воли он рванулся в сторону берега и оказался на пологой земле, сзади него возвышались чёрные скалы, а море постепенно успокаивалось. Но было ли это подлинным завершением сна, я не могу вспомнить.
Картины, нарисованные по мотивам этого сна
и самая первая моя работа в масле
Море, объятое сильнейшим штормом, сияло и переливалось оранжево-золотым светом. Волны его взлетали высоко под столь же огненное грозовое небо, громоздились одна над другой и с пеной рушились вниз. Картина шторма несла в себе чувство возвышенности, и в ней совершенно отсутствовали нотки страха, подавленности грандиозностью стихии или ужаса.
Наблюдатели на берегу отчаянно жестикулировали смуглому пареньку, осмелившемуся заплыть далеко в бушующее море на своей доске, но он уже никого не слышал, его глушили удары волн, ослеплял свет моря и неба. Он, легко балансируя на своей доске, перелетел через несколько мелких волн, но вдруг впереди него возвысилась волна таких гигантских размеров, что ничего, кроме ужаса неминуемой смерти, юноша уже не испытывал. Он летел на эту гудящую, медленно перекатывающуюся волну; край её бороздился мелким кружевом пены, и вся она напоминала пасть, готовую заглотить хрупкое человеческое тело. Но что-то произошло, и юноша неуловимо быстро перенёсся через волну и оказался далеко позади неё, на широком и спокойном просторе воды. Он с облегчением обернулся и увидел, что из гребня волны вырастает тонкое водяное тело огромного дракона. Змей, состоящий из плотного водяного столба, стремительно настиг паренька, и тот смог увидеть его пасть, его прозрачное тело, украшенное шипами из морской пены и брызг, застывших, как иглы. Волны опрокинули юношу с его доски, но он всё же успел схватиться за неё как за щит, и в следующий миг дракон высоко поднял его. Щупальце чудовища пронзило доску, и прямо перед своим лицом герой увидел остриё этого щупальца – плотную закрученную в тонкую иглу струю воды, которая вращалась быстро, как сверло.
В романе герой, конечно спасается. Последним усилием воли он рванулся в сторону берега и оказался на пологой земле, сзади него возвышались чёрные скалы, а море постепенно успокаивалось. Но было ли это подлинным завершением сна, я не могу вспомнить.
Картины, нарисованные по мотивам этого сна
и самая первая моя работа в масле
