Devil Angel
две стороны одной монеты - вот этом есть я.
Проснувшись утром меня посетила странная картинка... решила ее выложить в следующий рассказ. надеюсь хоть кому-нибудь понравится.


Куда ни глянь, во все стороны простиралось белое безмолвие. Снег и лед. Лед и снег. На севере все принадлежит льдам. И любое вторжение жестко наказывается суровостью мороза и ветров. Здесь на севере солнце никогда не скрывалось до конца. Оно опускалось до середины, задерживалось какое-то время и снова двигалось вверх. Поэтому здесь всегда было светло. Сейчас было вечернее время, красные отсветы заката окрашивали лед и снег невероятными красками. Глыба льда в этом месте поднимались на невероятную высоту, и между ними распластались обширные долины.
Человек шел тяжело дыша. Не столько от мороза, сколько от возраста. Он был далеко не молод и заметно прихрамывал на правую ногу. Он был одет в потрепанную шубу из шкуры белого медведя. Других зверей здесь не водилось. Лишь белые рыцари-одиночки. Изгнанные из стай, за то, что не были способны более управлять . Здесь все не как обычно. Медведи стаями, люди поодиночке. Лицо закрывала маска, защищавшая от немилосердного ветра. Виднелась только жесткая щетинистая борода, совсем седая. Человек остановился, пытаясь отдышаться. Сегодня он в первый раз преодолевал такой долгий путь. То, к чему он направлялся, находилась прямо за дальними скалами, в конце долины. Путь предстоял еще долгий. Старик оглянулся. За долгие годы этот пейзаж стал привычным, но не родным. Его родной дом был боле не достижим. Немного передохнув, но отправился дальше. Слежавшийся снег похрустывал под снегоступами. Рядом тянулась цепочка отверстий . старик не мог обходиться без посоха. Его единственной опоры и оружия. Нижний конец посох был закруглен, верхний был украшен штыком. На поясе у старика висело три ножа. Никогда не знаешь, что случится в тот или иной момент. На правой руке можно было заметить компас. Мужчина часто сверялся с ним, чтобы не сбиться. Часов у него не было. Да и зачем? Здесь время попросту не имело значения. Часами для него было Солнце. Моряк не может назваться моряком, если не умеет определять координаты и время по движению звезд, Луны и Солнца. Звезды не виднелись на этом небосводе. Зато Луна и Солнце часто недружелюбно взирали друг на друга. Старый моряк снова остановился. В последнее время нога болела довольно часто. И он решил, если не сейчас то уже никогда. Последнее путешествие его жизни. Осталось лишь подготовиться к нему. Ногу он попортил в давней схватке с медведем, шубу которого сейчас и носил.
Время тянулось ужасающе медленно. Но скоро он уже мог различить знакомые очертания предмета, к которому направлялся. Сердце мучительно защемило. Глубоко вдохнув морозный воздух, он отправился дальше.
- неужели мои глаза меня обманывают. Раньше этот путь был короче. Или я уже совсем становлюсь развалиной, - ворчал он себе под нос, близоруко щурясь, рассматривая силуэт, приближавшийся с каждым шагом.
Предмета он достиг только к утру следующего дня. Утром здесь называлось то время, когда солнечный диск из красного становился оранжевым. Старик, тяжело дыша, остановился, снял маску и не смог сдержать слез. Он упал на колени, протягиваю вперед руки, торопливо с благоговением шептал:
- Мария-Елизавета. Все такая же красивая. Но такая холодная.
Старик плакал смотря на корабль, завалившийся на правый борт. Ледники взяли его в плен, и возвращать не собирались. Корабль покрылся заледеневшей коркой, но надпись была отчетливо видна. Якоря оборвались и огромные цепи свисали неживыми щупальцами.. на нем не было пробоины. Просто не повезло.
1967 острова Шпицбергена. Небольшой корабль доставлял продукты ученым на одну из северных станций. Погоду обещали хорошую, ни бурь, ни дождя, ни тумана. Видимость идеальная. Но капитана настораживала странное облако по левому борту, его не сносило ветром и в нем мерещились странные тени. Потом оно пропало. Уже вечером капитана разбудил молодой юнга.
- капитан, творится что-то странное. – капитан обеспокоенно приподнялся.
- докладывайте.
- метеорологи говорили, что все будет чисто.
- говорите толком что случилось.
- вам лучше самому посмотреть.
Капитан оделся и поднялся на капитанский мостик. Он замер. Весь корабль окутывал густой туман. Ни зги не видно.
- следите за радарами. Они наши глаза. Следуйте на северо-северо-запад.
Корабль развернулся и начал набирать полный ход, чтобы поскорее вырваться из странного облака. Едва корабль разогнался как неожиданно врезался во что-то. Вся команда забегала по кораблю, проверяя, не случилось ли где пробоины. Но корабль был цел и невредим. Снаружи по-прежнему стояла непроглядная тьма. Что либо делать было совершенно невозможно. Капитан отправил всю команду в трюмы. А сам вместе с боцманом селив рубке склонившись над картами решая куда-же их занесло, и сколько времени займет вернуться назад.
Когда рассвело, стало понятно назад они не вернуться. Прямо по левому борту на них смотрело гигантское солнце, никогда не виденное в то мире. А сам корабль оказался вкованным вечный лед. Не было никаких шансов освободить его. Решено было оставаться на месте. Прожить под защитой любимого корабля. Были резвые ребят, кто предлагал бросить корабль, собрать всё необходимое и идти на юг. Всяко они кого-нибудь найдут и подскажут что делать. Но матросы были настолько потрясены, что не решались бросить Марию-Елизавету. В итоге, корабль не покинул никто.
С каждым днем становилось все холоднее. Топливо, все запасы заканчивались. Через два месяца осталось двадцать человек из шестидесяти. Кто-то замерз, кто подрался из-за куска хлеба и по неосторожности зарезали. Еще через две недели их осталось десять. Решено было покинуть корабль. Люди уже сходили с ума. Жить рядом с замерзшими трупами никому не под силу. Матросы долго шли, но не видели ничего вокруг кроме нетронутого снега. Несколько раз им попадались довольно странные следы. Но никто не мог определить кому, они могли принадлежать. Через двое суток они увидели черные скалы с глубокой расщелиной. Лучшего убежища не возможно было найти во всей округе. Матросы хмуро приблизились к пещере. Все-таки, каким бы крепким ни был лед, твердая плоть земли все же дарила ощущение уверенности, пусть и такая каменная. Матросы немного приободрились. Им все же повезло. В этой пещере оказался самый настоящий склад погибших лодок. Видимо здесь когда была бухта. Мужчины робея вступили под своды пещеры. Все выглядело так будто покидало в большой спешке. Повсюду валялись инструменты, заледеневшие, но, тем не менее, ими можно было пользоваться. Около одной из стен обнаружилась постройка. Видимо приемочный пункт. Это здание чудом сохранилось. Матросы вошли внутрь. Там было темно, фонари высветили очертания столов, стульев, и печь. Не железную, а настоящую каменную. Матросы даже немного повеселели. Главной проблемой оставалось пропитание. За пять лет они научились выслеживать и убивать медведей, добывать рыбу. Они научились выживать.
Спустя тридцать лет их осталось четверо. Кто-то погиб во время борьбы с медведем, кто-то поскользнулся и упал с ледовой вершины. Еще через пару десятков лет их осталось двое. Тот самый юнга и машинист.
Зав се эти годы они не раз наблюдали странные силуэты в небе. Но они появлялись очень редко, и заметить их было трудно. Юнга предлагал всем последовать за одним из них, определить направление. Ведь они не просто так появлялись. Но взрослые мужчины боялись. Лучше уж безызвестное влачение жизни, чем погибнуть, так и не найдя искомого. Но юнга не оставлял надежд.
И вот спустя еще десять лет, молодому юнге исполнилось шестьдесят. Его последний приятель умер неделю назад и он, оставшись один, решился на то, что не смогли другие. Совершить последнее путешествие своей жизни. Он желал быть сломленным вечным холодом, в нем жила сильная воля. Лучше умереть там, в неизвестности, чем жалеть о несбывшемся, сидя возле догорающего очага.
Старик поднялся на корабль. Тела все также лежали не тронутые. Белые, заледеневшие. Он спускался в трюмы. Брал все, что более-менее сохранилось, и могло пригодиться ему в путешествии.
Старик прощальным взглядом обвел корабль, единственную любовь его жизни. Он посмотрел в чистую синеву неба. Где то там, в вышине проскользил силуэт гигантской машины… или птицы.
- ну, что ж. Веди меня. –он понимал, это была удача, что именно сегодня он ее увидел.
Не медля старик довольно бодро пошел вперед. Оставляя позади жизнь.
Старик шел, и далеко впереди расстилались белые пустыни.
***
Шли девятые сутки пути. Пейзаж не менялся. Но дни стали короче. Теперь ночь кратковременно вступала в свои владения, и над головой можно было увидеть сверкающие звезды. Старик лежал на спине и не мог налюбоваться на ночь, на сверкающие бриллианты неба. Он так и не усмотрел ни одной знакомого созвездия. Он часто думал куда же их могло забросить. Но оставаясь на одном месте трудно было разгадать эту тайну. Юнга не заметил как уснул. Спать на холоде было опасно, но возможности человека не безграничны. Он не помнил сколько проспал. Разбудил его грозный рык. Сердце старика замерло, страх сковывал руки и ноги. Он огромным усилием воли заставил себя встать и посмотреть сопернику в лицо. В пяти метрах от него стоял белый медведь в белоснежной шубе. Шерсть здешних медведей не была молочной белой, как в мире юнги. Она искрилась на солнце, и казалось, что маленькие радуги играют в его шерстинках. Старик покрепче перехватил свой посох. В бледно голубых глазах зажегся огонек битвы. Он не собирался умирать. Не сейчас. Старик зарычал в ответ. Медведь поднялся на задние лапы и заревел во всю мощь своей глотки. Кого угодно подобное зрелище могло ввергнуть вдрожь и заставить умереть от страха. Но не юнгу. Юнга тоже зарычал в ответ и двинулся полукругом к медведю. Медведь вторил движениям старика. Время от времени от тряс головой. Белки зверя наливались кровью. Гнев бешеного зверя никого не оставлял в живых. Зверь придвигался все ближе и ближе. Старый вожак еще не утратил ни скорости ни сноровки. Его изгнали за слишком буйный нрав. Медведям нужен был спокойный, величественный, несуетливый вожак, заботящийся о процветании стаи.
Зверю очень быстро надоели игры и он побежал лед дрожал под ударами мощных лап. Старик напрягся, не двигаясь, он поджидал своего соперника. Позволить зверю коснуться себя, значит заведомо проиграть битву. В точно выбранный момент старик отскочил в сторону и медведь пролетел мимо. Зверь развернулся , обращая налитые кровью глаза к двуногой букашке. С лезвия штыка капала кровь. Юнга умудрился ранить зверя. И только тут до медвежьего ума дошла дикая боль. Он пронзительно зарычал. И снова бросился в атаку. Бешеная злоба заволокла разум и притупила осторожность. Сейчас он растопчет эту букашку. Но букашка оказалась увертливой. И в этот раз острие врезалось в левый бок зверя. Медведь махнул лапой и все таки задел старика. Тот застонав пролетел пару метров. Но посох так и не выпустил. Горячая кровь медведя грела руки. А зверь снова бросился в атаку. Старик понимал, что увернуться не успеет. Зверь разинул черную пасть, и юнга немедля ткнул лезвие прямо в горло медведю и выпустил посох. Медведь взвыл и скалы породили жуткое эхо, которое еще долго гуляло. Зверь ревел, метался, пытался убрать палку. И в этом порыве он хлестнул Юнгу лапой. Тот отлетел и ударился спиной о небольшую глыбу льда, как раз на ребро. Медведь, в безуспешных попытках убрать смертоносный предмет, упал, из пасти хлестала кровь, от нее шел пар. Старик лежал не снегу и часто дышал, воздух со свистом вылетал из легких. Он не мог поверить что смог. И расхохотался. Во весь голос.

Отсмеявшись, он подполз к медведю и выдернул посох, вытер о снег. Нужно было идти дальше, но он слишком много потратил сил. Он прислонился к туше убитого медведя и заснул. Тело зверя еще какое то время могло греть его. Проснулся он ночью. Было холодно, но уже не так, как там, где погибли все остальные. Старик выдрал у медведя коготь. И отправился дальше.
Он шел еще неделю. Ни чувств, ни эмоций, просто знал, надо идти. И все. За неделю пейзаж претерпел значительные изменения. Теперь кроме снега, вокруг возникли деревья. Они не были низкорослыми, как это обычно бывает в тундре. Здесь они были такой высоты, что приходилось задирать голову, чтобы увидеть макушку. А стволы были необъятны, как баобабы. Но они были хвойными. Вот только иголки были странными: длинные, и на ощупь как мягкое покрывало. Под одним из таких деревьев заночевал юнга. Из такой хвои можно было построить шалаш. И жить не в таком жутком холоде. Теперь каждую ночь он прятался в корнях деревьев и спал до утра. Но чувство тревоги не покидало его. Ему казалось, что за ним кто-то пристально и давно следит. Вот только, сколько он не пытался увидеть его, так и не удалось. Днем это ощущение пропадало, но ночью возникало с новой силой. Каждый раз ему мерещились тени, но когда он кричал чтобы их испугать, ничего не происходило – их просто здесь не было.
Несмотря на то, что деревья здесь были действительно гигантские, снега было более, чем достаточно. Если там, во льдах он был тверд, и по нему довольно легко шагалось, то здесь все было наоборот. Сыпучий и мягкий – ноги легко в нем утопали, несмотря на снегоступы. Юнга словно шел по болоту. Ветра эти исполины не пропускали и когда там, на верху, метала и стенала буря, выла и гневно набрасывалась на верхушки сосен и елей, снежинки, плавно и неторопливо кружась, опускались. И старый молодой юнга останавливался в короткие минуты передышки наблюдал. Когда же снежинки, наконец, долетали до него и, касаясь щеки, таяли, он радовался как ребенок. Он мог долго так стоять – чувствуя себя самым счастливым, и вспоминая, как он впервые увидел снег.

@музыка: Ханц Циммер тема из Гладиатора

@настроение: философствуем..

@темы: рассказ, жизнь